5 глава. Прошло пять лет

      Было крайне самонадеянно верить в успех, и Феанор не слишком верил, да и остальные, как ему казалось, тоже — даже Рейенис, которой принадлежала эта идея. Они пошли на эту атаку больше из отчаяния, чем ради победы. Они сделали ставку, высокую, ценой в жизни, которыми уже дорожили гораздо меньше, и проиграли.       Проклятый Моргот заманил их в ловушку, и, пока Мераксес была занята орками, твари Врага окружили Феанора, но, как оказалось, не чтобы убить, а чтобы взять в плен.       Ему опять не досталось желанной смерти.       Хотя если бы он пробыл здесь долго — именно это его и ждало.       Радовало одно — в плен Врага попал именно он, а не кто-то из его сыновей; потери еще кого-то из них он бы не выдержал (выдержал бы, но предпочел бы даже не знать, какими усилиями воли). Моргот мог просто убить его, но вместо этого…       Он спрашивал про то, что за существом была крылатая тварь — конечно же, его интересовало, что за существо так легко сжигало его орков, троллей и даже валараукар. На все вопросы и угрозы Феанор мог только плюнуть Черному Врагу в лицо, что и сделал; пытки в казематах Ангамандо его не пугали и ничего не дали бывшему вала, а убивать его Морготу, очевидно, было невыгодно, поэтому он выбрал другой способ попытаться сломить волю.       По крайней мере, здесь, на верху Тангородрима, был свежий ветер и Феанор мог видеть небо. Когда дикие орлы принесли ему немного еды, сначала он не стал отказываться — голод пересилил гордость, потом… хотелось, но поддерживать жизнь означало поддерживать страдания. И все же иногда он ел. Пытался считать время — но потерялся после семнадцати перемен Солнца и Луны.       Его сыновья должны были искать его, но как нашли бы здесь?

***

      До поры все шло правильно: они с Феанором условились, что Рейенис останется в стороне вместе с Мераксес, а когда придет время атаковать, он подаст ей знак — кто-то из нолдор затрубит в рог; так было гораздо удобнее, если бы Рейенис была среди войска, то ей понадобилось бы время, чтобы оседлать драконицу. Она ждала уже в седле, в нужный момент поднялась в воздух — это было легко, она делала так много раз. Пламя Мераксес поливало вражеские орды, это, как и ожидалось, внесло смятение, напугало, но орков все равно было много, больше, чем нолдор, они перли тупой ордой, повинуясь темной воле своего хозяина…       И вдруг Рейенис заметила что-то странное. Орки, несмотря на потери, не обращали на нее внимания, упорно двигаясь вперед, как будто их единственной целью было — пройти сквозь эльфов. А еще — в рядах орков что-то двигалось. Небольшие быстрые тени обходили пламя Мераксес, избегали прямого столкновения, и, пока драконица была занята главной ордой, проникали вглубь эльфийского строя.       Это ловушка, осознала Рейенис. В тот же миг Нолофинвэ (или кто-то другой, она не разобрала, кто) закричал «отступаем» и они действительно отступили.       И оказалось, что Феанора среди них нет.       Рейенис привыкла к войне, где драконы были решающим оружием, но в этом мире ее опыт оказался недостаточным.

***

      — Если он погиб, это только его вина, — обронил Нолофинвэ.       Артафиндэ промолчал. Все промолчали, даже сыновья Феанора — и это молчание звучало согласием.       — А если не погиб? — нарушила повисшую тишину Рейенис.       — Если нет, то близок к этому либо его ждет участь хуже смерти, прежде чем фэа покинет хроа, но в любом случае, он в руках у Моргота. Он обречен.       Нолофинвэ говорил совершенно безразлично. Рейенис попыталась представить, как в таком тоне в ее мире о ней говорит Висенья: если и выжила, то оказалась в руках у Уллеров, а они ее замучают насмерть; только ее вина, что недосмотрела… у них с Вис были разногласия, но Вис никогда бы так не сказала. Драконий гнев полыхнул яростной вспышкой:       — Вы же братья! Вы так легко бросите своего родственника и своего короля?       — Он бросил нас очень легко, знаешь ли, — пожал плечами Нолофинвэ. Артафиндэ опустил глаза.       — Даже если мы попытаемся его найти, — подал голос Майтимо, — только погибнем сами. Если он жив, он в Ангамандо, а взять Железную Темницу штурмом… думаю, нереально. Даже валар не уничтожили эту крепость.       — Камень горит, — упрямо возразила Рейенис.       — А железо? — устало спросил Макалаурэ. — Твой дракон незаменим в открытом бою, но как он возьмет крепость в горах? Феанаро мертв. Король нолдор отныне Майтимо.       — По закону валар Верховный Король — я, — напомнил Нолофинвэ.       — В Тирионе, но не здесь, — возразил Майтимо. — Мы уже говорили об этом.       — Когда вы подло бросили нас, я помню…       Обстановка вновь начала напрягаться, как тогда, когда они спорили, кто будет главнокомандующим (хотя в итоге не командовал никто, битва шла рассредоточено, а Рейенис верхом на драконе при всем желании не могла ничего контролировать). Сейчас тоже не могла, но и молчать не стала:              — Если вы короли, то где ваши королевства? Без земель вы всего лишь предводители своих народов!       Эльфы переглянулись. Нолофинвэ цыкнул сквозь зубы.       — Тогда у нас будет королевство, — он повысил голос. — Мы пойдем и выстроим его! Пора осваивать земли, где были рождены наши предки!       — Пойдем и мы! — также повысил голос Майтимо.       Артафиндэ молчал, молчали и Ангарато с Айканаро, и сестра их Артанис. Рейенис наблюдала, как эльфы делятся на три войска — три народа, три дома — в примерно одинаковом количестве.       — С кем пойдешь ты? — спросил ее Нолофинвэ. — Или останешься одна?       — Если ты предлагаешь мне выбрать сторону — этого не будет, — решительно отказалась она. — Если я захочу иметь свои земли — я получу их. Если я захочу забрать их — заберу огнем и кровью… и если захочу, то заберу даже у тебя.       — У меня? — хмыкнул он. — Дева, твоя наглость превышает наглость Феанора. Ты королева, но ты королева не здесь. Здесь ты пока не поплатилась за свой длинный язык лишь благодаря уважению к тебе, потому что ты женщина.       Вместо ответа Рейенис взяла стоящий рядом факел: вечерело, и они горели вокруг, освещая лагерь. Когда она погрузила ладонь в пламя, в черноте глаз Нолофинвэ наконец мелькнуло изумление. Артафиндэ громко охнул, и многие не сдержали пораженных восклицаний.       — Я не просто королева, — сказала Рейенис. — Я дракон. Моя кровь — кровь дракона. Вы можете убить меня, ибо сталь легко разрежет мою кожу, но если вы это сделаете, Мераксес исторгнет пламя. Ее броню ваши мечи даже не поцарапают. Я не враг вам, — добавила она, понимая, что звучит вся ее речь, как угроза. — Я все еще союзник. Но я не принимаю ни одну сторону.       — Тогда, может, пойдешь с нами, как гостья? — спросил Майтимо. — Мы все еще не поблагодарили тебя за спасение нашего отца, и, если ты согласишься быть среди нас, не подчиняясь ни одному из королей… мы почтем это за честь.       Макалаурэ кивнул. Все остальные сыновья Феанора тоже согласно склонили головы. Нолофинвэ отчетливо фыркнул. Рейенис оценила ход Майтимо: иметь на своей стороне дракона всегда выгодно.       — Хорошо, — сказала она. — Да будет так.

***

      Атака на Моргота все-таки дала свои плоды: он и его твари спрятались и у нолдор появилось время, чтобы занять и укрепить свои земли. Нолофинвэ и его народ обосновались на севере Хисиломэ, выстроив в горах Эред Ветрин крепость Барад Эйтель. Финдекано правил Дор-ломином на юге. Турукано в какой-то момент исчез с частью своих друзей, со своей дочерью Идрилью и с сестрой Ириссэ, куда они ушли — никто не знал, но никто и не спрашивал, чувствуя в этом тайну. Артафиндэ основал крепость Минас Тирит на острове Тол Сирион, Ангарато и Айканаро владели Дортонионом, лесистым нагорьем на севере, Артанис ушла жить в Дориате, где королем был ее родственник. Феаноринги расселились на востоке: Майтимо построил крепость на холме Химринг, Макалаурэ обосновался на северо-западе от горы Рерир, Тьелькормо и Атаринкэ вместе поселились в Химладе, на юго-западе граничащим с лесом Регион, частью Дориата, королевством Карнистира стал Таргелион, земли к востоку от реки Гелион и к западу от Синих гор, а Амбарусса жил на равнине Эстолад, но не был королем и возглавлял лишь небольшое количество охотников из нолдор.       Рейенис осталась в Химринге с Майтимо, хотя могла летать и к другим. Она учила квенья, учила и синдарин — все они учили синдарин, язык эльфов Средиземья, перестраивали на синдаринский манер свои имена; Рейенис не стала, но остальные предпочли зваться иначе, чем в Амане, откуда ушли. Иногда она сочиняла песни — здесь обожали песни. Буквально боготворили; Рейенис и не ожидала, что ее умение петь однажды оценят так высоко. Висенья считала это напрасной тратой времени. Эйегон любил слушать, как сестра поет, но из любви к ней, а не к самим песням.       Эйегон… Рейенис старалась не думать ни о нем, ни об Эйенисе, хотя и не могла забыть. Не могла — но тоска все равно… притуплялась. Погасала. Становилась менее острой. Постепенно она свыклась с тем, что мертва для них, и что они недостижимы для нее.       Время шло, но Рейенис не видела на себе никаких его следов. Время шло странно: оно тянулось долго, но в то же время текло быстрой горной рекой. С момента, как она попала сюда, прошло пять лет, и это были долгие пять лет, но пролетели они почти незаметно.

***

      Мераксес летела медленно, и с ее спины Рейенис открывался вид на земли внизу. Она смелела все больше — раньше не подлетала близко к горам, теперь… будто что-то потянуло. Интуиция, необъяснимая, и, может, не стоило верить этому зову, но…       Она направила дракона к Тангородриму, приблизилась еще и увидела…       — Bisa kostagon't sagon! — вырвалось на валирийском.       К горе был прикован мужчина: цепь тугой змеей обхватывала правую руку. Длинные черные волосы падали на лицо, но сомнений в том, кто это, не оставалось.       — Sōvegon naejot zirȳla! — скомандовала Рейенис. Мераксес не стоило просить дважды. Два взмаха крыльями, и они оказались у скалы. Отстегнув ремни на седле, Рейенис легко вскочила на ноги, перепрыгивая с драконьей спины на выступ в камне, достаточно широкий, чтобы стоять рядом с висящим.       — Феанор! — позвала она.       Он был жив. Конечно, он был жив, но Рейенис побаивалась, что нет — но на ее голос пошевелился и встряхнул головой, отбрасывая мешающие пряди.       — Ты?.. — вышло у него очень хрипло.       — Все думали, что ты умер, — сказала она.       — И почти не ошиблись. Я предпочел бы именно умереть. Лучше улетай отсюда.       Рейенис его не слушала, прикидывая, что можно было бы сделать с цепью. Для того, чтобы разрубить клинком, она казалась слишком прочной, и стискивала руку так, что вытянуть кисть и не повредить было невозможно. Ни о каком ключе и речи не было, как и об отмычке, поскольку никакого замка она не заметила.       — Я сказал тебе улетать! — рыкнул Феанор, когда она обнажила меч.       Удар по железу, как она и полагала, ничего не дал, только с лязгом высек несколько искр.       — Ты оглохла или я так неразборчиво говорю?       Еще один удар тоже ничего не дал — Рейенис попробовала разрубить в другом месте.       — Зачем тебе нужно меня освобождать? Неужели потеряла голову от моей красоты? Тогда прости, но я женат! — ничего лучше он не придумал, и звучало это очень глупо, но Феанор подумал, что, может, это ее наконец обидит и она улетит, оставив его в покое. Ошибался — Рейенис только громко фыркнула.       — Я тоже замужем, и если бы ты видел себя сейчас — то у тебя язык бы не повернулся говорить о своей красоте. Если хочешь тратить время на разговоры — ладно. Ты, седьмое пекло тебя побери, король своего народа, у тебя есть дети, неважно, что они взрослые, ты за них отвечаешь, ты им нужен, и если ты предпочитаешь висеть на семи ветрах и ждать смерти, а не вернуться к семье, которая тебя любит, то скажи, и я просто тебя сожгу… Кстати, огонь! Мераксес, dracarys!       Поняв замысел всадницы, драконица дунула на цепь тонкой струйкой пламени, но это не помогло.       — Видишь, — закатил глаза Феанор. — Ничего не помогает. Это бесполезно, понимаешь? Тебе опасно здесь находиться, не нужно пытаться меня…       Она совершенно его не слушала.       — Есть еще один вариант.       Клинок прижался к запястью. Феанор широко распахнул глаза — он не боялся боли, но все-таки не настолько желал свободы, чтобы лишиться руки. Правой руки, в которой держал меч, в которой держал инструменты, когда работал в кузнице, и перо… Получить свободу, но лишиться этого?       — Стой, женщина, я не…!              — Shijetra issa, — прошептала Рейенис. Валирийская сталь разрубила плоть, как мягкое масло. Брызнула кровь, тело скользнуло вниз, Мераксес подхватила его на спину.       — Проклятье, — болезненно простонал Феанор — уже не было сил на гнев. Не было сил ни на что, последние он потратил на спор, боль окончательно добила, и, теряя сознание, он искренне понадеялся, что в следующий раз откроет глаза уже в Чертогах Мандоса.