50. "Дела семейные" или "Неожиданный результат"

В общем, набор фломастеров и бумагу мы, конечно, достали, но мысленно я очень ругалась на Сайласа. Спрашивала же его заранее: нужно будет что-то ещё или нет. Сволочь реликтовая, пусть только попробует не найти способ Джеру помочь – придумаю, как ему голову отвернуть, несмотря ни на что. Ещё пару часов ушло на то, чтобы фломастеры неторопливо, сами по себе, нарисовали наконец результат полуторанедельного сбора информации. Я уже заранее примерно представляла, что именно получится, так как настраивала процесс визуализации. Обещает быть много интересного. – Отлично! – последний фломастер наконец упал боком на лист без движения, – А теперь надо разобраться, кто есть кто. На листе красовалось нечто очень похожее на обычное генеалогическое древо, только без подписей, вместо них – нечто похожее на звёзды с разным количеством лучей, каждый из которых отражал некоторую информацию. Благо, расшифровку каждого цвета я отметила сразу, как зачаровала фломастеры. Первым делом подписала ручкой на древе Элайджу, так как плясать мы в любом случае будем от него. Следом подписала Эстер, с ней тоже всё было очевидно. – Итак, а теперь… вот это должен быть Никлаус. Красный – вампиризм, зелёный – оборотень, сиреневый – неактивное, но всё же имеющееся в крови, ведьмовство, контур – он имеет физическую форму и тёмно-синий – мужчина. И, соответственно, он младше тебя. – Неактивное ведьмовство? Я вздохнула и тряхнула головой, постаравшись хоть так разогнать поднявшийся из глубины сознания рой теории по этому вопросу. – С оговорками это можно рассматривать как рецессивный ген. То есть у самого носителя магии не проявляется, но у его детей может. Только рецесивность или доминантность определяются не по рождению, а в течение определённого периода детства и молодости. Так уж это устроено. Наследование магии – тоже сложная штука, если взять идеальные условия, без учёта проявления магии у партнёра, я имею в виду, то у тех, у кого магия неактивна, почти со стопроцентной вероятностью ребёнок магию пробудит. А вот у активных колдунов дети пробуждают магию лишь в половине случаев. Магия может выродиться вовсе, если несколько поколений её не пробуждали, – я выдохлась, потянулась к стакану и глотнула воды из него, а затем снова втянула побольше воздуха, – В общих чертах как-то так. Конечно, надо учитывать и состояние магии у второго родителя, но это уже сложные расчёты, даже формулы. Впрочем, многие ковены серьёзно за этим следят, чтобы не допустить вырождение и чтобы в новых поколениях с высокой вероятностью пробуждалась магия. Элайджа с задержкой кивнул, не отрывая взгляда от ещё не подписанных “звёзд”. Да, там уже было интереснее. Будем считать вопрос с наследованием магии пока закрытым. В общем, судя по древу, вся рассказанная мною теория верна: магия пробудилась лишь у примерно половины детей Эстер. Хенрик пока... вопрос открытый. – Старше меня должен быть Финн, у нас одинаковые данные, – отметил первородный. Я тут же вывела имя. – Да, женщина с неактивным колдовством, младше… – Это Ребекка. – Между ней и Никлаусом мужчина, с активным колдовством – фиолетовый… Кол, верно? – Да, он мог пользоваться магией до обращения. Любопытно. Если честно, так и не вспомнила, как с ним дело обстояло в сериале. Но вроде он действительно шарил за магию, даже несмотря на то, что лишился возможности её использовать. Интересно, можно ли снять блок… чисто гипотетически? Раз уж магия всё ещё значится активной… Ладно, раньше, чем встречусь с ним лично, узнать всё равно ничего не смогу. – Мужчина младше Ребекки, без контура, то есть физической формы, с… пока не заглохшим, но и не пробужденным колдовством. Это должен быть Хенрик. – Он ещё может пробудить магию? – удивился Майклсон. – Теоретически, где-то до шестнадцати-семнадцати лет шанс есть. После уже нет, хотя бывают и исключения. Ты разве не знал? – Колу было три, когда у него проснулась магия. Мать говорила, что она достаточно рано пробуждается в её семье и после семи лет уже вряд ли стоит ждать. – Ну, пока Хенрик не определен, значит, всё ещё может быть. А дальше, очевидно, те, кого мы не знаем… – я почесала ручкой затылок, – Пробужденная ведьма; женщина; старше Финна; дочь Эстер; до сих пор жива, как ни странно; имеет физическую форму и судя по всему… – я провела указательный пальцем вдоль блекло-серой линии, – связана непонятной связью с ведьмой, которая… старшая сестра Эстер, похоже?.. – У нас была старшая сестра Фрейя, – медленно проговорил Элайджа, – Мать говорила, что она умерла от чумы ещё до моего рождения. Финн же… талдычил, что её похитили, а мать его вечно осекала. – Что ж, раз других вариантов нет, будем считать, что это Фрейя, – я подписала соответствующую звезду, – У неё… хм… видимо, это погибший в раннем возрасте ребенок. – В раннем возрасте? – мрачно уточнил вампир. – Мальчик, неопределенная магия, так что он должен быть младше шестнадцати. Ну, может, и не в раннем возрасте, но до совершеннолетия точно и, если основываться на твоих словах, может, ещё раньше. Нет физической формы… состояние примерно то же, что и у Хенрика, то есть душа не за Гранью, но и тела нет. Может, это активная жертвенная душа?.. По крайней мере, по аналогии с Хенриком это наиболее подходящий вариант, но лучше, конечно, уточнить у Сайласа. Правда, как Эстер смогла дотянуться до этого дитя? С ним-то она уже точно никогда не встречалась. С другой стороны, и вероятная связь с Далией и Фреей вряд ли появилась до передачи в руки тётки последней... Раз уж серьёзно Эстер стала учиться магии лишь у Аяны. Может быть, любой живой член кровной линии способен стать якорем для неё, независимо от расстояния и времени появления? Этакое проклятие в крови... Не уверена, но на основе имеющихся фактов этот вариант кажется наиболее реалистичным. Элайджа молча кивнул и мрачно перевёл взгляд к “звёздам” выше. Я тоже последовала туда. – Итак, живая старшая сестра Эстер с пробужденной магией, связанная непонятной связью с предполагаемой Фреей. И ещё четыре абсолютно бесповоротно мертвые старшие сестры Эстер, о которых мы ничего не знаем, потому что они совсем-совсем умерли и их уже не воскресить никакими способами, – я просто молча поставила под ними цифры, хоть и знаю, что живая – это, скорее всего, Далия, – И остался только ваш отец… – Микаэль, – закончил Элайджа, хмуро разглядывая получившееся древо, – И ещё должен быть отец Никлауса. – Ты с ним кровью не связан, так что его не может быть на древе. Если бы была ещё кровь Никлауса, то он бы появился. Первородный кивнул и задумчиво уставился на “звезду” Фреи. – Значит, Финн был прав… А голубые линии? Я задумчиво оглядела дерево. Родственная связь была проведена черным цветом, а вот голубой… он связывал одной паутиной всех, кроме Микаэля и мертвых сестёр. У меня имелось подозрение, что так отражается сделка, которую заключили Эстер и Далия, но… – Этого я не знаю. Похоже на некую магическую связь, но не такую мощную, как у Фреи с сестрой Эстер. Нужно спрашивать у Сайласа. – Это может быть та магия, что удерживает её от окончательной смерти? – мужчина нечитаемым взглядом посмотрел на “звезду” Эстер. – Нет. Как минимум ты тогда не был бы частью этого, да и остальные твои родственники-вампиры тоже. Первородный вздохнул и потёр переносицу. Да, не то чтобы что-то разрешилось, скорее уж в разы сложнее стало. – На основе этого ритуала ты теперь сможешь провести поиск? – Да. Мы можем пойти двумя путями. Искать конкретно кого-то из древа или попробовать территориальный поиск, то есть посмотреть, есть ли кто-то близко, но вопрос, кого мы найдем при этом, открытый. – Вряд ли в Европе есть кто-то… – начал Элайджа и тут же осекся, – Финн, Кол и Ребекка с большей вероятностью рядом с Никлаусом. Насчёт остальных едва ли могу предложить. – Ну, можем попробовать просто узнать, где, например, эта Фрейя, раз уж она даже жива. Не бежать её тут же искать, а хотя бы установить местоположение. Если Сайлас прав, то она и связанная с ней ваша неизвестная тётка могут оказаться душами-якорями, которые держат Эстер. А её ребёнок – жертвенной душой, по крайне мере, по аналогии с Хенриком. – Тогда имеет смысл сразу искать ребенка, – серьёзно заметил вампир, видимо, уже прикидывая про себя варианты, – По крайней мере, это отрежет ей путь к воскрешению… хоть на какое-то время. – С древом это можно сделать довольно быстро. Ну, относительно, конечно, но за пару часов точно, – пробормотала я, – У тебя где-нибудь есть атлас мира? – Не думаю, что Хенрик обидится, если мы ненадолго одолжим его, – хмыкнул Элайджа. Хорошо, что я прихватила с собой маятник. В общем, сначала стало понятно, что искать надо на Евразийском материке, затем локация сузилась до Европы, а потом с некой озадаченностью я сходила к своей сумке и вытащила дорожную карту Норвегии. Балансир в итоге замер относительно недалеко от города Нордфьордейд. Порядка шести часов на машине по извилистым дорогам от Бергена. – Что ж, душа этого ребенка должна обитать где-то там, – я взяла красный фломастер и поставила точку в соответствующем месте, – Но сначала бы лучше попробовать связаться с душой, а то по горам вокруг можно долго блуждать. – Разве можно связаться с кем-то не в состоянии сна? – с сомнением протянул Элайджа. Да, какими-то общими познаниями в области магии он обладал, то ли ещё от матери досталось, то ли сказывалось долгое соседство с новоорлеанскими ведьмами. Но общее, не частное. – С живым существом теоретически нет, – осторожно признала я. Мыслей и идей было много, – Но с душой… не знаю. Гипотетически, если использовать медиума… Если честно, у меня сначала была мысль с помощью сна связаться с кем-то из твоих родственников-вампиров, не уверена, сможет ли это конкретизировать их положение… – Нет, это не сработает, не трать время и силы, – неожиданно категорично оборвал он мои сумбурные размышления вслух. На моё искреннее удивление он всё же разъяснил, – Они не спят. Кинжал не отправляет в сон или кому, это паралич. Все чувства работают, воспринимают информацию, но тело просто не способно пошевелиться, как-то среагировать. Заснуть в таком состоянии тоже невозможно. Они все в сознании. Блять. Это же пиздец. Никлаус реально больной на голову творить такое с родственниками. Вот что они ему плохого сделали?! Отцу до сих пор не сдали. В контейнере в океане не утопили. Хотя, видит бог, лично я на их месте уже так и поступила бы, насколько бы близкими родственниками мы ни были. Они даже грохнуть его ни разу не пытались, только отыграться в ответ и то безуспешно. Я всё меньше понимаю тех, кому в здравом уме может импонировать это хуйло. Красивые глаза работают только до определенного момента. Нет, чисто теоретически, я что-то подобное провернула с Катериной, но она-то в стазисе! Буквально заморожена в мгновении! Она не спит, но и не бодрствует, мозг не генерирует никакой активности! Это состояние близкое к анабиозу, а не к оцепенению. Видимо, на моем лице отразился ход моих мыслей, потому что Элайджа тяжело нахмурился и отвёл взгляд в сторону окна. В любом случае, для начала стоит всё же провентилировать результаты с Сайласом. Впрочем, первородный неожиданно потушил мой энтузиазм, решив заниматься всеми остальными родственниками лишь после воскрешения Хенрика, которое уже не за горами. Тем более, Никлаус пока, вероятно, не ушёл полностью в свои личные проблемы и может внезапно помешать нам в самый ответственный момент. Ну, его право. А у меня и своя семейная драма имеется, благо, в ней хотя бы наметился прогресс к разрешению. Колдун наконец нашёл способ поставить на Джера ограничители. Джереми уже чуть ли не выл из-за постоянно свистящей практически без повода фляги и требовал связать себя всеми возможными способами как можно быстрее. – Татуировки, – констатировала я, рассматривая чертежи Сайласа. – Почти, рисунки наносятся обычной кистью, а потом “привариваются” к существу магией крови. Это смесь магии и физического объекта, поэтому сопротивление не воспринимает рисунок как магию, несмотря на то, что он таковым по сути является. Почти всегда в законах природы можно найти какую-нибудь лазейку, – пояснил он, а затем добавил, – На краску тоже понадобится кровь. И, к сожалению, исключительно твоя, так как способа, как хотя бы частично нивелировать эффект крови Джереми, я пока не выяснил. – А они видны останутся после закрепления? – полюбопытствовал брат, тоже склонившись над схемами. – Нет, но, скорее всего, будут проявляться при усиливающемся сопротивлении. – То есть? – Джер поднял голову и вопросительно глянул на нас обоих. – То есть, если тебя очень сильно злить, то татуировки будут поглощать больше энергии, а значит, становиться более явными, – пояснила я, скосив глаза на колдуна. Тот на моё объяснение благосклонно кивнул, – Но набить что-нибудь поверх можешь, если ты об этом. Брат задумчиво покивал и вернул внимание схемам. – К сожалению, это не панацея, – Сайлас вздохнул, – Всё равно есть критическое значение, которое ограничители не выдержат. – Значит, их можно сбить? – тоскливо уточнила я, покрутив эскизы перед глазами. – Можно, но у меня есть вариант с “предохранителем”, – колдун передал мне другой вариант центрального рисунка, – При достижении критического значения, ограничители просто отключатся, а когда звериная ярость спадёт – активируются снова. – Это имеет смысл, - пробормотала я и выложила оба варианта схемы перед собой, – Они будут блокировать только ярость? – Да, Джереми всё ещё сможет превращаться в зверя по желанию, и естественная возбудимость, не продиктованная инстинктами и сущностью, останется как есть. Должна, по крайней мере. – А они не взаимосвязаны? Сайлас досадливо поморщился. – Разделить совсем их не выйдет. Так что, да, обычные эмоции будут подстёгивать звериные инстинкты, но ограничители должны частично заглушить это. – Если честно, я почти ничего не понял из того, что вы обсуждали, но, если у меня перестанет отключаться мозг, я на всё согласен, – провозгласил брат. Намешивание краски заняло некоторое время, даже учитывая, что все ингредиенты у Сайласа имелись. Это было чертовски похоже на какое-нибудь фэнтезийное зельеварение: нагреть, размешать, добавить, довести до кипения, дать остыть, отфильтровать, снова нагреть и так далее. В процессе было невероятно интересно следить, как нити изменяются с каждым новым шагом, как из нескольких несвязанных друг с другом элементов образуется единое плетение. Колдун с удовольствием пояснял непонятные мне моменты, приводил примеры, а на особо животрепещущих темах даже выдавал иллюзии-визуализации. Не так я себе, конечно, представляла середину мая две тысячи десятого года в роли Елены Гилберт, ох не так… Джер просто занял один из стульев недалеко от нашего филиала “Очумелых ручек” и тихо скетчил что-то в альбоме, иногда поднимая на нас задумчивый взгляд. Оставив, наконец, краску, чтобы она остыла и загустела, я всё же решила присесть Сайласу на уши, даже без благословения Элайджи. Копию с получившегося древа я заблаговременно сняла, так что мы растеклись по кухонному столу, немного потеснив брата. – В древе могут отражаться клятвы, магические контракты и кровные договоры, – проведя пальцем вдоль одной из голубых линий, пояснил мужчина, – А вот это… – он задумчиво проследил связь Далии и Фреи, – это чары. Для обязательств слишком толстая нить. – Контракты, заверенные благодаря магии крови? – уточнила я, так как не слишком поняла определение “кровных договоров”. – Нет. Не совсем. Хотя может быть и да вообще-то, – он нахмурился и провёл по другой голубой линии, – Это скорее обязательство, которое несут все участники кровной линии. Вероятно, Эстер и её старшая сестра заключили какой-то договор, обязательства по которому несут все их дети… или они могут быть получателями обязательств, конкретнее не сказать. – Этот контракт можно как-то вычленить? Я же могу воспроизвести свою бессмертную клятву. Сайлас задумчиво провёл пальцами вдоль своей длинной косы и зацепился за кончик, начав его перебирать. – Можно попробовать… Здесь немного другая механика, и, очевидно, не дети Эстер заключали договор. Ты-то являешься полноценной, не опосредованной стороной клятвы. Ты её сама давала, пусть и в прошлом воплощении, а дети Эстер не были ни свидетелями, ни прямыми участниками соглашения. – Ладно, – я вздохнула. Никто не обещал, что будет легко, – А что насчёт ребенка? – Надо поговорить с Амарой. Связь с душой – дело тонкое, а спиритизмом я никогда не увлекался. Она тебе с этим поможет лучше, я готов поучаствовать, если понадобится шабаш, но взаимодействие – её область. Что ж, наше общение с Амарой пока ограничивалось дружелюбными ни к чему не обязывающими диалогами ни о чём, так что пора, видимо, исправлять это недоразумение. Расписывание Джереми оказалось весьма муторным делом. Так как значение многих символов мне было неведомо, приходилось выводить их с особым вниманием и тщательностью, чтобы не ляпнуть какую-нибудь лишнюю точку или чёрточку. Закончили мы ближе к одиннадцати вечера, учитывая, что начало разговора было в десять утра. Единый рисунок, покрывающий всю спину, грудную клетку и руки Джереми, засветился слабым светом, когда Сайлас замкнул магический контур, а затем медленно потух. На Джере не осталось никаких следов от нанесенных на него узоров. – Невероятно, – вздохнула Дженна. Да, к вечеру Соммерс и Амара вернулись домой, так что у финального акта нашей кропотливой работы были зрители. – Иллюзия слетела, – буркнула я, поняв, что мощные ограничители оборвали всё лишнее, даже не прикрученное напрямую к Джеру. Благо, чары бессмертия не пострадали. Пришлось, правда, их немного перетянуть, но на общем уровне это вообще не критично. – Так ли она нужна теперь? – отметила Амара, размешивая сахар в чае. Резонно. Никаких моральных сил у меня не осталось, так что отложила очередную беседу на когда-нибудь попозже. Пока хотелось просто выспаться. Ну, хотя бы один вопрос, висевший в воздухе, разрешился. Попозже оказалось следующим утром, так как мы с колдуньей встретились на кухне за завтраком в шесть утра, пока все остальные предпочли дрыхнуть. Амара рассматривала древо даже более озадаченно, чем Сайлас. – У меня две новости, дорогая: хорошая и плохая, – она провела пальцем вдоль голубой линии, – С какой начать? – Плохие обычно говорят в начале, – уныло решила я. И почему всё не может быть просто и беспроблемно? – Сначала ложка дёгтя, а затем мёда. – Я видела подобные древа. И на моей памяти чаще всего дети не “правопреемники”, как решил Сайлас, а предмет договора. Я вздохнула. Значит, всё-таки Далия. – Понятно. Не знаешь, можно ли как-нибудь вычленить условия договора? Ведьма задумчиво надула губы, затем вздохнула и с очевидным сожалением покачала головой. – Хорошая новость касается ребёнка. Если ты определила местоположение, то я смогу попытаться связаться с ним и без крови родственника. – Это было бы здорово, – хоть что-то, уже неплохо. Всё ещё мечтаю избавится от Эстер, миновав её воскрешение. – Я даже могу тебя научить! – неожиданно оживилась она, – Хоть прямо сейчас! Господи… ещё одна фанатичная преподша. – Давай. Лишним не будет, – я вздохнула. Не всё же на новообретенных родственников полагаться, верно? Если честно, по итогам подготовки к обряду это было больше похоже на посиделки с пьяной подружкой, когда вам пришло в хмельные головы попрактиковать какой-нибудь ритуал, вычитанный в интернете. Вместо глубоких зеркал с резными рамами обошлись маленькими зеркальцами из косметичек, вместо пафосных витых восковых свечей, посыпанных какими-нибудь сушёными травами, взяли обычные парафиновые чайные в металлических формочках. Шутки про городских ведьм и ароматические свечи из “Ив Роше”, делающие "пыщ-пыщ", перестают быть шутками. – Чем ты вообще занималась, раз знаешь такое количество вещей о душах, создании новых тел и некромагии с некромантией? – этот вопрос волновал меня скотски давно, если честно. – Ну, официально я была жрицей в храме Диониса, – поделилась она, не отрываясь от выведения каких-то символов перманентным маркером на салфетке, – Неофициально подрабатывала в храме Гекаты. Там в основном этим и занимались: перенос душ в новое тело, связь с мертвыми, изменение плоти. Не скажу, что мне это всё нравилось, но деньги платили баснословные. А в храме Бахуса можно было отдохнуть душой от всего этого мрака. Так-то у меня свой бизнес, а таксую я для души – древнеримская версия. Блять, вытащила колдунов на свою голову… Некоторое время Амара потратила на то, чтобы растолковать мне значение нарисованных ею символов. Это оказалось проще, чем я ожидала – всего лишь смесь греческого и латинского. Первый я потихоньку подтягиваю благодаря Сайласу, а второй и так уже неплохо выучила, учитывая обилие гримуаров на нём в моём распоряжении. Формально, по всем признакам, это был спиритический сеанс почти в том виде, в каком он обрёл бешеную популярность в девятнадцатом веке. По крайней мере, все узнаваемые части были на месте: свечи, зеркала, дым и нам пришлось взяться за руки для проведения ритуала. Только доски Уиджи не хватало. Ещё бы не восьмой час утра, а вечера, то вообще можно было бы вызывать санитаров из ближайшей дурки. На пятый раз повторения монотонного заклятия по всему телу пробежало морозное покалывание, а воздух словно бы стал липким и холодным. Сначала всё казалось приглушённым и невнятным, чужие чувства словно бы были покрыты плотной пеленой. Однако затем в одно мгновение завеса лопнула и меня захлестнуло волной эмоций, совсем не положительных. Страх, гнев, отчаяние, ненависть и жгучая боль. Лёгкие с каждым приливом сырых чувств сдавливало всё сильнее. Больше всего на свете мне хотелось разжать одеревеневшие пальцы и прервать ритуал, но я упрямо заставила себя терпеть. Амара предупреждала, что может быть паршиво, это целиком и полностью русская рулетка, никто не знает, что случилось с ребёнком, какова была его судьба. Наконец, тьма под закрытыми веками рассеялась, и мне открылась картина: узкий ручей, скользящий по зелёному пологому склону, по которому шла узкая тропинка, а рядом возвышались несколько валунов, на них за лишаем и мхом угадывались руны старшего футарка. Внутренности скрутило спазмом, когда видение разорвал пронзительный младенческий крик, слишком болезненный и мучительный, чтобы его можно было слушать дольше чем мгновение. Всё прекратилось резко. Меня словно бы швырнуло назад с большой силой, и тело вернуло свою чувствительность, хотя суставы неприятно заныли, когда я попыталась их согнуть. Перед глазами плыло, и сфокусироваться не получалось. – Ох… Не поняла, был ли это мой вздох или Амары. Ощущение, что мы вовсе выдали его одновременно. – Что вы тут устроили? Я аж подскочила на стуле от громкого мужского оклика. Ведьма напротив меня тоже явно не ожидала вмешательства. – Боги, Сайлас, ты совсем, что ли, двинулся так орать?! – это определённо была Амара. Раздался непонятный хлопок, и я всё же смогла сфокусироваться, чтобы во всей красе оценить сцену, как ведьма пытается отходить мужчину схваченным со спинки стула полотенцем. – Ай, ладно, прости! Я понял! Амара, пожалуйста, я всё понял, уймись! – для человека, который мог бы просто схватить её за руку и прервать бессмысленное насилие, он весьма стойко выносил все замахи кухонным полотенцем. – Дурак! Боги, как я испугалась! Никогда так больше не делай! Мы же только вышли из смычки с душой, так и удар хватить можно! – Ладно-ладно, прости, дорогая, больше не буду, – он всё-таки отобрал у женщины полотенце и усадил обратно на стул, – Так и что вы тут устроили? Вы видели вообще, что с пламенем происходило? – Конечно же, не видели! – ворчливо отозвалась Амара, – Это ритуал связи с духом – его проводят с закрытыми глазами! Пока ведьма отчитывала своего благоверного, я действительно осмотрела стол. Свечи полностью растаяли, а у парочки даже начала оплавляться металлическая форма, так что парафин кое-где вытек на стол. Ну нихрена ж себе. Только… – Я плохо что-то поняла, кроме конкретного места расположения души, – честно призналась я, неловко уставившись на ведьму. Она, впрочем, отреагировала на моё замешательство спокойно и снисходительно, только строго взглянула на Сайласа, всем своим видом выражая возмущение. Мужчина покаянно ушёл готовить нам второй завтрак. – Судя по всему, это душа совсем младенца, – женщина тяжело вздохнула и поковыряла ногтем начавший застывать парафин на столе, – Поэтому эмоции такие яркие и простые, к тому же, видимо, несмотря на то, что показало древо, магия у него есть, может, пробудилась перед смертью на волне всех этих эмоций… Учитывая, что вы использовали только одного человека для построения древа, такая ошибка неудивительна и более чем допустима, – она задумчиво взглянула на карту, которая лежала между нами, – Эмоции и чувства, ощущения, которые мы улавливаем во время такого ритуала – последнее, что испытывала душа, особенно это касается тех, чей разум ещё не окреп. Такая боль и горечь могли подстегнуть к пробуждению магии, – она потерла лоб, – Я бы ещё предположила, что малыш зацепился за место силы, а потому его эмоции не угасли со временем и душа задержалась в мире. Умер он, судя по всему, давно. – Место силы? – я растерянно почесала затылок. В голову лезли только огромные каменные колонны из третьей игры про одного седовласого охотника на чудовищ. Хотя эти валуны из видения вполне вписывались. – Места, где многие годы практиковалась магия, где долго жили ведьмы или где есть их большое захоронение, – пояснил подошедший Сайлас, поставив перед нами по чашке с ароматным чаем. Я внезапно почувствовала себя совершенно выжатой. – Ты собираешься попытаться упокоить его? – неожиданно строго взглянув мне в глаза, уточнила Амара. Я потёрла висок. Да если б я знала, что я там собираюсь. – Не знаю. Самое меньшее – я хочу прервать его связь с Эстер, если она есть, чтобы она не смогла воскреснуть за его счёт. А есть какие-то подводные камни? Женщина глубоко вдохнула и медленно выдохнула, поборабанив пальцами по столешнице. – Вроде того. Как ты понимаешь, умирать не хочет никто, это базовый инстинкт. Однако, окрепший разум, который понимает, что иного пути, кроме как смерть, нет, может подавить это, и так же существо, не обладающее никакими чувствами и воспоминаниями, не станет противиться, ему будет всё равно, а вот… – Младенец будет сопротивляться, если я попытаюсь отправить его за Грань. У него уже есть чувства, но ещё нет окрепшего разума, – мрачно закончила я. – Да, это мягко сказано. И даже если ты попытаешься привязать его к другому месту, как сделала с Хенриком, то столкнёшься с отпором. Он же не поймёт, что ты не пытаешься ему навредить. – Но как-то же от таких душ избавляются, верно? Не верю, что никогда не было младенцев-колдунов, погибших при травмирующих обстоятельствах, не желающих покидать мир живых и довольно прочно за него зацепившихся. И в нашем случае он может быть привязан к миру магией Эстер... Хотя не знаю, как она могла бы провернуть это, находясь на другом континенте. – Есть ритуалы погребения, конечно, – подтвердил Сайлас и тут же огорошил меня, – Но ты их не потянешь. И даже втроём мы ничего подобного провести не сможем, нужен шабаш минимум из пяти ведьм. С нажимом провела ладонями по своему лицу и помассировала виски. День только начался, а я уже безумно устала. – И как тогда быть? Старшие колдуны не ответили, только их лица приняли невероятно задумчивые выражения. – Чисто теоретически… проблемы ведь создают чувства, верно? – Сайлас вопросительно взглянул на Амару и, дождавшись её кивка, продолжил, – Если сделать ловушку для души и запечатать её там, а потом извлечь травмирующие воспоминания? Я мог бы это сделать и с душой, но вопрос в том, насколько это сработает с младенцем, у них ведь довольно… сырые эмоции. – Полное стирание воспоминаний, даже личности, а следовательно, и эмоций вернёт душу в “чистое” состояние, и с ней можно будет после этого делать что угодно, – подтвердила Амара, – Пересадить в новое тело, как мы собираемся сделать с Хенриком, или окончательно упокоить, сопротивляться малыш уже не будет. – Значит, мне в любом случае нужна будет ловушка, чтобы разорвать связь с Эстер и перенести душу в другое место, – заключила я. – Думаю, мы можем этим заняться, – Сайлас задумчиво провёл пальцами по своей длинной косе. – Это будет интересным опытом, – подтвердила Амара, тоже задумавшись. Я мысленно вздохнула. Хоть какую-то часть этой обросшей неожиданными подробностями истории мне удастся переложить на чужие плечи. Это определённо меня радует.