6 глава. Верхом на драконе

      Рейенис очень быстро пожалела о своем импульсивном решении; отрубить чужую руку без спроса было слишком даже для нее, как сказала бы Висенья; она почти услышала голос сестры: «ты забрала чужого дракона, чужого мужа, но руку!» Звучало это смешно, но смешным не было. Впрочем, и выхода не было, но она могла полететь за сыновьями Феанора, и, может, они бы что-то решили… но что, если цепь не разрубила даже валирийская сталь и не расплавил драконий огонь?       Когда-то в другой жизни ее сводный брат Орис лишился правой руки в плену. Он быстро научился держать меч в левой и не стал худшим воином, но он страдал от этого, озлобился и отказался от звания десницы, сказав, что у короля должен быть десница, а не культя… и он был по-своему прав… но Орису отрубили руку враги, чтобы наказать, чтобы унизить, чтобы показать Таргариенам их место… и они поплатились за это; Эйегон вместе с Балерионом сжег их замок дотла. Рейенис же хотела не оскорбить, а спасти — но что, если сделала только хуже? Она ничего не понимала в лечении ран, но знала, что кровотечение может быть смертельным…       Впрочем, кровотечения не было. Рана выглядела странно — не плохо, просто странно. Рейенис решила, что это какая-то магия; она успела понять, что в этом мире достаточно непостижимого.       Непостижимым было и то, что вдруг пришло ей в голову: идея, словно нашептанная ветром. Нужно опуститься у озера. У Митрим. Почему, Рейенис не знала, но послушала собственную интуицию, направляя Мераксес вниз к озерным водам.       А дальше… как стащить его вниз? Рейенис покусала губу, нервно глядя то на бесчувственного эльфа рядом, то на озерную гладь, которая блестела на неожиданно ясном солнце — обычно в Хитлуме было пасмурно, редко случались иные дни, такие, как этот. Если Феанору поможет вода — его нужно дотащить до воды, а как? Она его не поднимет; даже с учетом того, что он сильно похудел, он оставался выше и тяжелее нее.       Больше ветер не приносил никаких подсказок. Рейенис подумала, что вернуть короля нолдор на дракона точно не сможет, и тогда можно было паниковать — если он не придет в себя, то выйдет так, что убила его именно она.       — Седьмое пекло, — тихо выругалась Рейенис. У нее даже повязок с собой не было, чтобы перебинтовать рану… хотя та все еще вела себя достаточно спокойно, но в любой момент это могло измениться. Никаких целебных зелий она с собой тоже не носила. Все, что у нее было нужного для лечения — вода, которая оставалась недостижимой.       Чертов тупик.       — Феанор, — позвала Рейенис, аккуратно похлопав его по щеке. — Проснись!       Она думала, что эльф не отреагирует, но он тут же открыл глаза. Черные и злые — Рейенис чуть не вздрогнула, когда он пронзил ее взглядом.       — Ты!.. Ты понимаешь… как ты могла! — он взмахнул рукой, желая то ли встряхнуть ее за плечо, то ли ударить, но увидел культю и осекся, и вместо ярости в глазах отразился страх. Такой страх, что Рейенис снова стало не по себе — она редко видела, чтобы мужчины боялись.       — Лучше бы ты меня убила, — мрачно выплюнул Феанор. — Хотя ты все еще можешь это сделать.       — Тебе поможет озеро, — беспомощно сказала Рейенис, понимая, насколько глупо это звучит.       Эльф вскинул бровь.       — Предлагаешь мне утопиться?       — Нет, я чувствую, что тебе поможет озеро. Вода… понятия не имею, как. Но чувствую.       Мераксес повела крылом, подставляя его так, чтобы всадникам было удобно спуститься. Феанор посмотрел на Рейенис, на озеро, на небо, пробормотал неразборчивое ругательство и первым съехал вниз по крылу — для изможденного и лишенного руки достаточно грациозно. Рейенис съехала следом, но, не дожидаясь ее, король нолдор зашагал к Митриму. Остановился на берегу, глядя в воду.       Если Пламенный Дух утонет, подумал он, это будет очень горькая ирония. И глупая смерть — не в битве, даже не от ран… но драконья девчонка говорила, что «чувствует» и это могло быть прозрением. Сейчас Феанор сам начинал прозревать: вода была целебной. Вода манила, напоминая источники и озера в лесах Лориэна; Феанор терпеть не мог эти леса во владениях Ирмо, они напоминали ему о смерти матери — безвозвратной — и не дарили покой.       Прозрение насчет целебных свойств воды могло быть послано только валар, но с чего бы им помогать Феанору после всего случившегося?       Хотя однажды они дали второй шанс даже Морготу. Что, если такой шанс мог получить и Феанор?       В конце концов, что он теряет? Если он утонет, это будет глупая смерть, но он хорошо плавал, и даже без руки смог бы выплыть… или совсем не нырять.       Опустившись на колени у воды, Феанор окунул культю в воду. Окунул, ни на что не надеясь, не вознося никаких молитв, ни к кому не взывая — но вдруг вода вокруг отрубленной конечности колыхнулась, как от ветра, а когда успокоилась — Феанор увидел руку.       Сначала он решил, что ему кажется, но, шевельнув пальцами, ощутил, что они настоящие, и медленно вынул руку из воды. Пристально осмотрел кисть, сжал и разжал кулак — выглядела она и ощущалась так же, как раньше.       — Ух ты! — воскликнула Рейенис, о чьем присутствии Феанор успел забыть. — Это… это… потрясающе!       — Потрясающе, — согласился он, поднимаясь на ноги. — Это не твоя магия?       — Я не владею магией… но как же хорошо, что ты жив! — она настолько искренне улыбнулась, что Феанор даже поверил, что она рада, хотя с чего ей радоваться — не представлял.       — Сколько я там провисел? — спросил он.       Улыбка Рейенис стала виноватой.       — Пять лет.       — Пять лет?! — Феанор неверяще расширил глаза. — Так долго…       — С твоими сыновьями все в порядке, — зачастила Рейенис, интуитивно угадывая, что нужно знать ему в первую очередь. Она перечислила, где теперь правят его дети, а где брат, и по мере того, как она говорила, Феанор понемногу успокаивался — все были живы, с ними все было в порядке. На судьбу Нолофинвэ ему было плевать, но если бы что-то случилось с кем-то из его детей — снова — он бы себе не простил.       Снова.       — Я живу в Химринге с Майтимо, — завершила Рейенис. — На синдарине его называют Маэдрос.       — Живешь с Майтимо? — усмехнулся Феанор. — Не хочешь ли ты сказать, что?..       Рейенис вспыхнула. Выглядело это забавно; ее кожа была бледной, волосы — серебряными, и поэтому ее румянец казался очень ярким. Будто щек вправду коснулась вспышка огня.       — Нет, конечно! Я просто там живу!       Почему-то Феанор испытал непонятное облегчение и сам этому облегчению удивился — какая ему разница, даже если бы Майтимо женился на этой девчонке? Но… оказалось, какая-то разница была.       Глупости.       — Значит, нам нужно в Химринг, — сказал Феанор, направляясь к драконице. Хотел первым взобраться по подставленному крылу, но в одну секунду вместо крыла перед ним оказалась огромная морда. Зубы у Мераксес были острее любых мечей.       — Она носит только меня, — сказала Рейенис. — Ты стал первым, кого Мераксес подняла в воздух, кроме меня, но это было по моей просьбе и потому, что ты был без сознания. На самом деле ты ей скорее нравишься, чем нет, но ей не нравится твоя уверенность, что она снова позволит тебе оседлать ее.       Смутно Феанор вспомнил, что когда-то Рейенис ему это уже говорила — когда они обсуждали вероятную тактику боя с силами Моргота. И тогда же говорила, что ее драконица «решает сама»… значит, они общаются через осанвэ? Иного варианта он не видел, так как Мераксес при нем ни разу не произносила ни единого слова.       Если она откажется снова позволить ему ее оседлать… Феанор мысленно прикинул дорогу и помрачнел. Путь, скорее всего, был долгим, и он даже не знал, где находится Химринг.       — Тогда скажи мне дорогу, — процедил он.       — Нет, — развеселилась вдруг Рейенис. — Что ты. Мераксес не такая жестокая, чтобы заставить тебя проделывать такой путь, еще и в таком состоянии. Она просто недовольна, что ты слишком уверен в себе. И все. Мераксес, kostilus!       — Kostilus, — повторил Феанор, как можно точнее стараясь скопировать произношение. Драконица подняла голову, не мешая пройти к крылу, но первой король нолдор пропустил Рейенис, и лишь после забрался сам.       — Седла для тебя нет, — сказала Рейенис, — но Мераксес будет лететь аккуратно. Sōvegon! — скомандовала она, и драконица взмахнула крыльями. Феанора охватило новое странное чувство, которое становилось все сильнее по мере того, как они поднимались выше — восторг. Чистый и невероятный, и вместе с тем — легкость. Он никогда не ощущал такой легкости.       — Я оседлала Мераксес, когда мне было двенадцать, — заговорила Рейенис. — Мой брат уже летал на своем драконе, а сестра — еще нет. Мераксес была предназначена ей, но она выбрала меня. Висенья ужасно злилась.       — Вы с сестрой не ладили?       — Не то чтобы… У нас были некие противоречия. На самом деле я отняла у нее не только дракона. Эйегон должен был жениться на ней, но в итоге женился на нас обеих. И любил меня больше, и Вис это знала.       То, что она была женой своего брата, казалось немного диким, но чужие обычаи — это чужие обычаи. Феанор решил не высказываться по этому поводу снова; тем более, отчего-то в ее случае слова о браке с братом звучали… гармонично. Настолько это было для нее нормально и правильно.       — Я знаю, что у тебя тоже есть сестры, — продолжила Рейенис.       — Финдис и Иримэ. Они остались в Валиноре, — бесцветно сказал он. Сестры никогда не имели для Феанора значения — они просто были, он принимал их существование, как данность, и так же относился к Арафинвэ. Из всех братьев и сестер он воспринимал только Ноло, и тот был его соперником, а не товарищем, и, будь иначе, Нолофинвэ тоже не вызывал бы у Феанора интереса.       — Ты по ним скучаешь? — спросила Рейенис.       Феанор коротко хмыкнул.       — Нет.       — А я скучаю по Вис, — печально сказала она. — И по Эйегону. И по Орису, и по Эйенису… но уже меньше. Я так долго здесь, что… забываю их, что ли. Хотя это звучит нехорошо, да? Что я забываю своего сына.       — Ты все равно не можешь быть с ним рядом, и ты не оставила его на произвол судьбы.       «И я не могу поверить, что утешаю тебя», — мысленно добавил Феанор. Все это было даже более дико, чем ее брак с родным братом — то, что он жив, что летит верхом на драконе, что рука вернулась на место и скоро он увидит Майтимо. Маэдроса. Это звучало хуже, но если они решили перейти на синдарин, то так было удобнее.       — А вот и Химринг! — вырвала Рейенис его из раздумий. Могла и не озвучивать, Феанор сам увидел замок, венчающий вершину холма. Солнечные лучи блестели на черепичных крышах, тени от башен ложились на склоны.       — Взять его приступом очень сложно, если не невозможно, — гордо заявила драконья королева, будто сама построила. — Майтимо очень правильно решил расположить его на вершине.       — Действительно…       Мераксес начала плавно снижаться; Феанор увидел, что здесь предусмотрена некая площадка для нее, где она могла бы легко приземлиться, и, очевидно, доставить в Химринг свою всадницу. Еще одно новое чувство было сродни зависти — пять лет выпало из его жизни, и он не видел, как его сыновья строят замки и заселяют новые земли… даже синдарин он знал хуже. Рейенис же это видела… но не видела, как растет ее собственный ребенок.       Приземление дракона слегка встряхнуло, но Рейенис будто и не ощутила. Феанор снова первым съехал по подставленному крылу и зашагал следом за ней.