Глава 1

— Чертово Рождество! — себе под нос ругался Северус, перебирая пергаменты на столе. Стопки документов уже оккупировали все горизонтальные поверхности его кабинета и, кажется, планировали только разрастаться вширь. На носу был самый сложный — если не считать экзаменационной поры — месяц года. Дети, да и преподаватели, с наступлением зимы впали в какую-то совершенно неуместную мечтательность и рассеянность, совершенно отказываясь нормально учиться и преподавать. По всей школе стараниями Минервы уже — почти за три недели до Рождества! — висели гирлянды, эльфы переоделись в праздничные фартуки, волшебники на картинах нарядились в торжественные колпаки и тихо напевали нестареющие рождественские хиты. Порой Северусу казалось, что только он совершенно не рад наступающему концу года. Оно и понятно, только он понимал, что за красивой мишурой и предрождественским шепотом студентов скрывались десятки бюрократических дилемм, которые нужно было как-то решать. С тех самых пор, как не стало Альбуса Дамблдора, и пост директора — вот неожиданность — предложили Северусу, Снейп погряз в бумажках и политических интригах. Будучи деканом и преподавателем, он совершенно не задумывался, чего стоило Альбусу соблюдение всех удобств для детей и сотрудников на территории школы и содержание замка. Заняв же, без сомнения, высокопоставленную и ответственную должность — не без уговоров со стороны Минервы, чья настойчивость в его кандидатуре на пост не знала пределов — Северус осознал, как был несправедлив по отношению к своему предыдущему начальнику. Тот умудрялся лавировать между интересами совета попечителей, министерства и своими собственными так умело и без очевидных конфликтов между всеми сторонами, что Снейп искренне сокрушался, почему его слизеринского ума не хватает на подобное же. Десять месяцев кряду Северус извивался, как Василиск в туннелях Тайной комнаты, между необходимым, правильным и обязательным, сводя сметы расходов, бюджетные зачисления и установленный государственный план развития Хогвартса, так и не преуспев толком ни в чем. А тут еще и этот трижды дрянной праздник! Северус отбросил очередной лист, исписанный его мелким убористым почерком с учебным планом на предстоящий семестр, и уронил голову на руки. В висках пульсировало. Хотелось бросить все, спрятаться в своих неприлично больших и столь же пустых покоях с бутылкой огневиски и просто… ни о чем не думать. Хотя вряд ли ему бы это удалось. Последнее время тишина директорских комнат его угнетала. В дверь кабинета аккуратно постучались. Снейп негромко застонал, отбросил зарождающиеся мысли о собственном одиночестве в самые дальние уголки сознания и без особой охоты взмахнул рукой, приглашая гостя войти. — Господин директор, — почтительно обратился к нему великан и, пригнувшись, прошел к столу. — Хагрид. — Снейп устало кивнул и предложил лесничему присесть. — Собрание будет только через… — Он глянул на напольные старомодные часы, стоящие у окна. — Сорок семь минут. — Да-да, помню. — Великан пригладил бороду и неуверенно переступил с ноги на ногу, так и не присев напротив директорского стола. — Я хотел уточнить по поводу Рождества. Северус вздохнул, откинулся на спинку кресла и обреченно спросил: — Чем я могу помочь? — Ну, так это… Понимаете, Дамблдор обычно заранее отдавал распоряжения… Я это… Ну, ходил в лес… Знаете, елки же нужно еще найти, правильно выкорчевать, чтобы после вернуть их в чащу. Да и это… Господин директор, студенты интересуются, будет ли праздник. А я-то не знаю, не врать же мне им. — У детей должны быть иные приоритеты, — проворчал Снейп. — Чего конкретно ты хочешь от меня, Хагрид? — Ну как… Разрешения? — Считай, оно у тебя есть. — То есть, мне готовить ели? — Да хоть сосны. Обсудим этот вопрос позже. Я посмотрю, есть ли у нас средства на организацию праздника, и какие дни можно выделить на торжество. Еще почти месяц до Рождества. — Хорошо, господин директор. И это… — Хагрид постучал себя по карманам гигантской дубленки, но так и не нашел того, что было спрятано в огромных карманах, совсем по детски сложил руки перед собой. — Заглядывайте как-нибудь ко мне в хижину. Угощу вас отменным грогом. — Спасибо, Хагрид. — Снейп кивнул и, как только за великаном закрылась дверь, безрадостно уставился на заснеженные пики Запретного леса, красиво утопающие в закатном солнце. Кажется, отделаться от Рождества ему не удастся.

***

Педсовет. Страшное слово для каждого преподавателя Хогвартса, особенно под конец недели. Педагоги с явной неохотой собирались в кабинете директора, чтобы обсудить трудности студентов, учебный план и баллы факультетов. Если во главе с Альбусом эти еженедельные встречи имели свойство перерастать в дружеские посиделки со сплетнями и часто не вызывали у персонала столь открытой неприязни, то при Снейпе встречи стали носить сугубо деловой характер и, к сожалению, чаще угнетали всех присутствующих, нежели радовали. Как и в этот раз. Северус прошелся по сугубо деловым вопросам: снятые и начисленные очки, результаты прошедших квиддичных матчей, спорные оценки студентов, взыскания за нарушение дисциплины и назначенные отработки. Профессора откровенно скучали на каждом таком собрании, но благо хотя бы не перечили директору, прекрасно понимая и его характер и манеру управления школой. За десять месяцев почти все привыкли к тому, что Снейп строго фиксировал все изменения в учебном плане и не упускал из виду ни одного спорного принятого коллегами решения. Дотошность и упорядоченность — вот две характеристики нового Хогвартса при Северусе Снейпе. И не сказать, что это было так уж и плохо. Несмотря на откровенную нелюбовь к собраниям, которые чаще всего представляли собой не то допрос, не то морально-нравственную лекцию, профессора уважали нового директора и бывшего коллегу за неприкрытое отстаивание интересов школы перед Министерством. При Снейпе Хогвартс стал действительно безопасным местом для всех обитателей замка и передовым учебным заведением, особенно по сравнению с другими древними волшебными школами. Ограниченность бюджета, о которой в магической Британии не слышал разве что глухой, и строгий государственный надзор, стремящийся слепить из учеников образцовых граждан благодаря нескончаемому потоку несомненно гениальных пропагандистских постановлений, не мешали Снейпу вести в стенах школы собственную политику. Так, с первого курса ученикам начали активно преподавать магловедение с целью вытравить из сознания юного поколения те байки и страшилки, которые ходили про простецов, чья жизнь всем волшебникам вот уже не первую сотню лет несомненно казалась отсталой; уравнялись и факультеты, слизеринцы больше не считались воплощением зла и оплотом темной магии; появились творческие дисциплины — литература, изобразительное искусство и музыка, — которые дети обязаны были посещать с третьего курса; Поппи Помфри, не без инициативы со стороны директора, открыла курсы целительства и дважды в неделю передавала свои знания всем старшекурсникам. Пока Министерство занималось муштрой общества и громко заявляло с трибун о грядущих переменах, Северус Снейп молча претворял в жизнь давно зревшие среди педагогов идеи и не без гордости замечал, что молчаливая война за умы нового поколения пока идет весьма удачно. Только это знание помогало ему засыпать по ночам, избегая других, более личных тяжелых дум. В очередной раз отбросив мысли о себе и сконцентрировавшись на рабочих задачах, коих с каждым месяцем становилось все больше, Северус бросил взгляд на подчиненных. Все чинно сидели, внимая директору, кроме одной — Гермионы Грейнджер. Невыносимая всезнайка или, как ее про себя прозвал Снейп, «его персональная головная боль», привалилась плечом к шкафу у дальней стены кабинета и, подпирая щеку кулаком, мечтательно смотрела куда-то сквозь директорский стол. В последнее время Северус замечал рассеянность профессора нумерологии и — что более важно — декана, Мерлин ее побрал, Гриффиндора слишком часто, чтобы счесть сей момент случайностью, поэтому прервал речь о назначенных студентам взысканиях и громко рявкнул: — Грейнджер! Гермиона от неожиданности подпрыгнула на кресле и испугано посмотрела по сторонам. — Сэр? — Где вы летаете? Я для кого тут распинаюсь? — требовательно спросил он, складывая руки под подбородком и пристально следя, как лицо профессора сначала побелело, а потом покрылось прелестным в своей неуместности румянцем. — Я, эм… Я задумалась, сэр, — промолвила Гермиона и сконфуженно потупила взгляд на записную книжку. — Собранности ни у вас, ни у вашего факультета. Пять студентов, мисс Грейнджер, на неделе нарушили школьные правила, двое из них из-за вашей беспечности оказались в больничном крыле. Не будь я уверен в вашей компетенции, уже давно бы решил, что по вечерам в гостиной факультета вы даете своим подопечным мастер-классы по поиску опасных приключений на их пятые точки. — Ничего подобного! — Молчать, мисс Грейнджер. Предупреждаю, чтобы до самых рождественских каникул я больше не видел на вашем лице той приторной мечтательной улыбочки, с которой вы сидели минуту назад. Иначе у вас появится столько дополнительных занятий, что даже трудовая инспекция будет шокирована. — Но… — Я все сказал! Продолжим собрание! Гермиона нахмурилась и тяжело выдохнула, с трудом сдерживая рвущийся язвительный комментарий в адрес директора. Вновь облокотившись на мягкую обивку кресла, она закусила губу, открыла блокнот и принялась бездумно чертить замысловатые линии, приводя мысли и чувства в порядок. Снейп всегда так на нее действовал. Стоило ему появиться в поле зрения Гермионы, как она тут же превращалась из строгой преподавательницы и уверенной в себе девушки в заикающуюся влюбленную студентку-подростка. И эта метаморфоза жутко раздражала Грейнджер. В первые недели работы в Хогвартсе она ничего подобного за собой не замечала. Тогда ее переполнял восторг от доверенной ответственности, ведь не каждый день едва выпустившейся из академии волшебнице предлагают пост профессора и по совместительству декана в старейшей магической школе. Гермиона очень боялась подвести бывших педагогов и разочаровать Минерву, которая ради нее — как позже стало известно — подняла на уши все Министерство и чуть ли не силой заставила чиновников подписать ее заявление на работу. Поэтому Гермиона с головой ушла в работу с единственной целью — оправдать доверие и стать превосходным профессором. С таким настроем она продержалась недолго. Буквально через месяц Гермиона заметила, что все реже ее мысли крутились вокруг уроков и подопечных, и все чаще воспроизводили образ директора: бескомпромиссного, статного, упертого, справедливого. Северус Снейп стал для нее наваждением. Грейнджер ничего не могла с собой поделать, ее неописуемым образом тянуло к нему. Она противилась этим чувствам, как могла, но раз за разом проигрывала эту борьбу с собой и сдавалась под натиском дурацкой и совершенно неуместной симпатии к человеку, который на дух ее не переносил. Редкие совещания и разговоры за столом в Большом зале между ними заканчивались вежливыми прощаниями. Чаще они затевали спор на глазах у коллег и студентов, который неизменно заканчивался одинаково — непробиваемыми аргументами Снейпа о том, что он директор Хогвартса и ей, Невыносимой всезнайке, нужно заткнуться, чтобы не вылететь с должности профессора и не нарваться на несомненно уничижительный, грубый выговор в личное дело. Гермиона старалась помалкивать и не лезть на рожон, но дурацкий блеск в глазах и трепет в животе скрывала с трудом, поэтому и пересекалась с директором крайне редко, предпочитая недостойный гриффиндорки трусливый побег от проблемы чему-то более разумному. И этот метод, кажется, работал. Никто ничего не замечал, разве что кроме МакГонагалл, но если та и догадывалась, что ее любимая бывшая студентка неровно дышит к директору — что, само собой, было вульгарно и жутко неуместно, — то хранила выводы при себе. Слава Мерлину. Гермиона боялась представить, что будет, если эта информация дойдет до Снейпа. Позора тогда точно избежать не получится, как и увольнения. Так что Грейнджер просто с надеждой ожидала предстоящих рождественских каникул, чтобы сбежать из замка и позволить себе неделю блаженного отдыха без постоянных «отвлекающих факторов». А ведь праздник уже был не за горами.