У моего демона ваше лицо

Said I don't see why,

People dog me around.

It must be that old evil spirit,

So deep down in the ground.

Поначалу ей казалось, что она действительно дома. В этот раз дома. В родном месте, Чин Сан определённо находилась в кровати. Тёплой, уютной… Как в её комнате. Недалеко посапывает сестра, а в коридоре мурлыкает проснувшийся кот. Но она очнулась. И действительно — лежит в кровати. Очнулась Квон довольно быстро, но сразу вспомнила все события. И тут же пришло осознание: она лежит… в кровати… Девушка дёрнулась и осмотрелась. Нет, она была в своей одежде, пусть и без носков и обуви. Значит, самое худшее ещё не произошло. А сзади чувствовалось дыхание. И кажется, Чин Сан даже подозревала чьё… Он точно спал неподалёку. Хотя, возможно, Кон даже сквозь сон почувствует движение. Квон напрягла слух — нет, вербовщик точно не мог проснуться. Однако вряд ли он позволит даже сдвинуться без разрешения. Было страшно даже обернуться. Но не может же Чин Сан лежать здесь всё время… Она всё же поворачивает голову. Он сидел рядом, правда в кресле — в абсолютно умиротворённом состоянии и домашней одежде. Спокойный, красивый. Чин Сан тихо, презрительно фыркнула. Наверное, он совсем из ума выжил. Интересно, о чём он вообще думал? Мужчина выглядел спящим. Но не очередная ли эта уловка? Кажется, она уже никогда не потеряет бдительность. Квон устало потёрла виски. После вчерашнего вечера она чувствовала, что паника полностью разъедает её. Интересно, хочет ли этот сумасшедший довести её до полного безумия? Или, быть может, просто сломать? Сам Кон не узнавал себя. Чин Сан — самый обычный, самый непримечательный и серый человек. Она реагирует на него так, как реагировала бы любая похищенная женщина. Но всё же она — глоток воздуха, чистого и не испорченного грязной улицей. Ему нравилось смотреть, наблюдать как она пытается надеть на себя розовые очки. Как она сохраняла свои глупые, наивные представления о мире. Каждое слово Чин Сан было слишком… правильным. Иногда это его вымораживало, иногда даже восхищало. Таких упрямых людей ещё нужно поискать. Вербовщик открывает глаза. Проникновенные, но совершенно пустые. Он улыбается совершенно невинно. — Доброе утро. Чин Сан поджимает высохшие губы. Даже по собственной воле она не может сказать ни слова. Кон разочарованно вздыхает. — Зачем вы положили меня сюда? — щурит глаза она. — Хотя зачем я спрашиваю… Кон некоторое время смотрит ей прямо в глаза. Взгляд Чин Сан не отводила, но и не пыталась снова заговорить. Это молчание пугало, напряжение висело в воздухе. Вербовщик щурится, улыбается. Квон замечает, что его рука перемотана бинтами. Не сказать, что она рада, но определённо довольна. Наверное, это было жестоко, но совершенно справедливо. — Вы вчера решили показать характер. Вот и я решил показать свой, — усмехнулся вербовщик. — Вставайте. Он галантно открывает ей дверь. Девушка тихо вздохнула. Всё-таки сейчас бесполезно бунтарствовать. — Я не рекомендую сопротивляться. Они встали и вышли в коридор. Кон наблюдал за ней хищным, неприятным взглядом. Чин Сан устало присела на диван, закрывая лицо руками. Вербовщик сел рядом. Совсем близко. Он смотрел на неё как-то хищно, неправильно… Всё нутро сжималось от одного взгляда на него. Чин Сан прищурилась и отстранилась. Она не понимала, почему этот человек так резко изменился в поведении. В дорамах такие действия смотрелись… захватывающе, загадочно, но сейчас это отторгало и пугало. Кон не понимал, что он чувствует. Так всегда происходит, когда человек сталкивается с чем-то неизвестным, одновременно пугающим и завораживающим. Он не был влюблён, он не хотел ничего подобного в своей жизни. Но возможно… Возможно, его манит поведение этой «гостьи». Она была слишком правильным, слишком излизанным человеком. Когда-то вербовщик считал себя таким. Интересно, могло бы у них всё сложиться нормально, если б тогда она увидела другую сторону мистера Ю? Но и в том заключалась главная проблема — у него не было другой стороны. В тот злосчастный день он показал себя таким, какой он и есть на самом деле. Надменный, лицемерный, эгоцентричный человек, у которого нет более чистой стороны. И это его раздражало. Однако он чувствовал, как его тянет к этой девушке. Вербовщик чувствовал в её присутствии что-то новое, или, скорее, что-то забытое. И это «что-то» было приятным. Что-то зашевелилось там, на глубине сознания. Кон ободряюще поцеловал её в щёку. Чин Сан отшатнулась от него, не в силах вымолвить и слова. Мужчина приобнял девушку за талию. Ей хотелось закричать: «хватит, уйди, убирайся!» Но в этой берлоге он хозяин, и девушка смиренно положила голову на подушку. Было отвратительно чувствовать каждое его движение, касание. Хотелось зарыть себя глубоко под землю и больше никогда не видеть перед собой эти тёмные, дьявольские глаза. Вербовщик поцеловал её в шею, сначала нерешительно, но потом его действия стали более смелыми, резкими. Это было липко, грязно, тяжело. Ю оставлял на ней дорожку мокрых поцелуев. Она невольно дёрнулась. Квон почувствовала горячее дыхание возле своего уха. Но он молчал. Вербовщик снял с неё верхнюю одежду. Мурашки пробежали по коже. Чин Сан сжалась, но Кон грубо встряхнул её за плечи. Мужчина коснулся этих мягких щёк, внимательно слушая сбившиеся дыхание. Терпеть больше не хотелось. Ю находился словно в трансе, словно в нём пробудилась самая… жестокая его личность. И теперь он себя не сдерживал. Он старался делать так, чтобы им обоим было приятно. Однако Чин Сан плохо прятала презрение к нему. Вербовщик гладил её вдоль талии и бедра, целовал плечи и руки. Кон поддался мимолётному желанию. Долго маяться ему не хотелось. Мужчина стянул с неё оставшуюся одежду. Внутри сознания Чин Сан началась паника, нет, даже истерика. Теперь этот человек сделает то, чего она боялась всю жизнь. Между тем Кон снял одежду из себя, обнажая чистое, стройное тело. Девушка попыталась вырваться, но её быстро останавливают. Страшно. Грязно. Отвратно. Он вошёл. Внутрь. Резко. Чин Сан закрыла рот рукой, слёзы хлынули из глаз. Больно… почему так больно? — Не дёргайся, — хмуро произнёс Кон, удерживая её на месте. Он крепко поцеловал её. Губы предательски задрожали. «Нет, нет, я должна что-то сделать…» Квон кусает себя за пальцы почти до крови. Можно ведь просто перетерпеть?.. Нет. Наверное, вместе с приливами страха она чувствовала истинную ненависть. Почему именно она? Почему именно так? Может, если бы не этот человек, её жизнь была бы хоть чуточку лучше. Но почему из всех людей на Земле именно её настигла такая участь? Чин Сан старалась думать. Думать без конца о том, как бы сложилась её жизнь. Быть может, это хоть немного бы помогло от движений мерзавца. Боль постепенно становилась не такой яркой, не такой острой. Однако Кон старался напоминать о себе, то и дело целуя её в лоб или в шею. Рядом с ней вербовщик почувствовал что-то... приятное. Не извращённое. Он говорил что-то Квон на ухо, его голос был хриплым, но она не обращала внимания. И мужчину совершенно это не оскорбляло, он был занят лишь своим желанием. Возможно, он даже пытался её как-то успокоить, где-то внутри осознавая, что он делает. Хотелось сжаться в комок и больше ничего не слышать. Ничего не чувствовать. Ничего не ощущать… Чин Сан сжимает в руке крестик. Она не могла больше кричать. И плакать.

***

Он рос в той дыре. Если это можно было так назвать. Когда отец не смог справится с тяжёлой ношей, его сын отправился из трущоб работать на «игру». Ему было четырнадцать лет. И что неудевительно, он, как губка, впитал в себя все принципы работников этого места, не считая нужным как-то обрабатывать информацию. Подросткам свойственны максимализм, впечатлимость. Кон был горд, горд тем, что его воспитали в такой обстановке — быть может потому, что он не был знаком с остальным миром, или потому, что рос в абсолютной жестокости и грубости. Но его жизнь не стала легче. Каждый день был наполнен жётскими уроками и бесконечными правилами. Кон наблюдал, наблюдал как убивают игроков, оттаскивают их тела и сжигают. Так, как сжигали мусор на помойках. Уже тогда он ясно видел связь, но никто и не пытался переубедить юношу в обратном. Из года в год его мировозрение складывалось в весьма неприятную картинку. Он не был глупцом, просто не мог представить что-то иное. И каждый день Ю твердил себе: «нет, я не такой, как они. Я не мусор». Он стал лучше их во всём — получил повышение от самого создателя, заработал себе на квартиру и выглядел просто великолепно. Он не мусор, он не мусор, он не мусор… Он смог выйти из этой помойки. Однако вербовщик не мог признать, что ему просто повезло. Его семье просто повезло встретить работников «Игры в кальмара». И если бы в тот день юноша не попал на тот злосчастный остров, то и дальше бы гнил в самом худшем районе Сеула. Кон содрогался каждый раз, когда вспоминал своё детство. Он не считал себя несчастным, нет, он не допускал даже мысли об этом. И всё же раз в месяц, два, мужчине стабильно снится один и тот же сон. Настоящий кошмар, который, увы, был когда-то реальностью. Трущобы, постоянная, тяжёлая работа. Но теперь всё иначе, всё по-другому. Через труд и усердие он выбрался, вырвал у судьбы собственное, пусть и фальшивое счастье. Пока эти бездомные, бедные люди волочат своё существование дальше он старался и работал изо всех сил, пусть и на таких жестоких людей. Но стоило ли оно того? И всё же Кон не мог забыть, где и как он вырос. Все те, кто сейчас валялся без дома на улице или бегал от коллекторов были с ним одной природы. Эти люди были готовы выбраться из своей помойки любой ценой. Даже убив другого. И ведь то же самое сейчас делал вербовщик — отсылал людей на верную смерть, а до этого лично застреливал их. Где-то в глубине своего разума мистер Ю осознавал, что даже хуже них. Потому что он отрицает собственную человечность, собственную природу. Своё стремление к лучшей жизни. Он отрицал то, каким был раньше. Кон ненавидел себя за это. Он грыз сам себя, понимая, что всё далеко не так, как он себе представляет. Все эти чувства разрывали и без того поломанное мировозрение. И чтобы очистить себя, заглушить и без того тихий голос совести вербовщик идёт по улицам, паркам, переулкам, сочится ядом и презрением к людям самого низкого класса. Он предлагает им хлеб (единственное, что поможет им хоть немного почувствовать себя лучше) и лотерейный билет (который, конечно же, окажется бесполезным). И когда каждый из этих тараканов выбирает второй, совершенно наивный вариант, его нутро хохочет. «Я прав, прав, конечно же. Они выбирают не спасение, а азарт и глупую надежду. Я не такой как они. Не такой…» А ведь когда-то давно он и сам был здесь… на самом дне. А Чин Сан была другим человеком. Почти с той же ситуацией, как и у Кона в молодости. Возможно, даже хуже — жила она без родителей со стариком на шее. Вербовщик смотрел на неё и словно видел отражение. Он — убийца и преступник, она — благородная героиня для своей семьи. Мужчина скрипел зубами. Но пусть она и не была идеальна, она сохранила то, чего у Кона не было. Человечность. Наверное, в его сердце появилось что-то похожее на зависть. Потому что она смогла выкарабкаться из самого ада, без убийств, без нарушения закона, без помощи откровенных бандитов у власти. А он — нет.

***

Кон и сам не понял, зачем сотворил это. Возможно, впервые за долгие годы он по-настоящему что-то осознал. Он глядел на свои руки с прикрытым ужасом, словно они были по локоть в крови. И ,кажется, он только сейчас осознал, что и с кем всё это сделал. Чин Сан лежала перед ним — испуганная, заплаканная. Вербовщик даже без слов чувствовал и осознавал все её чувства: гнев, боль, и, наконец, отчаяние. Девушка сжалась в комок, не в силах смотреть на своего насильника. — Как ты себя чувствуешь? Она не ответила. Кон устало потёр виски. Он заботливо (насколько это было возможно) прикрыл её одеялом, чтобы не видеть это измученное лицо. Мужчина уже собирался уйти, но услышал тихий шёпот. — У моего демона ваше лицо.