25 глава. Dracarys

      Тьма липла к коже, забивалась под ногти и просачивалась в мысли.       Рейенис обнаружила себя стоящей посреди бесконечного анфиладного зала, вырубленного в первородном камне. Своды уходили так высоко, что терялись в бесконечности. На полу из черного зеркала змеились трещины, светящиеся тусклым багрянцем. Вдоль стен, уходящих в перспективу, застыли исполинские тени, и в багровом мерцании она видела их очертания: это были статуи… или пленники? Громадные фигуры в доспехах, пустые шлемы… сломанные мечи.       — Вот ты и здесь, — прозвучал чей-то голос прямо у нее в голове. — В моем истинном доме. Без твоего кузнеца, который прикрывает тебя своим жалким жаром.       Из-за ближайшей колонны медленно выступил воин в доспехах, черных, как ночное небо. Корона на его шлеме мерцала тремя ослепительными огнями. Лицо постоянно менялось, как отражение в возмущенной воде — то лик прекрасного бога, то обгоревший череп.       — Посмотри вокруг, девочка, — Моргот обвел рукой подземелья. — Это — фундамент мира. То, что лежит под цветами, под лесами и под эльфийским величием. Я — кость этой земли. Ты сражаешься с тем, на чем стоишь.       Рейенис лишь выше вскинула голову и промолчала, внутренне досадуя — до сих пор ее сны оставались чистыми, похоже, именно благодаря присутствию Феанора, но сейчас Феанор был в кузнице, а она вообще не заметила, как задремала после обеда, когда пыталась набрасывать балладу о истреблении Глаурунга.       — Посмотри на своего кузнеца, Рейенис, — Моргот сделал шаг ближе. — Ты думаешь, что вернула его к жизни? О, наивное дитя иных небес…       В центре на зеркальном полу, возникло зыбкое марево, отражая Феанора — он сидел в полумраке кузницы, держа в руках был пустой ларец из горного хрусталя и поглаживая грани с той же жадной нежностью, с какой касался ее лица.       — Он не любит тебя, — шепот Моргота заполнил все пространство подземелий, отражаясь от невидимых сводов. — Он одержим тобой. Для Феанаро нет разницы между камнем и женщиной, если в них заключен свет. Ты для него — четвертый Сильмарилл. Самый редкий… Самый капризный… Тот, который умеет говорить и смеяться, но все же — вещь. Ты думаешь, он позволит тебе летать? Ты думаешь, он позволит тебе быть свободной?..       — Ты думаешь, я буду спрашивать чьего-то позволения? — не выдержала Рейенис.       Моргот на мгновение замолк. Тень колыхнулась, словно по ней прошла судорога недоумения.       — Ты высокомерна, дитя…       — Да, — отрезала королева. — Так и есть. Ты все еще не понял, кто я? Ты пытаешься напугать меня тем, что меня не любят? Что мне — мне! — не позволят летать? Да если он попытается диктовать мне условия, я сожгу его! Но он не попытается, потому что он это прекрасно знает… а если все же попытается, то горе ему!       На мгновение треск багровых разломов в полу затих.       — Ты сожжешь его? — переспросил Моргот, и в его голосе впервые послышалось нечто похожее на колючий интерес. — Того, кто дал тебе корону этой земли? Твое пламя не щадит даже своего очага?       — Не тебе говорить мне о пощаде и верности, — отчеканила Рейенис.       В подземельях стало невыносимо холодно. Багровые трещины на полу погасли, сменяясь мертвенно-бледным инеем. Тень выросла, заполняя собой все пространство.       — Ты смела, дитя, — прогрохотал Моргот. — Ты остра на язык… Но твое пламя течет в жилах зверя, который смертен.       Пространство между ними исказилось.       Мераксес парила над Хитлумом, и из облаков, как черные молнии, на нее обрушивалось нечто из клыков и ледяного мрака.       — У меня есть твари, рожденные в пустоте, где нет тепла, — прогремел Враг. — Сделай еще шаг к моим вратам — и я вырву крылья твоей подруге. Я заставлю ее падать вечность в колодец Ангбанда, пока чешуя не станет прозрачной от холода… Она умрет медленно… у тебя на глазах… и ты останешься одна…       Нет, подумала Рейенис, это было уже слишком. Он переходил все границы.       Драконий гнев вспыхнул неугасимым пламенем.       — Послушай, ты! — рявкнула она, делая шаг к Морготу. — Кем ты себя возомнил? Ты прячешься под землей, как последняя крыса, и ты смеешь угрожать тем, кто летает в небе? Одну твою тварь из пустоты уже уничтожили даже не огнем, а сталью!       Моргот поперхнулся. Тень замерцала ядовитым фиолетовым светом.       — Ты…       — Я Рейенис Таргариен, я верховная королева нолдор, и я уже послала тебя в седьмое пекло!       Тень пошла трещинами.       От рева бездны задрожали своды.       — Ты — наложница безумца! Тварь, приблудившаяся к чужому костру! Ты называешь себя…       — Dracarys!       Звонкий голос заглушил оскорбления.       Пространство превратилось в сверхновую и начало осыпаться пеплом. Зеркальный пол взорвался мириадами осколков. Колонны оплавились за секунду, превращаясь в черные слезы обсидиана.       Издевательский хохот захлебнулся, сменившись коротким вскриком.       Рейенис Таргариен распахнула глаза.       Она была одна в небольшом павильоне, разбитом на высоком скалистом уступе Эред Ветрин. Яркий предзакатный свет дробился и плясал на стенах, отражаясь от огромных мифриловых зеркал, установленных на соседних склонах. Снизу доносился стук молотов по наковальням и резкие выкрики мастеров.       Драконица лежала на террасе чуть ниже и мерно била хвостом по камням, высекая искры.       Полог отлетел в сторону, и внутрь ворвался Феанор — на щеке остался мазок сажи, ворот рубахи был расстегнут, в кулаке он сжимал калибровочный ключ от линзы.       — Ты кричала, — это не было вопросом.       — Он угрожал мне, — прошелестела Рейенис, еще находясь во власти сна и ярости. — Этот… этот подлый цареубийца. Он угрожал Мераксес.       Чтобы смотреть в глаза, Феанор опустился перед ней на колени и обхватил ее ладони своими.       — Угрожал? Он думает, что Ангбанд достаточно глубок, чтобы спрятать его от моего гнева?       — Он сказал, что если мы приблизимся, он ее убьет, — почти не слушая, проговорила Рейенис. — Моего дракона. Он убьет ее.       — Рей… — его голос сорвался на шепот. — Посмотри на меня. Он не убьет ее. Слышишь? Мои линзы станут ее щитом. Мои сыновья станут ее свитой. Я выжгу небеса над Ангбандом раньше, чем его твари успеют поднять головы из своих вонючих щелей…       — Конечно, он ее не убьет! — вспыхнула Рейенис, окончательно просыпаясь. — Он не может! Он угрожает, потому что боится. Потому что у него просто нет иного выхода!       Глаза Феанора расширились.       Королева вскочила с места, не в силах больше сидеть.       — Он пытался демонстрировать мне величие! Он пытался шантажировать меня свободой! Он меня оскорблял! Он боится! Я уже видела таких королей! «Не подходите к нашему замку и вы не умрете»… Ха! Как только изо рта врага летят угрозы — он уже проиграл!       Феанор медленно поднялся с колен.       — Он оскорблял тебя?       — «Наложница безумца»! — расхохоталась Рейенис. — «Тварь, приблудившаяся к чужому костру»! В прошлый раз он торговался, а сейчас не было даже торга!       Лицо Феанора побелело.       — Он… этот…       — Он попался! — весело прокричала королева. — Он попался, он в ловушке, у него остались только угрозы! Жги его, Феанаро, жги сейчас!       Мераксес взревела в унисон с ее голосом.       Феанор резко развернулся к выходу.       — К черту калибровку! К черту планы! Майтимо! Макалаурэ! Линзы к бою! Цель — главные врата Ангбанда!

***

      Впервые с тех пор, как небеса раскололи вспышки звезд в глазах Варды, Мелькор почувствовал нечто, похожее на страх.       Это пламя было чужим. Оно не имело отношения к Эа и не было частью Музыки — это был чистый огонь иного мира, не знающий законов Арды, и его собственная тьма могла этого не выдержать. Он истратил слишком много себя — раздал свою силу оркам, балрогам, самой почве Средиземья, чтобы править ими, и стал заложником собственного воплощения. И теперь эти два безумца… они не блефовали. Эта девка не была человеком. Ее не получалось соблазнить или запугать…       Тогда…       Моргот посмотрел на мерцающие Сильмариллы — все чаще они казались уже не сокровищем, а мешающим грузом. Они жгли ему руки и превратили его корону в орудие пытки. Если цена жизни — вернуть эти три проклятых камня безумному кузнецу… пусть забирает. Пусть обнимает свои сокровища и ползет в Хитлум. Пусть эта королева с драконом увидит эльфийскую жадность. А если они не купятся на камни… что ж, он найдет другой козырь.

***

      От тишины над Ард-Гален звенело в ушах.       Нолофинвэ и Фингон на равнине развернули конницу широким полумесяцем. Знамена Хитлума хлопали на ветру, как крылья огромных птиц. Тысячи клинков покинули ножны одновременно, разрезая гул северного ветра.       Сыновья Феанора заняли фланги. Маэдрос стоял у первой баллисты, держа руку на рукояти меча.       На скалах Эред Ветрин медленно поворачивались огромные мифриловые линзы, ловя последние лучи заходящего солнца.       Вдруг тень впереди сгустилась.       Тьма из ворот Ангбанда вытекла наружу, обретая исполинские очертания.       Рейенис замерла — приказ дракону не успел сорваться с губ.       Моргот Бауглир явился во плоти — огромный, как гора, облаченная в черное железо. Его шаги сотрясали землю, и там, где ступала его нога, камень трескался и чернел.       Отлично, подумала королева, вот и переговоры.       — К чему эта спешка, дети малых миров? — пророкотал Владыка Тьмы. — Вы воздвигли здесь алтарь из стекла и металла. Вы привели зверя, который не принадлежит этой земле. Но разве огонь — это то, ради чего вы пересекали льды и бездны? Разве пепел — это то, чем вы хотите накормить свои души?       — Говори по делу, — отрезал Феанор. — Ты стоишь здесь не потому, что печешься о наших душах. Ты стоишь здесь, потому что чувствуешь на своей шее холод мифрила и жар драконьей крови. Хватит тратить мое время.       Тень на мгновение застыла.       — Ты все так же слеп в своем высокомерии, кузнец, — пророкотал Владыка Тьмы. — Что ж… пусть будет так.       Медленно он поднял исполинскую руку к своей короне. Железо лязгнуло о железо.       Один за другим Моргот вырвал Сильмариллы из зубцов короны.       Свет Древ, заточенный в камнях, вспыхнул с такой силой, что тьма Анфауглит разорвалась в клочья, и равнина стала белой, как в полдень Валинора. Моргот глухо зарычал — камни жгли его даже сквозь мифриловые перчатки — и разжал кулак.       Три мерцающих огня зависли в воздухе.       — Вот цена твоего мира! — голос Моргота сотряс скалы Эред Ветрин. — Забирай их. Забирай свой свет, из-за которого ты превратил свой род в изгнанников… Но дай мне слово короля, что как только эти камни коснутся твоих ладоней, ты развернешь свои линзы, уведешь своего ящера и очистишь мои земли от своего присутствия навсегда.       Феанор застыл, не сводя глаз с камней. До сих пор он почти не вспоминал о них, и только сейчас это понял — ранее жажда вернуть свое высшее творение подгоняла его в путь, а потом… это будто забылось. Исчезло. Стало неважным.       Вот только Клятва, данная именем Эру, вспыхнула в крови болезненным жаром. Та же Клятва, что прямо сейчас жгла его сыновей.       — Жди, вор! — выкрикнул он в сторону Тангородрима. — Король не дает клятв, не обсудив цену со своим советом!       В один миг пространство павильона наполнилось мысленным присутствием остальных — разумы шестерых Феанорингов и Рейенис ворвались в общий круг.       «Отец! — предостерегающе заговорил Маэдрос. — Если мы возьмем их и уйдем — Клятва будет исполнена. Мы будем свободны…»       «Это ловушка! — перебил его Куруфин. — Он отдает камни, потому что они его убивают. Без них он станет слабее, но останется жив, восстановит Ангбанд и придет за нами позже!»       «Соглашайся, — спокойно подумала Рейенис, не меняясь в лице. — Бери эти камни. Они же для тебя важны? Так забирай их. Дай ему клятву.»       Феанор вздрогнул.       Он ожидал от нее ярости, думал, что она снова потребует сжечь Моргота, который только что ее оскорблял… а она советовала… сдаться?       «Ты предлагаешь мне, Феанаро, сыну Финвэ, отступить? Опустить рычаги перед этим… убийцей?»       «Именно так, — королева не шевелилась. — Это твое величайшее творение. Они важны для вас всех, как для меня — Мераксес. Забери их. Мы уйдем.»       Изо всех сил она постаралась спрятать другую часть мыслей как можно глубже.       Феанор смотрел на нее с такой горечью, словно она собственноручно разбила Сильмарилл у него на глазах.       «Ты… ты действительно этого хочешь? Ты предлагаешь мне купить Свет ценой позора? Ты готова позволить ему жить, лишь бы я получил свои игрушки?»       Рейенис устало прикрыла глаза. Что же с ним делать… их мысли Моргот точно слышал. Они совещались прямо на глазах у врага, и с тем же успехом могли обсуждать тактику прямо с ним. Разочарование Феанора она понимала — сама была бы в ярости, если бы ей, настроенной на битву, вдруг сказали не жечь. И как тогда остановить дракона на полном ходу?.. Ему нужны эти камни, ему нужно поджарить Моргота, но враг сгорит прямо с камнями, и что тогда? Сути Клятвы Рейенис не понимала, но понимала, что либо творение Феанора вернется к нему, либо он и его сыновья веками не найдут покоя. И как она будет жить с ними, медленно теряющими разум?       Проклятый Моргот все-таки загнал их в ловушку…       …или?       Озарение было таким ясным, что Рейенис чудом не рассмеялась. Это же было так просто!       Феанор знал валирийский. Вряд ли в идеале, но она говорила при нем на этом языке, а он был, кроме прочего, величайшим лингвистом… а вот Моргот валирийского не знал.       Вместо того, чтобы продолжать спорить в разуме, королева проговорила одними губами, но так отчетливо, чтобы все еще смотрящий прямо на нее король слышал каждое слово:       — Riñar ēdruta, sōve ōdruta se gīmī. Vestri māzigon bōsȳti, se ñuhi jelmior dracarys ōdrī.       Глаза Феанора тут же загорелись погасшим было пламенем — она не просила сдаться.       — Vezof, — коротко приказала Рейенис.       Феанор мгновенно подыграл ей, изображая лихорадочный алчный восторг.       — К черту гордость! К черту месть! — восторженно выкрикнул он на квенья. — Смотрите на них!       Моргот довольно колыхнулся — эльфы все же не выдержали. Как он и думал, камни были важнее всего.       — Слышишь, вор?! — взревел Феанор, оборачиваясь к Тангородриму. — Я даю клятву! Как только камни будут у меня, мы развернем коней!       Три Сильмарилла начали медленно дрейфовать к парапету павильона.       Тысячи эльдар замерли, не сводя взгляда с Эред Ветрин.       Сыновья Феанора, повинуясь короткому кивку отца, шагнули вперед первыми. Коснувшись первого Сильмарилла, Маэдрос глухо вскрикнул от облегчения. Куруфин перехватил второй камень, и его лицо осветилось мертвенно-белым сиянием.       Король протянул руку к третьему, и его пальцы сомкнулись на кристалле.       Моргот Бауглир издал низкий довольный рокот.       — Клятва исполнена, дети праха, — прогрохотал он, и Тень начала медленно отступать к вратам Ангбанда. — Уходите. Забирайте свой свет и грызитесь за него в своих норах.       Феанор медленно поднял руку с Сильмариллом, глядя в затылок уходящему богу.       Рейенис усмехнулась краем губ.       — Назад! — зычный голос короля разнесся над Эред Ветрин, усиливаемый эхом гор. — Разворачивайте коней! Мы уходим!       По рядам эльдар прошел стон, похожий на шелест сухой травы перед пожаром. Командиры, не веря своим ушам, начали отдавать приказы. Конница Нолофинвэ медленно стала разворачиваться спиной к Ангбанду. Знамена Хитлума опустились.       Развернувшись, Феанор сделал ровно три шага прочь от парапета, увлекая за собой сыновей.       Рейенис не двигалась.       Прошла ровно минута.       Феанор медленно обернулся.       — Я развернул коней, Вор, — тихо произнес он. — Но я не давал клятвы не возвращаться.       Маэдрос вскинул руку, направив сияние камня в зев главной фокусирующей линзы. Свет Древ, почувствовав родную стихию в мифриловых зеркалах, ударил концентрированным пучком чистого белого пламени.       Луч попал прямо в черную корону.       Куруфин шагнул вправо, занимая позицию у вспомогательного зеркала, и вскинул свой камень, ловя отражение в линзе под углом.       Второй поток света сфокусировался в ослепительную иглу и ударил точно в сочленение доспеха на плече.       На камни Ангбанда брызнула черная кровь.       Моргот рухнул на одно колено.       — Это подлость! — хриплый сорванный голос сотряс равнину. — Ты дал клятву, червь!       — И ты смеешь говорить нам о подлости?! — вскричала Рейенис. — Жгите его, жгите его так, чтобы не осталось и пепла!       Голос ее перекрыл даже грохот рушащихся камней.       — Ты слышал королеву, убийца?! — взревел Феанор, вскидывая третий Сильмарилл. — Это за нашего отца!       В грудь Моргота словно ударила падающая звезда. Три световых потока замкнулись в гигантский треугольник. Воздух вокруг начал превращаться в плазму.       Рейенис сжала кулаки.       — Dracarys!       Мераксес раскрыла пасть, и струя драконьего пламени ударила в ту же точку, где скрестились лучи камней.       Белое сияние окрасилось в кроваво-золотой цвет. Врата Ангбанда начали стекать вниз раскаленным ручьем. Моргот закричал так, что эльфы на равнине упали на колени, закрывая уши руками.       Из боковых туннелей и трещин Тангородрима хлынули десятки тысяч обезумевших орков.       — К бою! Держать строй! — прогремел голос Финголфина.       Хитлумская конница встретила их сталью. Эльфы рубили ослепших врагов, как жнецы — перезрелую пшеницу. Воины Финрода обрушивали вентиляционные шахты, загоняя огонь в утробу цитадели.       Феанор стоял у рычагов — одежда дымилась, волосы растрепались, в глазах плясало безумное пламя.       Пики гор содрогнулись — земная твердь стонала от пара и расплавленного камня. Огромные глыбы обрушивались вниз, погребая под собой легионы орков.       — Жгите их! Жгите! — закричала Рейенис, весело хохоча. — Видите, они горят! Они горят!       Из дыма хлестнули семь огненных бичей.       Мераксес недовольно зарокотала, почуяв чужое пламя.       — Держи луч, Рей! — прорычал Феанор. — Если ты дернешься, линзы лопнут от перепада температур, и нас всех превратит в пар!       — Знаю!       Балрог занес черный топор, уже видя перед собой беззащитную спину дракона.       — Кто сказал. что кузница не защищена?! — снизу раздался громовой клич.       Синие знамена Финголфина захлопали на ветру, и в огненных демонов врезалась гвардия Хитлума.       Тангородрим начал течь.       Раскаленный камень, превращенный лучом в жидкое золото, устремился в вентиляционные шахты. Тысячи тонн гранита рушились на нижние ярусы, погребая лаборатории, застенки и армии Тьмы.       — Он падает! — вскрикнул Куруфин. — Смотрите!       Глаза Мераксес превратились в два расплавленных солнца.       Рейенис стояла на вершине мира и смотрела, как цитадель мрака осыпается ей под ноги — и ей казалось, что она сама может прямо сейчас выплеснуть изо рта огонь.       Как же это было потрясающе красиво.       — Dracarys! Жги! Жги их! Dracarys!       Драконье пламя, пройдя через мифриловый концентратор Феанора и линзы, наполненные светом Сильмариллов, превратилось в Луч Истинного Огня.       То, что произошло дальше, певцы позже назовут Огненным Судом.       Главные врата Ангбанда превратились в газ.       Раскаленная плазма достигла центральных кузниц, и там, где хранились запасы нефти, серы и черной магии, произошла детонация. Тангородрим подпрыгнул, как живое существо, и его центральный пик выстрелил в небо облаком обломков.       Свет вбил Моргота в бездну под фундамент подземелий, выжигая его суть и не давая собраться в новую форму.       Балроги, увидев падение своего владыки, издали протяжный затихающий вой — без воли господина огонь демонов померк перед величием драконьего пламени.       Когда Рейенис наконец сжала кулак, давая знак прекратить атаку, над Ард-Гален воцарилась тишина, какой мир не знал с начала времен.       Мераксес закрыла пасть.       Феанор медленно отпустил рычаги и обернулся к королеве.       — Я же говорила! — звонко воскликнула она, разрывая тишину. — Я же говорила, что он горит!