Часть 1.

Абдулина залетает в спортивный зал, в котором не так уж много людей. Смахивает выпавшую кудряшку, и бегает глазами по помещению в поисках. Тренировка закончилась час назад, и оставшиеся несколько человек отрабатывали технику. Без тренера. Кудрявая девушка щурит глаза, встав на носочки, и через несколько секунд, кричит: - Фирса, тебя Петрович зовет! – через весь спортзал пронесся девчачий голос. – Фи-и-и-рса! Алиса машинально обернулась на свою кличку, и тут же пропустила удар под дых от партнера по спаррингу. От неожиданности боль забилась под кожей, и Фирсова нервно метнула взгляд на дверь, из-за которой растерянно выглядывала Юлька. Уже десять раз пожалела, что ее отвлекла. - А ты вовремя, Юль! – орет Алиса, вбивая пятку в спортивные маты. – Молодец прям. Юлька стыдливо жует губы, и скрывается за дверьми от греха подальше. Фирсова проигрывать не умела. Ни на тренировках, ни на соревнованиях. Ну, и если уж говорить честно – почти никогда этого не делала. Но если вдруг какая-то осечка все-таки случалась, как пару минут назад, например, настроение у Алисы падало ниже плинтуса. Не шагает – бьет ступнями о пол. С психом поправляет форму, смахивает выпавшие из косы пряди, и покрепче сжимает скулы. Коридоры спортшколы кишат людьми. И как ни странно, знает она абсолютно всех, за исключением младших групп. Они сильно не мелькают перед глазами обычно. Она кивает, и ей кивают в ответ в знак приветствия. Под напряженным взором Фирсовой девочки-гимнастки прячут глаза, и расступаются, разбежавшись по углам. Лишь разноцветные ленточки мажут перед глазами. Ее в таком расположении духа лучше не злить, и не попадаться под горячую руку. Один раз пацаненок из младшей группы по боксу додумался дернуть Фирсову за косу, когда та второе место заняла. Вроде как, развеселить хотел. У него потом еще долго в ухе звенело. Фирсова завернула за угол, и недовольно сощурилась. Показной и звонкий смех легкоатлеток резал слух, а незнакомые парни в кепках как-то настораживали. Странно это всё. В стенах школы чужих не было никогда, а уж тем более у кабинета главного тренера. Яркие улыбки с девчачьих лиц сошли мгновенно, стоило Фирсовой демонстративно покашлять. Девчата стыдливо потупили глаза в пол, отойдя на пол шага от парней. - Обожди. – здоровый парень в кожаной куртке выставил перед ней руку, и осуждающе обсмотрел. – Занят человек. - А ты че, его секретарь? Девчата в страхе приложили пальцы к губам, и выжидающе переглянулись. Парни, которые решили их склеить явно не из филармонии пришли, а у Фирсовой и язык длинный, и рука тяжелая. И тормозов нет. - Слышь, кнопка, ты откуда вылезла? – он навис над ней, как коршун, но Алиса и не думала отступать. – Знаешь, че бывает, когда языку своему не хозяйка? - Зато ты, наверное, в курсе. – вновь не молчит девушка, медленно облизывая нижнюю губу. – Я – ученица данной спортивно-образовательной организации. А ты кто вообще такой, и что здесь делаешь? Здоровяк закипал, имея хорошо заметное желание прописать этой наглой девке по самое не хочу, не смотря на то что она женского пола. Потому что в их мире прописных истин и однобоких понятий девушка себя так вести не может. Расплата непосильная. - Да ладно тебе, - вклинился парень с четкими скулами, до этого молча наблюдавший, - пусть пройдет. Может реально че серьезное. Видишь, как глаза пучит. Недавно злившийся мужчина подхватил шутливый тон, и она рассмеялись так, что у Алисы глаз дернулся. Девчата последовали их примеру, но стоило ей смерить их взглядом, тут же замолкли. - Ну, а вообще, на будущее, - сказал в спину один из них, как только Алиса взялась за ручку двери, - тебе б реально слова как-то фильтровать. А то вдруг на отморозков каких нарвешься, они с тобой разговоры разговаривать не будут. - Так и я не буду. – отрезала Фирсова, скрывшись за старенькой дверью. Злоба кипела внутри, обжигая каждую клеточку в теле. В голове набатом бились никому не нужные советы от совсем незнакомых и до омерзения неприятных людей. Ее учить не надо – сама разберется. - Тренер, с каких пор у нас в академии проходной двор?! – раздражающие события совершенно отбивают страх. – Стоят там всякие..стенку подпирают. Еще и к вам не пускают. - Ну, во-первых, здравствуй, Фирсова. – жестко оборвал Виктор Петрович. – А, во-вторых, что ж ты меня перед хорошими людьми позоришь? Фирсова нахмурилась от непонимания, а потом любопытный взор зеленых глаз исследует кабинет, и утыкается в незнакомого мужчину. Недоверчиво и без стеснения скользит по нему. Утыкается с полным пренебрежением. Мужчина встает, поправляя воротник рубашки, одетой под какую-то кофту в узор. Высокий, представительный такой. - Виктор Петрович, без обид, это я своих ребят попросил, чтобы если вдруг что - никто нашему разговору не мешал. – низкий голос окатил кабинет, и Алиса сощурилась. – А вы, девушка… - Так, это ваши опричники наших девчат обхаживают и нормальным людям не дают в кабинет к тренеру пробраться…? – Фирсова перебивает его, попутно складывая руки на груди в знак протеста. – Да их изолировать надо, а не в общество выводить. Мужчина с секунд пять всматривается в лицо Алисы, метает взгляд в тренера, а потом снова возвращается к ней, кладя руки в карманы штанов. Зверем всматривается в нее. Вид у нее больно духовитый. Фирсова стоит уверенно, глаз не отводит. Ответа, конечно, не ждет. Просто анализирует. Если этот хмырь их типа главный, значит он такой же, как и те, что за дверью. Резкое отторжение врезается в черепную коробку, и она еле заметно кривит рот от отвращения. Тренер его, вроде как, причислил к хорошим людям. Впервые, Алиса бы с Петровичем поспорила. - Не знаю, что они вам там наговорили, но судя по вашим манерам, у них была на то веская причина. – Алиса сжимает губы от недовольства, но взгляда не уводит. - М, была не в курсе, что уличная шпана знает такие слова, как «манеры». - Фирсова! – не выдерживает Петрович, встает и звонко стукает по столу кулаком. – Ну, что ты за человек такой?! Занеслась тут, как метеор, еще и болтаешь всякое! - Вы меня сами позвали. И только после строгого взгляда тренера, Алиса делает шаг назад, и опускает голову в повиновении. Врет, конечно. Ни разу ей не стыдно. Была б ее воля, еще бы ему пару ласковых наговорила, чтобы не умничал на чужой территории. Петровича уважает, оттого и сбавляет гонор. - Алиса, это Желтухин Вадим – мой бывший воспитанник. – говорит тренер, после продолжительного выдоха. – А это – Фирсова Алиса, моя действующая. Да, на язык острая, но у всех минусы есть так же, Вадик? – Алиса еле слышно фыркает, потому что последнее предложение выглядит как оправдание, а она ни разу не считала это своим минусом. Желтый снисходительно кидает лживую полуулыбку, и тянет руку. Но делает это скорее не из уважения сильного, а с издевкой. Рожа такая хитрая. Теперь получается, не подай она руку в ответ, что она и хочет сделать, собственно, будет выглядеть так, будто Виктор Петрович ей воспитания не дал. - Да, характер имеется. – нехотя соглашается, сжав руку первым. Ей до трясучки неприятны эти фиктивно-дружелюбные рукопожатия. Резко одергивает руку, и брезгливо проводит тыльной стороной руки по форме. Он мимо своего взора этого не пропускает. - В общем так, Фирсова. – усаживаясь, начинает Петрович. – Я сегодня ночью уезжаю в федерацию, чтоб утром уже там быть. Теперь, поручаю тебе завтра показать наш старый зал, где инвентарь списанный лежит. Вадим попросил для своих товарищей. Люди к спорту приобщиться хотят, понимаешь? Заниматься будут в вечернее время. Ага, к спорту. Никаким спортом там и не пахнет. Алиса сразу поняла, откуда ветер дует, и что этот «Вадик» никакой не добродетель. Воспитывает очередных отморозков, чтобы те за улицу бодрее бегали. Знает она таких. - Ну, оно не мудрено! – резко и очень весело крикнул Петрович. – Какие результаты Вадим выдавал, Алиса, ты не представляешь! Правда, бросил рано. Я, честно сказать, долго на тебя обиду держал. Алиса окидывает того недоверчивым взглядом, и лишь тихо фыркает. Можно подумать, результаты. - Да, как-то так вышло. – Желтухин пожимает плечами, и еле улыбается. - А, стесняюсь спросить, ваши манеры вам подскажут после тренировки весь инвентарь на места разложить? – Вадим думает, что неплохо ей хозяйственным мылом рот помыть, а потом уже дальше как-то контактировать. Глаза наглые, стойка уверенная. Ни капли сожаления. – Ладно-ладно, - кротко сдается Алиса под тяжелым взором Петровича, - молчу. - То-то же. – кивает мужчина. – Теперь дальше по списку. Пока меня не будет, возьмешь среднюю группу. Вечерние тренировки. У них сборы на следующей неделе, и мне надо, чтобы они не расслабились, пока я буду деньги нам выбивать на новую форму. В глазах Алисы сверкнул довольный огонек, и она широко улыбнулась. В хвойно-зеленых глазах плескалась детская радость. Желтухин смотрит на нее, и думает, что ей лучше просто молчать и улыбаться. Так намного лучше, и даже симпатично. А то языком треплет сильно много, и сильно необдуманно. - Только учти, Фирсова, чтобы не как в прошлый раз. – густые, но весьма поседевшие брови сводятся к переносице, и Петрович грузно выдыхает. – Чтобы Борисов мне потом слезы не лил от того, что у него связки болят. - Пф, слабак… - вылетает, не успев задержаться на губах. – Он лентяй, каких поискать, вот и всего. К тому же нытик. - Фирсова, я может проспал, когда тебя главным тренером назначили? – резонно интересуется Петрович, на что Вадим беззвучно смеется. – Медали жмут? Алиса тупит глаза в пол, закусывая до боли щеку изнутри. Петрович это, наверное, единственный, кто ее осадить может. И тот, чье мнение для нее имеет вес. - Я поняла. – кивает Фирсова. – Могу идти? - Свободна. Фирсова опять сдержанно кивает, окидывает Вадима злобной ухмылкой, и удаляется. Их глаза встречаются в последнюю секунду, пренебрежительно цепляются друг за друга. Ощущения от первой встречи у них одинаково отталкивающие. Как только дверь щелкает, Петрович устало выдыхает, вскинув брови. - Вадик, ты на Фирсову сильно обиду не держи. Она вообще девчонка то нормальная, просто характер, видишь какой. Но мне кроме нее доверить что-то серьезное некому. Она тут каждый уголок знает. - Да не, Петрович. – отмахивается Желтухин. – В большом спорте, наверное, так и надо. У меня вон матушка до сих пор вспоминает ваши слова. Что, дескать, злобы во мне нет. А в этой, как я посмотрю, этого добра под завязку. Виктор Петрович довольно улыбается, и согласно кивает. Приятно через столько лет узнать, что его в семье Желтухиных до сих пор помнят, да еще и цитируют. - С таким детством, как у нее и не столько злобы наберешься. – между делом делится тренер. – Поэтому, если в мое отсутствие она опять что-нибудь выкинет, то дели на два всё сказанное. А то и на три. Делить придется на десять, думает Желтый. Главное самому себя в руках держать, и не заняться ее воспитанием, или словом или еще чем. Перед тренером стремно будет. Попросил же. - Принято. – согласившись, Вадим встает. – Спасибо, Виктор Петрович, что откликнулись. - Да, ладно уж. – стесненно отвечает мужчина. – Будь здоров. - Ладно, пойду я, своих пацанов шугну, чтобы девчатам вашим голову не дурили. - Это да. – в миг улыбчивый Петрович становится серьезным. – У нас либо спорт, либо любовь – третьего не дано. Коридоры опустели. - Чет ты быстро, спортсменка. – тут же подшутил здоровый парень, только успела она дверь захлопнуть. – Люлей получила, и дальше ногами-руками махать? Опять этот выдавленный из себя смех, и феноменальный юмор, от которого блевать тянет. Алиса до последнего хочет сдержаться, дабы не обострять, но нутро рвется наружу, и она медленно разворачивается. Девчонок рядом нет, эти два шутника стоят одни, подпирая стену. - Да уж лучше ногами-руками, чем с монтажкой по району бегать. Вы ж из таких? Попала в самое яблочко, за больное задела. Ведь для них это так важно, а Фирсова взяла и святыню упомянула, да еще и в таком контексте. Чувствует, что лишка дала, когда здоровяк стал медленно приближаться, с явно обозленным лицом. - Слышь, кнопка, я же не посмотрю, что баба. – здоровый палец впивается ей в плечо, что она рефлекторно задерживает дыхание. – На тряпочки размотаю. Какая бы храбрая не была Фирсова, боязно ей было. Положим, спортсменка она неплохая, но справиться с двумя мужиками, она не в состоянии. В ноль, конечно, не продует, но отхватит точно. - Не рот, а помойка. – спокойно выдает тот, со скулами, отталкиваясь от стенки. – Ты на улице так никому не скажи. Реально же по мордасам прилетит. Алиса набирает в грудь побольше воздуха, а в нос тут же врезается резкие духи. Закашливается. Обливаются они ими что ли, или перегар прячут – неясно. Но в носу и горле щиплет. - Чет хилая ты. Ладно, живи, кнопка. Фирсова отходит подальше, тонкой струйкой выдыхает воздух, пытаясь успокоить навязчивый приступ. Делает над собой усилие, и «проглатывает» накатывающее желание закашляться. Глаза покраснели, и со стороны выглядело так, будто она сейчас расплачется. Дверь захлопнулась, и пацаны обернулась. Господин Желтухин стоял и надевал свою меховую шапку, пока Фирсова в очередной раз пыталась справиться с навязчивым приступом. - Цыган, че за дела? – спросил Вадим, кивнув покрасневшую девушку. Не то чтобы Желтый сильно за нее переживал. Отнюдь. За улицу. К удушающей аллергии добавилась и нервозность. Нахер ей такая забота не упала. Фирсова без прощаний и лишних ответов разворачивается. Уйти хочет. Устала от их компании. - Алиса, мы завтра с ребятами к семи подъедем. – успевает вставить Желтый. – И еще, мы улица нормальная, девчонок плакать не заставляем. С чего такая невиданная щедрость, проносится в голове у Фирсовой. Видать, за репутацию переживает. Пару мгновений назад орудовал колкими ответами, а тут вдруг решил за улицу пояснить. - У меня тренировка в шесть вечера. Она длится два часа. – жилу из себя тянет, но отвечает. – И я не собираюсь отвлекаться ради того, чтобы вас за ручку в зал отвести. Поэтому, если хотите заниматься – приезжайте до тренировки. Вадим медленно вскидывает брови, и обменивается издевательским взглядом с товарищами. Но им от чего-то смешно становится. Наверное, потому что девка малолетняя груз не по себе тащит. Была бы она пацаном, точно бы отоварил, как следует за такой базар. - И еще, - разворачивается Фирсова, - если ваши опричники такой гадостью душиться будут – на экскурсию даже не надейтесь. Дышать нечем. Девчачья фигура не спеша удаляется, утопая в теплом свете стареньких окон. Цыган, Желтый и Лапоть многозначительно переглядываются. - Опричники это вообще че? – недоуменно спрашивает Лапоть. – Типа лохи? Цыган пускает смешок, музнув большим пальцем по носу. - Кто. – исправляет Желтый, смотря вслед Фирсовой. – Охранники на древней Руси.

***

На следующий день Фирсова стояла в холле на первом этаже, наблюдая, как секундная стрелка перебегает рубеж, и до шести часов остается десять минут. Довольная ухмылка окрасила девичье лицо, и она победоносно задрала голову вверх. Потом она заглянула в окна, искала глазами хоть кого-то, отдаленно напоминающего кого-нибудь из шайки-лейки Желтого. Не нашла. В груди теплом разлилась победа. Куда уж там, спортсмены. Двери распахиваются, и по спине бежит холод. Неужели успели. Алиса облегченно выдыхает, когда видит пару мальчишек с баянами. В доме творчества какой то косяк с отоплением, и теперь спортсмены вынуждены терпеть музыкантов, художников и прочую творческую ересь у себя на территории. Проходной двор, не иначе. Со второго этажа послышался дикий топот; средняя группа мчала на тренировку так, что стены шатались. Алиса вновь мазнула по часам, и вновь улыбнулась. Их обещанное время утекало, как песок через пальцы. Внутренняя язва заклокотала еще сильнее. Вереница спортсменов пронеслась перед глазами, и Алиса, счастливо-радостная, замкнула толпу, и скрылась за двустворчатыми дверьми спортивного зала. Фирсова кивком отправила всех на разминку, а сама пошла в тренерскую за свистком. Перекричать эту толпу, когда их заносит, тяжело. Рука проходится по лентам медалей, кожа чувствует материал, а сердце – гордость. Потому как в этом и был смысл ее жизни, мотивации и желания каждый день до седьмого пота тренироваться. Это билет в лучшее будущее, которого никто ей не обеспечит, кроме ее самой. - Так, малышарики, - крикнула Фирсова, когда все более-менее собрались в центре зала, - для тех, кто в танке – напоминаю, зовут меня Алиса Кирилловна, и я буду вести у вас тренировки, пока Виктор Петрович в отъезде. – желаемой реакции не последовало, все скучающе пялились на девушку. – Я как-то тихо говорю?! – взъерепенилась та, и смачно дунула в свисток. По ушам присутствующим дало хорошо, а все торопливо закивали и замычали. В это время Борисов за дверью подпрыгнул. Сначала от неожиданности, а потом от страха. Снова зачитался интересной книгой, и напрочь забыл за время. А оно тикало, и не в его пользу. Паренек выдыхает, чувствуя, как сердце колотится, словно бешеное. Страх подступает к горлу, и Борисов нервно сглатывает. А голос Фирсовой так и доносится из маленькой щелочки. Страшно. - Чего, малец, без билета не пускают? – крикнул через весь коридор Лапоть. Желтый обсмотрел того с ног до головы, и устало выдохнул. Потом окинул наручные часы, и закусил нижнюю губу. Опаздывать он и сам не любил, но бывают такие обстоятельства, что по другому не получается. Новоявленные, но незнакомые люди, или человек один, делал нервы. И эту проблему пока решить не получалось. - Боюсь. – Борисов нервно забегал глазами по полу. - По морде получить? – снова фонтан юмора, и Желтый пихает товарища локтем. - Ну, хватит уже. – раздраженно указывает Вадим. – Перебор, честное слово. Желтый аккуратным движением открывает двери, буквально запихивает паренька внутрь, и осматривается. Огромный зал, но уже после небольшого ремонта. Помещение светлое, много подростков, и эта выскочка спиной к двери стоит. Спортивный костюм явно ей великоват. Если глаз не заострять, можно подумать, что это паренек. Но длиннющая коса выдает в ней девчонку. - Едем дальше. – продолжает свою тираду Алиса. – По ерунде ко мне не соваться, привыкайте сами решать свои проблемы. Помним про субординацию, соблюдаем режим, и уважаем возрастную категорию. Ясно всем? Но их внимание было приковано к незнакомым мужчинам в шапках-формовках, и обтекающему Борисову, который, к слову, хотел попятиться, как только услышал, как Фирсова продолжает жизни учить, но Желтый крепко его держал за шкирку. - Алиса, добрый вечер. – говорит Вадим, забирая себе все внимание. – Я тут вашего привел. Заходить боялся. Она поворачивает голову, а затем разворачивается всем корпусом, и медленно оглядывает прибывших. Легкая ухмылка касается губ, но она быстро берет себя в руки. Явились, господа спортсмены. - И правильно боялся. В спорте без дисциплины вообще делать нечего. – паренек вновь чертыхнулся в руках Желтого. – Поэтому Борисов, можешь гулять лесом. А в лесу найди деревяшку, сделай из нее часы, и выставь время – шесть часов вечера. На всякий случай: шесть вечера это когда маленькая стрелка на цифре шесть, а большая – на двенадцати. Потом приди, повесь деревяшку рядом с часами, и жди, когда они совпадут. Борисов вырвавшись из ослабевших рук Желтого, полетел по коридору. Хватка ослабела, потому как Вадим слегка так обомлел от ее потока слов. Точно Цыган сказал, когда в машину сели, что у нее не рот, а помойка. Звук свистка окатил помещение, поднявшись к самому потолку. Молодые ребята побежали по кругу, чередуя шаг и темп. Зал заполнился фоновым шумом, но Желтый упорно стоял в дверях, чем до одури раздражал Фирсову. Она прямо спиной чувствовала его взгляд. - Уважаемые, покиньте тренировку. – не оборачиваясь, но очень громко указывает девушка. - Не покинем. – совершенно стальным голосом отвечает Вадим. – У нас договор. Так не делается. Фирсова злая, зажигается, словно спичка. Ее до остервенения раздражает их нахождение в спортивном зале, еще и без формы. Расценивает как наглость. Пару секунд в гляделки с Желтым, и она порывисто поднимает руку, указывая пальцем на огромные настенные часы. - Опаздывать – вот, как не делается. – говорит, не прерывая зрительного контакта. – Сказала же. Желтый скалится. И так еле всех пацанов собрали, супера еще выхватили за хромающую дисциплину, теперь эта еще права качает. Еще и свои уличные проблемы. Голова трещит по швам. - Уважаемая, бывают заминки. – еле сдерживает себя. – У меня парни на улице нос морозят. Ждут, пока я зеленый свет дам. - А у меня тренировка. – снова дует в свисток. – В пары встаем. Из кривой кучи получаются несколько пар, и Фирсова всем нутром показывает, что ее тревожит только ход тренировки. Из вредности оставляет Желтого без дальнейших разъяснений. - Слушай, Алиса, я с Петровичем договорился. – закипает Вадим, подлетает к ней, как подорванный. – Давай по-хорошему? Ей тут же интересно становится, а как по-плохому то? Едкая улыбочка так и норовит сверкнуть на ее лице, но она вновь себя останавливает. Но Петрович, блин… С годами подобрел что ли, раз этому разрешение дал на «аренду» их старого зала. Вот же ситуация. При диком желании продолжать огрызаться, она покрепче сжимает кулаки. Петровича подвести не может. - По-хорошему – не опаздывать. Желтый вновь в грудь набирает затхлого воздуха спортзала. Какая принципиальная, ты посмотри, аж втащить хочется. В глаза ее заглядывает, а в них злоба настоящая плещется, выходя за края. Она еще и скулы сжимает для убедительности, на что он еле качает головой. - Подождите. – Алиса проходит сквозь двери, еле задевая Лаптя плечом. В нос вновь врезается этот удушающий аромат. Кашляя в кулак, осматривает коридор. Пустой. Где-то вдалеке около стенда с кубками стоит зажатый Борисов, нервно моргая глазами. Фирсова тут же обреченно выдыхает, но завидев кудрявую Юлькину голову, лениво идущую вдалеке, начинает махать подруге. - Юля! – окликает Фирсова, натужено напрягая связки. – Юля, посмотри. Я отойду. У Юльки лицо в миг меняется. Она медленным осторожным шагом подходит, бегая глазами. Лицо подруги Алисе кажется напуганным, и это нехило так настораживает Фирсову. Не то чтобы подружка ее бесстрашной была, а тут взяла и испугалась..просто странно как-то смотрится. Навевает на разные мысли, так сказать. - Здрасьте. – кротко и достаточно тихо говорит Юля, топчась на месте. – Ты куда? Что-то случилось? Карие глаза Юльки забегали еще сильнее, только вот на Вадима та старалась не смотреть. Раскраснелась что-то, замялась как-то. Но при этом Желтый вел себя расслабленно; не казалось, что они вообще знакомы. - Ничего не случилось. – слегка раздраженно бросает Алиса. – Юль, я тебе говорю – за группой последи. Я скоро вернусь. Фирсова переходит на быстрый шаг, почти не оборачиваясь. Краем глаза оглядывает подругу, которая встав на носочки, провожает их троицу сверлящим взглядом. А Желтый идет чуть поодаль, и размышляет: во-первых, как она до сих пор с целой головой ходит с таким то базаром, а во-вторых не бьет ли эта коса ей самой же по лицу? Было бы неплохо. У стенки стоит и жмется Борисов, боязливо кусая губы. В синих, как море, мальчишеских глазах плещется страх вперемешку с желанием сбежать. А бежать ему нельзя. Ему кровь из носу надо на эту ненавистную тренировку. Иначе, кровью из носа он точно не обойдется. Желтый думает, что Алиса хоть что-нибудь скажет, при виде пацаненка. Потому что даже его мужское сердце он затронул; вид и правда очень жалкий, как у котенка слепого под дождем. Да, и не такой мощный косяк опоздание. Борисов глазами ищет взгляд Фирсовой, а она проходит мимо него, словно он прозрачный или невидимый. Вот же...сука. - В мое время Петрович просто отжиматься заставлял. Десять минут опоздания – сто отжиманий. – нехотя рассказывает Вадим, слегка дотрагиваясь до носа. – Ну, опоздал. Бывает, че. - Так он и сейчас так делает. – бесцветно отвечает Алиса, и заворачивает направо по коридору. – Опоздать на тренировку – значит не уважать тренера и своих товарищей. Желтый без энтузиазма пожимает плечами. И гасит в себе удивление от ее ответа. Он то думал она нормально диалог вести не умеет. Думал, опять что-нибудь едкое выплюнет. - А опаздывает он систематически. Значит, не дисциплинированный. А такие у нас не выживают. Фирсова резко останавливается, осматривается. Потом пальцем указывает налево, и продолжает шагать, на что Желтый неодобрительно качает головой, оборчиваясь на товарища, плетущего сзади. - Отца боится, как огня. И духу не хватает признаться бате, что спорт ему по боку. Ему там книжки читать, картинки смотреть нравится… - глаза Фирсовой поднимаются к потолку, а потом ему кивает. – Ты ж тоже сам ушел? – осуждение вперемешку с высокомерием окрашивают ее лицо, и она вскидывает вопросительно брови. Он отрешенно кивает. Желтый от чего то сваливается в размышления, тихо ступая за Алисой. По привычке анализирует. Похоже, кроме спорта она ничем не интересуется. Она оглядывается вскользь, и ее глаза зеленые темнеют в свете глухо светящей лампочки. Похоже на безжизненную, холодную и жестокую Тайгу, густо заселенную пахучими елями, которые в небо упираются. Он уверен, что и внутри она такая же, как и Тайга. Холодная и одинокая. Отталкивающая. - Петровичу скажи. - Дружба крепкая не сломается… - поет себе под нос, и Желтый с мнимой улыбкой кивает. – Кенты они по спорту с отцом Борисова. А вообще… - задумывается Алиса, ища ключ за матами в темной комнате перед спортзалом. – Лучше пусть Борисов сам отцу признается. Может тот его хоть уважать станет. А так.. духу не хватает пацану. Шаткая лестница в цокольный этаж осталась позади, и тишь всеми забытой комнаты окатил звонкий скрежет старого ключа. Дверь открылась, и девушка в миг задержала дыхание. Здесь пахло сыростью, и Алиса спрятала нос в изгибе локтя. К тому же, было пыльно. Желтый просовывается внутрь, тянет носом, и брови хмурит. Не такой уж противный запах. Старый инвентарь, пыльные поверхности и потемневшие маты – всё. Дышать можно. - Аллергия что ли у тебя? – Желтый кивает, обкидывая ту взглядом. Из-за согнутого локтя выглядывают глаза, трагично сверкают серостью в молчаливом согласии. Она, честно, и сама не знает, аллергия у нее или что. Все скидывает на ежедневную уборку с добротной массой хлорки, по наказу отбитой бабки, с которой она жила лет до десяти. Фирсова сжато кивает, и протягивает ключи свободной рукой. Ладонь горячая, с набитыми костяшками, и с пожелтевшими синяками на запястьях. - Пусть группка твоя через запасной ход заходит. У нас вахтерша – вождь вечерней безопасности. Заебётесь с ней объясняться. Лапоть присвистывает, поднимаясь на носки. А Желтый слегка кривится. Ему женский мат всегда слух резал. - Мой человек пацанов заберет. – зачем-то предупреждает Вадим, когда Фирсова уже обогнула его широким шагом. – Всё-таки первый день. Ключи тебе отдавать? Фирсова замирает, а потом медленно поворачивается. Сощурив глаза, она пытается для себя решить, стоит ли контролировать этот момент, или он и без нее со старым ключом справится. Ну, или кто-то из его компании. Без разницы вообще. И если честно, на вторую встречу моральных сил вряд ли хватит. - Видел, откуда я их достала? – Жёлтый кивает, приподняв бровь. – Туда и повесите. У меня дела поважнее есть. Фигура девушки медленно удаляется, скрывается в темноте коридоров, оставляя Желтого со странным послевкусием после общения с ней. После новости об ее аллергии, о которой она, между прочим, совершенно не стала распространяться, ему вообще ничего неясно. Раз Петрович ее так хвалит, значит девчонка результаты дает, а результаты сами собой не появляются. Сборы, поездки, соревнования, вонючие поезда, множество людей. А с таким дефектом, как у нее, задача конкретно усложняется. - Ну, так-то пойдет. – выдает Лапоть, задрав голову к потолку. – Как у всех – в подвале. - Да. Всё, можешь пацанов запускать. Только через запасной, не забудь. - Ключ куда потом? – Желтый уставился на товарища, как на барана, и медленно выдохнул, надув щеки. – Если ей отдавать, то оставляй Цыгана. Я ей втащить могу. Вадим вновь насупился. Глухой он что ли. Рядом ведь стоял. - Ключ вешаешь туда, откуда она его взяла. – через нервозность пытается отвечать адекватно. – Давай. Огибая коридоры, Алиса по наитию искала Борисова, но его уже не было. Не то чтобы она хотела его великодушно принять. Просто как-то рефлекторно глаза желали проверить. Опять же отец заявиться, будет узнавать за сыночку. В спортивном зале работа кипела: кто в парах упражнения отрабатывал, кто самостоятельно занимался. Юлька, как смотрящий, ходила туда-сюда, сложив руки в замок. И как только она заметила, что подруга вернулась, тут же ринулась к ней, успев присвистнуть тем, кто филонил. - Фирса, это что было вообще? – Юля схватила Алиса за локоть, и шипя, начала уводить в дальний угол. Фирсова ловко высвободилась из ее рук, и молча уставилась на подругу, нахмурив брови. Юлька выглядела, как минимум странно. Нервозность в движениях, и еле уловимая дрожь в голосе. - Петрович совсем добрый стал. Наш старый зал в цоколе гопникам под тренировки отдал. Юля распахнула свои и без того большие глаза, обхватив талию. - Ты знаешь, кто это заходил? - Какой-то там бывший ученик Петровича. А че? – искренне непонимающе спросила та. – Стопудово мотальщик. Рожу его видела? Юля начала боязливо озираться, и напрягшись, тихо выдохнула. Абдулина впилась пальцами в переносицу, и демонстративно поморщилась. - Нормальное лицо! – ахнула Абдулина. – Это Желтый, блин! На районе нашем главный. Понимаешь? - Да, хоть серо-буро-малиновый – пофиг вообще. Я толком и не помню, как его звать. – Фирсова фыркнула, и чуть улыбнулась. – Как-то не спортивно, не думаешь, а, Юль? Этим можно и на улице арматурой херачить. Зачем тренироваться то? - С ума сошла что ли? – тут же встрепенулась Юлька. – Блин, Алис, твой язык реально твой враг. Не говори такие слова, пожалуйста. - Абдулина, ты его боишься что ли? – расхохоталась Фирсова. Юлька стесненно опустила голову, жуя губы. Белоснежные щечки стали розоветь, и Абдулина нервно заерзала руками по ткани спортивного костюма. - Не боюсь я. – натужено выдает Юля, убедительно округляя глаза. – Просто говорю, что знаю. Он тебе не мальчишка. Он – авторитет. - Пофиг. – на распев тянет Фирсова, махнув рукой. – У меня один авторитет - Петрович. - Блин… - обреченно и очень тихо произносит Юля. – Давай, может, я их в следующий раз сама проведу? Покажу там… - Не хватало им еще раз дорогу показывать. – ахнула Алиса. – Маленькие что ли? - Фирса-Фирса… - горько тянет Юля, неодобрительно качая головой. – Пожалуйста! Думай, что говоришь, ладно? Блин, это реальной проблемой может стать. Не исполняй в его сторону. - Ага. Бегу и волосы назад. Юлька цокает, запрокидывая глаза. Требовательно глядит на подругу, ожидая хоть какого-то ответа, а не саркастичных фраз. - Ну, что ты, ну как можно… - театрально залепетала Фирсова. – Это же сам Жёлтый. Куда нам, простым смертным до уличного авторитета? Изобьет, убьет и расчленит в ближайшем лесочке. Или закопает на местном погосте? Абдулина вскинула голову вверх, закрыла глаза и шумно выдохнула. По таким язвительным ответам стало ясно, что Фирсова до конца не понимает всё-таки, с какими людьми она сегодня имела дело. У нее часто такое было, особенно если настроение кто-нибудь испортит. Это Юлька здесь всего лишь два года живет, а до этого в обычную школу ходила, и только три раза в неделю на секцию. И с класса седьмого знала, кто такой Желтый, и что такое, в принципе, окружающая среда. И поэтому она, в отличии от Алисы, знает, что такое уличные пацаны, на что они способны, и чего от них можно ожидать. Не боялась. Просто вела себя аккуратно. Потому что на слуху были последствия. Хотя, про Желтого Абдулина никогда ничего плохого не слышала. Ну, или может, о нем просто много не болтали. Человек он закрытый, положением своим не козырял, по крайней мере, до Юли такие слухи еще ни разу не долетали. Но то, что Жёлтый на их районе автором был, она знала точно. *** Небольшая, но уютная комнатка на двоих человек заливалась теплым светом от лампочки. Из-за двери доносились шарканья и переговоры общажных спортсменов и изредка лязганье посуды. Абдулина крутилась перед зеркалом, перекидывая свои темные кудряшки в разные стороны. - Борисова отец опять приходил. – лениво рассказывает Фирсова, пялясь в потолок. – Задолбал. - Ты ему рассказала? – после небольшой паузы спрашивает Юля, прикладывая к себе фиолетовую блузку. – Алис? Переспрашивает. Фирсова сложа руки под головой в потолок залипает на тонкую трещинку. В носу начинает щипать, и она смачно зевает, что на глазах проступают слезы. - Че говоришь? - Спрашиваю, рассказала его отцу или нет? - Естественно. – шепотом отвечает, растягиваясь на застеленной кровати. – Он его тут же затребовал. Борисов, бедный, как в воду опущенный приплелся. И прикинь! – Алиса резко поднялась, подбирая под себя ноги. – Как дал ему в ухо. Бам! Жестко прямо. - А он? - Да че он может, Юль? – говорит та, и с подозрением начинает оглядывать подругу. – Потерпел для виду, а потом ушел. Плакать, наверное. - Ты как всегда. – Абдулина в небольшом шкафу роется, держа подмышкой черную лаковую юбку. – Могла б промолчать. Жалко ж. Фирсова окончательно поднимается с кровати, делает один шаг к подруге, и в привычной манере складывает руки на груди. - Слушай, а что за ночная примерка перед сном? Юля чертыхается, перебирая немногочисленные плечики в шкафу. Она замирает, со всех сторон кусая пухлые губы. Прочищает горло, оборачивается, и говорит: - Маринка на ПМЖ в Америку едет, знала? - Допустим. Алиса запускает пальцы в распущенные волосы, корни которых ноют от тугой прически, и вопросительно кидает взгляд на Абдулину. Вид у нее уж больно подозрительный. - Ну вот! – игнорируя встревоженное лицо Фирсовой, крикнула Юлька. - Что «ну вот»? - Фи-и-ирс! – начала канючить кудрявая. – Надо ведь с ней увидеться. Она через дней десять отчаливает. И когда мы с ней встретимся еще? Да, никогда, наверное! Это же Америка, блин, представь? Не представляет, конечно, но мечтает в тайне. Алиса запрокидывает голову, упирается ладонями в бока, продолжительно выдыхает. Глаза сами по себе закатываются. Опять Юлькины аферы, когда Петрович вне поля зрения. Впрочем, Фирсова на них соглашалась несколько раз. Абдулина как жить стала в академии, так Алиску на разные авантюры и тянет, а вторая из интереса нет-нет, да соглашается. Неизведанное всегда притягивает. - Ну, и? – голова склоняется направо, и глаза зеленые сверкают под лампочкой. – Что мы хотим? - Мы хотим сходить в приличное место, дабы увидеться с подругой, которая сваливает за океан! - Юль… - устало и шепотом проговаривает Алиса, падая на край кровати. – Ну, я все понимаю. Маринка наша подруга. По спорту, по жизни. Но бля… Если Петрович узнает нам хана. С зала выползать будем. - О-о-ой… - с издевкой залепетала. – Все прекрасно знают, что Петрович тебя выделяет, и я уверенна, что ты не боишься. А я сильно за свою репутацию в его глазах не переживаю. Ну, поорёт, и то, если узнает. Но он же не узнает. Мы как всегда по-тихому. Ну, что? – Абдулина быстро переместилась к подруге поближе, и закинула руку ей на плечо. – Петровича нет. Цербера на вахте сменила нормальная женщина, которой, мне кажется, вообще все равно – спим или не спим. Тут не тут – без разницы. Тем более обход уже был. Столько доводов, что страшно представить, сколько она готовилась. Алиса уводит глаза, и упирается ими прямо в потрепанную временем дверь, покрашенную в ужасный синий цвет. Юлька кладет голову на ее плечо, и ожидающе вздыхает. - Фирс? - Опять по тряпкам спускаться? – тихо спрашивает Алиса. – А кто страховать будет? - Ты ж моя дорогая! – вскакивает Абдулина. – Страховать Дима будет. Я его уже предупредила. Брюнетка громко цокает, смотря на то, как Юлька корчит рожицы от счастья. Все ж продумала заранее. - Ладно, пофиг. – отмахивается та. – Ты пойдешь в этом фиолетовом великолепии? – не без сарказма спросила Алиса. – О, и кожаная юбка. Смелая ты барышня, госпожа Абдулина. Юлька беззлобно покачала головой, держа в руках вышеупомянутые вещи. Великолепие, как отозвалась Алиса о ее чудесной блузке, прекрасно на ней сидело. В сравнении с совковым однотипным и серым стилем, данный предмет одежды разительно отличался. Еще бы. Папа ей привез из заграничной командировки. - Так, - нахмурилась Юлька, наблюдая в отражении зеркала, как подруга натягивает спортивные штаны. – ты в этом собралась идти? - Ну да, а че? – совершенно просто отвечает Алиса, гоняя во рту мятную конфетку. Абдулина цокнула и театрально закатила глаза. Какой спортивный костюм, блин? - Это будет на тебе сидеть намного лучше. – полазив в шкафу, Юля выудила оттуда аккуратное черное платье. – Это мне папка из Болгарии привез. Качество – улёт, и сидит круто! Фирсова небрежно прошлась по ткани платья, и поморщила нос. Не любила она эти юбочки, кокетливые воротнички и спущенные лямочки. Не ее история. - Просто примерь! – наседала Абдулина. Когда Алиса все же сдалась, и стеснительно предстала перед зеркалом, подруга ахнула и захлопала в ладоши. - Ну, я же говорю! Глаз-алмаз, а ты не хотела! - Юль, оно мне короткое. – промямлила девушка, натягивая край вещи ниже. – И мне будет неудобно. - Все тебе будет удобно! И не короткое оно. Просто ты чуть меня выше. – Юлька ловким движением поддела ее цепочку испод ворота платья, и выставила вперед. – И вот так намного лучше. Видишь, платье сдержанное, а цепочка с кольцом делает акцент. Кстати, почему именно кольцо? Брюнетка резко отпрянула, и принялась кутать свое украшение подальше от людских глаз. Не нравилось ей это. - Потому что надо. – глухо отозвалась та, после недолгого молчания. - Длина - огонь, чуть выше колена, разве коротко? – сориентировалась Абдулина, замечая, как та поникла. – Сейчас еще накрасимся, и вперед. - Юля, если ты хоть притронешься ко мне своей кисточкой, я тебя вырублю. И мы точно никуда не пойдем. Та понимающе закивала, вскинув руки. Что платье надела, и на том спасибо, думает Юлька. Для Фирсовой это уже достижение. - Фирс, бога ради, перестань натягивать платье! – взвизгнула та. – Оно тебе к лицу, сидит отлично, ножки ровные. Не порть образ, прошу! - Кого ради? – скривилась Алиса. – Юля, до кольца на цепочке болтался крестик, который я выкинула на помойку, как только смогла. Поэтому, будь добра, не пользуйся такими фразами. Абдулина тут же замолчала, отвернулась, и продолжила кисточкой выводить синие узоры на веках. Забыла, что эта тема больная. Выкинула, а могла бы продать, правда? Девчата очень быстро спустились со второго этажа по тряпкам, любезно придерживаемые Димкой, парнем из секции бокса. Хороший парень, сирота, как и Алиса. Никогда еще не сдавал. И вряд ли это сделает. *** На ступеньках ресторана лежал свежевыпавший февральский снежок, а фонари над зданием освещали дорожку желтым светом. На стоянке в ряд выстроились автомобили разных мастей, и девчонки сразу же узнали Маринкину восьмерку. Старая подруга уже ждала их внутри. Сдав одежду в гардероб, Алиса терпеливо ждала, пока Абдулина насмотрится на себя в зеркало, и они уже пойдут, наконец. Напоследок заботливая Юля поправила высокий хвост брюнетки, насколько успела. Та быстро одернула ее руку. - Бля… - тянет Фирсова, придерживая Юльку за локоть. – Попадос. За дальним столиком справа сидит этот бывший воспитанник Петровича со своей свитой. Сначала оборачивается тот, кто больше всех на Алису пер, а потом и все остальные. - И че с того? – непонимающе спрашивает Абдулина, но Алиса мертвой хваткой держит подругу. – Да, Фирса, блин! Желтый пришел со своими, мы пришли своей компанией! Че ты сразу подвох видишь?! - Юля, я сначала посралась с его дружками, потом в кабинете Петровича назвала этого Вадика или Владика – похер, уличной шпаной. А потом, когда он опоздал на тренировку, я минут пятнадцать кобенилась, а потом все-таки кабинет открыла. Ну, че думаешь? Подвох? Сдаст Петровичу и пиздец котенку. - Валим? – быстро реагирует Абдулина. - Поздно. Фирсова устремляется вперед, ровно держа взгляд, а Юлька за ней. Голову задрала так, словно все в полном порядке, и ее совсем не беспокоит, что какой-то мужик имеет причины сдать их с потрохами. Желтый, в свою очередь, удивленно вскидывает голову, осматривая тех с ног до головы. Выходит, не такая уж и правильная, как показалась на первый взгляд. Тренер свалил, а эти уже по ресторанам шастают. - Опа, кто на огонек подтянулся. Кнопка. – выдает Лапоть, кивая на садившуюся Алису. – А строила из себя. Желтый медленно облизывает губы, после выпитого стакана и склоняется ниже на локтях. - Они с какого района вообще? - Которая рыжая, – быстро реагирует Колик. – она Фатея с Калуги сеструха. А вот девка в блузке с нашего района. Юлька. Атлетикой там какой-то занимается – хер понять. Раньше просто занималась, а потом ее родаки в академию упекли, типа чтоб жизни нюхнула. – Рома внимательно прищуривается, и откидывается на стул, бросая салфетку. – Третью бабу не знаю. - Марину я знаю, да. – кротко кивает Вадим. - Ты, и не знаешь? – с усмешкой вступает Цыган. – Стареешь, что ли..а, Ромчик? Пацаны подхватывают общий смешок. Все, кроме Желтого. Слегка оборачивается, чисто на привычке. Взгляды встречаются, и Алиса уводит глаза, а вот Желтый – наоборот. Взгляд с каплей осуждения. Мимолетно, слегка задевая сознание, проносится тот пацаненок с секции, и как она жестко и обидно его отшила. А теперь сама тут заседает. В нос ударило двуличие. - Ну, она такая ничё. – привычный оценивающий взгляд Колика скользит по девушке. - Да ну, ничё. – сопротивляется Лапоть. – Базарит много. Уши вянут.         - Хватит. – вскинув вопрошающе руку, остановил трёп главный. – Скажите мне лучше, вы выполнили то, о чем я говорил неделю назад? – парни все как один отстранились и в молчании склонили головы. – Пацаны, че за дела? Эту проблему надо решать, а не сидеть и баб обсуждать. - Да как бля искать? – не выдержал Цыган. – Те, кто это дерьмо покупает, никогда не признаются. За это сразу отшив, сам же знаешь. Видать, через кого-то толкают. - Это ты у меня сейчас спрашиваешь? – медленно проговорил Желтый, сводя брови к переносице. – Мне без разницы как, хоть сами покупайте. Торгуют на нашей земле – пусть платят процент. - Понял. Все всё понимали, а че делать не знали. Слух прошел, а все отмалчиваются. За задницу свою пекутся. Потому что если сдадут они, то резонно, если их сдадут в ответку. Не хотелось как-то о таком распространяться. А терять пацанское положение не хотелось никому. - Фирс, че с тобой такое то? – не выдержала рыжая подружка Марина. – Ни слова, ни пол слова. - Нет, - тут же отвечает Юля, косо оглянув хмурую подружку. – Она Желтому нахамила, и теперь переживает, что он ее Петровичу сдаст. Вадим в нашем старом зале пацанов тренирует типа. Фирсова метает обозленный взгляд на Абдулину, и впечатывается обувью прямо по ноге подруги. Абдулина поджимает губы, и вскидывает ладони. - Мне не страшно, что меня сдадут. Петрович поорет, да перестанет. – шипит Алиса. – Я не хочу, чтобы осведомителем был именно он. Многовато чести. - А чего в нем плохого, а, Алис? – Маринка вскидывает накрашенные брови, и краем глаза глядит за соседний столик. – Желтый так-то пацан нормальный. Это мне даже брат говорил, а он в этом вопросе разбирается. Марина горделиво подняла голову, поправляя ворот кофточки. Маринка вообще ни разу брата не осуждала. Наоборот, всегда кичилась таким родством. Чувствовала себя в полной безопасности в Казани, и за ее пределами, потому что никому не хотелось проблем с ее родственником. Это только Фирса, как в танке, в академии своей. И только с приходом Юльки хоть как-то выбираться, и что-то кроме тренировок видеть. - Да-да, я ей уже говорила. – закивала Юлька, стреляя глазами. Фирсова смотрит на то, как ее подруги коллективно ополчились на нее, доказывая, что тот человек за соседним столиком не такой уж и плохой, и рвотный рефлекс к горлу подбирается. Она лишь высокомерно фыркает. - Ой, девки, всё. Вообще не интересно про это слушать, вот честно. Марин, расскажи лучше какие планы, что будешь делать за железным занавесом? - Ну, сначала отучусь. Потом найду себе жениха, выйду за него, и никогда не буду работать. Алиса с Юлькой с секунду глядели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. Маринка как обычно, своего не упустит. - А у нас вообще швах по полной программе. – говорит Абдулина невзначай. – Прикинь, у нас сейчас творческие люди обосновались. - Это как? - А вот так. – встряла Фирсова. – У них там с отоплением шляпа какая-то, пол здания в дубаке. И теперь представь, - она начала загибать пальцы, - гимнастки теперь на вечерние бегают на стадион, у нас пол общаги в их оборудовании, музыка долбит чуть ли не из каждой дырки. То с контрабасами своими по лестницам шатаются – хер обойдешь, то с баянами. Или эти как их там..тубусы что ли. Короче - дурдом. - И че, надолго это всё? Девчата недовольно пожимают плечами. Никто не знает. Может эти музыканты у них под шумок вообще пол здания отожмут. Но неудобно было всем одинаково. И спортсменам, и музыкантам. - А пацаны наши вообще, представь, с ума посходили. – дополняет Юля. – Прохода девчатам не дают. - Ага. – протяжно соглашается брюнетка. – Как в период весеннего обострения. Они шарахаются уже от них. – девки одновременно неслышно посмеялись. – Короче, писец полный. То гопникам спортзалы отдаем, то всяких блаженных пускаем. Валимся, Марин, как можем. Она лишь развела руками. Протяжная медленная мелодия окончилась, сменяясь веселым мотивом, от которого хотелось подвигаться в такт музыке. - Может, подойдем к этим? – краем глаза смотря на соседний столик, спросил Рома. – Тухляк такой..с девками то повеселее будет. Желтый оглядывает «этих». А эти заливаются во всю Ивановскую. И даже Фирсова. Он по привычке хмурит лоб. Цыган откидывается на спинку, и становится ничего не видно. Вадим лениво отбрасывает бордовую салфетку, еле слышно цокая. В принципе, он с Коликом согласен. - Ну? – ожидающе воскликнул Рома, поправляя воротник мастерки. – Я на брюнеточку настроен. Остальные идею поддержали, а теперь лишь ждали последнее слово Вадима. Пацанские дела, если честно, порядком поднадоели. Хотелось просто расслабиться и отвлечься. Юля заворожено замерла, чуть приоткрыв рот, что Алиса начала медленно переводить взгляд с нее на то, на что она смотрит. И нервничать. А Маринка тут же принялась прихорашиваться, доставая по пути маленькое складное зеркальце из сумки. Улыбка с лица мигом улетучилась. Настроение свалилось в пропасть. Ясно стало сразу к чему дело идет. Только Алиса вытянула ногу, чтобы пнуть, как следует, хоть кого-нибудь, до кого дотянется, как услышала под ухом: - Девчонки, доброго времени суток. Марина заулыбалась при виде знакомых пацанов. Она их не боялась. Она была им рада. Юлька заерзала на стуле от волнения. А Алиса..промолчала просто. Страх своей же сдачи сменился раздражением. Они притащили стулья со своего стола и сели за них, но уже за чужим. Девчонки, кажись, чувствовали себя прекрасно. А вот Фирсова ощущала себя обезьянкой в зоопарке, как без стеснения рассматриваемая животинка. Колик сел вплотную рядом, подтянув свой стул поближе, что в ушах стоял звук трения. Мужская рука, с наглым самоощущением, легла на спинку сидения, слегка касаясь девчачьего плеча. - Дистанцию соблюдай. Сказав это каменным голосом, и как можно громче, она демонстративно отодвинула стул подальше. Деревянные ножки с шумом опустились на кафель. - Не знакомы, а уже на ты… - прохрипел он, обсмотрев липкими глазами. – Нравится мне ход твоих мыслей. Цепляющийся взгляд Ромы проходится по ней, и по телу проносится неприятная дрожь. Похотливые глаза останавливаются на оголенных острых коленях, и она быстро накидывает на них тканевую салфетку. - Прокатимся как-нибудь? – спросил Рома, крутя вокруг пальцев ключи от машины. - На чем? – лениво интересуется Алиса, медленно переводя взгляд с его лица, на растопыренные ноги под столом. – На твоей наглости? - Зеленая восьмерка так-то! Рома по-звериному скалиться, нервно дергая ногой. Его это нехило так разозлило, но Колик тут же уверяет себя, что она просто цену себе набивает. Ему никогда не отказывали. Малолетние школьницы не в счет – с ними он добивался своего иным способом. А эта видно, что девка по умнее будет. - Да ладно тебе, Ром. – наивно моргая глазками, ахнула Маринка. – Никто не сомневается в твоей восьмерке. У меня, кстати, такая же. - Фатей подогнал? – глухо спрашивает Желтый, сидящий от нее по правую руку. Марина кивает. Колик оказался шустрее всех, и в эту же минуту схватил бутылку шампанского, принесенную официантом, и принялся наполнять девчачьи бокалы. Фирсова заостряет внимание на Юле, которая заворожено глядит на Желтого. Часто моргает, часто поправляет кудряшки, часто и лихорадочно кусает губы. Тут то Фирсову и осенило. - Я не пью. – резко отрезает Алиса, накрывая ладонью свой стакан. Колик оглядывает всех присутствующих, многозначительно вытягивает лицо и вскидывает брови. - А че так? – жужжит под ухом, как надоедливая мошка. – Спортсменка что ли? Или трезвенница, язвенница? Алиса устало закатывает глаза, и отворачивает голову. Достал. Такой приставучий, что хочется его нокаутировать. Она еле прикрывает глаза, представляя, как Рома отлетает, кровь запекается на его лице, и он, наконец, замолкает. - Алиса со мной в академии... – слишком громко выдает Юлька. Если честно, Фирсова бы и ей втащила. - М, спортсменочка, значит. - Слушай, будь другом, отвали?! – терпение Алисы исчезает напрочь. Юлька округлила глаза, и лихорадочно закашляла. - Ромчик, ты бы и правда от Фирсы отвалил. Сказали же тебе. – встала на защиту Марина. – И вообще, может, выпьем уже? У меня минимум два повода имеется. Все одобрительно кивают, хватаясь на рюмки и бокалы. А Алиса сидит, и думает, что лучше бы спала сейчас у себя в комнатке, и бед не знала. Руки на груди сложила, разлеглась на стуле, и сидит, словно откреститься хочет от обстановки. Ни с Маринкой не поговорили, ни посидели нормально. Теперь вот приходится на рожи эти протокольные смотреть. Марина, в отличии от каменной Юльки, вела оживленную беседу, и по скромным наблюдением Фирсовой, имела даже какие-то общие воспоминания с этими. И через некоторое время все так неплохо выпили, и теперь трезвой Алисе было совершенно с ними не интересно. Они, казалось, разговаривают вообще сугубо о своем, на полупьяной волне. Даже Юля заметно порозовела и расслабилась, нет-нет чуть слышно выдыхая. - Скажите, Вадим, как вам наш старый зал? – слегка захмелевшая Юля крутит прядь волос на указательный палец, плавно раскачиваясь. – А то там не сильно удобно заниматься, наверное. Инвентарь старый, внутри не проветривалось ни разу на мою память, так же, Алис? Фирсова еле слышно фыркает, проигнорировав подругу. - Не знаю. – безразлично пожимает плечами Желтый. – Нормально вроде всё. - Понятно… - с надеждой тянет Абдулина. – Ну, вы если что, ко мне можете обращаться. Алиса метает глаза на Марину. Стол окатывает общим приглушенным смешком, но кажется, что Абдулину это мало волнует. Маринка пихает сидящую рядом подругу, но это совсем не помогает. - Вадим, вы ведь нас Петровичу не сдадите, правда ведь? – играючи спросила Юля. Алиса роняет голову в раскрытую ладонь, и задерживает дыхание от стыда. – Просто Алиса переживала. Глаза Фирсовой расширяются. И хорошо, что она лицо спрятала за рукой, чтобы никто не видел ее удивленно-озлобленного вида. - И я, если честно, думаю, что такой хороший человек, как Вы, просто не сможете этого сделать, так ведь? - А тебе откуда знать за меня? – совершенно неожиданно оборвал Вадим. Эти детские штучки явно ему никуда не уперлись, и сдавать он никого не собирался. Нужны они ему. Юлька, встав в ступор, глядит на него своими распахнутыми глазами. Оглядывается по сторонам, сталкивается с мужским осуждением вперемешку с едкой усмешкой. Фирсова плотно поджимает губы, и закрывает глаза. За столом воцаряется кричащая тишина. - Так, девчатки, давайте отойдем, носики припудрим? – совершенно радостно вклинивается Марина, и берет Абдулину за локоть. Алиса отчего то медленнее становится. Стыд душит, урезает ее скорость. Фирсова прокашливается, и поступает аналогично своих подруг. Быстро их нагоняет, и злобно так пихает Абдулину плечом. Она бы ей сейчас втащила, честное слово. В небольшой уборной никого не было, только кран монотонно капал. Фирсова приложилась затылком к холодному кафелю, и прикрыла глаза. - Юль, скажи мне, пожалуйста, - не открывая глаз начала Алиса, - ты дура? Абдулина уперлась ладонями в край раковины, и скривилась, смотря на себя в отражении забрызганного зеркала. - Да ладно тебе, Фирс. – Марина чиркнула спичкой и подпалила сигарету. – Ну, спалилась слегка. Бывает. Че дура то сразу? Нравится он ей, вот и весь секрет. Теперь все стесненные заискивающие взгляды Юльки окрасились совсем в другую картину. Это был не страх и банальное стеснение перед мужчиной, а конкретная такая симпатия. - Да это уже ясно. Почему ты мне не рассказала? Маринка в курсе, а я че лысая что ли? Абдулина включила потрепанный ржавчиной кран, подставила похолодевшие от раковины ладони, и обдала лицо ледяной водой. С густых ресниц падают капли, сочась по мокрым щекам. В наивном девчачьем сердце проносится стыдливая застенчивость, и она, прокручивая в голове свой неудачный подкат, морщит лоб. - Не хотела говорить. – выжимает из себя Абдулина. – Ты бы стопудово осудила, стала бы отговаривать. Ты ж таких не любишь. - Мне на них ровно, если че. – огрызается та, разгоняя клуб сигаретного дыма перед собой. – Нравится и нравится, что теперь, так позориться что ли, Юль? Еще и меня приплела! Писец полный. Ты ж знаешь, что я с этим хреном в контрах. Юлька опять съеживается, обнимая себя на плечи. Мокрые руки оставляют следы на фиолетовой блузке, ложась кривыми подтеками. Понимает, что подруга права. Она пить то не умела сроду, а тут еще и шампанское с пьянящими газиками, притягательный Желтый и отсутствие страха под алкоголем. - Да че ты, они уже забыли об этом. – поддерживает Маринка, после очередной затяжки. – А ты, Алиса, кажись Колику понравилась. Вьется вокруг тебя, вьется. Прямо как кот голодный. - Я бы такого кота помойного утопила. – скалится раздраженно. – И вообще, какого хрена они с нами сидят? Эта то ладно, - Алиса машет в сторону поникшей Абдулиной, - с ней ясно все. Ну, а ты, Марин? Теперь не поговорить, не посплетничать – ничего. - Не порть малину, Фирсова. Маринка докуривает и ловко кидает окурок в урну, над которой, между прочим, вывеска висит о запрете курения в уборной. Ей за кордон сваливать день на день, а она все туда же, куда ее всегда тянуло. - Пф, нашла малину… - смешливо фыркает Алиса. – Такой только травануться можно. Без обид, Юль. Абдулина после секундной заминки слегка улыбается, и тревога по тихому отступает. Уверяет себя, что ничего страшного в этом нет. Ну, сказала. Ну да, стыдновато. Но не смертельно же. У нее обязательно еще будет шанс о себе заявить. - Тебе б тоже не мешало расслабиться. – поправляя сбившуюся помаду, мычит Марина. – У тебя спорт головного мозга, Фирсова, ты в курсе? Такое не лечится. - Да-да! – закивала посвежевшая Абдулина. – У нас шутят, что Фирса с Петровичем на старости лет будут на даче жить вдвоем. Как дед с внучкой. Грядки садить и спортом заниматься. Маринка окатила маленькое помещение звонким смехом. Ну, это правда очень смешно. Петрович хоть и требовал от Фирсовой запредельной отдачи, намного больше, чем от остальных, но все знали, что Алиса для тренера была кем-то большим, чем просто воспитанницей. И это передавалось чуть ли не из поколения в поколение новых спортсменов, которое обновлялось с каждым годом. Все об этом знали. - Это кто такой юморист? – насупилась Алиса, обвив руками талию. Юля и Марина многозначительно переглянулись, и одновременно закатили глаза. Фирсова непробиваемая, до тошноты серьезная и очень честолюбивая. - Так, всё, девки! – взвизгнула Маринка, ударив подруг по плечам. – Давайте демагогию разводить не будем, а пойдем уже накатим, посидим и пообщаемся, договор? – Абдулина радостно кивнула. – А ты, Юлька, не трусь, ясно тебе? Сейчас все будет в ажуре, это тебе тетя Марина гарантирует! Фирсова фыркнула, помотав головой. Тоже, нашлась сваха всея Казани. Приглушенный свет заполнял просторный зал ресторана, когда известная троица вышла из уборной. Маринка жеманно закинула руку на плечо Юльке, и многозначительно подмигнула. Шепнула ей там что-то ободряющее, что у той глаза блеснули. И без того изнуренный взгляд Алисы потухает, как только она видит улыбающегося Колика за дальним столиком. Пристал, как банный лист. - Вы еще нас не потеряли? – как наивная, но очень хитрая девочка, спрашивает Маринка. – Без обид, это наше, чисто девчачье. Как зацепились языками, представляешь, Вадик? - Не такое полное представление имею, как ты себе думаешь. – отшучивается тот. – А вы, Юлия, ведь так? – внутри Абдулиной растекается теплая радость, и она застенчиво кивает. – Я, надеюсь, вас не обидел ничем. Не собирался «вас» сдавать. Опять о своей репутации печется, думает Фирсова. И как этот хрен мог понравиться Юльке? Уму непостижимо. И главное, чем? Явно она с ним не общалась. Алиса пробегается глазами по нему, и вообще ничего не понимает. Внешность посредственная. Лицо злое будто, брови нахмуренные. Зеленые глаза тормозят на Желтом, исследуя того на факт симпатичности, хотя бы. Он будто интуитивно чувствует на себе взгляд, отвечает тем же. Секунды три переглядывались, и она недовольно отворачивается. И вот Фирсовой совсем неясно, чего же в нем интересного. Ни-че-го. - Алиса получается? – прерывает Колик мысли Фирсовой. – Имя выбирали тебе по сказке, да? «Алиса в стране чудес». Родители твои сказки любят? Да откуда ей знать. Че любят, че не любят. Любят детей делать, а потом их оставлять на выжившую из ума бабку. А в ответ тишина. Она лишь уткнула указательный палец себе в висок, и оперлась на него. Он ее реально утомил и достал так, что в печенках сидел со своими тупыми вопросами. Маринка трет о чем-то с Желтым, пока Юлька смотрит на него томным взглядом. Тот здоровяк, который ее на тряпочки размотать грозился, тихо переговаривается с темненьким парнем. Имена и клички их ей без надобности, не запомнила. А она лишь успевает отбиваться от навязчивости Колика гробовым молчанием. В горле было сухо. Захотелось пить. Из видимого стоял вишневый компот, сладкий до передергивая, но другого выбора не было. - Че за…? – закашляв после горечи чувствовавшегося алкоголя, побила себя в грудь. Во рту стало мерзко, жгло. Она не пробовала водку, но уверенна, что эта гадость, горчащая на языке, ощущается именно так. Все за столом переполошились, и лишь Колик весело глядел на здорового парня. В его стиле. Мелко-пакостно. Терпение лопается, полосуя кожу изнутри. Утерев последние капли жуткого пойла с губ, девичьи руки хватаются за бокал, с четким желанием облить этого придурка. Сначала она не понимает, почему тара не поддается, потому как в глаза Коликовские ехидные заглядывает. И в них ничего кроме липкой пустоты не видит. - Руку убери свою. – приказной тон доносится до ушей, и она медленно разворачивается, видя, что он взял бокал раньше. А она от обжигающей злобы даже не ощутила чужую руку. Его взгляд требующий, и она словно от горячего чайника, отрывает ладонь. – Водка что ли? – брезгливо понюхав, спрашивает он. Будто сам сок хлебает. – Твоя работа? – обращение к Колику, а он лишь жеманно ведет плечом. - Просто хотел тоску разогнать. - Завязывай с этим цирком. – отрезает Желтый, возвращая бокал на место. – Не позорь контору. Неудобное молчание повисло в воздухе. Даже шебутная Маринка и слова не сказала, лишь выпучив глаза, бегала ими туда-сюда. Желтый аккуратно вытерся салфеткой и цокнул, проведя языком по верхнему ряду зубов. - Пойдемте покурим. Желтый встает первым, а остальные за ним всё в таком же молчании. Четверо удаляются, о чем то переговариваясь, а тишина за столом никто нарушить не решается. - Не, ну это шляпа какая то. – сдается Алиса. – Девчата, мне это надоело, я вам отвечаю. Я и сначала не была довольна этой шайкой-лейкой, но молча, заметьте, молча! Сидела и терпела. И терпелка моя закончилась, а это, - указав большим пальцем на место, где сидел Колик, - была последняя капля. Мы собирались посидеть девочками, вспомнить общие моменты и просто поболтать! А теперь этот хер наглый клеит меня, раздражает блять до трясучки, и бинго! Доливает мне водки в сок, чтобы я, наверное, из трусов вылетела и сразу к нему в койку. Марина стыдливо опускает глаза, изредка поглядывая на испуганную Абдулину. Ну, правда. Ерунда получилась, а не вечер. Маринка хотела, как лучше, зная Юлькины симпатии, а получилось вот так. - Прости, Фирс…блин, ну че то как-то… - невпопад начала Марина, бегая пальцами по лбу. – Я думала, всё будет нормально. Веселее будет там, не знаю. И пацанам отказывать стремно, я то их всех знаю. Ну, и Юлька думала с Вадиком может контакт наладит. - Ой, да. – вскинув руки вверх, пролепетала Фирсова. – Мне та-а-ак весело, когда эта похотливая инфузория туфля под ухом квакает. А если бы он мне наркоту додумался подкинуть? Я тут коньки отбросила бы нахер. Девчата молча соглашаются, понимая, что это было не лучшей идеей разбавлять их женский коллектив. Впрочем, думает Марина, Колик и наркоту бы смог. - Короче, давайте по домам. Тут ловить нечего. – произносит Алиса, кивая Юле. – Марин, ты к нам в академию заезжай лучше. С Петровичем увидишься заодно. Он тебя часто вспоминает. Только ты не кури перед этим, а то он сразу учует. Расстроится. Стесненно и бесшумно посмеялись, и направились в гардероб. За счет никто не вспомнил, а ушлая Маринка лишь официанта предупредила, что пацаны вернутся и стол закроют. Легкий ветер ударяет в лицо, как только троица оказывается на улице. Марина выходит последняя, отпуская дверь, сразу же снует рукой в сумке в поисках заветной пачки. - Ладно, Вадик, мы по домам. – закидывая сигарету меж губ, говорит Марина. – Была рада всех увидеть, надеюсь еще свидимся. Желтый, выдохнув сигаретный дым, сдержанно кивает. Остальные следуют его примеру. Юлька аккуратно вырывается из держащей ее руки Фирсовой, и чуть ступает вперед. - До свидания, Вадим. Доброй ночи. – Желтый вновь безразлично и еле заметно кивает. Он кидает мимолетный взгляд на отрешенную брюнетку, наклоняя голову, и Юля его ловит, когда Вадим заглядывает ей за плечо. Кажется, Фирсова и не думает нормы приличия соблюсти. Алиса надеялась, что алкогольные пары из нее выйдут на холодке, но видимо не судьба. Или Абдулина это все по трезвой лавочке мутит. Она в задумчивости стоит поодаль, Колик, закусив губу, жжет ее глазами, что Фирсова звонко цокает. Ее средний палец проходится по щеке, смахивая невидимую влажность. «Случайный» оскорбительный жест воспринимается с скалистой ухмылкой. - Девки, падайте. – кусая губы, говорит Марина. – Довезу. - Не. – уверенно отвечает Алиса, зацепившись за согласную Абдулину. – Мы сами. Тут пару шагов. - Фирса, не артачься, а. - Марин, ее в машине от твоей дикой печки растащит, а нам еще по тряпкам назад лезть. – на ухо, и очень тихо, отвечает Фирсова, все так же придерживая Юлю. На всякий случай. – А так, пройдемся по свежести. Явно на пользу пойдет. Кивает в согласии, осматривая подругу. Девчата по очереди целуются в щечку, Марина махает напоследок пацанам, открывая дверь машины. Фирсова тащит Абдулину, которая раза три уже повернулась, чтобы облюбовать Желтого. Но поворачивалась робко, в пол оборота считай, едва ли кому заметно. Краем глаза ловила силуэт своей наивной симпатии. Даже сквозь мутную картинку она его узнает. Всегда. - Фирс, - пар изо рта расстилался вперед, и Юлька улыбнулась по-детски, - правда, он клевый? Алиса неожиданно прыснула. - Прости, не могу разделить твою позицию. – шмыгнув носом, носком ботинка смахнула рыхлый снег. – Вкус у тебя, конечно… А как же Димка? Парень с секции бокса. Явно получше партия, чем уличный Желтый. Там хоть перспективы, будущее. А с этим какие надежды и мечты? Если повезет, не закроют и не придется передачки таскать. - Ой, ну его. – отмахивается девушка. – Он нудный. - Ага, а Жёлтый твой прямо капитан команды КВН – весельчак и балагур. – съязвила Алиса. – За вечер промычал че то несвязное пару раз…тоже мне интересная личность. - Неправда! Он разговаривал с нами. Ты просто не слушала. – бросилась в оправдания Абдулина. – Он нормальный, Алиса! Вот поэтому я тебе говорить не хотела. Ты как всегда всех под одну гребенку, а он не такой, как ты думаешь! Справедливый и очень честный. Абдулина гордо вскинула голову, будто в его личных качествах была ее заслуга. А Фирсовой вообще по боку, какой он там. Хоть распрекрасный. Устав обсуждать эту замусоленную тему, она подняла глаза в черное небо с дымкой от заводных труб. Снежинки крутились на фоне желтых фонарей, нежно еле ощущаемо падали на лицо. - А ты прямо знаешь? – скептически спросила Фирсова. – Ты с ним общалась вообще? Юлька смешливо поддела держащую руку. Не общалась никогда. Просто нравился. - Сегодня только. – наивно дернула головой, сильнее кутаясь в белый шарф. – Скажи мне, Фирса, а что плохого, что он мне нравится, а? Тонкие руки Юли разворачивают подругу. Алиса хмурится. - А хорошего что? Просто не надо напиваться, чтобы признаться. И в принципе, пить не надо. Мы спортсмены, нам не положено. Абдулина томно выдохнула, смотря в чистый взгляд Фирсовой. Примыкает к груди, плотно схватившись за спину. - Фирса, он мне в душу запал, понимаешь? – в грудь подруге промычала Юля . – Мне кажется, с ним безопасно и спокойно. И мне правда очень стыдно, что я так глупо себя повела. Я очень разволновалась, и наплела там… Но ты слышала, что он назвал меня по имени? Он запомнил. Наивный взор глубоких карих глаз утыкаются в Алису, с жалобным ожиданием. Взгляд такой вопрошающий, что даже жесткая Фирсова не в состоянии ее обидеть правдой. Вместе с этим у нее в голове не укладывалось, как он мог вообще кому-нибудь в душу запасть. И еще, поспорила бы насчет безопасности. Не думается ей, что слова «безопасность» и «гопник» можно употреблять в одном предложении. - А как ему тебя называть? – Алиса ловко закинула руку ей на плечо, и медленно зашагала по обочине. – «Солнышко мое ясное»? Абдулина на пару секунд зависла, представляя себе такую картину, и расплылась в довольной улыбке. Кудряшки, словно пружинки, проступают из под шапки, она кутает руки в карманы, и раскачивается с носка на пятку. Алиса думает про себя, что ошибалась, когда называла ее влюбленной дурочкой. Нет. Она умалишенная влюбленная дурочка. Фирсова, покрутив пальцем у виска, обходит ее, и стремительно шагает дальше. Две девчачьи фигуры утопают в пустой улице. Абдулина скачет перед подругой, доказывая, что все так и должно быть. В ушах скрежетом бьются все нелестные высказывания в сторону Желтого, так хорошо притянутые за уши самой Юлькой. - А как его уважают, ты видела? – ахнула та, чуть ли не подпрыгивая. – Видела, Алис? Фирсова уже ничего не отвечает. Голова трещит. Она суетливо копошится в кармане куртки, ища забытый мятный леденец, чтобы в Димкино окно кинуть, и вернуться, наконец, в родные пенаты. - Абдулина, меня сейчас стошнит. – говорит Алиса, запустив конфетку в стекло. – Лучше б Димке такие дифирамбы пела. Вон, смотри, только услышал, и сразу же свет включил. Ждет. А Желтый твой что? Имя твое запомнил, и ты растаяла сразу? - Ой! – тут же скривилась кудрявая. Перед лицом упали связанные простыни. Фирсова залезла первой. Мечтательная Юлька еще с минуту стояла, и расплываясь в широкой улыбке, глядела в небо, ловя языком снежинки. Когда девчонки улеглись спать, выключив свет, воцарилась задумчивая тишина. Каждая из этих двоих гоняла в голове разные мысли по кругу, словно закручивая их, как нитки на маток. У Абдулиной, конечно, с флером романтичности. У Фирсовой с мрачной пеленой горького послевкусия. - Вот… - подала голос в тишине кудрявая. - Абдулина, если это опять плач Ярославны по Желтому, то я за себя не ручаюсь. - Да нет же! – прошипела та. – Ты так реагируешь, потому что тебе никто никогда не нравился. И всех потенциальных ухажеров ты посылаешь на берегу, не успев даже расслышать, что тебе говорят. Вот представь, если из-за этого ты пропустишь своего человека, свою судьбу? А время убежит, и ничего уже вернуть будет нельзя. Тяжелый выдох. - Очень сомневаюсь, что я буду сопли на кулак мотать из-за какого-то хмыря. – закатив глаза, ответила Алиса. – Сама свою судьбу сделаю. И для этого мне совершенно не нужен никакой ухажер. Тем более уж, романтических прогулок под луной и поцелуев у подъезда в моем списке целей нет. Так что всё. – отвернувшись к стенке, поглубже зарылась в подушке. – Спокойной ночи, Абдулина. Спи. Юлька что-то пробормотала себе под нос, но Фирсова ее уже не слышала.