73. "Воссоединение семьи" или "Память и лица"

Элайджа задумчиво с нажимом провёл пальцами по лезвию стального кинжала. Едва разошедшаяся из-за неосторожных действий плоть тут же регенерировала, не дав пролиться даже нескольким каплям крови. После ритуала улучшения восстановление происходило так быстро, что порой он даже не успевал заметить, что повреждение было вовсе. Невыразительный голос Финна где-то в глубине сознания равнодушно напомнил сказанные пару дней назад слова: “Две недели – преступно мало, тебе не кажется?”. Может, и так, но он всё же не собирается отступать от своего желания примирить наконец всех братьев и сестру между собой. По крайней мере, им стоит попытаться, а если не выйдет… что ж, в таком случае в самом деле придётся попробовать вновь значительно позже. Никлаус пришёл в себя не быстро, намного медленнее, чем Кол, но чуть быстрее, чем Финн, когда кинжалы были извлечены из них. Возможно, в зависимости от количества и частоты атак с использованием пепла белого дуба, вырабатывался какой-то иммунитет или организм просто приспосабливался восстанавливаться быстрее. Элайджа равнодушно проследил, как брат шипит сквозь зубы, стараясь разогнать остатки паралича из конечностей. “Только если он будет молчать в тряпочку и опустит глаза в пол” – шипела Ребекка, стоило ему упомянуть о скором пробуждении Никлауса. Она имела полное право так говорить, он бы не стал её упрекать. В отличие от всех остальных, её гнев и жажда отмщения куда значительнее и справедливее, потому что этому отвратительному вероломному приговору она подверглась без единой причины. Даже дважды, если верить её словам, а сестра ни разу не врала ему на протяжении тысячи лет. – Выспался? – бросил Элайджа, убрав кинжал во внутренний карман пиджака. Никлаус вздрогнул, всё ещё не до конца отойдя от действия проклятого кинжала с пеплом древнего дуба. – По-твоему, это сон?! – просипел он, скривившись от дискомфорта, когда выровнялся. – Ты же всегда так это называл, разве нет? Никлаус поджал губы, но выдержать чужого прямого взгляда не смог, поэтому немного опустил веки и отвёл взгляд на пол. Аргументов против этого утверждения ему не найти. Кол ничего не сказал на новость о пробуждении единоутробного брата, лишь как-то мрачно усмехнулся. Зная его, Элайджа просто предположил, что для Никлауса лучше было бы оставаться заколотым, но в конце концов, все они имеют право на справедливое отмщение, а жалкие две недели в гробу – в самом деле возмутительно мало. А у вернувшего себе магию ведьмака фантазия была весьма изощренной и в худшие времена. – И сколько времени прошло? – прошипел гибрид, напряжённо подобравшись, глядя исподлобья больше диким, загнанным в угол зверем, чем человеком. – Всего две недели, Никлаус. На самом деле почти все были против твоего пробуждения, но я всё же рассчитываю, что ты наконец-то усвоил урок. – И что? – он оскалился и немного наклонил голову вперед, пытаясь создать видимость угрозы, словно бы не понимая, что это бессмысленно, – Я теперь должен беспрекословно делать то, что ты хочешь? – Да, – холодно отрезал Элайджа, – Именно так. Ты потерял право решать что-либо для семьи. А если вновь попытаешься всё разрушить… я просто верну тебя в гроб. Меня утомили твои больной эгоизм и жестокость по отношению к семье. Я не собираюсь держать тебя здесь на поводке, Никлаус, если тебя что-то не устраивает – уходи и не мешай, но если семья тебе всё же дорога и ты хочешь быть её частью, то придётся запихнуть свои жалкие амбиции поглубже и склонить голову. По правде говоря, Элайджа был зол. Практически до крайности, чего не случалось очень и очень давно, потому что история с их матерью принимает всё более скверный оборот: он бы с превеликим удовольствием пропустил мимо ушей слова Елены о внезапно просочившемся в мир живых призраке, но, к несчастью, ему прекрасно известно, что совпадений не бывает. В этом он с возлюбленной полностью солидарен. Тело древней ведьмы похищено неизвестным или неизвестными; девочка-медиум едва не поддалась её влиянию с того света, но, к счастью, Елена быстро сообразила выгнать из города всех колдунов вовсе; где-то по миру бродят две каким-то невероятным образом до сих пор живые тысячелетние ведьмы, которые, вероятно, дают возможность матери до сих пор держаться на плаву. У Элайджи нет времени и желания нянчиться с давно взрослыми братьями и сестрой, вытирая им слюни. Так что или Никлаус наконец начнёт вести себя в соответствии с возрастом, или ему придётся на какое-то время хладнокровно устранить хаотичную переменную, вносящую дополнительные риски в и без того не радужную ситуацию. Элайджа знает, что кол из белого дуба появился после смерти матери. Отец выточил его из рукояти одного из двух тренировочных топоров, которые до того многие годы переходили от брата к брату… Стоило только радоваться, что второе оружие, его же руками, пусть и совершенно непреднамеренно, было скрыто от глаз первородного охотника и, стоит надеяться, давно сгнило за давностью лет. Так откуда же взялись чары, которые нашла на оружии Елена?.. Аяна бы не пошла против них, она самоустранилась от этой борьбы до её начала, но если это в самом деле магия Эстер… Если мать способна творить магию даже в рамках небольшой площади вокруг поляны с разломом или, что много хуже, но, скорее всего, ближе к правде, собственного каким-то образом уцелевшего тела, то это подвергает опасности их всех. Если именно она зачаровала кол, дав возможность восстановить его после единичного использования… значит, в отличие от отца, охотящегося лишь за Никлаусом, мать желает смерти им всем. – Сегодня вечером, через несколько часов, семейный ужин. Идём, покажу тебе комнату: приведёшь себя в порядок и, надеюсь, подумаешь о том, как тебе следует себя вести. Гибрид поджал губы и резковато дернул головой в сторону, словно бы пытаясь отогнать что-то, но всё же смиренно последовал к выходу из подвала. Элайджа заметил, как край радужки единоутробного брата пожелтел, и тот снова повёл головой, однако никакой агрессии и возражений не последовало. Оставалось только надеяться, что Никлаус сможет держать свой характер в узде и в дальнейшем.

***

Конечно, первым делом после явления Вики Донован я загрузила Кола вопросом экзорцизма. К моему искреннему возмущению, он обладал преступно малым количеством информации по данному вопросу, но поклялся поискать что-нибудь в собственной библиотеке, которая как раз вернулась к нему из банковской ячейки. Никогда бы не подумала, что Кол способен так пищать и висеть у старшего брата на шее как ребёнок. Он, оказывается, думал, что Никлаус благополучно похерил его коллекцию… К моей радости, разлом за Грань всё ещё не изменился, так что Эстер до сих пор не воскресла, но предполагаю, что, благодаря связи с собственным телом, которое неким загадочным образом покинуло пещеру, она может магичить. Сайлас ответа дать не мог, так как и сам с таким никогда не сталкивался, но в наш телефонный диалог вклинилась Амара, которая подтвердила, что моя гипотеза может оказаться близка к истине, ведь если связь между телом и душой сохранилась, то возможность колдовать остаётся, хотя и не сильно и только в небольшом радиусе вокруг тушки. Это чертовски плохо, но мы всё ещё не имеем ни малейшего понятия, где чёртов гроб с бессердечным трупом. Клаус же вырвал ей сердце, верно? В любом случае, коллективное обсуждение открывшихся семейных неприятностей планировалось только после ужина и счастливого воссоединения, ибо наши дорогие путешественники уже прибыли в Штаты: им остался только перелёт от Вашингтона до Ричмонда. Сайлас и Амара пока остались в Европе, хотя пообещали свалиться нам на головы где-то в конце сентября или уже в октябре, а может, и позже, в ноябре. В данный момент они оказывают моральную поддержку Дженне, которая всё ещё не помирилась с Алариком. Я просто надеюсь, что они всё-таки расстанутся окончательно, потому что, видит бог, это уёбище нам нафиг не надо. За вернувшимися авантюристами поехала в итоге я, так как являюсь практически единственной, не считая подчиненных Элайджи, посвященной в сюрприз, и мы с Сейдж можем друг друга взаимно выносить, а также меня знает Хенрик. Сам первородный пока расталкивал Никлауса и удерживал родственников от потенциально возможного спонтанного взаимоубиения. Наверное, я даже рада, что не нахожусь сейчас в доме, полном напряжения, а встречаю детишек и их няньку с самолёта. Гульки по Европе пошли мальчикам на пользу… хотя в случае Джереми, конечно, спорно, но забить себя татуировками – его законное право, а моего мнения в этом вопросе никто не спрашивал. Брат ещё немного вытянулся и, кажется, поднабрал массы, но в общем плане изменился не сильно, оставшись относительно худым и всё ещё в некоторой степени смазливым, хотя и с какими-то неуловимыми жёсткими нотками. Ну, и он не прямо себя забил, но рукав на правой руке похоже полностью закончен, а на левой, кажется, только начат. Лицо у Джера было каким-то недовольным. Хенрик ожидаемо подрос, хотя не настолько, насколько я опасалась. Сейчас, имея возможность сравнить всех братьев Майклсонов между собой, я бы сказала, что он, скорее всего, в большей степени будет похож на Кола, когда вырастет: высокий и жилистый, с более лёгкими и тонкими чертами лица, нежели у остальных. Они даже улыбались очень схоже, хотя у Хенрика пока не читалось скрытого, немного холодного лукавства, как в острых ухмылках Кола. С удовольствием обняла сначала напрыгнувшего на меня счастливого ребёнка, затем мрачного брата, а потом и весьма довольную жизнью Сейдж. – Что-то ты какой-то кислый, – насмешливо заметила я, когда мы уложили чемоданы в багажник и уселись в машину. Брат занял переднее пассажирское кресло, а Сейдж и Хенрик плюхнулись назад. – Мои отношения с самолётами ощутимо усложнились с некоторых пор, – досадливо поделился Джер, – Так что, с вашего позволения, отложу знакомство со всей майклсоновской роднёй на как-нибудь потом, а сейчас съезжу спущу пар в лесу у озера. – На здоровье. Доедем до особняка, отдам тебе ключи, и наслаждайся свежим воздухом сколько влезет. Джер кивнул и немного расслабился. Выглядел он и правда немного на взводе. Доехали мы довольно быстро под скачущий, экзальтированный рассказ Хенрика о путешествии и успехах в обучении магии, сопровождаемый вялыми поддакиваниями от Сейдж и Джереми. Немного злорадно подумала, что теперь на должность ментора для ребёнка должен заступить Кол, который вообще что-то от рук отбился, увлёкшись собственными разработками. Ни одну из них он не заканчивал и не доводил до ума, потому что тут же перескакивал на новую идею, стоило ей посетить его бедовую голову. Понимаю, что экстаз от возвращения возможности магичить велик, но надо уже как-то взять себя в руки и начать действовать последовательно. В ходе поездки заодно перетянула и закрепила на вампирше чары бессмертия, которые заранее подготовила. Хотелось верить, что Никлаус бузить не станет, но лишним, в любом случае, не будет. Вытащив чемоданы, ещё раз обняла брата и вручила ему ключи от машины. – Сама себя лишаешь возможности отсюда сбежать, пока не поздно, – ехидно прокомментировала Сейдж. – Я живу в этом дурдоме уже практически месяц: хотела бы сбежать – уже бы сбежала, – в тон ей потянула я. Вампирша хмыкнула, и мы направились к дому, стоило Джеру отъехать, махнув нам рукой на прощание. Чемоданы глухо стучали колёсами по брусчатке у входа, а меня захватил неясный мандраж. Встреча всех сиблингов Майклсонов – не считая Фреи, конечно – за одним столом как нормальной семьи – это мероприятие вселенского масштаба. И его успешность в первую очередь упирается в поведение Никлауса. Очень хочется надеяться, что гибрид осознал за две недели в гробу, что стоит всё-таки попридержать свой скотский характер. Холл встретил нас тишиной, но недолгой, потому что из центральной гостиной вынырнули Ребекка и Кол, тут же истуканами замерев практически в проходе, уставившись неверящими взглядами на Хенрика. Следом выглянули и Элайджа с Финном, последний сильно поражённым не выглядел, но брови его всё равно приподнялись вверх. Последним из-за плеча старшего выглянул Никлаус, тут же тоже застыв памятником самому себе, как младшие. Немая сцена продолжалась недолго, потому что Хенрик и Ребекка одновременно издали радостный почти идентичный писк и бросились навстречу друг другу. Сейдж усмехнулась и фыркнула, а я облегченно выдохнула, заметив, как Кол тоже пришёл в движение, направившись к обнимающимся сестре и младшему брату. Финн же поднял взгляд от этой сахарной картины и впился им в рыжую вампиршу, та усмехнулась шире и, кажется, подмигнула ему. С удовольствием отвлеклась от долгожданного семейного воссоединения и направилась к Элайдже, который задумчиво, но тепло разглядывал образовавшийся небольшой балаган. Первородный мягко мазнул своими губами по моим, когда я прижалась к нему. Он казался… умиротворённым, что ли. Из-за плеча мужчины было неплохо видно гибрида, который, в отличие от остальных, не сдвинулся с места: выглядел он… несколько потерянным. Что ж, сам виноват в том, что за этим праздником жизни вынужден наблюдать с обочины. Оглядев его расфокусированным взглядом, отметила, что проклятие, похоже, полностью восстановилось и он уже пережил новый приступ около часа назад. Подумав немного, я всё же приглушила чары – не очень бы хотелось портить ужин пауками, да и… ну, надеюсь, урок усвоен, а если нет, то тогда в любой момент верну всё как было. Приступы слабости из вредности глушить не стала. Кутерьма с поочерёдным тисканьем ребенка, которая сопровождалась всхлипами Ребекки и в какой-то момент снопом искр в исполнении этого самого ребенка, чтобы похвастаться перед Колом, продолжалась чуть дольше ожидаемого, так что за ужин мы сели позже, чем рассчитывали, но едва ли это кого-то сильно обеспокоило. Завтра, пока ещё, не в школу. Разумеется, неостановимым генератором слов за семейной трапезой стал в основном Хенрик, которому сидящая неподалёку и неусыпно бдящая за детским благополучием Сейдж напоминала, что еду с тарелки надо не только нанизывать на вилку, но ещё и класть в рот, тем самым его ненадолго закрывая. И тщательно пережевывать ещё было бы неплохо. Пересказ ребёнка штормило, так что даже у меня, знакомой с ходом их путешествия из намного более последовательных хоть и значительно ужатых отчётов Джереми, выстроить законченную историю не получалось, но это и не важно. Кол и Ребекка, сидящие по обе стороны от ребенка, его только подначивали уточняющими и превращающими рассказ в ещё больший хаос вопросами. Я, Финн и Элайджа больше внимания уделяли тихим исправлениям и пояснениям Сейдж, а Никлаус… молчал. И даже не очень понятно, с нами ли он вообще был весь вечер. Все подробности внезапного воскрешения самого младшего Майклсона были оставлены на потом, с согласия всех участников застолья. Здесь и сейчас можно просто радоваться внезапному счастливому воссоединению семьи без всяких лишних мыслей и эмоций. Ожидаемо, к концу ужина запал и без того провёдшего довольно много времени бодрствующим Хенрика иссяк, и он начал клевать носом. Так что, после заселения ребёнка в комнату, мы наконец перешли к, увы, не столь радостной, но, к несчастью, более важной части семейного воссоединения. Из просторной столовой мы перебрались в библиотеку, где в середине комнаты стояли несколько длинных диванов и глубоких кресел с широким квадратным кофейным столиком прямо по центру. В самый раз для семейных собраний. Тут же и дверь в магический кабинет рядом. Красота. На столик из моего карманного измерения плюхнулись: генеалогическое древо, формулировка обязательства по договору перед Далией и шарики с воспоминаниями. Последних, кстати, было больше, чем два, потому что некоторые из них принадлежали мне – это копии всяких других интересных моментов из памяти, чтобы не одними словами всё объяснять. Рассказ, даже в исполнении весьма последовательно и обстоятельно излагающего всё Элайджи, вышел довольно путаным и сложным, хотя решили мы идти в глобальном хронологическом порядке, начиная со сделки Эстер и Далии. Разумеется, первый акт рассказа тут же вызвал некоторые вопросы и уточнения. – То есть, вы не искали эту Фрею? – Кол постучал пальцем по соответствующей звезде на схеме, вопросительно глянув на меня. Я вздохнула и помассировала висок. – Искали, конечно. Только вот, судя по всему, она и Далия находятся на разных континентах: одна в Европе, другая где-то в Центральной Америке или около того, так что маятник просто дёргается между этими точками, вероятно, из-за их неясной магической связи. – Значит… – неожиданно подал голос до того весь вечер молчавший Клаус, – Мать заключила со своей сестрой договор, получив от неё… что-то… а в обмен обязала всех своих потомков и саму себя отдавать каждого первенца, владеющего магией, так, что ли? – Не каждого первенца. Каждого первого из детей, пробудившего магию. Независимо от его старшинства в общем, – кисло пояснила я. С Элайджей мы ещё не раз сидели над переводом, пытаясь понять, нет ли ошибки, но, к несчастью, точная формулировка именно такая, – И, да, что именно Эстер получила по договору, нам неизвестно. – Мать не хотела отдавать Фрею… – тихо проговорил Финн, выглядящий ещё угрюмее обычного, – Но эта женщина… Далия, верно?.. пригрозила забрать всех, включая ещё не рождённого на тот момент Элайджу… Старший Майклсон нахмурился сильнее, словно бы стараясь найти что-нибудь ещё в памяти. Кол задумчиво почесал подбородок, глянув на едва не гудящего от внутреннего напряжения брата, а затем обратился ко мне: – Э, дорогуша, у тебя, случаем, нет… – я без дополнительных уточнений швырнула в него парой пустых стеклянных шариков, вытащенных из пространственного кармана, – Отлично, спасибо! Ты не отвлекайся, братец, думай-думай… Кол использовал какую-то арабскую вариацию заклятия, которое знаю я, но эффект был совершенно идентичен, так что любопытствовать об этом не имело смысла. Спустя минуту бормотания заклинания ведьмак подбросил и тут же поймал наполнившийся серой дымкой стеклянный шарик. – Что ж, как насчёт кино? – он усмехнулся. Клаус молча закатил глаза, а Ребекка нервно фыркнула, она пока ничего не комментировала, хотя выглядела, по меньшей мере, расстроенно. Без предупреждения мир вокруг померк, но затем уже известным путём вспыхнул вновь. Это было похоже на осень, скорее всего, даже раннюю, так как дело было в Норвегии. Земля была уже скована морозом, а на Эстер, Далии и детях накинуты меха, хотя пока они в них не завёрнуты по самую маковку, да и снега не видно. К сожалению, мой древнескандинавский не так хорош, чтобы понимать столь беглое произношение. Сёстры говорили, но я с трудом поспевала за их речью, выхватывая лишь не особо значимые слова. Маленькие Финн и Фрея стояли по обе стороны от своей матери на земле, вцепившись в её юбку, словно бы прячась в складках плотной тяжёлой ткани. Эстер, надо сказать, была уже основательно круглой, и дело было не в пушистых шкурах. Может, ещё не на сносях, но уже почти. Судя по всему, прозвучала та самая угроза про “забрать всех”, потому что повисла напряжённая звенящая тишина, Далия вскинула подбородок, смотря с превосходством, а Эстер, наоборот, опустила голову, мрачно глядя исподлобья. Затем, когда затянувшаяся пауза стала совсем уж тяжёлой, женщина нехотя, но твёрдо подтолкнула дочь из-за своей юбки вперёд, не произнеся ни слова. Фрея начала что-то спрашивать, громко и отрывисто, а потом вовсе плакать и совсем сорвалась на крик, когда старшая ведьма схватила её за плечо и потащила за собой. Эстер не сдвинулась с места, замерев статуей, даже, кажется, перестав дышать, сложив руки на животе. Воспоминание померкло. – Как она сказала? – неожиданно резко и звеняще поинтересовалась Ребекка, обращаясь ни к кому и ко всем одновременно, – “За то, что я вообще дала тебе возможность их иметь”? – Да… Да, как-то так… – пробормотал Кол, задумчиво хмурясь, явно прокручивая в голове всё увиденное ещё раз. – Каждый первый ребёнок с магией в обмен на возможность иметь детей… – медленно полувопросительно проговорил Элайджа, взглянув на меня. – Это… вообще довольно распространённое условие в контрактах ведьм. Например, многие римские и греческие храмы требовали такую плату в обмен на… ну, условия могут быть разнообразны. Хотя, обычно, конечно, ограничиваются только одним ребёнком… – подтвердила я, припомнив рассказы Амары. Та вообще довольно развёрнуто поделилась, каким образом храм Гекаты обзаводился новыми служителями и… иногда расходным материалом, потому что матери порой целенаправленно вредили собственным детям, из вредности и невежества не желая отдавать плату в полной мере. Люди, к сожалению, часто бывают весьма неприятными созданиями. – Зачем?! – звонко и дергано спросила Ребекка, она вся казалась напряжённой до крайности, – Она сама ведьма! Неужели не могла своими силами вернуть себе плодородие, если изначально не могла иметь детей?! – Она не пользовалась магией, даже не умела этого делать до того, как мы покинули берега Норвегии, – тихо ответил Финн, он выглядел ещё мрачнее, чем до этого, – А когда добрались до этих земель, только начала учиться у чужачки Аяны. Повисла тяжёлая тишина. Ребекку потряхивало, она обхватила себя руками, чтобы сдержать рвущееся наружу возмущение; Никлаус опустил голову, невидящим взглядом уперевшись в стол; лицо Сейдж было каким-то бесстрастным, но вместе с тем будто бы яростным; а Финн, Элайджа и Кол стали словно бы идентичны, тяжело нахмурившись. – Ладно, – младший немного встрепенулся, хотя сильно бодрее выглядеть не стал, – Но что там с Хенриком? Я тяжело вздохнула, переглянувшись с Элайджей, и толкнула к ведьмаку копию страницы из гримуара Эстер с моими пометками. Объяснение немёртвости ведьмы заняло некоторое время, как и обстоятельства воскрешения Хенрика. Разумеется, тут же возникла путаница… – Так, – Финн вскинул ладони, всем своим видом призывая притормозить, – Значит, все живые члены семьи и души не-вампиров, находящиеся в мире живых, входят в эту сеть, по тому же принципу, что и в договоре с Далией, я правильно понимаю? – Да, схема сходная: используется родственная связь по её линии. Но, по какой-то причине, эта магия в древе не отражается… – Это как раз понятно, – встрял Кол, – В случае договора, связь должна быть мощная: условия, обязательства, может, штрафы и вот это вот всё. Вполне возможно, Далия угрожала забрать всех, ссылаясь именно к договору и условиям. Как вариант. А тут, получается, мать удерживается магией, которая сама по себе не несёт какой-то значимой силы и наполнения, только функцию. Скорее всего, она достаточно слаба, раз уж не работает на вампиров и не восстановилась, когда ты отделила Хенрика и этого… – он растерянно глянул на кольцо с фуллеритом на шее Сейдж, – сына Фреи. – Ты сказала… – тихо начала Ребекка в повисшей задумчивой тишине, – что при активации процесса воскрешения, душу бы просто… уничтожило? – Это механизм высвобождения энергии для восстановления, Бекс, – снова подал голос ведьмак, не дав ответить мне, – Жертва конвертируется в энергию. В случае ритуалов, требующих неких физических изменений – это физическая жертва. Ну там, кролик, баран, человек, что-нибудь живое, имеющее осязаемое воплощение. А в случае спиритических практик… это душа, никак иначе. Кстати! А как ребёнок Фреи застрял здесь? Хенрика мать задержала целенаправленно, и мы все, вероятно, были в этой структуре до превращения, а он, по вашим словам, появился значительно позже, значит, удерживающего контура у него быть не могло… – У него пробудилась магия в момент смерти, и он сам зацепился за место силы, так как погиб именно на нём, – пояснила я, устало прикрыв глаза. Уже надеялась, что пересматривать воспоминания Фреи не придётся, но, похоже, не выйдет. – Далия убила его?.. – голос Ребекки дрогнул. Я закрыла глаза рукой, как и Сейдж. – Нет, – сухо отозвался Элайджа. – Вы знаете, что с ним случилось? – мрачно уточнил Клаус и задумчиво взглянул на чёрные стеклянные шарики, уже, видимо, догадываясь об ответе. – Да, – снова односложно ответил мой благоверный, тоже скосив взгляд в сторону стекляшек. – Показывай, – ровно попросил Финн, выглядел он несколько… яростно, что ли, но при этом достаточно сдержанно. – Не стоит, – неожиданно подала голос Сейдж, – Не всем, по крайней мере. Рыжая вампирша с намёком взглянула на Ребекку, но та неожиданно подскочила с места взвившись. – Не надо опекать меня, будто ребёнка, и отгораживать от всего на свете по своему усмотрению! Что бы там ни было, но я хочу знать это в той же мере, что и все остальные! Я неуверенно взглянула на Элайджу, ожидая его вердикта. Он тяжело вздохнул и поджал губы, но кивнул мне. – Это два воспоминания. Они довольно специфические за счёт своей природы и лучше смотреть их оба, так… понятнее. Майклсоны покивали, а вот Сейдж неожиданно поднялась. – Я не хочу это снова видеть, – объяснилась она, – Вернусь, когда досмотрите. Дождавшись, когда вампирша уйдёт, я дала себе пару секунд собраться с мыслями и запустила первое воспоминание. Благо, метки на них поставила давно, так что не запутаешься. Однако перейти ко второму сразу же не получилось, потому что Кол неожиданно вскочил, сразу же начав бурно жестикулировать. – Только не говорите, что никто из вас не помнит! – он поочерёдно ткнул в недоумённых Ребекку, Элайджу и Клауса, – Мы видели её! Фрея была в Новом Орлеане! На том вечере в 1914! Я, чёрт возьми, пригласил её в качестве спутницы, решив, что она просто одна из местных ведьм! На вначале ничего не понимающих лицах появилось озарение. – Да, это была она, – с изумлением подтвердил Элайджа, – Но… – Я никогда не видела её после того вечера, – закончила за него Бекс, выглядела она одновременно расстроенно и сосредоточено, – Хотя мы ещё не раз приглашали и обращались к ведьмам после этого. Они вопросительно взглянули на хмурого, тоже явно копающегося в воспоминаниях Клауса, но он только покачал головой, видимо, также не найдя ничего ценного в своей памяти. – Новый Орлеан попадает в территорию потенциального местонахождения одной из этой парочки, – тихо заметила я. – Давай уже следующее воспоминание, – буркнула Ребекка, сосредоточившись на стеклянных шариках. Я снова вздохнула и действительно запустила следующее воспоминание. Эффект от него был… мягко говоря, оглушительным. Сначала у всех были такие лица, будто бы наш “киносеанс” ещё не кончился. Затем присутствующие стали медленно “возвращаться к жизни”. Первой полностью отмерла Ребекка, но оценить её состояние в полной мере не получилось, потому что она тут же выскочила за дверь. Я торопливо развернула терминал дома и активировала двустороннюю заглушку на комнате Хенрика. Как раз вовремя, потому что спустя несколько секунд раздался грохот, словно бы кто-то швырнул некий немаленький предмет мебели в стену. На мой вопросительный взгляд Элайджа тут же кивнул и ушёл следом за сестрой. Из-за двери выглянула Сейдж и хмыкнула на очередной грохот. Вампирша вернулась на диван к ушедшему глубоко в себя Финну. – Мне… – неожиданно начал старший, хотя я уже думала, что он замкнётся совсем и не станет ничего говорить в ближайшее время в принципе, – Жаль признавать, что я всю жизнь искренне скорбел о сестре, которая оказалась жива и в итоге поступила таким образом. Ничем не лучше матери. Её дитя… оно ведь не погибло бы… Далия забрала её саму не для того, чтобы убить… – Похоже на ковен по принуждению, – тихо отметил Кол, нечитаемым взглядом скользя по древу, – Обязательная родственная связь, требование к наличию магии, странное сопряжение… Очень похоже, что тётка хотела создать собственный ковен с собой в качестве непререкаемого, бессменного, всемогущего лидера. – Ребенок бы остался с ней, она могла бы воспитывать его, хотя бы видеть. Он бы жил не обделённый… ничем… – пробормотал Финн, кажется, больше самому себе и не осознавая, что произносит мысли вслух. Я вопросительно взглянула на Сейдж, та встретилась со мной глазами и качнула головой. Я наклонила голову к плечу, на что она твёрдо кивнула. Что ж, не сомневаюсь, что своего супруга на будущее отцовство она убедит без проблем. – Полагаю, собрание окончено, – хмыкнула вампирша, мягко сжимая плечо Финна, – И всем есть о чем поразмыслить по его итогам. Она тут же уволокла не сопротивляющегося старшего из Майклсонов за собой. Надо сказать, все довольно виртуозно игнорировали глухой грохот, продолжающий доноситься из недр дома. Никлаус дождался, пока старшие уйдут, а затем встал и сам покинул библиотеку, похоже, собираясь помочь с успокоением разбушевавшейся сестры. – Отлично… – медленно проговорил, всё ещё таращась в стол, Кол, с которым мы остались в помещении вдвоем, – Тётка забирает первого колдуна, учит его, вроде даже кормит и не то чтобы измывается над ним, судя по всему, а матушка убивает в целом любого ребёнка лишь бы воскреснуть. И сестрица тоже чокнутая, решила “так не доставайся же ты никому!” относительно собственного живого ребёнка… – Сейчас у неё нет жертвенной души, – заметила я, впрочем, без особого оптимизма. Он обронил горький смешок. – Но это не гарантия, что она не вернётся. Ты сама написала, – он указал на копию страницы гримуара Эстер с моими пометками, – Жертвенных душ не осталось, да, но… это может быть не единственным способом вернуться, пусть и является самым оптимальным с точки зрения восстановления сил. Я хмыкнула. Верно. – Есть ещё кое-что… Кол мрачно взглянул на меня, уже явно понимая, что ничего хорошего не услышит. Рассказ про пропавшее тело, ведьм Беннет, некого загадочного помощника, который смог преодолеть барьер, и, вероятно, рекрутирование призрака Вики Донован занял всего несколько весьма сухих, исключительно информативных предложений. Кол откинулся на спинку кресла, которое занимал, задрал голову к потолку и с нажимом провёл ладонями по лицу, тихо простонав. – Отлично. То есть, она даже в таком состоянии может колдовать, пусть и немного. И, дай-ка угадаю, это ещё не всё? – Да. Мы нашли кол из белого дуба вашего отца. На нём чары восстановления. Его можно воссоздать после одного использования. – Она была уже мертва, когда кол появился… – проговорил он, а затем осёкся, медленно прикрыл глаза и уронил голову на согнутую руку, которой упирался в подлокотник. Вывод был слишком прост, чтобы раздумывать над ним долго, – Отец хотел только смерти Ника. А она хочет уничтожить нас всех. Я не стала отвечать. К сожалению, всё именно так. И мне было известно об этом задолго до открытия других факторов… но это неважно. Мы всё равно в тупике: тело не найти; звать ведьм Беннет опасно, потому что мы потеряем и так не особо имеющийся контроль над ситуацией; таинственный подельник или подельники нам неизвестны. Может быть, Мэтт, но тот мог действовать разве что ради сестры, а значит, тело ведьмы похитить, скорее всего, не мог, хотя нельзя утверждать наверняка. В комнату я добралась только во втором часу ночи. Элайджи ещё не было, вероятно, он раздавал приказы подчиненным, звуки негодования блондиночки вроде стихли, так что мне осталось только смыть с себя затянувшийся день и рухнуть в кровать. Первородный пришёл лишь минут двадцать спустя, когда я уже начала дремать. Он тоже ненадолго застрял в душе, а затем опустился на матрас не менее облегченно, чем я до этого. С удовольствием переползла к нему под бок, переложив голову с подушки на мужское плечо. – Ребекка справилась? – пробормотала я, всё же беспокоясь немного за мою Барби. – Более или менее, – Элайджа тяжело вздохнул и скользнул рукой по матрасу у меня под боком, а затем прижал меня этой рукой ближе, – Ей понадобится время, чтобы принять положение вещей таким, какое оно есть. Я понимающе промычала. Да, при её мечте о собственной семье, возлюбленном и детишках такая правда о родной сестре должна была сильно задеть. Надеюсь, школьные будни отвлекут её от этого в должной мере. – Теперь, когда все ночуют под одной крышей… – язык уже заплетался, но мне нужно было спросить, потому что потом забуду или будет уже не к месту, а меня всё-таки волнует душевное равновесие моего благоверного, – Тебе стало спокойнее на душе? Первородный хмыкнул, несколько мгновений раздавался лишь шорох поправляемого одеяла, которое в итоге скользнуло немного выше, закрыв мне плечи. Впрочем, Элайджа всё же ответил, хотя я уже подумала, что он предпочтёт повременить с этим: – Нам ещё придется решить тысячи склок и обид, однако тот факт, что мы хоть один ужин провели нормально, даёт надежду, что когда-нибудь мы вновь станем крепкой семьёй, любящей друг друга и переступившей все невзгоды, – он замолк на несколько мгновений, однако вскоре продолжил, словно бы прислушавшись к себе, – Но конкретно сейчас, несмотря на… туманность и некоторую непредсказуемость будущего, я чувствую себя куда счастливее, чем в прошедшие тысячу лет с тех пор, как погиб Хенрик и мы обратились в вампиров. Я не могла не улыбнуться сквозь захватывающую меня дрёму. Это уже половина успеха, мне кажется. Если хоть кто-то в этой семье чувствует себя пусть даже немного счастливее, чем раньше, то силы на воссоединение были потрачены не впустую. Конечно, нас действительно ещё ждут выяснения отношения всех со всеми, а также поиск разрешения вопроса с Эстер и когда-нибудь придётся вернуться к Майклу, но пока что… безусловно, мы достигли достаточно многого. В конце концов, могли ли Майклсоны в сериале похвастаться тем, что живут почти полным составом в одном доме ещё до начала сентября две тысячи десятого года?