Пролог

      Спайк оторвал еще одну полоску ткани от рваной рубашки, которую он снял. Одна из рубашек Ангела лежала рядом с ним, готовая к тому, чтобы ее надели, когда он закончит перевязывать раны.       К тому времени, как он закончит, от старой мало что останется.       — Спайк…       — Заткнись. — Его тон был жестким. Ему не хотелось слушать, что скажет другой вампир. Хотя он и знал, как, должно быть, страдает Лиам, он не мог сказать, что испытывает к нему большое сочувствие. Он был просто рад, что эти тупые цыгане наконец-то достали нужного вампира.        Ангел неловко поежился. Он хотел все исправить, но не знал как. Чувство вины переполняло его; он не понимал, как Спайк мог жить с этим так долго. — Я мог бы помочь. — нерешительно предложил он.       Спайк настороженно следил за другим вампиром и продолжал обрабатывать свои раны. — Мне не нужна твоя помощь. — прорычал он.       Он знал, что скоро ему понадобится кровь. Какая-то часть его хотела, чтобы Ангел принес ее, зная, что раскаяние, которое испытывал старший вампир, заставит его сделать это. Но еще большая часть его хотела оказаться как можно дальше от выродка.       Уильям нахмурился, размышляя. Лучшим вариантом для него, вероятно, было бы найти корову или какое-нибудь другое крупное животное, чтобы осушить его. Конечно, ему нужно было убедиться, что он не съест домашнее животное или единственное имущество какой-нибудь обедневшей семьи. Ему не хотелось усугублять чувство вины к тому, что он и так испытывал.       Сняв последнюю повязку, Спайк натянул через голову чистую рубашку. Она была ему велика, но, по крайней мере, осталась целой. Этого он не мог сказать о старой тряпке, в которую был одет.       — Спайк…       — Не надо! — буквально выплюнул Спайк, поворачиваясь и оскалив зубы. — Буду рад если мы с тобой больше не встретимся.       Ангел отпрянул, напуганный свирепостью родича и новым проклятием. В конце концов, у молодого вампира было три года, чтобы привыкнуть к этому.       Желтые глаза Спайка блеснули в темноте амбара. Солнце наконец зашло, и он мог избавиться от Ангела, надеюсь, навсегда. — Я ухожу. Если ты пойдешь за мной, получишь кол в грудь.       Брюнет уставился на него спросил. — Куда ты пойдешь?       — Подальше отсюда. — холодно ответил Спайк. — Я провел достаточно времени, привязанным в подвале, и не думаю, что смогу долго оставаться на одном месте.       Ангел вздрогнул от столь бесцеремонного напоминания. Дарла и Друзилла тоже играли со Спайком, но он был заводилой. Именно он был ответственным за это, за то, что Спайк оставался рядом долгое время после того, как девочкам надоели игры.       Возможно, ему бы это никогда не надоело, если бы не неутолимая жажда мести цыган. Это положило конец его веселью.       — Мне жаль.       Лицо Спайка приняло человеческий облик, несмотря на его голод, хотя выражение его лица было таким же свирепым. На самом деле, Ангел обнаружил, что голубые глаза Спайка выражали даже больше упрека. — Дело сделано. — сказал он. — Не стой у меня на пути.       Уильям повернулся к нему спиной и, прихрамывая, скрылся в ночи. Если повезет, Ангел либо подождет некоторое время, прежде чем покинуть амбар, где они прятались весь день, либо направится в противоположном направлении. До тех пор, пока ему не приходилось иметь дело с этим ублюдком, Спайка не особо волновало, какой вариант выберет брюнет.       Ранее Уильям и не подозревал, что любовь можно убить. Даже самую чистую любовь можно задушить, можно заморить голодом. Спайк верил, что влюблен в Друзиллу, даже после того, как Ангел доказал, что может забрать ее у него в любой момент.       На самом деле Спайк не винил Дрю. Ангел сделал ее такой.       С того момента, как цыгане отомстили не тому вампиру, и до тех пор, пока три года спустя они, наконец, снова не достали Бедствие Европы, у Спайка была возможность узнать, что такое ад. Сначала он обвинял Ангела в пытках. В конце концов, старший вампир счел забавным, что у Спайка есть душа, а проклятие — хорошей шуткой.       Друзилла и Дарла просто последовали его примеру.       Когда Друзилла, казалось, была готова помочь ему сбежать, а затем сдала его Ангелу, захлопала в ладоши от радости при виде последовавшего наказания.       Что ж, мужчина может вынести определённую ношу. Ему предательство разбило сердце, и поэтому он на собственном горьком опыте убедился, что любовь может умереть.       Чего Спайк еще не понял, так это того, что любовь может вернуться к жизни.