Ты - мой лучший враг

      Его рука держала объёмную кисть, он наносил на холст крупные мазки, при необходимости используя кисти меньшего размера, придавая очертания и законченность своим рисункам, подчёркивая мелкие детали образов, одежды, внешних особенностей, характера персонажей его картин. Это был один из любимых способов скрасить свободное время для Экко, опустошая разум от суеты будней и в целом шума внешнего мира, фокусируясь исключительно на важных для себя вещах. В укромном уголке своей комнаты он ещё давно соорудил настоящее рабочее место художника, где рождались необычные образы и воплощались самые разнообразные идеи, пронзая его душу светом творчества и вдохновения.       Закончив свой очередной творческий проект, юноша направился в медицинский блок, стремясь расспросить доктора о состоянии Джинкс. В последние дни этот поход стал для него не просто рутинным делом, а скорее священным ритуалом — поступком, который он совершал безусловно, невзирая на погоду, предостережения и обстановку вокруг. — Док, как она? Всё ли с ней в порядке? — В последние дни проявляет активность: ест, выходит из палаты в общий коридор, любуется происходящим за окнами. — Оу… Я не думал, что она так быстро восстановится. — Экко, ты прекрасно понимаешь, как действует шиммер. Пара дней — и человек снова на ногах, — с усмешкой ответил доктор. — Спасибо тебе, моя рана под лопаткой уже зажила, почти не беспокоит, — заметил Экко. — Не стоит благодарности, это моя работа — помогать всем, кто попадает сюда. Небольшая операция — это уже отточенный механизм, юноша. — Могу я… Поговорить с Джинкс? — осторожно спросил Экко. — Можешь, но будь осторожен. В первый раз, когда я зашёл в палату, чуть не получил книжкой по голове! Но на второй день, кажется, поняла, что здесь её не растерзают.       В ответ Экко лишь слегка кивнул, направляясь в палату, где находилась синевласая.       Приоткрыв дверь с осторожностью, он оказался перед потрясающей картиной: девушка сидела на кровати, мирно облокотившись на стену, предусмотрительно положив под пояс подушку для большего комфорта. Она с увлечением читала книгу, судя по всему, связанную с техническими темами. В окне чуть распахнулась форточка, и легкий ветерок вместе с солнечными лучами нежно касались Джинкс, игриво колыхая её длинную челку. В этот момент всё вокруг словно замерло: тихий шёпот времени создал атмосферу уюта и спокойствия, подчёркивая красоту мгновения. Созерцая её, Экко вдруг осознал, насколько она загадочна, как мир её мечтаний и знаний открывается на страницах книги, оставаясь недосягаемым для него, погруженным в свои мысли и сомнения.       Парень решает приоткрыть дверь чуть шире, стремясь запечатлеть больше пространства, и мягко обозначает своё присутствие. Но в этот момент его подруга, поймав его чуткий взгляд, поворачивается к нему, и он переступает порог комнаты. — Ты… — глаза Джинкс наполняются шокированным ужасом, — Не смей подходить ко мне! — взрывается она, поднимая вверх табуретку и метая её в Экко. — Воу! Полегче! — успевает в недоумении отскочить он. — Что вы, блять, мне вкололи? Какого чёрта здесь происходит? — с горячностью спрашивает синевласая. — Джинкс, прошу… — Ты не убил меня тогда на мосту! Почему, почему ты такой идиот? Зачем снова пытаешься спасти меня? — Паудер! — срывается на крик Экко, и в этот миг девушка, словно заключённая в вихре эмоций, мгновенно успокаивается, её взгляд прикован к её спасителю, как ночная звезда к небесам.       Выдохнув, он решает подойти ближе, почти вплотную, смотря в её глаза цвета распустившейся сирени. — Я так скучал по тебе, — говорит парень шёпотом, обвивая сильными руками её талию и мягко прижимая к себе.       Девушка вновь сражается со своими чувствами, ведь вряд ли истинные враги, готовые во что бы то ни стало убить друг друга, будут нежно обниматься где-то в медблоке. Она снова позволяет себе быть настоящей, без маски, без роли в этом смертоносном спектакле, где переплетаются их судьбы. Обняв его в ответ, она делает это с порывом, даже с отчаянием, словно в ее жизни остался только Экко — тот, кто способен выдержать ее боль и страдания, ее истерики и внезапные смены настроения, ту, какая она есть на самом деле. В этом мгновении, когда они соприкасаются, исчезает весь мир, и остаются лишь они вдвоем: оазис среди шторма, искра надежды среди бездны. Ее сердце бьется в унисон с его, и на мгновение они забывают о врагах и войне, о том, что впереди. Это лишь миг, но он становится вечностью, позволяя им ощутить сладость истинной близости, наполняя их души светом, который так трудно найти в мире, полном тени. — Я тоже, коротышка, — отвечает она ему в той же манере. — Я знаю, у тебя множество вопросов, ты полна смятения и гнева, — произнес Экко с доверием и пониманием. — Обещаю, я дам ответы на все твои переживания, но немного позже. — Скажи мне, ты — лишь иллюзия, не так ли? То, что происходит, всего лишь очередной сон? — тихо произнесла девушка, полная растерянности. — Я не должна быть здесь, — с резким жестом она оттолкнула Экко. — Нет-нет-нет! — её руки схватили голову, как будто пытаясь выдворить навязчивую мысль. — Этого не может быть! ЭТО ВСЁ ЛИШЬ ОЧЕРЕДНОЙ СОН! — закричала она, и её голос эхом отразился в пространстве, словно искренняя демонстрация отчаяния. — Пау… Джинкс… — Экко запнулся, слова срывались с губ в смятении. Беспокойство клубилось в его голосе, словно дым, пока он тщетно пытался найти нужные доводы. — Я понимаю, что происходящее кажется тебе… невозможным, но позволь мне объяснить! — Нет, нет! Ты мёртв, Экко! Ты умер тогда, когда я обратила в пепел тот проклятый мост! Ты не мог выжить… это невозможно… нереально… — Джинкс бормотала себе под нос, взгляд её безумных глаз метался, а пальцы с новой силой вцепились в виски, словно пытаясь удержать разум от распада. Экко глубоко вздохнул, выдохнул медленно, стараясь удержать равновесие на зыбкой почве ее безумия. — Джинкс. Мы здесь. В этой комнате. Вдвоем. Это реально. Мы реальны. Всё, что происходит сейчас — правда, — спокойно, но настойчиво произнес он. — Позволь мне доказать это.       Он приблизился к ней и положил руку на её плечо, надеясь вырвать её из водоворота мыслей хотя бы на мгновение. Девушка обернулась, непрерывно смотря на него, выпрямляя свой силуэт. — Признай, если бы это был сон, разве стал бы я так отчаянно убеждать тебя в его реальности? — Экко говорил ровно, будто пытался постичь стихию. Он коснулся её щеки. Нежно, словно крыло бабочки коснулось цветка, лаская белую кожу. — Почувствуй… это… — его пальцы скользнули дальше, обводя контур уха. В уголках губ мелькнула едва заметная улыбка. — Тепло, ведь так?       Джинкс не ответила, но тишина её отозвалась громогласнее любых слов.       Лазурные пряди мирно колыхались, убаюкивая вчерашнюю бурю. С лица, искаженного безумием, медленно сползало напряжение, уступая место редкому, почти невинному спокойствию. Взгляд её скользнул вбок, не решаясь задержаться, словно провинившийся ребенок прятал глаза. И сквозь россыпь веснушек, словно первые лучи рассвета, пробивался робкий румянец. — Ты красивая, очень, — прошептал парень, и взгляд его, словно зачарованный, замер на ее губах, покрытых помадой тёмного фиолетового оттенка.       Экко изнемогает от желания поцеловать Джинкс, прочувствовать её всю, коснуться каждого уголка её тела. Яростное, почти болезненное влечение терзало его изнутри, затмевая рассудок. Он помнил каждый шрам на её коже, каждую татуировку. Воспоминания о прошлых встречах вспыхивали в голове, как искры от его ховерборда. Горький привкус правды – они обречены быть по разные стороны баррикад. Она – хаос, он – порядок, и их притяжение – запретный плод. Но сейчас, когда она стоит так близко, вся эта логика рушится, словно карточный домик. Джинкс смотрит на него, и он видит в её глазах не только искры разрушения, но и что-то еще… потребность? Возможно, лишь отблеск его собственного желания, отраженного в кривом зеркале. И это манит его еще сильнее.       В этот сокровенный миг, когда мир сузился до них двоих, Экко словно громом поразило воспоминание: мост, окровавленная Джинкс, истерзанная им же, почти уничтоженная взрывом ее самодельной бомбы. Он резко отпрянул, словно пытаясь отгородиться от нахлынувшей тьмы, уберечь от нее дорогую сердцу девушку. — Прости… — голос его дрогнул, а взгляд, полный какой-то щемящей тоски, скользнул в сторону. — Всё это… неправильно. Я не хочу добивать ту нить, что ещё связывает нас, не хочу снова причинять тебе боль… — Мне нужно развеяться, понимаешь, выветрить из головы все лишнее. Я буду на площади, — бросил юноша, стремительно покидая комнату.       Джинкс следила, как силуэт Экко тает вдали. Внезапное осознание, острое, как битое стекло, пронзило её: именно сейчас, как никогда, им необходим был простой разговор. Растерянность сорвалась с губ, вырвавшись в отчаянном крике: — Постой!       Синевласая вихрем вылетела из комнаты в общий коридор, но юноши нигде не было, и её бег замедлился до шага.       Покинув медблок, она ослепла от ударившего в глаза солнечного света. Мир вокруг звенел щебетом птиц, трелями кузнечиков и многоголосым шепотом насекомых. Её легкие жадно втянули чистый, настоянный на свежей траве и цветах воздух этого дивного места, словно утоляя долгую жажду. Найдя укромное место, она села на небольшую лавку, наблюдая за жизнью, которая стремительно текла вокруг.       Её взгляд остановился на Экко, который активно играл с маленькими и не очень детьми, помогая строить домики из песка, сажал их себе на плечи и бегал, под полный счастья детский смех. Джинкс удивило, что её друг умеет разговаривать с немыми детьми языком жестов. «Откуда он знает его?» «Неужели он настолько эрудирован?» Размышления прервала девочка лет одиннадцати, которая незаметно для самой девушки подобралась к ней вплотную и уселась рядом. — Клёвый у тебя прикид! — выпалила девчонка, задрав голову. — Правда? Спасибо, — ответила девушка, слегка смутившись, не удержав робкой улыбки. — Тут все шепчутся, что ты плохая… это правда? — с искренним детским любопытством прозвучал вопрос. — Я натворила немало глупостей и гадостей, это так, — призналась Джинкс, поникнув и обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь согреться. — Я тоже кое-что вытворяла! В мальчишек песком кидалась! — попыталась поддержать ее маленькая собеседница.       Синевласая не смогла сдержать смешок, прикрыв ладонью расплывшуюся в улыбке губы. — Кстати, а ты знаешь, что Экко все эти дни делал? — И что же? — Приходил к тебе каждый день, проведывал! Я сама за ним следила! — с гордостью выпалила малышка. — Говорил, что делает это, потому что беспокоится о тебе!       Эта забота кажется чем-то нереальным для Джинкс, почти галлюцинацией, порожденной ослабленным разумом. Но она чувствует ее отголоски, тонкие нити привязанности, протянутые через пропасть безумия и насилия. И эти нити, пусть и едва ощутимы, согревают её больше, чем любой взрыв. Они напоминают, что даже в самой глубине хаоса есть место для чего-то светлого. Джинкс пытается ухватиться за это ощущение, сохранить его в памяти, словно драгоценный осколок надежды. Ей страшно, что оно исчезнет, растворится в привычном угаре разрушения. Страшно признаться, что она нуждается в этом тепле, что без него она – лишь пустая оболочка, одержимая жаждой хаоса. Она представляет его лицо, сдержанное и немного встревоженное. Интересно, что он думает о ней? Видит ли в ней лишь ходячую катастрофу, угрозу для Зауна? Или же он все еще помнит ту девочку, с которой они когда-то вместе мечтали о лучшем будущем? Мысль о том, что он может испытывать к ней хоть каплю сочувствия, вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, это приятно, как глоток свежего воздуха. С другой – невыносимо, словно напоминание о том, кем она могла бы быть, но никогда уже не станет. И все же, она цепляется за эту нить, за это тепло. Возможно, это единственное, что удерживает ее от окончательного падения в бездну безумия. Возможно, это ее шанс на искупление.       Джинкс, словно затерянная в перистых облаках, устремила взгляд в незримую точку, тщетно пытаясь усмирить хоровод мыслей в голове. Внезапно, легкое прикосновение к плечу вывело ее из оцепенения. Экко, возникший из ниоткуда, вплотную приблизился. — Луна-Луна, Земля вызывает Джинкс, прием! — провозгласил он, искорки смеха плясали в его глазах. — А… Что? — растерянно пробормотала девушка, возвращаясь в реальность. — Ура! Ты снова с нами! — воскликнул Экко, уже не в силах сдержать веселье. — Я тебе сейчас таких звездюлей отвешу, до космоса быстрее ракеты долетишь! — с легким раздражением огрызнулась Джинкс.       Всё это время сидевшая рядом девочка вдруг расхохоталась и, сорвавшись с места, умчалась в сторону детской площадки, к своим друзьям. — Экко… — прошептала девушка, почти беззвучно, словно боясь нарушить тишину. — Да? — отозвался парень с легкой тревогой в голосе. — Нам нужно поговорить наедине, — она подняла глаза, в которых плескалась целая буря невысказанных чувств, — Столько нужно обсудить… — Конечно, — ответил юноша с теплотой, и в его голосе проскользнула робкая надежда, — Давай.       Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. — Забирайся, — скомандовал Экко, кивком указав на ховерборд. — Держись крепче, сейчас взлетим!       Джинкс, не раздумывая, вскочила и обвила его тело руками. Её пальцы впились в его грудь, оставляя на ткани едва заметные, но ощутимые следы.

***

      Теплый свет люстры и прикроватных светильников ласкал убранство комнаты главы Поджигателей. Джинкс, с неприкрытым вниманием, изучала обстановку, пропитанную ароматом дерева и полевых цветов, что скромно ютились на подоконнике. Ее обычная дерзость словно испарилась, сменившись несвойственной робостью. И было лишь два объяснения: либо синевласая и правда испытывала трепет перед отголосками их общего прошлого с Экко, либо эта нарочитая скромность – лишь тщательно выверенная уловка, хитроумный план, призванный усыпить бдительность врага, проникнуть в его самое уязвимое место. — Присаживайся, — Эко кивнул на свою кровать. Девушка, словно повинуясь негласному приказу, опустилась на нее. — У тебя тут уютно, — ровно прозвучал голос Джинкс, и взгляд её скользнул по лицу Экко. — Спасибо, — бросил он в ответ, не поднимая глаз. — Скажи мне… честно, только честно, — Джинкс подалась вперед, нарушая зыбкую дистанцию между ними, — Что за дрянь вы мне вкололи? — Это модифицированное мерцание, — ровным тоном проронил Экко. — Мерцание? Его еще и улучшать можно? Какого хрена?! — воскликнула синевласая, пораженная до глубины души. — Мы давно с ним знакомы, было бы непростительной глупостью упустить его регенеративные свойства, не остановить превращение людей в ходячие орудия смерти. — Но как… как вы смогли этого добиться? — Соки нашего древа. Они вступают в сложную химическую реакцию с сывороткой, разрушая соединения, что обращают принявшего его в чудовище. — Значит, вот она, разгадка моей неслучившейся вампирской судьбы! Ни клыков хищных, ни жажды крови – пшик! – прошипела Джинкс, ее голос сочился ядом. – Это все проделки нашего алхимика-недоучки! Гений, чтоб его! — Не только я работал над ним, Джинкс, не забывай об этом. — Зато! У меня теперь глазища другие, видал? — синевласая оттянула вниз нижнее веко, чтобы продемонстрировать новый цвет. — Огоо..Да и у тебя тоже! Решил втихую упороться я смотрю, ха-ха-ха! — залилась смехом девушка. — Не от хорошей жизни вколол себе, знаешь ли! — юноша слегка улыбнулся, обращая взор снова в сторону подруги.       Повисло неловкое молчание. Молодые люди вновь задумались над недавно произошедшими событиями на мосту, где они, в порыве гнева, чуть не уничтожили друг друга, движимые не рассудком, а, скорее, его отсутствием. — Экко, почему?… Почему не оставил меня там, на мосту? Зачем спас своего врага? — каждое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно вырванное из самой груди. Ком, будто чужеродный и болезненный, нарастал в горле, а в глазах застыли безмолвные слезы, отражая всю глубину пережитого. — Я… не переживу ещё одной потери тебя, Пау, — тихо, словно надломленный, прошептал парень. — С того дня, я прокручиваю в голове каждый миг, каждую секунду, и никогда не смогу простить себе ту чудовищную ошибку, ту немыслимую жестокость, с которой обошёлся с тобой, — голос его дрогнул, словно тонкий лёд, готовый вот-вот треснуть под тяжестью вины, а от былой уверенности не осталось и следа, она утекала сквозь пальцы, словно зыбучий песок. — Когда я тонул в твоих глазах, я ощутил нечто… нечто, что запрещало мне топить себя вместе с тобой. Не давало похоронить ту искру, ту девочку, что жила в тебе до Джинкс, ту девушку, которую я видел перед собой в тот вечер. Это отголосок того тепла, что согревало нас на залитой солнцем поляне, когда мы, беззаботные, рассекали воздух на моноколесе. Помню, как нежно гладил твою щёку, как трепетно касался…Тот вечер около игровых автоматов… — Голос вновь дрогнул, и он, словно боясь выдать себя, спрятал лицо в ладонях, скрывая бурю, что бушевала в его душе. — Экко… — прошептала Джинкс, голос дрожал, словно тонкая нить, готовая оборваться. Каждый звук давался с трудом, будто она сдерживала бурю рыданий внутри. — Если бы я был настойчивее… смелее… если бы тогда хватило дерзости, возможно, мы не стали бы чужими, потерянными друг для друга на столько лет, — его голос слегка охрип, а в глазах, словно осколки разбитого зеркала, заблестели слезы. — Какой же я придурок…       Слушая его откровения, Джинкс была ошеломлена. Неужели этот волк, вожак стаи, способен обнажить свою душу? Словно очнувшись от оцепенения, она взяла себя в руки. — Никогда бы не подумала, что лидер вроде тебя умеет так… честно говорить о своей боли, — прошептала она с сочувствием в голосе. Непроизвольно, словно повинуясь зову сердца, ее руки потянулись к нему, заключая в крепкие, утешающие объятия. — Какое-то время я оплакивал тебя, словно ты канула в небытие, исчезла с привычных улиц, — проговорил парень, торопливо стирая слезы тыльной стороной ладони. — Но где-то в глубине души я знал, что ты выберешься. Пусть и преобразившись, став другой, но ты всегда казалась мне цельной, неделимой личностью. Да, многое изменилось за время наших противостояний, но то, что я чувствовал и чувствую к тебе до сих пор, осталось нетронутым, время над этим бессильно.       "Неужели… признание?" – эта мысль обожгла сознание девушки, словно первый луч солнца после долгой ночи. "Нет, это невозможно!" – отчаянно запротестовало сердце, бешено колотясь о ребра, словно птица, запертая в тесной клетке. Почему вдруг грудь сдавило невыносимой тоской, перемешанной со странной, пугающей надеждой? "Я… я словно пылаю изнутри", – пронеслось в голове, и жар охватил все тело, заставляя щеки вспыхнуть нежным румянцем. — Знаешь, у тебя наверняка бывало такое ощущение, словно кто-то сверлит взглядом твою спину, — промурлыкала Джинкс, нарушив затянувшееся молчание. — Постоянно, — отозвался он. — Что ж, барабанная дробь и свет софитов! Время для сногсшибательного откровения! Так вот, это была я! — триумфально воскликнула синевласая, обводя себя руками с гордым жестом. — Что ж, могу сказать то же самое, — прозвучало от Экко с лукавой усмешкой, искры которой играли в его глазах. — В смысле? — Джинкс насторожилась. — Я… следил за тобой, — признался он, и слова сорвались с губ, как сорвавшийся с цепи зверь, — Наблюдал, как ты мелькаешь на улицах, как твоя тень танцует в переулках. Присматривал… издалека, в перерывах между собственными миссиями. — Ах ты, маньячелло! Знала, знала, что это твоих глаз дело! — прогрохотала синеволосая, подхватив первую попавшуюся под руку подушку и с размаху запустив её прямо в лицо парня. — Ну, держись! Вызов принят! — воскликнул Экко, и в глазах его заплясали яркие озорные искорки.       В эту игру они погрузились с головой, часы пролетели незаметно, а их заразительный смех, казалось, эхом разносился по всему Зауну, наполняя каждый закоулок радостным гулом.

***

— И что это ты там прячешь? — Джинкс ткнула пальцем в сторону притаившихся мольбертов.       Экко молча подошел к своему творческому тайнику. Словно фокусник, сдернул он ткани, обнажая перед ней сокровенное — свои картины. — Что за… — выдохнула Джинкс, зрачки ее пурпурных глаз расширились, словно от взрыва.       Перед ней предстала галерея ее собственной жизни. На полотнах, словно в зеркале, отражались осколки ее прошлого: вот она, еще ребенок, с косичками и испачканным краской лицом; вот — дерзкий подросток, с гранатой в руке и безумным огоньком в глазах. Каждая картина — словно вырванный из времени кадр, застывший в вечности. — Знаю, техника далека от совершенства, но я постарался запечатлеть каждую деталь, вложить в работу душу… любовь. — Любовь… — протянула синеволосая, словно смакуя это слово на языке, завороженная. — Я собирал осколки информации о том, что случилось тогда, в Пилтовере, во время вашей вылазки. Каждый день я приходил на то проклятое место, надеясь отыскать хоть что-то, — Экко выдвинул секцию ящика, являя свои находки. — Значит, наша встреча в тот день на мосту была не случайна… — прошептала девушка, словно вспоминая сон. — Вовсе нет, — спокойно отозвался он, и в этом спокойствии чувствовалась буря.       Джинкс поднялась с постели, словно лунатик, и приблизилась к картинам. Кончики её пальцев, словно кисти художника, скользнули по холсту, пытаясь уловить ускользающую энергию, прочувствовать саму душу произведения. "Неужели ты помнишь меня спустя столько лет…" – прошептала она, завороженно. "Просто невероятно!" В ее глазах вспыхнул огонек безумной решимости. "Пожалуй, пришло время действовать, проклятый мальчишка-спаситель!" — Экко, да ты настоящий художник! — восхищенно выдохнула девушка. — А не возникало ли у тебя, случайно, желания запечатлеть красоту в жанре «ню»? — в голосе заиграла лукавая искра, а в глазах разгорался огонь азарта. — Что ты… что ты хочешь сказать? — щеки Экко тронул легкий румянец, взгляд искал спасения от ее напора. — Ну… скажем, нарисовать меня обнаженной. Как тебе такая идея? Доводилось ли тебе прежде любоваться женским телом? — медленно, словно хищная пантера, она приближалась к нему, не отрывая завороженного взгляда. — Джинкс… — выдохнул он, словно зачарованный. — Что такое? Неужели моё присутствие настолько возбуждает тебя? — в её голосе звучала нарочитая игривость, но щеки предательски пылали румянцем. — Хочешь меня?       Её пальцы, словно язычки пламени, скользнули под край его майки, оставляя на груди Экко легкий, волнующий след. — Хочу, — прошептал он, и каждое слово вырывалось из груди с нарастающим жаром. — Ох, неужели я это услышала? — Джинкс отстранилась, и её пальцы, невесомые, словно перья, коснулись его лица. — Ты знал, я представляла этот момент с нашей встречи у автоматов? Нам предстоит исцелить все раны, нанесенные годами разлуки… Будь терпелив, — произнесла она, и в её голосе прозвучала еле уловимая дрожь, выдающая волнение, скрытое за маской дерзости. — Я так хочу тебя поцеловать, — прошептал парень, словно завороженный. — Ш-ш-ш… Сначала я, — тихо ответила синевласая, приложив палец к своим губам, а затем, дразняще медленно, потянулась к его щеке.       Джинкс решила осыпать поцелуями его лицо, начиная с одной щеки. Она делала это неспешно, словно смакуя каждое прикосновение. Кожа его горела под губами, источая странный, но волнующий аромат: машинное масло вперемешку с запахом древесины. Она прижалась чуть сильнее, чувствуя легкую дрожь, пробежавшую по его телу.       Переместившись ко второй щеке, Джинкс повторила свой жест, даря ей столько же внимания, сколько и первой. Экко стоял недвижно, будто зачарованный, лишь дыхание стало чуть более прерывистым. Отстранившись, она заглянула ему в глаза. В них плескалось удивление, но под ним таилось нечто такое, отчего сердце Джинкс забилось быстрее. — Джинкс, — позвал Экко, в его голосе танцевали сталь решимости и робкое волнение. — Что такое? — отозвалась Джинкс, в ее голосе играла опасная искорка. — Ты когда-нибудь… целовалась? — Боюсь, в этом я не так сильна, как в создании смертоносных пушек. К тому же… Силко слишком трепетно меня оберегает, знаешь, держит как козырь в рукаве. Так что, увы, без вариантов, — заключила Джинкс, прикрыв глаза и очертив губами едва заметную, хищную улыбку. — Что насчёт тебя? — Аналогично, — отозвался юноша. В его голосе сквозила небольшая усталость, тщательно скрытая за маской спокойствия. — Слишком многое на плечах: плотный график, ответственность за тех, кого привели сюда. Бесконечные сражения, вечная борьба с мерцанием… В такой круговерти личная жизнь превращается в несбыточную мечту. — Так ведь получается, что я являюсь частью твоей жизни, может даже личной? — нежно закусив губу спросила синевласая, взяв рукой верхнюю часть майки Экко и притянула его слишком близко к себе. — Ты и есть моя жизнь, — сказал парень и прильнул своими губами к губам Джинкс.       Словно эхо, эти слова рассыпались в безбрежном космосе, рождая феерию звезд, чувств и трепетных откровений. Все преграды, что так упорно сдерживали их, рухнули в одно мгновение, высвобождая всепоглощающую любовь – страстную, долгожданную, сладостную и чарующую, прожигающую своим теплом каждую клеточку тела, каждый вздох, каждое мгновение. Мир вокруг замер, краски стали ярче, звуки – мелодичнее. Вселенная ликовала вместе с ними, осыпая звездной пылью их счастливый союз. И в этот миг они поняли, что созданы друг для друга, чтобы любить вечно, сквозь время и пространство, до самого конца. — Ты – мой лучший враг, – прошептала Джинкс, увлекая Экко в водоворот нового поцелуя.       Сначала их губы соприкасались робко, словно первые, неуверенные мазки кисти на чистом холсте, но, ощутив терпкий вкус друг друга, они уже не могли совладать с разгорающейся бурей. Слишком долго они томились в ожидании, слишком долго сдерживали этот жгучий порыв, утоляя жажду в одиночестве, в полуночной тишине. — Ты – лучшая, – выдохнул Экко, прежде чем их вновь поглотила пучина страсти, сплавив губы в долгом, жадном поцелуе, полном отчаяния и надежды.       Языки сплелись в яростном танце, стремясь поглотить друг друга без остатка, словно изголодавшиеся путники, нашедшие долгожданный источник. Экко перехватил инициативу, увлекая Джинкс за собой в падение на мягкую поверхность кровати. Он осыпал ее тело поцелуями, скользя вниз, не пропуская ни единого участка, жадно кусая фарфоровую кожу, оставляя пылающие метки на шее, ключицах, животе – немые свидетельства их тайной, запретной любви.       Затем Джинкс вырвала бразды правления из рук Экко, в одно мгновение перевернув ход их пылающего танца. Теперь она возвышалась над ним, а в ее глазах вспыхнул неоновый, розовый огонь – символ дарованной ей силы перемещения сквозь пространство. С дикой страстью она впивалась в его шею, оставляя на коже багряные отметины, словно укусы вампира, клеймя его своими губами везде, где только могла дотянуться. Он – ее, а она – его, и ни одна сила в мире не посмеет вновь разлучить их.       Экко не терял ни секунды, его руки жадно исследовали изгибы ее тела: шею, плечи, руки, грудь. – Прекрасные облака, – прошептал он зачарованно, глядя на татуировку на ее руке, лаская и изучая каждый контур, – Они тебе к лицу. – Спасибо, – выдохнула Джинкс, стараясь сосредоточиться на его прикосновениях.       Синевласая, облаченная в те же одежды, что и во время стычки на мосту, была словно застывшим воспоминанием. Экко, выделив в ее облике ключевые детали, словно художник, рисующий вслепую, медленно, но с неумолимой уверенностью, скользнул ладонями к ее бедрам. Тепло их, плотное и живое, обволакивало его пальцы, заставляя слегка сжать их в немом признании. — Ох, черт! — вырвалось у него сдавленно, как будто слова пробивались сквозь туман. — Я… я чувствую, как теряю контроль… Яростно, до крови, Экко прикусил губу, пытаясь удержать ускользающее равновесие, наслаждаясь опасной, обжигающей сладостью момента. — Ах, мальчик-спаситель, вижу, тебе это по душе, может… хочешь еще где-нибудь оставить отпечаток своих сильных рук? — прошептала Джинкс, обжигающе выдыхая, и тихий стон сорвался с ее приоткрытых губ. — Несомненно, — ответил он, лукаво глядя в ее глаза, и его руки, словно змеи, проскользнули под край ее шорт, отодвигая непокорную ткань трусиков. — Ааахх, — выдохнула девушка, — Куда? — в этом вопросе звучало растерянное возбуждение.       Экко мгновенно обхватил ее ягодицы ладонями, впиваясь в них длинными, чуткими пальцами, исследуя каждый изгиб, каждый бугорок.       Они слились в очередном страстном поцелуе, только теперь чувствуя металлический привкус смешивающийся крови из искусанных губ друг друга. Джинкс, не в силах больше устоять перед соблазном его тела, решает сначала расстегнуть ремень на брюках юноши, а затем просовывает слегка дергающуюся руку в самое сокровенное, скрытое от глаз посторонних место. Экко издаёт лишь тихий стон, закатывая глаза от удовольствия.       Комната загудела от стонов, крепнущих с каждой секундой. Синевласая, трепеща от предвкушения, коснулась пальцами того, что рождалось в ее влажных фантазиях: изучала размер, игру рельефа, ощущала твердость и обжигающий жар плоти. Юноша, распалённый желанием, не стал медлить, его пальцы, уже не таясь, коснулись её влажного от предвкушения лона. — Могу я?.. — прошептал он, смущённый и учтивый. — Да-а, — выдохнула Джинкс, словно отдаваясь волне неистового желания.       Один его палец, робко скользнув внутрь, предвкушение пульсировало в каждом нерве, когда он начал двигаться – сначала медленно, осторожно. — Не больно? — прошептал Экко, и в его голосе звучала искренняя тревога. — Нет… продолжай, — выдохнула девушка зачарованным голосом, уже отвечая ему возвратно-поступательными движениями внутри его боксеров. — Тебе нравится? — Безумно… очень, — успел прошептать юноша, прежде чем отдаться нахлынувшему чувству, углубляя палец, исследуя ее тело с растущей смелостью. — Снимай майку, — прошептала она зачарованно, словно колдуя, и в голосе её звучал не приказ, а мольба.       Палец Экко выскользнул из её жаркого лона.       Словно повинуясь невидимой силе, он сорвал с себя майку и уже два пальца скользнули в податливую, пульсирующую глубь. — Ах ты… — простонала Джинкс, и в ее голосе прозвучала смесь удовольствия и игривой злости. — Мерзавец, знаешь, как свести меня с ума! — Ее губы слегка приоткрылись. — Давай! Глубже! — выдохнула она, словно захлебываясь в волнах наслаждения.       Экко отозвался на ее мольбу безмолвно, погружаясь еще глубже, с новым жаром исследуя ее изнутри. Пальцы танцевали стремительный, сладостный танец, а другая рука крепко сжала упругую ягодицу Джинкс. В ответ, ее ладонь, скользнув вниз, а затем вверх, с новой силой начала высекать искры удовольствия в его собственном теле. — Аргх! Ты восхитительна! Продолжай! — выдохнул Экко, с новой яростью прильнув к её губам.        Его язык, дерзкий и жадный, проникал все глубже, стремясь утолить жажду и подарить невиданное наслаждение. В ответ он слышал лишь трепетное, сбивчивое бормотание, признание девушки, без остатка отдавшейся во власть чувствам, захлестнувшим её неведомой доселе волной блаженства.       Поцелуй оборвался, оставив между ними тонкую, серебристую нить слюны, которая тут же разделилась, словно капризная паутинка, сверкая на губах. — Ложись, я хочу утопить тебя в наслаждении, мой сладкий, — прошептала Джинкс, голос ее дрожал от возбуждения. Она прильнула к его груди, жадно покрывая влажными поцелуями каждый сантиметр торса, ее разгоряченный язык играл с сосками, словно пытаясь высечь искры. — Аахх! — громко простонал Экко, — Кажется, я кое-что нащупал, — произнёс он с хитрой улыбкой. — Что?... АААХХХ… — чуть ли не во весь голос кричала синевласая, — Ты лишишь меня остатков разума, ты, чёртов поджигатель! Прошу, не останавливайся! — молила девушка.       Юноша, лаская её лоно, подключил в игру и большой палец, нежно выводя круги по клитору, едва ощутимо надавливая. — Джинкс, я… почти… Я сейчас кончу, — прошептал Экко, словно молитву. — Экко, я чувствую… Экко! — выдохнула Джинкс, цепляясь за ускользающее сознание. — Давай избавимся от всего, что нам мешает, прошу! — мольба дрожала в её голосе. — Иди ко мне, — прошептал он, притягивая её ближе и срывая шорты вместе с трусиками. Джинкс ответила ему тем же, одним движением лишив его брюк и боксеров.       Вновь найдя чувствительные места друг друга, они решают увеличить скорость, довести до конца дело сегодняшнего вечера.       Смотря друг другу в глаза, между ними разгорается что-то невообразимое, союз безумства и холодного рассудка, технологий и искусства, пылкого желания секса и нежных поцелуев, словно Инь и Янь, готовые намертво слиться воедино. — О даа, детка, ты заставляешь меня хорошо работать рукой! Давай же! — полушёпотом приговаривала Джинкс в ухо Экко, ожидая его скорого окончания. — Как думаешь, кто быстрее, ты или я? — облизывая губы произносит парень, слегка сомкнув веки, прищурившись. — Заткнись! — выдохнула Джинкс, и в голосе ее прорезалась истома. — Я… я почти… Боже, как хорошо! — И, не в силах сдержаться, выкрикнула: — Кончаю! — впиваясь пальцами в спину Экко, словно желая оставить кровавые отметины.       Экко же, чувствуя как в области таза мышцы начинают всё быстрее и быстрее сокращаться, успевает лишь издать сдавленный рык, перед тем как обильно излиться на ладонь и грудь девушки, ощущая пальцами пульсацию её влагалища.       В этот миг их накрыло безудержным приливом наслаждения. Тела содрогались в унисон, сердца колотились в бешеном ритме, словно стремясь вырваться из груди, а затем… наступило блаженное спокойствие, мягкое, как шелк, и глубокое, как океан.       Обессиленная, Джинкс рухнула на грудь Экко, цепляясь руками за его торс, словно утопающий за спасительный плот. Объятия её были хрупкими, но отчаянно крепкими, последние искры силы вкладывались в этот жест. Экко бережно обнял её в ответ, медленно поглаживая спину. В этом тихом прикосновении, в этом молчаливом понимании заключалась та искра, что так отчаянно им сейчас была необходима – тихая гавань в бушующем море. Момент казался волшебным, сотканным из надежды и истинного покоя. — Экко, — позвала она, голос дрожал тихой натянутой струной. — Да? — Кажется, Силко ищет меня уже несколько дней. Боюсь, ради всеобщего блага, мне стоит объявиться… — синева в волосах девушки поблекла, словно от осенившего ее уныния. — Понимаю, ты для него фигура значимая. — Именно, коротышка, — она встретила его взгляд. — Но как нам выскользнуть из твоего убежища незамеченными? Есть идеи? — в голосе вновь заиграли искры любопытства и опасного азарта. — Есть пара мыслей, но легкой прогулки не обещаю, — задумчиво протянул Экко. — Предлагаю устроить небольшой… перформанс. — И какой же? — Джинкс не скрывала живейшего интереса. — Я тебя свяжу, рот заклею, плащом укутаю. Будто держал тут и выбивал информацию. А потом, уже в Зауне, мы разбежимся в разные стороны. — Хм… а мне нравится! Немного безумия в логове Светлячков – я всегда «за»! — на лице Джинкс расцвела хитрая улыбка. — Но сыграть нужно убедительно. Никакой самодеятельности, только реализм. — предупредил Экко. — Да брось, корчить рожи – мой главный талант! — Пау… Джинкс! Я серьезно! — Да расслабься ты! Все будет хо-ро-шо! — заверила синеволосая, с ноткой беззаботности в голосе. — Так что, собираемся? — Угу. Слушай… У тебя есть салфетки? Ты так щедро кончил, что даже на грудь попало! — Джинкс констатировала это с удивленным восторгом, разглядывая капельки разных размеров на своей коже. — Естественно, — ответил парень, подходя к комоду. Он протянул ей большую упаковку. — Ого, какая здоровенная пачка! Небось, каждый день обо мне мечтал? — поддразнила она, лукаво вскинув бровь. — Почти. Через день, — он подался в ее игру, — уж больно ты горяча, Паудер. — А… Как ты… — Джинкс запнулась, пытаясь подобрать слова. Щеки предательски заалели. — Говорю все как есть? — уточнил он, наблюдая за ее реакцией. — Именно! — выпалила она, стараясь скрыть смущение. — Что поделать, такой уж я человек, — он развел руками, изображая невинность. — Ладно, проехали, — тихо пробормотала Джинкс, отворачиваясь.       Спешно облачаясь в разбросанные по комнате вещи, они лихорадочно помогали друг другу в сборах. Экко выудил из ящика моток верёвки, по пути прихватив со стеллажа рулон плотного белого скотча и стремительно вернулся к Джинкс. — Ну что, свяжем тебя? — поддразнил он, помахивая верёвкой перед её глазами. — Чёрт возьми, да! — прохрипела она, стараясь изобразить подобие стона. — Ложись, — скомандовал Экко, и тон его не терпел возражений.       Джинкс послушно упала на кровать животом вниз, предоставляя Экко возможность связать её руки и ноги. Узлы вышли тугими и крепкими – в обычных обстоятельствах ей было бы не выпутаться. Затем настала очередь скотча. — Не могу так долго смотреть на губы, которые хочется целовать снова и снова… — прошептал Экко, словно зачарованный, и нежно коснулся её губ своими. Затем, заклеив ей рот в два слоя, он перешёл к инструкциям. — Твоя задача — воплотить ужас. Представь, что тебя ведут на казнь, и кричи об этом всем своим видом. Я же буду невозмутим и сосредоточен. А дальше – импровизируем по обстоятельствам, — подытожил Экко, бережно касаясь ее щеки. — Всё будет хорошо, слышишь? Я обещаю.       Джинкс лишь коротко кивнула, давая понять, что всё усвоила. Спустившись на ховерборде к главной площади базы Поджигателей, Экко, укрытый в объёмный плащ и с Джинкс на плече, стремительно двинулся к выходу, словно тень, скользя под недоуменными взглядами местных обитателей. Когда же из-под ткани вырвались непокорные пряди её лазурных волос, толпа, зачарованная и взбешенная одновременно, взорвалась негодованием: — Это та самая сука, что отправила на тот свет наших братьев и сестёр! — Публичная казнь! — Сжечь её нахуй! — Экко, что происходит? Почему она у тебя на плече?!       Кажется, пришло время для представления. На лицо Экко легла маска непроницаемого хладнокровия и расчётливости лидера. Едва заметно качнув плечом, давая знак Джинкс, он произнёс, словно высекая слова из камня: — Успокойтесь. Она больше никому не причинит вреда. Связал её так, что и муха не пролетит, — в голосе прорезались стальные нотки. — В ходе допросов она выплюнула местоположение очередного логова прихвостней Силко. Направляюсь туда для сбора информации. — Мммм! — яростно замычала Джинкс, играя свою роль. — Слышите? Даже слова не может сказать! Лишь жалкое мычание…       Понемногу толпа стихла, успокоенная уверенным тоном своего лидера. Зеваки, рассеиваясь, словно дым, поверили в обманчивую тишину, которую нёс с собой Экко. Однако Скар, ближний соратник юноши, смотря на всё это, без труда уловил в произошедшем нотки фальши.       Вырвавшись на улицы Зауна, парень сдержал обещание. Лезвие скользнуло по веревкам, освобождая Джинкс из плена, юноша бережно избавил Джинкс от клейкой ленты, терзавшей припухшие губы. — Ну вот мы и в родных трущобах, — спокойно произнес Экко. — Да… Я уж начала забывать вкус загрязненного воздуха, — с кривой усмешкой отозвалась девушка. — Плащ можешь оставить себе. Полагаю, он тебе еще согреет душу, — Экко мягко улыбнулся. — Правда? — В глазах Джинкс вспыхнули искорки радости. — Спасибо! — Она кинулась в объятия, крепко обнимая его. — Это очень много для меня значит… — Спасибо тебе… За вечер. За то, как безумно мы провели время, — проговорил Экко, в его голосе прозвучало легкое волнение. — Это я должна благодарить тебя! Ты… спас меня… Спасибо, что не отвернулся, не бросил… — Ее голос дрогнул, превратившись в шепот. Она крепко сжимала плащ в руках, прильнув к нему щекой. — Я делал то, что должен был. То, что велело сердце… — тихо ответил Экко, обнимая её в ответ. — Душа…       Джинкс осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его груди, ощущая сильный, уверенный ритм качающего кровь органа. — Чёртов романтик… — прошептала она, прикрывая глаза и подаваясь вперед, навстречу его губам, парень ответил на поцелуй незамедлительно. — Повторим как-нибудь наш «марафон душевной близости»? — Джинкс прикусила губу, и в её взгляде плясали озорные искорки. — Несомненно, — Экко уверено подтвердил, слегка хлопнув её по округлой ягодице. — Эй, проказник, — она томно выдохнула, ощущая, как внутри разгорается знакомое пламя, — так я же снова захочу… — Обещаю, в следующий раз мы устроим такой ураган… — его голос звучал жарко и хрипло, — быстрее, яростнее, чувственнее. — Куда уж чувственнее, — прошептала Джинкс, и синие пряди скользнули по её плечу.       Они оба слегка рассмеялись. — Ладно, горячий мой, давай, до скорых встреч! — она чмокнула Экко в щёку, размахивая пятёрнёй, скрываясь в зелёном тумане. — Пока, красотка! — громко попрощался юноша.       Когда юноша вернулся на базу, его окликнул Скар, подзывая к себе. — Ну, как успехи в разведке? — Всё отлично, место нашёл, обозначил как надо, — коротко объяснил юноша. — Хорош пургу нести, знаю я всё, слишком плохо шифруетесь! — заметил он с нескрываемой улыбкой, смотря на багровые следы на шее Экко. — Как хоть по ощущениям, понравилось?       Юноша тут же покраснел и поглубже закутался в плащ, пытаясь скрыть следы недавней страсти. — Заткнись! — буркнул он, отворачиваясь и спеша к своей хижине под тихий смех старшего товарища.