Баал-Нор

Стыковка с «Баал-Нором» была не состыковкой, а поглощением. Станция не приняла их корабль — она обволокла его, как амёба, щупальцами магнитных захватов и старых, скрипящих док-портов. Звук ударил по корпусу — гулкий, многослойный грохот машин, работающих на износ, крики на десятке языков через громкоговорители, визг металла по металлу. Воздух, хлынувший в шлюз после выравнивания давления, пах машинным маслом, озоном, чем-то кисло-сладким — то ли гниющими органическими отходами, то ли плохо отфильтрованной системой рециркуляции атмосферы. Первые впечатления всегда тактильны. Пол под ногами вибрировал от бесконечной работы тысяч машин. Воздух был густым, влажным и заряженным — не энергией, а нервозностью. По узкому, заваленному ящиками коридору к основному хабу их вела дрожащая голограмма проводника-ференги, навязчиво предлагая «премиум-услуги по адаптации». Где-то в темноте боковых тоннелей слышался сдавленный смех и звон разбитого стекла. Хан — нет, Каррик Вейл — шёл впереди. Его осанка сменилась на развязную, почти нахальную. Он поглядывал по сторонам с выражением брезгливого любопытства коллекционера, попавшего на блошиный рынок. —Грязно, — бросил он через плечо Лауре — Ардрии. — Но в грязи всегда можно откопать жемчужину. Если знать, где копать. Она молча кивнула, её взгляд скользил по окружающим лицам: уставшие докеры с пустыми глазами, лихорадочно блестящие глаза контрабандистов, безликие техники в заляпанных комбинезонах. Она искала узоры в хаосе. Закономерности движения. Точки напряжения. Но хаос был самодостаточным, жирным и плотным, как смог, оседающий на решётках вентиляции. Их «апартаменты» оказались двумя смежными каютами в секторе «Престиж» — месте, чьё название было самой циничной шуткой на станции. Комнаты были тесными, обшарпанными, но с претензией: липкая от частых уборок синтетическая обивка, голографический камин, выдававший жалкую имитацию огня, и окно-визор, показывавшее не реальный космос, а идеализированную картинку с мирно плывущими звёздами. Смежный люк между комнатами был заварен — якобы для конфиденциальности, но сквозь тонкую переборку были слышны все звуки. Время на станции текло иначе. Оно не делилось на дни и ночи, а пульсировало в такт работе регенераторов воздуха и прилёту грузовых караванов. Они вышли в общие зоны, медленно, но верно вплетаясь в жизнь станции. Каррик Вейл щедро тратил кредиты в переполненных барах, покупая дорогие напитки и задавая небрежные вопросы о «редкостях» и «необычных аукционах». Ардрия Кейн сидела рядом, наблюдая, делая заметки на планшете, изредка вставляя сухие, приземляющие реплики, когда энтузиазм её «работодателя» зашкаливал. Постепенно их стали узнавать. К ним начали подходить. Именно в баре «Ржавый стыковочный шпангоут», где от люминесцентного света рябило в глазах, а со стен капал маслянистый конденсат, они впервые услышали имя Элис Торн. Пьяный торговец оружием, которого Каррик угостил очередной порцией крепкого рома, пробормотал: —Торн? Да она тут царица. Сидит в своей башне в секторе «Альфа». С ней либо по правилам, либо никак. А правила… — он икнул, — меняются в зависимости от её настроения. В этот момент Лаура почувствовала на себе чужой взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Она обернулась, но в полумраке, среди толпы пьяных тел и клубов дыма, выделить кого-то одного было невозможно. Лишь мелькнувшая в дыму тень, растворившаяся у служебного выхода. Ощущение липкой неприязни осталось. Проверка наступила позже, когда они уже начали привыкать к вечному гулу. К ним в каюту явились двое — мужчина и женщина в одинаковых тёмно-серых комбинезонах без опознавательных знаков. —Мисс Торн просила подтвердить ваши… референции, — сказала женщина монотонным голосом. Каррик Вейл лишь усмехнулся,развалившись в кресле, и швырнул им свой модифицированный падд. —Мисс Торн может также проверить мой счёт в Банке Ференги, — лениво добавил он. — Но, думаю, она уже это сделала. Проверка длилась час. Они задавали вопросы Лауре о её юридической практике. Она отвечала, приправляя ответы сдержанным цинизмом и намёками на старую профессиональную травму. Когда незваные гости ушли, Лаура опустилась на кровать, чувствуя, как дрожь мелкой рябью проходит по рукам. —Они поверили, — сказал Хан, уже сбросив маску Каррика. —Пока что, — поправила она. — Они проверяли легенду. Следующий шаг — проверят нас. Ощущение назойливого внимания не покидало. И затем, в гуще «Продовольственного уровня», где давка была самой плотной, а воздух — самым спёртым, это случилось. Лаура отлучилась к торговому автомату. Возвращаясь сквозь толпу, она споткнулась. Не о что-то. Её каблук будто зацепился за неровность плитки, за разлитую жижу. Тело понеслось вперёд. Сильная, грубая рука подхватила её под локоть, не дав упасть. Дёрнула вверх с такой силой, что хрустнули суставы. —Осторожнее, леди. Пол тут… коварный, — голос над её ухом был густым, с хриплым акцентом. Она вырвала руку, обернулась. Перед ней стоял высокий, худой человек. Его лицо было вытянутым, бледным, с маленькими, слишком близко посаженными глазами мутного серого цвета. —Благодарю, — буркнула она, стараясь вложить в голос холодную вежливость Ардрии. —Не стоит, — он сделал шаг назад, но его взгляд облизывал её, медленный и непристойный. — Такие изящные вещи… легко ломаются в наших краях. Нужен прочный футляр. Или опытная рука. Прежде чем она успела что-то ответить, он растворился в толпе. Лаура осталась стоять, чувствуя липкое пятно отвращения на месте, где коснулась его рука. Она вернулась к Хану, ничего не сказав. Но семя беспокойства было посажено. Приглашение пришло позже, когда искусственная «ночь» окрасила визоры в густой индиго. Элегантная голограмма-карта материализовалась в их каюте, приглашая Каррика Вейла и его советника на предварительный показ лотов частного аукциона. Выставочный зал был воплощением извращённой эстетики «Сети». Мягкий, приглушённый свет, дорогие витрины из полированного чёрного камня. Воздух был стерилен и холоден. Именно здесь они впервые увидели её. Элис Торн. Женщина лет пятидесяти, с седыми, коротко стриженными волосами и лицом, на котором жёсткая дисциплина боролась с глубокой усталостью. Её глаза, серые и острые, метались по залу. Каррик Вейл немедленно начал действовать. С развязной уверенностью он подошёл к ней. Лаура держалась чуть поодаль, наблюдая. Она видела, как взгляд Торн скользнул по Вейлу, а затем перешёл на неё. И задержался. — Ваш советник, — произнесла Торн, прервав монолог Каррика. — Кажется, человек слова. Редкость. —Ардрия? О, да, она неотлучна, как моя совесть, — засмеялся Каррик, но в его смехе прозвучала натянутая нота. Торн не улыбнулась. Она кивнула Лауре. —Вы тоже коллекционер, мисс Кейн? Острых ощущений, может быть? —Я коллекционирую интересные случаи из судебной практики, мисс Торн, — парировала Лаура, встречая её взгляд. — А здесь, кажется, целый… зоопарк прецедентов. На губах Торн дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. —Тогда добро пожаловать в мой зоопарк. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. Вечером, вернувшись в каюты, они сравнивали наблюдения. Хан был сосредоточен на Торн, на системе охраны. —Завтра аукцион, — сказал он, сбрасывая пиджак Каррика. — Ложа наблюдателя находится на балконе второго уровня. Нужно будет создать отвлекающий манёвр. —Это слишком рискованно, — возразила Лаура. — Торн обратила на меня внимание. Я могу использовать это. —Нет, — его голос прозвучал резко. — Она опасна. Ты не должна оставаться с ней наедине. —Почему? — обернулась она. — Потому что я «хрупкая вещь»? Он замер, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. —Потому что здесь есть правила игры, а есть правда. А правда в том, что некоторые вещи здесь не продаются с аукциона. Их забирают. Лаура хотела спорить, но в этот момент её падд завибрировал. Анонимное сообщение: «Одиночество — плохой советчик. Предложение простое. Встретимся?» Она стёрла сообщение, чувствуя, как холодный комок формируется в желудке. —Что-то не так? — спросил Хан, уловив изменение в её позе. —Нет, — солгала она. — Просто устала от этой грязной игры. От этого места. Оно… впитывает. —Игра только начинается, — тихо произнёс он. — И некоторые игроки ещё даже не показали своих карт. За стенами их кают станция жила своей вечной, гулкой жизнью. Где-то в её тёмных венах что-то шевельнулось, нацелилось. Охота, тихая и безжалостная, уже вышла на тропу. Отличное развитие. Продолжаем в заданном стиле, с акцентом на атмосферу и внутренние состояния. Приглашение пришло не через падд, а через живого курьера — молчаливого андорианца в безупречном мундире, который вручил Каррику Вейлу твёрдый, пахнущий дорогой древесиной конверт. Внутри, на бумаге ручного отлива, коротко: «Ваша осведомлённость интригует. Обсудим возможности за ужином. Личные апартаменты, сектор «Альфа», шпиль. 21:00. — Э.Т.» Это был не просто ужин. Это был люк, открывающийся в самое сердце крепости. И проверка на прочность, замаскированная под милость. — Она хочет тебя в постель, — констатировала Лаура, когда курьер удалился. Голос её был ровным, профессиональным, но в нём где-то далеко, на дне, скреблась крошечная, острая зазубрина чего-то постороннего. Она тут же задавила её в себе. —Очевидно, — Хан изучал приглашение, и на его губах играла та самая, полупрезрительная усмешка Каррика Вейла. — Каррик Вейл — человек, который покупает всё, что блестит. Включая внимание таких женщин. Отказаться — значит вызвать подозрение. Значит, показать, что у меня есть более важные приоритеты, чем её благосклонность. —Значит, — Лаура отвернулась к визору, глядя на фальшивые звёзды, — тебе нужно идти. И играть. Слово «играть» прозвучало странно громко в тихой каюте. Личные апартаменты Элис Торн находились на самом верху «Альфа-Шпиля». Лифт, обшитый полированным тёмным деревом, поднимался бесшумно и быстро. За его стеклянными стенами открывалась панорама станции — не как хаотичного нагромождения, а как иерархии. Внизу копошились огни доков и трущоб, выше — ровные линии коммерческих секторов, и вот здесь, на вершине — тишина, пространство и власть. Дверь открылась сама. Внутри был не интерьер, а пейзаж. Низкие диваны тонули в полумраке, из которого выступали причудливые окаменелости неизвестных существ в световых колбах, странные, плавные скульптуры из чёрного металла. Огромное окно, настоящее, во всю стену, открывало вид на бескрайний космос. Звёзды здесь казались холоднее и острее. Сама Торн встретила его не в строгом костюме, а в длинном платье из тёмно-серой, струящейся ткани, обрисовывавшей ещё стройную, подтянутую фигуру. Её седые волосы были распущены, смягчая резкие черты лица. —Мистер Вейл. Я рада, что вы оценили приглашение, — её голос звучал тише, чем в галерее, в нём появились низкие, бархатные обертона. —Как можно было отказаться от такого… вида, — Каррик широко улыбнулся, его взгляд скользнул с неё на панораму за окном, наливаясь ложным восхищением. Ужин был безупречным и безвкусным. Изысканные блюда с миров, чьи названия ничего не говорили Хану, подобранные скорее для демонстрации возможностей, чем для наслаждения. Вино — терпкое, древнее. Торн говорила мало, но каждое её слово было взвешено. —Вы коллекционируете необычное, Каррик. Могу я называть вас Каррик? — она наклонилась над бокалом, и свет от свечи (настоящей, восковой) дрожал в её серых глазах. —Конечно, Элис, — он позволил своему взгляду задержаться на её шее, на изгибе ключицы, играя роль человека, которого всё больше интересует не еда. —Но что вы ищете на самом деле? — она продолжила, не отводя глаз. — Богатство? Власть? Или… забвение? Возможность стать кем-то другим, глядя на эти диковины? Вопрос висел в воздухе, острый как бритва. Хан почувствовал, как под маской Каррика напрягаются все его инстинкты. —Я ищу то, чего нет у других, — он сделал глоток вина, удерживая её взгляд. — Чтобы заполнить… пустоту. Она ведь у всех есть, правда? Просто кто-то заполняет её кредитами, кто-то — властью, а кто-то… — он намеренно запнулся, — красивыми иллюзиями. — Иллюзиями? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то усталое и понимающее. — А что, если я предложу вам не иллюзию? А реальность. Очень конкретную. Например, лот номер семь. Он не для всех. Но для человека с вашей… репутацией и щедростью, я могла бы сделать исключение. Она играла с ним. И он играл с ней. Каждый прощупывал границы, искал слабые места. Разговор плавно перетекал от бизнеса к личному. Она говорила о предательстве, о том, как звёздный флот выбросил её за борт после того, как её собственный разум стал оружием против неё. В её словах не было жалости к себе — только холодная, отточенная ненависть. Хан отвечал полуправдой о тёмных сделках, о вечной погоне за чем-то, что ускользает. И постепенно, с каждой минутой, с каждым опустошённым бокалом, дистанция таяла. Её взгляд терял аналитическую остроту, становясь тяжёлым, насыщенным. Её пальцы, обводя край бокала, касались его руки. Сначала случайно. Потом — задерживаясь. — Твоя советница, — прошептала Торн, переходя на «ты». Её дыхание пахло дорогим вином и чем-то горьким, вроде полыни. — Она ревнует? —Ардрия? — Хан позволил себе хриплый смешок. — Она ревнует только к выгодным контрактам. Мы… деловые партнёры. —Деловые, — Торн повторила, и её губы изогнулись. Она встала, плавно, как змея, и обошла стол. Её тень упала на него. — А мы с тобой… Какие мы партнёры, Каррик? Он знал, что должен делать Каррик Вейл. Он поднялся. Их тела оказались в сантиметрах друг от друга. Он видел каждую морщинку у её глаз, каждую прожилку в её холодных глазах. Чувствовал исходящее от неё тепло и ту пустоту, которую она пыталась заполнить властью и теперь — им. — Я думаю, — его голос стал низким, нарочито грубым, — мы партнёры по взаимной выгоде. И по взаимному… интересу. Её руки поднялись, обвили его шею. Пальцы вцепились в волосы. Поцелуй был не поцелуем. Это был акт поглощения. Агрессивный, требовательный, полный голода не к нему, а к тому, что он олицетворял — силу, опасность, неподконтрольность. Хан отвечал тем же, изображая страсть, за которой скрывался лишь ледяной расчёт и отстранённое наблюдение. Его руки скользнули по её спине, но в его сознании строились схемы, запоминались детали комнаты, оценивались риски. Она повела его в спальню — такое же минималистичное и холодное пространство, с огромной кроватью, застеленной чёрным шёлком. И дальше была не близость, а ритуал. Движения Торн были резкими, почти яростными, как будто она пыталась через физическое соединение сломать что-то в нём, или в себе. Хан отыгрывал свою роль с жестокой, циничной эффективностью, отдавая дань легенде Каррика Вейла — человека, который берёт то, что хочет, не задумываясь. А где-то в глубине, под всеми слоями лжи и расчёта, в нём шевельнулось что-то древнее и усталое — отвращение. Не к ней. К себе. К этой бесконечной пьесе, где его тело снова становилось инструментом, валютой, оружием. Он закрыл глаза, и на секунду перед ним возникло не её лицо, а другое — с рыжими волосами и взглядом, в котором не было этой всепоглощающей пустоты, а было пламя. В это самое время Лаура сидела в том самом баре, «Ржавом стыковочном шпангоуте». Перед ней стоял третий бокал с чем-то крепким и обжигающим, что местный бармен назвал «тоником для нервов». Она не была пьяна. Алкоголь, казалось, не мог пробить плотную пелену напряжения, что окутала её. Она видела, как Хан ушёл. Видела, как дверь лифта в «Альфа-Шпиль» закрылась за ним. И с тех пор внутри что-то сверлило. Не страх за миссию. Нечто иное, более тёплое и ядовитое. Она ловила себя на том, что представляет себе сцену за тем окном наверху. Ужин при свечах. Его улыбку, ту самую, фальшивую и обезоруживающую, направленную на другую женщину. Его руки… Она резко отхлебнула из бокала, пытаясь сжечь эти образы. «Это часть работы, — сухо напоминала себе Ардрия Кейн. — Стратегическое сближение. Он делает то, что необходимо». Но где-то глубже,под маской Ардрии, другая часть её — просто Лаура — корчилась от этого знания. От осознания, что его тело, его прикосновения, его ложные стоны страсти теперь принадлежат кому-то ещё. Разумом она понимала необходимость. Но в груди что-то сжималось, холодное и тяжёлое, как камень. К ней подсел пьяный торговец, начал что-то ляпать о выгодной сделке. Она отшила его одним ледяным взглядом, и в её голосе прозвучала такая неприкрытая злость, что тот отполз прочь, бормоча извинения. «Что со мной? — думала она, глядя на отражение в тёмном стекле стойки. — Это стресс. Это место. Эта грязь». Но это была не грязь станции. Это была грязь внутри неё самой. Новое, незнакомое чувство, которое ползло из темноты, как тот бледный тип из толпы. Оно ещё не имело имени. Оно было просто острым, болезненным уколом каждый раз, как её мысли возвращались к нему. К ним. Она допила бокал и встала. Ноги были немного ватными, но разум — пронзительно ясным и от этого ещё более несчастным. Она вышла в коридор, и гул станции, обычно раздражающий, теперь казался созвучным тому гулу, что стоял у неё в голове. Она вернулась в свою каюту. Тишина здесь была оглушительной. Из-за стены не доносилось ни звука. Он ещё не вернулся. Она села на кровать, обхватив колени, и уставилась в стену, за которой, как она знала, была его пустая комната. И ждала. Не как напарник. Не как куратор. А как женщина, которая только что осознала, что у неё есть что-то, что можно потерять. И что это «что-то» сейчас находится в постели у другой. И от этой мысли было мучительно, по-детски больно и безумно стыдно. А наверху, в шпиле, Хан смотрел на уснувшую Торн. Её лицо в полумраке казалось размягчённым, почти беззащитным. Он осторожно высвободил свою руку, которую она вцепленными пальцами держала даже во сне, как трофей. Он встал и подошёл к окну. Где-то там, внизу, в море огней и металла, была она. Он не знал, что она не спит. Не знал, что в ней бушует буря без названия. Он лишь чувствовал тяжесть сделанного и острую, почти физическую потребность смыть с себя этот вечер. Не водой. Её взглядом. Её тихим, язвительным замечанием. Чем угодно, что будет настоящим. Он тихо оделся и вышел, оставив спящую царицу её пустоте. Лифт уносил его вниз, к хаосу, к грязи, к единственному человеку на этой проклятой станции, перед которым ему не нужно было притворяться. И это осознание было единственным тёплым пятном в ледяном вакууме ночи. Возвращение было не возвращением, а инфильтрацией обратно в свою же шкуру. Лифт, унося его вниз из стерильной тишины шпиля, гудел чужим, невыносимым гудением. Каждый этаж отмечался мягким звоном, и с каждым звоном слой Каррика Вейла трескался и осыпался, как старая штукатурка. На его языке стоял привкус дорогого вина и горькой полыни — и чего-то ещё, металлического, как кровь. Отвращение сидело не в желудке, а глубже, в самых основах, там, где когда-то жила воля, а теперь жила только вечная, усталая необходимость. Он вошёл в свой сектор, и гул станции, её привычное, гнилое дыхание, обволокло его как родная стихия. Здесь, в этой грязи, он был хоть и маской, но своей маской. Там, наверху, он был чужим украшением. Дверь в его каюту закрылась с тихим щелчком. Первым делом — свет. Яркий, режущий, смывающий полумрак, в котором только что утопало её тело. Потом — одежда. Он скинул её, не раздевая, а срывая с себя, как липкую, заражённую кожу. Ткань, пахнущая её парфюмом (дорогим, с нотами льда и выдержанного дерева), упала на пол комком. Душ. Он включил воду на максимум, почти обжигающую. Стеллажился пар, запотело единственное маленькое зеркальце. Он встал под струи, закрыв глаза, и позволил воде смывать. Не грязь. Отметки. Ощущение её пальцев на своей коже, её вздохи, отдававшие фальшью даже в пик страсти. Он тёр кожу, пока она не стала красной, почти до боли, пытаясь стереть память прикосновений. Это было ритуальное осквернение, совершённое над самим собой. Тело, веками бывшее оружием, снова стало разменной монетой. И это было хуже, чем любая физическая рана. За стеной стояла тишина. Не сонная. Настороженная. Он знал, что она там. Чувствовал её бодрствующее присутствие сквозь перегородку, как ощущают магнитное поле. --- Лаура не спала. Она сидела на своей кровати, закутавшись в тонкое одеяло, хотя в каюте было душно. В ушах ещё стоял гул бара, смешанный с бешеным стуком её собственного сердца. Она слышала, как открылась его дверь. Как щёлкнул замок. Затем — почти неслышные шаги, и через мгновение — шипение воды в душе. Она представила себе эту картину с болезненной, непрошенной ясностью. Вода, смывающая с него запах другой женщины. Пар, скрывающий его лицо — то самое лицо, которое несколько часов назад было так близко к чужому. Её пальцы впились в колени, суставы побелели. «Это идиотизм, — сухо сказала себе Ардрия Кейн. — Оперативная необходимость. Ты ведёшь себя как ребёнок». Но ребёнок внутри был ранен,зол и заброшен. Он выл от несправедливости. Шум воды прекратился. Наступила тишина, ещё более густая. Потом — скрип его двери. И… тихие шаги в коридоре. Не away. К её двери. Сердце ёкнуло, совершив нелепый кульбит. Она не двигалась. Тихий стук. Не настойчивый. Скорее, вопросительный. —Войди, — выдавила она, и голос её звучал хрипло. Дверь открылась. Он стоял на пороге, босой, в простых тёмных штанах и свободной футболке, волосы были мокрыми, тёмными прядями падая на лоб. От него исходил лёгкий пар и чистый, простой запах вулканского шампуня, предоставленного на шаттле — запах мяты и камня. Ничего от неё. Он сознательно это сделал. Стер её. Они смотрели друг на друга через полумрак каюты. Он видел её бледное лицо, тени под глазами, плотно сжатые губы. Она видела усталость в его глазах, ту самую, древнюю, но и что-то новое — стянутую кожу на скулах, следы его собственных пальцев, слишком энергично пытавшихся отмыться. — Ну что, — начала она, и её голос сорвался, заставив её начать снова, уже холоднее. — Успешные переговоры? Он вошёл и прислонился к притолоке, скрестив руки. Поза была закрытой, но не защитной. Скорее… собранной. —Информация получена, — сказал он, опуская глаза. Не от стыда. От тяжести. — Лот номер семь — пси-матрицы с «Т’Лашт». Покупатель уже определён. Сделка завтра формальность. Наблюдатель будет в ложе. Она описала его… косвенно. Но достаточно. — Хорошо, — кивнула Лаура, и это «хорошо» прозвучало нелепо, фальшиво. Она встала, чтобы заварить чай, просто чтобы чем-то занять руки. — А… сама сделка? Она удовлетворена? Он молчал так долго, что она обернулась. Он смотрел на неё, и в его ледяных глазах плескалось что-то сложное, тёмное. —Довольна ли клиентка, заплатившая за услугу? Наверное, — его голос был низким, ровным, но в нём вибрировала стальная струна ярости, направленной внутрь. — Услуга оказана в полном объёме. Лаура почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Не ревность уже. Жалость. Острая, болезненная, унизительная для него жалость. И злость — на Торн, на ситуацию, на него самого, что позволил этому случиться, хотя другого выхода не было. —Хан… — имя сорвалось с её губ само, тихо, почти шёпотом. Он вздрогнул, услышав его. Не Каррик. Хан. Он отвернулся, глядя в стену. —Не надо, — прошептал он. — Не надо этого. Сострадания. Оно… здесь не работает. Я сделал то, что нужно. Точка. Но в его спине, в опущенных плечах читалась не точка, а многоточие из усталости и горечи. Лаура подошла к нему, забыв про чай. Она остановилась в шаге, не решаясь прикоснуться. —Я знаю, что нужно, — сказала она. — Но я также вижу, что это тебя… корежит. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь, но на сей раз он не был направлен на неё. —Корежит? — он тихо, беззвучно рассмеялся. — Меня «корежило», когда мне ломали кости и перестраивали гены. Меня «корежило», когда я терял своих. Это… Это просто грязь. Её можно смыть. — Но ты до сих пор её чувствуешь, — настаивала она, поднимая взгляд на его лицо. — Я вижу. Он замер. Близость стала вдруг осязаемой, физической. Он чувствовал исходящее от неё тепло, запах её кожи — не парфюма, просто кожи, смешанный с ароматом простого мыла. Это был настоящий, человеческий запах после той химической, выверенной ауры Торн. —А что ты чувствуешь? — спросил он вдруг, его взгляд стал пристальным, сканирующим. — Когда смотришь на меня сейчас. Видишь во мне её прикосновения? Это был удар ниже пояса. Прямой, жестокий и честный. Лаура отшатнулась, будто её ударили. —Я… — голос предательски дрогнул. — Я вижу своего напарника. Которому пришлось пройти через дерьмо, чтобы мы получили шанс. — Ложь, — мягко произнёс он, но в мягкости этой была сталь. — Ты видишь мужчину, который только что переспал с другой женщиной. И тебе это противно. И, может быть, больно. Слёз не было. Они подступили комом к горлу, горячим и солёным, но так и не вырвались. Она смотрела на него, и маска Ардрии окончательно треснула, обнажив всё — и гнев, и растерянность, и эту новую, чудовищную уязвимость. —Да! — выдохнула она, и это прозвучало как признание, вырванное с корнем. — Да, черт возьми, мне это противно! Мне противно, что она тебя трогала. Мне больно, что тебе пришлось это сделать. И мне стыдно, что я вообще об этом думаю, когда у нас миссия, когда на кону всё! Я не должна… Я не имею права… Она не закончила. Он шагнул вперёд и закрыл её рот своим. Не так, как Торн. Это не было поглощением. Это было молчаливым ответом. Жестким, стремительным, полным той самой ярости и горечи, что клокотали в нём, но также — и признанием. Признанием в том, что её боль, её ревность, её человеческая слабость — это единственное реальное, что осталось в этой паутине лжи. Единственное, что стоило того, чтобы к нему прикасаться. Лаура застыла на секунду, потрясённая, а затем ответила. Её руки вцепились в мокрые волосы на его затылке, её тело прижалось к его, ещё пахнущему паром и мятой. В этом поцелуе не было страсти. Была ярость — на мир, который заставлял их идти на это. Было очищение — смывание чужих следов своим прикосновением. И было отчаянное, невысказанное «я здесь». Он оторвался первым, дыхание его было прерывистым. Он прижал лоб к её лбу, закрыв глаза. —Никогда, — прошептал он хрипло, — никогда больше. Это было в последний раз. Она не спрашивала, о чём он. О миссии? О Торн? О том, чтобы позволять использовать своё тело как инструмент? Неважно. Она кивнула, чувствуя, как ком в горле наконец рассасывается, оставляя после только пустоту и странное, зыбкое спокойствие. —Ладно, — просто сказала она. Он отступил, его взгляд снова стал острым, аналитическим. Но теперь в нём не было ледяной стены. —Завтра аукцион, — сказал он, возвращаясь к делу, но его голос был уже другим. — У нас есть имя покупателя и время сделки. Нам нужен чёткий план, как подобраться к ложе наблюдателя, пока все будут смотреть на лот номер семь. Они проработали до самого утра, сидя на её кровати, над схемами станции. Но теперь между ними не было тонкой перегородки. Было поле, заряженное невысказанным, но понятным. И когда первые сиреневые полосы искусственного рассвета упали в иллюминатор, Хан, уже собравшийся уходить, остановился у двери. — Лаура, — сказал он, не оборачиваясь. —Да? —Спасибо, — он произнёс это так же тихо, как тогда на шаттле, но теперь в словах был другой смысл. — За то, что видишь. Даже то, что мне не хотелось бы показывать. И он вышел, оставив дверь приоткрытой. Гул станции ворвался в каюту, но теперь он звучал не как угроза, а как фон для нового, хрупкого и опасного равновесия, которое они только что нашли на краю пропасти. Утро перед аукционом пришло не светом, а сменой частоты гула. Ночные генераторы, работавшие на минимуме, взвыли, набирая мощность для искусственного дня. За окном-визором «рассвет» был внезапной сменой индиго на холодный, безжизненный бело-синий, имитирующий спектр звезды главной последовательности. Между ними всё было иначе. Неловкость испарилась, оставив после себя плотную, почти осязаемую ясность. Они встретились за завтраком в тесном общественном пищеблоке их сектора. Молча поделили пайки синтетической овсянки и крепкий, обжигающий кофе. Их взгляды встречались, и в этих взглядах не было ни намёка на Каррика или Ардрию. Была работа. — План «Тень», — начал Хан, его голос был тихим, но слова резали воздух, как лезвия. — Ты идёшь на основной зал как Ардрия Кейн, советник. Твоя задача — находиться в поле зрения Торн и её охраны. Отвлекать внимание. Создавать видимость нашего интереса к другим лотам. Особенно к тому, что будет до седьмого. Это даст мне окно. —Окно для чего? — Лаура отпила кофе, её глаза были холодными и сосредоточенными. — Ложа на втором уровне. Весь балкон — полевая изоляция. Никаких сигналов, никаких сканеров на пронос. Ты не проникнешь. —Я не буду проникать в ложу, — он позволил себе тонкую, ледяную улыбку. — Я проникну в вентиляционный канал под ней. По схемам Совала, там проходит магистраль охлаждения серверов аукционного блока. Звук вентиляторов заглушит всё. А слой пола лож… стандартный композит. Достаточно тонкий, чтобы уловить вибрацию голосов, если приложить чувствительный датчик. —И как ты его туда доставишь? Датчики на входе сканируют на молекулярном уровне. —Через меня, — сказала Лаура, и её взгляд встретился с его. Она уже всё поняла. — Микротрансмиттер в моей заколке. Я пронесу его внутрь. А отдаст его тебе… — она замолчала, перебирая варианты. —В сортире, — закончил он без тени смущения. — Единственное место без сканеров и с вентиляционной решёткой, достаточно широкой. Ты зайдёшь. Я буду ждать внутри канала. Ты просовываешь заколку в решётку. Я забираю. Через пятнадцать минут я уже буду под её ложей. Это был безумный, отчаянный план. Он держался на секундном тайминге и абсолютной синхронности. —А если я попаду под личный досмотр Торн? — спросила Лаура. — После вчерашнего… она может захотеть продлить знакомство. —Тогда ты сломаешь заколку при ней. Демонстративно. Скажешь, что это дешёвая безделушка, которая всё время разваливается. Выбросишь в мусорный отсек, который вывезет обслуживающий дроид. Я перехвачу его по пути к утилизации. План Б. Он продумал всё. Как всегда. Лаура кивнула. —Хорошо. А что потом? Мы получим голосовые отпечатки. Доказательства. Как мы их вывезем? —Через тебя, — ответил он. — Данные с датчика передаются на твой падд, зашифрованные в фоновом шуме аудиозаписи формального контракта, который ты будешь составлять на месте. Никакой внешней передачи. Ты вынесешь их в своей памяти и на своём устройстве. Даже если всё пойдёт к чертям и меня возьмут… у тебя будет доказательство. Он говорил «возьмут», а не «убьют». И в этом была вся разница между надеждой и фатализмом. Он давал ей шанс завершить миссию без него. Лаура почувствовала, как холодок пробегает по спине. —Ничего никуда не пойдёт, — твёрдо сказала она. — Мы оба выйдем. Хан ничего не ответил. Он лишь доел свою пасту, выпил кофе и встал. —Экипировка. Проверим в последний раз. Аукцион начинался не как событие, а как процессия. Гости стекались в сектор «Альфа», проходя через серии шлюзов со сканированием. Воздух в подготовительном зале был ледяным и пах озоном. Лаура вошла одной из первых. Ардрия Кейн в строгом костюме, с безупречным пучком волос, скреплённым серебристой заколкой. Она чувствовала, как каждый луч сканера скользит по её телу. Она думала о скучных параграфах межзвёздного права. Её легенда была её второй кожей. Хан — Каррик Вейл — появился позже, уже в основном зале. Он был в вычурном пиджаке, громко смеялся. Его глаза встретились с её на долю секунды. Ничего. Полное отчуждение. Идеально. Элис Торн наблюдала за всем с небольшого возвышения. Она была в строгом костюме, её лицо — маска деловой хватки. Но когда её взгляд скользнул по Каррику, а затем перешёл на Лауру, в нём мелькнуло не удовлетворение, а пристальный, аналитический интерес. Как будто она сравнивала два элемента одной системы, пытаясь понять, какой из них является источником напряжения. Лоты сменяли друг друга. Каррик Вейл делал пару необязательных ставок, создавая шум. Лаура делала вид, что консультирует его. Её пальцы время от времени касались заколки. Всё шло по плану. Лот номер шесть. Аукционист, вулканец с каменным лицом, объявил перерыв перед финальными лотами. Пятнадцать минут. Каррик Вейл, крякнув, потянулся и направился к выходу из зала, бросив на ходу: «Размяться нужно, воздух тут спёртый». Его движение было естественным, ничем не примечательным. Лаура же, сделав вид, что поправляет чулок и проверяя планшет, незаметно отстегнула заколку, спрятав её в ладони. Она направилась к указателю «Санитарный узел». Дорогу ей снова перегородила Элис Торн. На этот раз её взгляд был лишён даже намёка на светскую вежливость. —Мисс Кейн. Вы сегодня особенно сосредоточены. Юридические перспективы нашего маленького мероприятия так увлекательны? — её голос был гладким, но в нём слышалось стальное лезвие. —Профессиональная деформация, мисс Торн, — парировала Лаура, сохраняя лёгкую улыбку. — Я всегда ищу… точки напряжения в контрактах. —Да, — Торн кивнула, её глаза сузились. — Точки напряжения. Именно. Меня всегда занимал вопрос: что заставляет юриста вашего калибра, с явной… неприязнью к грязным играм, работать на такого человека, как Каррик Вейл? Деньги? Или что-то другое? Может, это вы ведёте его, мисс Кейн? А он — просто громкая ширма? Это был не допрос. Это была проверка гипотезы. Торн, получив Каррика в постель, оценила его — циничного, алчного, поверхностного коллекционера. И этот образ не совпадал с тем, что она читала в Лауре — в её слишком остром взгляде, в её сдержанной, но плотной энергетике. Она заподозрила несоответствие. И теперь тыкала в него, как в больной зуб. Лаура почувствовала холодный пот на спине, но её лицо осталось непроницаемым. —Каждый нанимает тех, кто компенсирует его слабости, мисс Торн. Он обеспечивает авантюру и капитал. Я обеспечиваю, чтобы авантюра не закончилась тюрьмой. Симбиоз. —Симбиоз, — повторила Торн, и её губы изогнулись в подобие улыбки. — Интересная теория. Жаль, что симбиоз часто заканчивается, когда один симбионт решает поглотить другого. Освежайтесь, мисс Кейн. Главное действо скоро начнётся. Она отступила, пропуская Лауру, но её взгляд, тяжёлый и неотступный, сопровождал её до самой двери в туалетную комнату. В это время Хан не пошёл «размяться». Он, слившись с группой выходящих гостей, свернул в служебный коридор, ведущий к техническим помещениям. По памяти, воссозданной по схемам Совала, он нашёл люк вентиляционной магистрали. Замок был простым. Через тридцать секунд он был внутри, двигаясь в полной темноте, ориентируясь по едва слышному гулу системы и мысленной карте. Его цель — точка под балконом второго уровня, прямо под ложей. Пятнадцати минут должно было хватить. Лаура в пустой туалетной комнате действовала быстро. Она вошла в кабинку, заперлась, присела. Её пальцы нащупали под раковиной вентиляционную решётку. Из темноты за ней послышался лёгкий царапающий звук. Чья-то рука в чёрной перчатке. Она просунула заколку в щель. Пальцы из темноты забрали её мгновенно и беззвучно. Передача состоялась. Она вышла, поправила волосы другими шпильками. В зеркале — бледное, но собранное лицо. Полдела сделано. Теперь оставалось надеяться, что Хан успеет. Вернувшись в зал, она увидела, что Каррик Вейл уже на месте, развалясь в кресле. Он обменялся с ней быстрым взглядом — не Каррика, а Хана: короткое, едва заметное движение век. «Готово». Значит, он успел занять позицию, передать датчик, и вернуться в зал до окончания перерыва. Теперь он был здесь, как прикрытие, а его цифровой двойник — под ложей — слушал. На подиуме появился лот номер семь. Три кристаллические матрицы, мерцавшие фиолетовым светом. Пси-артефакты с «Т’Лашт». Тишина в зале стала абсолютной. Аукционист начал торги. Ставки росли. Лаура, следуя плану, сделала несколько осторожных предложений от имени Вейла, поддерживая видимость интереса. Она чувствовала на себе взгляд Торн. И другой взгляд. Тяжёлый, липкий. Она обернулась и увидела его — того самого бледного человека. Он стоял в тени у служебного выхода, скрестив руки, и смотрел прямо на неё с той же отвратительной, знающей улыбкой. Он медленно поднял руку и провёл пальцем по своему горлу. Напоминание. В этот момент с балкона раздался голос. Ровный, бесстрастный, на чистом вулканском. Ставка, превышавшая все предыдущие. Все головы повернулись к затенённой ложе. Под полом ложи Хан, прижав чувствительный датчик к тонкому композиту, слышал каждое слово. И не только ставки. Он слышал тихий, второй голос, отвечавший первому. Обрывки фраз: «…чистота логики требует…», «…образцы генома подтверждают эффективность…», «…Федерация не должна узнать…». Это был он. Представитель «Си’Рилан». Хан затаил дыхание. Сенсор записывал всё. На подиуме аукционист объявил лот проданным. Голос с балкона произнёс: «Средства переведены. Доставка по протоколу «Селья». В зале загудели. Аукцион закончен. Лаура видела, как Каррик Вейл, сделав вид, что разочарован, с недовольной гримасой поднимается и направляется к выходу. Его часть работы сделана. Её — тоже. Данные должны были уже передаваться на её падд. Воздух на «Баал-Нор» никогда не был воздухом. Он был отстоем, густой смесью выдыхаемых газов, испарений ржавых конденсаторов, запахов чужих кухонь и чужих тел. Он лип к коже, просачивался сквозь ткань, въедался в лёгкие тяжёлой, сладковатой пылью. В последние дни он стал ещё плотнее — не химически, а метафизически. Будто сама станция, эта гигантская, скрипучая туша, затаила дыхание и наблюдала. Успех был холодным и цифровым. Он лежал в памяти падда Лауры, зашифрованный, неосязаемый. Не было триумфа. Была тягучая, изматывающая необходимость доигрывать роль. Они выходили. Сидели в кафетериях, где синтетический кофе отдавал пластмассой. Бродили по базарам, где глаза торговцев скользили по ним, как по уже оценённому, но пока не купленному товару. Каррик Вейл клянчил у Ардрии Кейн кредиты на очередную безделушку. Ардрия Кейн отказывала с ледяной учтивостью. Всё было по плану. И от этого тошнило. Тишина между ними в их каморках была не пустой. Она была заряжена невысказанным. Заряжена памятью о его руках, смывающих с себя чужой запах. Заряжена её тихим, беззвучным воплем в баре. Заряжена общим знанием, что за стенами что-то шевелится. Не «Си'Рилан». Что-то ближе. Тёмное и липкое, как смола в швах между плитами. День отлёта наступил с тихим щелчком изменения в гуле гравитационных пластин. Не сигнал. Ощущение. Они вышли в последний раз, будто на прогулку. Путь к док-порту лежал через длинный, слабо освещённый сервисный коридор. Здесь царила иная тишина — не жизнь, а инфраструктурный сон. Гул вентиляции, капли конденсата, ритмичные поскрипывания металла на стыках. Их шаги отдавались эхом. Хан шёл впереди. Его спина, даже под глупым пиджаком Каррика, была прямой тетивой. Он не видел, как позади его тени, в неровной щели между панелями стены, что-то блеснуло. Мелкое. Ничтожное. Лаура шла следом, её мысли уже там, за шлюзом, в холодной чистоте варпа. Её каблук, точный и чёткий, опустился на металл. Звяк. Звук был крошечным, высоким, кристально чистым. Совершенно инородным в этом басовом грохоте станции. Как звон разбитого стекла в соборе. Её взгляд машинально упал вниз. Из-под тонкой подошвы выкатилась монетка. Старый ференгийский стриплит, зазубренный, тусклый. Мелочь. Грязь под ногами. Мысль не успела оформиться. Тело действовало само: небольшой наклон, движение руки, пальцы, тянущиеся к блеснувшему кружку металла. Мир взорвался. Не грохотом. Белой, беззвучной молнией, ударившей прямо в сетчатку из точки над её головой. Одновременно — сладковато-горький вкус миндаля и озона, ворвавшийся в носоглотку, пронзивший мозг ледяной иглой. Не газ. Отсутствие воздуха, замещённое химическим нокаутом. В глазах — ослепительное белое пятно, расплывающееся в чёрную пустоту. В ушах — нарастающий, тонкий пик, заглушающий всё. Мышцы шеи, спины, ног превратились в вату. В жидкий свинец. Сознание не гасло — его вырвали с корнем, одним безжалостным рывком. Из тени, рождённой вспышкой, материализовались две фигуры. Не люди. Силуэты из плотной тьмы, без лиц, без деталей. Их движения были абсолютной синхронностью, лишённой даже намёка на человеческую суету. Первый — ловящим движением, будто подхватывая падающее перо, принял её тело, уже обмякшее, невесомое. Второй — бросил на пол у её стоп маленький цилиндр. Тот, ударившись, не взорвался. Он выдохнул густое, едкое облако дыма, мгновенно заполнившее пространство, превратившее мир в молочную, колышущуюся пелену. Пол под ними перестал быть полом. Люк, невидимый миллиметр назад, отъехал в сторону, открыв пасть абсолютной черноты. Силуэты шагнули в неё, унося свою добычу. Люк захлопнулся. Всё. От звяка монетки до исчезновения люка прошло четыре секунды. Хан, услышав звяк, уже оборачивался. Увидел её наклон. Увидел вспышку — не свет, а отрицание света, выжигающее изображение. Сетчатка запеклась болью. Он инстинктивно рванулся вперёд, рука, ломая подкладку пиджака, выдирала фазер. Но вперёд — было уже некуда. Дым. Едкий, режущий глаза дым. Пустота. Он метнулся туда, где она только что была. Рука нащупала лишь холодный, неподвижный воздух. Он вёл стволом из стороны в сторону, слепой, глухой, животный рык застрял где-то в грудной клетке, не в силах прорваться наружу. Дым начал рассеиваться, втягиваясь в вентиляцию. Коридор был пуст. Абсолютно. На полу, на том самом месте, лежала одинокая, грязная монетка. Больше ничего. Ни оброненной шпильки, ни следа на пыльном полу, ни обрывка ткани. Её стёрли. Аннулировали. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной. Гул станции, этот вечный, надоедливый фон, исчез. Его вырезали. Остался лишь белый шум ярости, нарастающий из самой глубины, из тех тёмных мест, где жило только одно: инстинкт найти, сжечь, уничтожить. Каррик Вейл рассыпался прахом. Исчез, как и она. На его месте стояло нечто иное. Существо из чистой, беспримесной воли. Его пальцы разжались. Фазер, бесполезный, глупый, упал на пол с глухим стуком. Он не нагнулся за ним. Он наклонился за монеткой. Поднял её. Холодный, потёртый металл. Символ. Насмешка. Он сжал её в кулаке. Костяшки побелели. Потом разжал ладонь. Монетка, смятая в бесформенный комок, со звоном покатилась по полу, затерялась в темноте. Он выпрямился. Его глаза, голубые, как антарктический лёд, смотрели не в пустой коридор. Они видели структуру. Видели станцию не как хаос, а как схему. Точки контроля. Точки давления. Точки боли. Он развернулся. Его шаги больше не были шагами человека. Это было шествие. Не к док-порту. Вверх. К шпилю. К источнику власти на этой ржавой, дышащей туше. К Элис Торн. Потому что если что-то происходит в её королевстве без её ведома — она уже мертва. А если с её ведома… тогда ей предстояло узнать, каков на вкус гнев того, кому нечего больше терять. В пустом коридоре осталась лежать лишь смятая монета. Датчик, отсчитывающий последние секунды спокойствия «Баал-Нора». Потому что сейчас по её ржавым венам пошла новая кровь. Кровь мщения. И она была холоднее космоса за её бортами.