Глава тринадцатая. Распускающаяся Ирис.

«Да, это ровно то, что мне нужно. Не одиночество в окружении людей, а уединение с природой. Она вечная. Красивая, но не как я, где красивая лишь обёртка. Гроб разукрашенный. Я устала. Как же я устала…» — сейчас рука Кэтти в невообразимом темпе, слой за слоем, чрезвычайно тонко наносила краску. Она отстранилась от холста. Совсем немного, и он будет готов — «Женщины бывшей до Становления осталось очень мало. Она бы не позволила себе так обращаться с людьми, даже с сервами. А сейчас? Ведь это же не любовь, это просто желание обладать чем-то прекрасным и чем-то чистым. Да, она красива, внешне и внутри, не понимает этого. Но это и к лучшему. Когда… Если я обращу её, то поймёт. Но будет уже поздно. Как интересно, за столь долго существование я научилась отлично понимать людей, видеть и слышать каждую фибру души, но разучилась правильно к ним относиться. Дёргать за нитки — прекрасно умею. Обольщать — тоже. Какой бы грех не существовал — в нём я достигла совершенство. И ведь меня современные люди не поймут. Манипулировать людьми теперь считается необходимым навыком, а не грехом» — взгляд остановился на редких облаках, в которых уже начинали проскакивать розовые блики. Ночь уходила. Тело начинало цепенеть, призывая по привычке, заснуть и пропустить день. Но Иера в отличие от Солнца, не жгла. Пропускать длинный день ей совершенно не хотелось. Прошёл практически месяц, и она уже натренировалась не засыпать хотя бы первые пять часов светового дня. С трудом, но это уже получалось. «Может есть отдельные самоцветы, но их ведь нужно найти. Да, есть и те, кто точно меня поймёт. Но они абсолютно такие же как я, а потому находиться рядом с ними мне противно. Найти их, понять события двухвековой давности — да. Но с детьми Каина я общаться больше не хочу, а с детьми Сифа не могу. По крайней мере, искренне. И всё же, может встретить рассвет на Родине, рядом с семьёй? Нет. Мыслю как неонат. Добуду свои книги, пока они не попали не в те руки. Заберу с собой Серого Посредника и Церберовскую шваль, отомщу за всё унижение и те души, что я унесла, лишь тогда и приму конец.» Кисточка снова побежала по холсту. Образ и настрой были не привычными, ночными, а светлым и дневным. Трава на вершине голого холма уже начинала заливаться золотом рассвета. «Вот так намного лучше, чем делать её одним из нас.» Кэтти положила кисточку. Портрет смертной получился прекрасным, со стороны могли бы сказать: живее фотографии — результат техники сухой кисти и её личных наработок, объединённых с опытом старших Тореадоров. Лучи солнца уже выявляли неожиданные стороны рисунка. Начала рисовать она ночью, под желтоватым сиянием спутника Горизонта. Её зрению и технике такого было достаточно. Свет разгонял мрачные мысли, оставляя наслаждение моментом. В такие моменты появлялось ощущение жизни, человечности. Портрет закончен, осталось закончить рисунок с натуры. Рисовала Кэтти по памяти, несколько дней назад она познакомилась с девушкой, и уговорила её стать натурщицей. Завязалось общение. Смертной было очень плохо от расставания и измены, и она часто изливала душу, когда поняла что её слушают. Кэтти тонко утешала, параллельно аккуратно узнавая характер и увлечения, стараясь понять подходит ли её кандидатура для Становления. Логика решила что нет, но эмоции твердили обратное. Разум принял решение — допишем картины, покинем жизнь человека. Память у вампира была фотографическая. Дорисовав, она отошла, уже находясь полностью под солнечным светом. На какой-то момент, она даже залюбовалась как красиво отливал свет в рыжих волосах. Если что-то и доставляло ей удовольствие, на фоне моральных терзаний насчёт её теракта, так это дневной свет. «Все равно холодновато. Мертвенно» — оценила она холст — «Ушла от Зверя, пришла к тоске. Хватит самокопания. У меня ещё целая вселенная полная загадок, пришельцев с которыми я не общалась, и всё, что я делаю — бесконечно копаюсь в себе. Вечность можно провести и с пользой. Не только для себя. Бэккет и Анатоль — тому пример. Жаль не встретились лично. И всё же, Обращать я её не буду. Страсть хочет, я — нет. Я найду способ защитить свои книги и без этого» — взгляд упал на пустой холст. Хотелось начать новую картину, но она взяла мольберт и пошла обратно в колонию, полностью погружённая в свои мысли. Два с половиной месяца, это ужасно короткий срок даже для человека. А ведь нужно ещё так много сделать… — Привет…так, ты ещё и портрет нарисовала?! — раздался радостный голос Ирис позади — Решила прогуляться, а ноги словно вели сюда. И, видимо, не зря. Почему-то знала, что найду тебя здесь. Есть пять минуток поговорить? «Merde. Ты же должна быть на работе.» — внутри неё снова загорелся огонёк. Не тот, что она хотела. Общение продолжилось.

***

Голосчётик показывал всё большую и большую сумму к оплате. Горячая вода на Горизонте дорогое удовольствие. Но счёт не проблема, она оплатит. Проблема в ужасном смраде телесных отходов вышедших здесь из мёртвого тела. Лицо Кэтти было скучающим, задумчивым, с небольшой ноткой кислинки, но не от запаха. От стыда. Был бы гуль — взвалила бы уборку на него, но гуля не было. Вампир вздохнула. Сейчас она одна, и убирать следы смерти приходилось одной. Но и это не её не волновало. «Если бы я не уходила в эскапизм и отрицание себя, этого бы не случилось. Я увлеклась, увлеклась и опозорилась. Бедная Ирис. Она была чистой душой. Как я, когда ещё была Ирэн, а не Кэтти. Я уже так привыкла к этому имени, что даже в мыслях себя называю так чаще, чем настоящим. Пожалуй надо прекращать с этой привычкой. Я дала обещание себе, вернуться к той человечности, что у меня была, а первый шаг к этому, и самый трудный для меня — стать честной перед собой. Я Ирэн, а не Кэтти, и я буду откровенной с собой. И буду откровенной с Ирис. В разумных рамках.» — она осмотрела ванную. Чисто, но запах не уходил. Она не терпела грязи в своём доме — этот не её. У гостя, тем более такого как она, по её мнению, всегда должно быть уважение к хозяину — «Запах будет стоять ещё долго, где-то здесь должна находиться хлорка… Надеюсь она поможет. Жаль, я не спрашивала этого у слуг раньше, не считала нужным. Старейшина-домохозяйка, какая ирония…» — ещё раз убедившись в чистоте комнаты, она ушла в спальню к Ирис. Птенца рвало. Тошнило непереваренной пищей, кусочками внутренних органов, жидкостями полостей тела. Ирэн убрала тазик, когда поток на время прекратился и подставила новый. Кто-то представляет Становление романтикой, но у этих Сородичей просто стёрлась память о боли на фоне сильнейшего экстаза в конце. Она зажгла спичками свечи на буддистком алтаре, и села в кресло. Она отлично видела в темноте, но Ирис даже слабое колеблющееся пламя будет подмогой. Пока Обращение шло как положено — спазмы, судороги, тело выгибалось, ломалось и страдало. Осоловевший взгляд Ирэн скользил по оголённому телу девушки, страдавшей, но постепенно приобретавшей ту хищную красоту свойственную многим каинитам. «Mon Dieu! Какой позор! Я пошла за ней как кобель во время течки. Мрак, полнейший мрак и позор. Два с половиной века самоконтроля, и поддаться уговорам страсти и внешности смертной. И её схожести со мной. Наверное мой Сир испытывал такие же чувства. И ведь как отвратительно я её Обратила…» — она не сдержалась, и познакомилась с девушкой глубже. Ирис совсем не подходила, под выбранные ранее критерии. Да, она действительно потеряла родителей и парня, но имела кучу друзей, была общительна, и её личность совершенно не подходила для того, чтобы опутать эмоционально. Человеком она была психически здоровым, умным и мыслящим — «И ведь не отпустишь. Это моя ответственность, провести Дитя в этот мир. Это плата за мой огрех» — взгляд упал на лицо птенца. Красивое и аккуратное, но сейчас искажённое в беззвучном крике боли. Обращение болезненный процесс, и реанимированный осушённый труп, на границе смерти и жизни, забывал про дыхание. Если бы Ирис сейчас могла кричать — весь дом бы заполнился звуком страдания. Ирэн включила инструментрон. Специально купленный для этой ночи. После этого, он отправится под молоток и на свалку. Если кто-то и попытается найти её по ID, то наткнётся лишь на профиль недавно умершего человека. Страсть была не просто огненной, она подчинила разум и заставила планировать всё. Сейчас же остались угольки разочарования. — «Ты скоро?» — висело сообщение с сайта знакомств. Птенцу нужна кровь, и пакеты не подойдут. Разделённая на части кровь доноров требовала тренировки желудка. Нужна живая кровь. Была заранее заготовленная бутылка, наполненная кровью местной собаки. Приводить человека в дом Птенца она опасалась. Первого человека она будет пить неподалёку, в доме сдававшемся под аренду в четырёх кварталах от дома Ирис. Крови животного хватит лишь для прояснения сознания до уровня способного на мышление. И то не факт. Ирэн набрала ответ, вспоминая как написать его живо и по современному. Набрав ответ, она посмотрела на статуэтку Будды. Будда молчал с выражением блаженства на лице. «Ещё полчаса сможет подождать.» — подумала Тореадор. Птенец изогнулся мостиком. Наступал момент экстаза. Кэтти приготовилась. Иногда обуреваемые голодом новообращённые могли попытаться осушить Сира — «А может надо уже приглашать в дом. Память не проблема. Проблема передо мной на кровати»

***

— Пить…я хочу пить… — Ирис еле удалось выговорить эти слова. Язык засох, и дальше она стонала. Ирис жутко хотела пить после ужасного сна. Глаза открылись. Молодая художница, с которой она познакомилась, с которой она сдружилась за две недели, и которая её поддерживала в расставании, сидела в углу комнаты, у алтаря, рядом с письменным столом. Речь Кэтти была невероятно вежливой, но иногда прямолинейной, что смущало Ирис. Создавалось ощущение разговора со старшим который пытается казаться ровесником. Но знакомая была весьма душевна, и даже попросила называть её по дружески — Кэт. Несмотря на внешнюю откровенность и открытость, она вызывала ощущение какой-то непонятной таинственности. Скрытые врата, призывающие чтобы за них посмотрели. Эти врата открылись сами. Ирис никогда не интересовали девушки, но в последнюю ночь, Кэт решила нарисовать картину с натуры, но уже в иной позе. И проявила внезапную страсть. Девушка была настолько животно-магнетической, что Ирис не сдержалась. Перед тем, как её сознание погрузилось в туман, она помнила прикосновение холодных губ, горячей кожи рук и какое-то неземное удовольствие. И странно звучащий вопрос. В тот момент, она ослеплённая похотью и любовью к этой женщине, согласилась. Даже несмотря на ощущение, будто это была не романтическая фраза, а развилка между двумя путями. — Ты хочешь, чтобы я жила в твоём сердце вечно? — а после, невероятно приятный поцелуй, прикосновение губ к шее и мрак. Темнота и беспамятство, лишь иногда прерываемые ощущением жуткой боли. И в конце — удовольствие рядом с которым лучший секс казался бледным ветерком. Ирис присела в кровати и осмотрелась. Вид подруги был скучающий и…странно неестественным. Вместо привычного румянца она была страшно бледна, практически бела. А её красивое тело в элегантном синем платье вызывало ассоциации не молодостью и сексуальностью, а древностью и угрозой. Ирис не могла понять, почему ей это кажется, но это чувство упорно заползало в мозг даже несмотря на жажду. Через полминуты молчания, она поняла что её подруга — не движется. Совсем. Не моргала, даже белки глаз не двигались. Грудь не поднималась, словно не дышала, а длинные рыжие волосы были странно неподвижны, как пряди забытой металлической проволоки. Пальцы застыли в одном положении. Вся она была больше схожа с мраморной статуей, скрестившей ноги и подперевшей голову, чем с живым человеком. Спустя секунд десять молчания, хужожница налила в чайную фарфровую кружку из бутылки тёмную густую жидкость, и протянула ей плавным движением. Слишком плавным. Хотелось ещё, жгущая жажда не утихала. Они соприкоснулись пальцами. Кожа художницы была невероятно холодна, словно кровь перестала течь по сосудам. — Вина? — с любопытством спросила Кэтти. — Всё что угодно! Я жутко хочу пить. — Я знаю, я знаю… — устало ответили ей, наливая из второй бутылки уже в стеклянный бокал. Вино было вкусным, но почему-то блеклым и совершенно не насыщающим. Пока она пила из бокала, Кэтти наблюдала, внимательно ожидая реакции. — Кэт…можно ещё того напитка? — попросила Ирис. — Можно, даже нужно, дорогая моя — нежно ответили ей. Жажда притупилась, но не ушла — как ощущения, дитя? Ирис рассмотрела свою комнату. Всё было на своих местах, но ощущалось другим…более реальным. Цвета стали насыщеннее. А свечи? Они всегда были такими яркими? Её глаз начал улавливать малейшие детали комнаты, которые прежде не замечала. Звуки стали громче, чётче, насыщенее. Нос чуял удивительную палитру знакомых, но более плотных запахов, от затухших благовоний до отвратительного смрада исходившего из тазиков. Но сейчас запахи и содержимое тазиков не пленили сознание. Её волновало другое — что с Кэтти, что с ней самой и чем утолить жажду? — Дитя? — переспросила Ирис удивлённо. На вид Кэт была даже несколько младше её, и такое архаичное обращение могло бы прозвучать оскорбительно, как грубая ирония. Но в её голосе не было иронии. Неподдельный интерес, усталость и щепотка нежности. — Да, Дитя. Скоро ты поймёшь о чём я говорю. Ответь пожалуйста — почему-то Ирис хотелось отвечать на каждый вопрос этой странной девушки. Её слова, личность и присутствие казались подавляющими, заполонявшими комнату. — Я…я не знаю как это описать. Ужасающая боль, тело ломит, а разум…разум будто поймали, и пытаются посадить в тело обратно. Мне показалось, я даже умерла. А потом, удовольствие — на словах о смерти, Кэт почему-то коротко и негромко, но звонко рассмеялась. Укорять её в смехе над страданиями почему-то не хотелось. Голова как будто кричала, что неуважение к этой…женщине, может привести к страшным последствиям. От неё исходило величие, Ирис несмотря на возмущение, промолчала. Потребности тела начинали снова проявляться, застилая волю. Вопрос «что произошло?» затмила жажда. Горло мучительно, адски пересохло. Ирис усилием воли попыталась проанализировать обстановку. Стояла полная тишина. Ей казалось, что не хватало какого-то звука. Может биения в висках? Кэтти молчала и лишь внимательно, не двигаясь, смотрела. Её неморгающий взгляд застыл на лице Ирис. Она снова приняла застывший вид, подперев голову и наблюдая. — Я знаю, тебя мучает жажда — нарушила тишину Кэтти — Можешь выпить всю бутылку, тебе все равно потребуется больше. И да, рекомендую одеться — только сейчас Ирис поняла, что всё это время сидела на кровати нагой — меня этим не смутишь, я уже всё видела. А вот нашего гостя, вполне. Если он конечно, вспомнит. Если он вообще переживёт эту ночь… — сказала Кэт на грани слышимости. «Она явно не в себе» — подумала Ирис. Нагота её не смущала, жажда мучала больше и она прильнула к горлышку винной бутылки. — Да нет, со мной всё в порядке. А вот тебе сейчас будет тяжко. Не из-за меня, из-за себя. Не задавалась вопросом, что ты выпила? — Нет, но это самый вкусный напиток в моей жизни — Ирис решила не провоцировать свою подругу. Хотя всё это звучало очень, очень странно и пугающе. «Как будто мысли прочитала» — подумала Ирис. Кэт подождала пока девушка полностью не осушит бутылку. Как только стеклянное донышко опустилось на стол, она продолжила: — Ты выпила кровь. Собачью. Но тебе нужна совсем иная — Ирис почувствовала жуткий холод в груди. Желудок свело, но он как будто, не хотел отдавать содержимое — Ирис, ты практически осушила бутылку. Но ты можешь посмотреть на дно чашки, и ты поймёшь. «О чём ты говоришь?! Сумасшедшая! Может, это какая-то шутка? Да нет, она не глупая, чтобы так смеяться после этого…приступа. А казалась немного странной, но прекрасной» «Ох дорогая, эта ночь для тебя будет действительно безумной. В конце концов, эта ночь первая после смерти. За комплимент — спасибо» — раздался голос подруги. Её губы не шевелились, а лицо оставалось мраморной маской. Ирис поняла, что не слышала звука — «Да, я действительно читаю твои мысли, ты не сошла с ума. Хочешь подтверждения? Через две секунды я улыбнусь, и ты увидишь свою новую природу» — лицо Кэтти начало расплывать в спокойной, доброжелательной улыбке. В свете свечей выделялись неестественно длинные и острые клыки. Ирис стало не просто страшно. Её охватил ужас. Язык пытался что-то сказать, но запутался как муха в паутине. Вместо речи получилось невнятное бормотание. — Ты наверное очень испугана? Это нормально. Мы все через это проходили, руки дрожат, по спине пробегают мурашки, а сердце вырывается из грудной клетки… Ах да, прислушайся. Оно у тебя не бьётся. Прости меня за кажующуюся злоречивость. Это факт твоего нового состояния. Чем раньше ты меня поймёшь, тем лучше для тебя. Как бы натянуто это не звучало — Кэт встала, и подошла вплотную — Успокойся — это слово отпечаталось в её голове, как приказ, несмотря на крайне мягкий, спокойный тон. Страх стал потихоньку проходить, голова протрезвела, но неприятное послевкусие ужаса осталось. — Ты мне не веришь? Конечно не веришь, зачем я спрашиваю… Я вижу, ты буддистка. Знаешь один дзенский коан? Увидишь Будду — убей его. Он про бессмысленность слов, если нет опыта. Для начала оденься во что-то приличное. Мы к сожалению, не в Эдеме. Не покидай комнату, пока я тебе не позволю — эти слова звучали гулко, практически гипнотически. Кэт отстранилась и ушла из комнаты. Ирис, испуганная, решила не дразнить это существо, казавшееся человеком. Она отчётливо поняла, что успокоилась она не сама, а по приказу.

***

Ирис закрыла глаза руками. Ей совсем не хотелось видеть эту девушку. Девушку ли? События получасовой давности отзывались в голове жутким гудением, ужасом и чувством будто над ней надругались. Словно в трансе она была заведена в дом, стоявший для аренды. Прозвучал звонок в дверь. Дальше всё поплыло в тумане. Мужчина ушёл. Затупленный, непонимающий взгляд, пьяная, ломанная походка и слабость. Существо что-то нашептало ему, глядя в глаза. Что-то, что Ирис погружённая в кровавую пелену голода, не услышала. Кэтти мягко говорила с ним, но её хватка на шее птенца оставалась стальной. В самом полном смысле — мёртвой. Самое ужасное было не в мужчине, и даже не в Кэтти, а в самой Ирис. Она не поняла произошедшего. Взгляд сразу упал на вену симпатичного парня. Лица она не различила, а пришла в сознание лишь когда ощутила, как её оттаскивают от шеи юноши. Челюсти болели, и лишь потом осознала - она кусала воздух, пытаясь добраться до него. Парень проговорил в пустоту, будто общаясь с невидимым собеседником, проверил инструментрон, на котором отчётливо увидела сообщение о пополнении баланса. Напоследок он почему-то громко заявил, что уйдёт на Мендуар-Авеню — в дальний конец города от арендованного дома. «Молчи» — громко разнеслось в её голове. Это была явно не её мысль. — Здравствуйте, — послышалось сзади, Кэт явно позвонила по инструментрону — Мендуар-Авеню, у нас мужчина ходит явно не в себе. Не знаю, наркотики или алкоголь, но боюсь, что он может пострадать. Вызов медиков 400 кредитов? Без вопросов, я перевела ему деньги — звонок прекратился. Захват с шеи пропал, но она не смогла задавать вопросы, прежде чем они не вернулись домой. Зачарованная какой-то непонятной силой, ей совершенно не хотелось противостоять этому существу, и она покорно протянула ей руку. Всю дорогу Кэт не желая отпустить крепко сжимала её руку. Особенно крепчали её пальцы, до боли, когда показывались силуэты людей. «Абсурд. Это сон…» — по щеке текли пара слезинок. Она почувствовала как рука сзади, утирает их бумажным платком. Ирис дёрнулась, но не сильно. — Нет, это к сожалению, не сон — послышалось сзади. Девушка открыла глаза, Ирэн появилась в поле зрения. Платок был пропитан кровью. Ирис посчитала, что это кровь человека. Сейчас лицо её «подруги» было несколько добродушным и печальным. — А что это? Что я с ним сделала?! — Ты выпила из него кровь. Также, как делаю это и я. Просто во время могу остановиться. Ты переусердствовала, но это естественно. У него будет тяжёлая анемия, но я позаботилась, чтобы он выжил — спокойно ответили сзади — Наши отношения…вышли на новый уровень, я назову своё настоящее имя, которым редко называю даже себя. Но ты мой птенец, и должна знать его — Ирэн, обращайся ко мне так, пожалуйста — голос был абсолютно спокойным, мягким, даже добрым. Но страх никуда не ушёл — Прошу, успокойся, я не причиню вреда и не буду насиловать твою волю, если ты, конечно, не совершишь глупость. Ирэн появилась в поле зрения, и села рядом на диване. Сейчас она выглядела всё также мертвенно, фарфрово бледной, но мимика её лица оживилась. Сейчас она мягко улыбалась, глаза отображали заботу. — Конечно, несмотря на живое, назовём это так, доказательство перед тобой, в тебе, ты в это не поверишь. Но ты действительно умерла. Я понимаю, звучит ужасно. И доверия это не добавляет, но я всё же, скажу честно — она вздохнула — У тебя наверное, сейчас миллион вопросов. Я отвечу на каждый. Истину лучше познавать как делали это Сократ и Аристотель, майевтикой — спрашивать, получать информацию, а ответ выводить самой. — Что со мной? — спросила Ирис тихо, немного дрожа голосом. — Выражусь просто — ты перешла на вершину пищевой цепочки. Если ты про того паренька…то ты впала в безумие. Зверь захватил контроль над тобой, и ты его чуть не осушила. Утешу, это случается всегда когда оголяешь клыки впервой, но дальше будет легче в каком-то смысле. — Вершину пищевой цепочки? Зверь? Клыки? Бред… — прошептала последнее слово Ирис. Взгляд был устремлён в пол. На языке до сих пор ощущалась богатая палитра вкусов. Очень приятных, а от того и мерзких одновременно. Реальность происходящего для неё, становилась сомнительнее. — Так или иначе, это факт. Посмотри на меня — это была не команда, просьба. Не ощущалось никакого стороннего воздействия. Она подняла голову и увидела как Ирэн улыбается. Отчётливо выделялись пара длинных, белоснежных клыков. На мгновение улыбка прекратилась, и клыков уже видно не было. Обычные, аккуратные человеческие зубы — У тебя такие же клыки, как и у меня. Если ты захочешь, можешь отрастить, если нужно — спрятать. Это естественно как движение руки. Кстати говоря, у тебя они сейчас оголены, посмотри — она протянула Ирис маленькое зеркальце для макияжа. Отражение смотрело на неё знакомым лицом, но слишком бледным. И ощетнившееся клыками. Ирэн тяжко вздохнула, наблюдая за неверием на лице — Как же давно я этого не делала… Иногда я забываю про это. — Забываешь про что? — спросила Ирис. Ирэн сейчас, излучала не страх, не грозное величие, а спокойствие и ласку. — Как тяжело вас, птенцов учить. И как вы упорно отрицаете реальность. Я это не часто делаю, и каждый раз это ошибка… — Я не ошибка! — внезапно громко сказала Ирис. Она никогда не испытывала такую гордость и злость. — Дитя, я говорю не про тебя. Я про себя. Не переживай. Сейчас переживать — моя задача. Твоя успокоиться — Ирэн потёрла висок рукой — заметь, я не приказываю тебе. Сейчас я не читаю твои мысли. Я оставила твоё сокровенное пространство в покое. Я беспардонно вошла, но в этом была нужда. «Я не хочу, что бы это было реально. Это невозможно, нет, этого просто не может быть!» — Ирис задумалась. Кровь человека взбодрила её сознание, и сейчас она ощущала себя в силе говорить и мыслить. Но этого, пока, она ещё не поняла полностью — «Телепатия. C кем же я связалась.?» — Это…это же невозможно! Я изучала строение мозга в медицинском, я читала про разобла… — Ирис остановилась, когда поняла что чтение её мыслей было фактом, который нельзя удалить из реальности пустыми словами — Можно мы сейчас очнёмся в кровати, и ты будешь обычной девушкой? — Ирэн пересела к ней поближе, и медленно, успокаивающе взяла за руку. Холодная. Ирис отстранилась, но потом дрожа вернула её на прежнее место, показывая покорность. — Стадия отрицания — заметили тихо. Дальше она молчала, видимо давая время выговориться. Не дождавшись ответа, Ирэн продолжила — если тебя это успокаивает, то можешь помолчать. Я подожду. Времени у нас с тобой, ещё очень, очень много. — Насколько? — Если не убьют — вечность. — Я не понимаю… — Зато я тебя — отлично. Я сама не верила в это, можешь верить, можешь нет. Я говорю честно — я была такой же как ты. И я хочу выстроить доверие. Ты хочешь задать вопрос, «кто я такая»? — Да — уже спокойне ответила Ирис. Ей было интересно узнать, кто сидит перед ней, и кем является сама Ирис сейчас. — Ты именно та, о ком ты думаешь. Не думаю, что нужно говорить это слово. Оживший человек питающийся кровью, практически как в легендах. Ну или, надеюсь уже в забытых фильмах. Отчасти, стереотип, по большей части нет. Например, мы действительно боимся света Солнца*. Но местное светило мне не вредит, посмотрим, как оно будет действовать на тебя. — Значит, мне нужно обвеситься чесноком и распятиями? И всё закончено? — попыталась пошутить Ирис. — Нет, я не люблю его запах чеснока, но это тянется ещё с жизни, а крест действенен лишь в руках смертого, который верит. Не сам по себе — Ирэн отстранилась и пересела напротив, освобождая личное пространство Ирис — Для тебя всё начинается. И пожалуйста прояви уважение, если не ко мне, то к святому символу — уже серьёзно сказала Ирэн — впрочем, неуважение ко мне, будет стоить тебе очень дорого. Ты девушка умная, и скорее всего не будешь меня злить по настоящему, но предупреждаю. Мой гнев тихий. Тихий, но очень страшный. «Я даже не думала, я слишком тебя боюсь, чтобы даже пошевелиться не туда. Ты читаешь мои мысли?» — Я ещё раз прошу прощения. Я не люблю угрожать попусту. Сейчас я в хорошем расположении духа, задавай вопросы — соврала Ирэн. Внешне она действительно выглядела немного радостной, ласковой. Ирис впрочем, не почувствовала неискренности. «Интересно, если я её выведу из себя, убьёт ли она меня ещё раз? Как это вообще произошло? Я помню только поцелуй» — А как…как ты меня обратила? Ирэн немного нахмурилась. — Вот на этот вопрос, я отвечу тебе позже. Если ты про механическую часть. Если ты про твои чувства… Это не болезненный грабёж. Человек получает неземное удовольствие. Тебе было хорошо. Мне тоже — Ирэн отвела взгляд — У тебя прекрасная кровь. Сладкая и чистая. Прости, знаю что звучит ужасно, но ты спросила, а я пообещала честно отвечать. «Она меня.сожрала? А почему она не хочет говорить детали? Боится, что я тоже обращу? Лучше бы я не спрашивала» — Насколько позже? — Посмотрим. Лет через десять, может чуть позже, через двадцать. «Ооох. Сколько же тебе лет, если для тебя двадцать это мало? Читает ли она мои мысли? Если ты читаешь, пожалуйста, не гневайся. Я тебя боюсь. И я не верю, что это действительность» — А сколько теб…вам, лет? — Невежливо спрашивать у девушки возраст. Вычти из 1998 года 1752. Но я ещё весьма юна. Я бы сказала девочка. По американским меркам, я уже давно старейшина, по европейским — недавняя анцилла. Для Горизонта — Патриарх. Тебе эти слова ещё ничего не говорят, объясню позже. Главное знай — я смогу тебя обучить и защитить. — О Господи… А между 1998 и нашим времени где вы были? — предположение пришло в голову сразу — Спали? — тем не менее, верилось с большим трудом. — Да, я впала в торпор, спячку. По своей воле. Проснулась примерно год назад. Очень надеюсь, что это незаметно. «Да нет. Это заметно, я как-то не придала этому значение неделю назад, просто посчитала за фанатку старины» — Ирис внимательно смотрела на мимику Ирэн, стараясь понять, читает ли она мысли сейчас. Но её лицо этого не выдавало — «Ты меня слышишь? Интересно, это она специально делает вид, что не слышит, или она действительно за столь долгое время стала меньше…выражать эмоции? Я в это не верю, и верить не собираюсь. Это бред, шизофрения. А если попробовать…так?» — Ирис решила вместо внутреннего диалога вести мышления образами, надеясь что у неё получится обойти телепатию. Получалось слабо. — Нет, вы хорошо адап… — Врать тоже не стоит — перебила её Ирэн без гнева — Я это чувствую и без телепатии. Ты не поверишь, но я не роюсь в твоей сокровищнице. Я вообще довольно редко пользуюсь этой способностью. Лишь в самые критичные моменты. Со смертными практически никогда. У них всё и так написано на лице. У тебя пока, всё обстоит точно также, как и у них — она откинулась на спинку дивана и сделала небольшую паузу — Прости меня, но если бы я не читала твои мысли, то сегодня мне пришлось бы отмывать ещё больше слёз с твоих щёк. Они кстати, состоят из крови. Как и большая часть твоих телесных жидкостей. Не демонстрируй их. Разве что передо мной. «Да ты же монстр! Как я тебе могу доверять?! С другой стороны, диалог со мной она ведёт. Могла бы наверное, и просто подчинить или заставить. В любом случае, нужно слушать. И задавать вопросы, пусть они и будут казаться глупыми. Но если она говорит правду, то любые вопросы от меня будут казаться дурацкими» — Вы упомянули Сородичей, а как нас ещё зовут? — Дети Каина. Мы ведём свой род от того самого Каина, сразу предупреждаю, в Библии ты не найдёшь упоминания о вампиризме в каком-либо виде. Оно пожалуй, людям не важно для спасения души — на этих словах, взгляд у неё стал на мгновение печален — У меня была копия апокрифа, книги Нод, но к сожалению, сейчас она не со мной. Если точнее, очень неточная копия апокрифа апокрифа Книги Нод. Но я тебе с удовольствием расскажу всё, что я знаю. Конечно, мне стоило бы рассказать на самом деле не о древних мифах, в которые и верят то не все, а о более насущных проблемах. Это пожалуй правильно, и наверное, я так и поступлю. У тебя есть тетрадка и карандаш? Бумага или перо? Папирус возможно? Если есть глиняные таблички, то и они пойдут. Главное, чтобы оно не было цифровым. Не хочу, чтобы файлы перехватили. Бумага подходит для Маскарада лучше. — Маскарад? Так вот почему люди ничего о вас не знают… — О нас — поправили её. — А тот парень? Он же расскажет. Я думала ты его убьёшь. Тетрадки там. Я сейчас принесу — Ирис указала на шкаф с книгами, но сама Ирэн встала и подошла к стеллажам. — Не надо, я конечно, старая, но ноги у меня ещё не отказали — Ирэн прикоснулась к уголку губ пальцем, внимательно разглядывая содержимое — Насчёт того юноши. Если вспомнит — расскажет. Но ему надо ещё вспомнить настоящее, а не что ему внушили. Если ты про следы укуса, то я зализала ему рану. Без видеозаписи или звукозаписи ему не поверят. По крайней мере, я надеюсь, что не поверят. После двух веков сна, излишнего оскудения мозгов я не заметила. Инструментрон я уничтожу. Меня радует, что ты понимаешь сразу о чём речь. Конечно, я расскажу детально… Хулиан Каракс? Тень Ветра? — произнесла она с настоящим удивлением в голосе. — Да, книга бестселлер 2133 года. Старая конечно, но очень интересная — безысходно говорила Ирис. Ирэн очень быстро читала, буквально перебирая страницы. — Не переиздание? — спросила Ирэн уже читая книгу. — Нет. — Ложь, наглая ложь — в голосе чувствовался гнев — Хотя бы оригинальный псевдоним сохранили. Эта книга старше, сильно старше, чем переиздана. Написана в 20-х, уточню, в 1920-х. Ради сохранения книги, я даже слетала в 50-х через океан в Барселону. Не поверишь, но для меня это был настоящий подвиг, лететь на самолёте в грузовом отделении через океан. — Да? — Ирис решила подыгрывать. Она конечно, немного развязалась, но ей было все равно очень страшно — а зачем летать за ней? — Несчастный автор, долгая история. Достоино отдельной книги. Возможно, кто-нибудь из потомков Семпере уже написал, и скрыл, что это была реальность. Признаюсь честно, меня впечатлило как люди могут ярко мстить и бороться за сохранения прекрасного. Несчастная душа пострадала при Франко, сожгли веки, лицо и душу. Сошёл с ума, взял имя персонажа из своей книги. Лаин Кубьер. Скромно значит — дьявол, и пошёл сжигать своё прошлое. Включая эти замечательные книги. Прости, отвлеклась. Хотя думаю, тебе легче было когда я говорила о книге. Но страсть к прекрасному — отличительная черта нашего клана. Тебе повезло, ты ни Бруха, ни Вентру, ни Гангрел, и я уже не говорю про Носферату. Но сейчас тебе эти названия ничего не говорят. Ты — Тореадор. Эстет, хранитель, роза. Отмечу — с шипами. Другие кланы называют нас дегенератами. Не лишено почвы, но это скорее зависть. Ирэн села рядом с Ирис, та насторожилась. Рука Сира быстро дёргалась по бумаге, описывая реалистичные картины карандашом. В основном существ и символы. — Слушай и смотри внимательно, от этого зависит твоя жизнь. Я могла бы передать мысль напрямую, но как и обещала — уважаю личное место. Должно же в конце концов, у тебя быть место где сможешь уйти от всего. В том числе и от меня. Всё это — было лирическим отступлением. Думаю, ты это уже поняла. Вижу, ты не успокоилась и боишься, но это нормально, даже правильно. Главное — уже немного приоткрылась. Я знаю, что ты все равно не запомнишь, не поверишь, будешь бороться, но посвятить тебя нужно сейчас. Мы в любом случае займёмся повторением. У нас ещё много, много ночей в запасе чтобы обучиться. И я буду тебя обучать. И я буду за тобой следить. И нет, я не заставлю тебя творить Содом. Но рассказывать свои друзьям об этом не стоит. Я не люблю убивать людей зря. И нет, даже не пытайся убежать. Я все равно тебя найду. Главное — чтобы тебя не нашли другие. В мире существует две основные секты, и каноны обеих, и Камарильи и Шабаша, мы сейчас с тобой и нарушили… Диалог, а скорее монолог, шёл ещё долго. Очень долго. Ирэн детально излагала Птенцу основы их существования, и отвечала на немногочисленные вопросы. Слушала Ирис очень внимательно, но по ней было видно, она не верила в реальность происходящего. Разговор шёл до рассвета. Ирэн внимательно смотрела. Ирис не пряталась. И не сгорела. Оцепенение сна постепенно начинало наступать, но Ирэн сдержалась. Ирис заснула сидя рядом. Конечно, телу Сородича абсолютно нет разницы как и где спать, но человеческие привычки требуют уюта. Птенца она аккуратно перенесла в спальню. Зашторим занавески, она проверила дом. Все мерзкие следы Обращения она убрала.

***

Тень Ветра полностью погрузила Ирэн в свою фантасмогрическую одиссею. Герой пытался восполнить недостаток любви в детстве, а где-то вдали виднелся образ несчастной любви, так и не переставшей мучать его до конца жизни. Роман распадался на кучу маленьких историй, каждая из которых являлась зеркалом внутреннего состояния героя. Погружённая в чтение, она даже забыла о своей природе, о спящем в соседней комнате Птенце, и о событиях дня, половину которого она провела бодрой. Если обычные, даже хорошо написанные драмы вызывали печаль притворную, то эта — самую настоящую. Ведь автор не выдумал сюжет, а просто преподал историю своей жизни в художественной обёртке. Она отложила копию книги. При охоте она сознательно старалась задвинуть понимание, что будет пить кровь из живой личности куда-то на третий, даже четвёртый план. Дверь открылась. На пороге стоял Птенец, в том же комбинезоне, что и заснула утром. Девушка нервозно вздрогнула при виде Ирэн. На лице проскочил оттенок ужаса, который сменился маской тихого страха. — Скажи мне пожалуйста, это ведь был всего лишь сон.? — тихо, испуганно спросила она. — Извини, дитя моё. Нет, это был не сон. Сегодня мы пойдём охотиться. Не бойся, я буду приглядывать, ты никого не убьёшь.