Часть 2

Яркий луч февральского солнца прошелся по спящему лицу Абдулиной, и она скривилась. Утро для нее оказалось не добрым. Послевкусие распада алкоголя, легкий тремор в конечностях и стук в висках. Она протяжно выдохнула и укуталась в одеяло по самую макушку. - Алис… - хрипло донеслось изнутри. – Можно я бегать не пойду? Можно я вообще из комнаты выползать не буду? Фирсова собирала тугой высокий хвост, смотря в отражение на перекатывания и похмельные страдания подруги. Три бокала шампанского для непьющего человека ощущаются, как бутылка водки для такого же непьющего. А может, там и больше было… Хитрая ухмылка тронула губы, и она резко развернулась, уперев руки в бока. - Хрен вам, госпожа Абдулина! – басом крикнула Алиса. – Алкоголизм – беда общественности, гнойный нарыв на теле советского союза, с которым мы будем вести непрерывную борьбу! Пьянству – бой! Юлька переполошилась от громкого голоса, подпрыгнув на кровати. Кудряшки лезли в разные стороны, сбиваясь в лохматую кучу. В ушах неистово зазвенело. Ладони плотно зажали уши, но в висках все ровно болело. Когда она стала слышать окружающие звуки, перед глазами стояла Алиса с ехидной ухмылкой, в полной боевой готовности к тренировке. - Я знаешь, че подумала? – задумчиво спросила Фирсова, плюхнувшись рядом. – Нам срочно нужен плакат, где мужик руку выставляет перед рюмкой, и слово «Нет!» красными буквами, а? Как тебе идея? Мне кажется, очень жизнеутверждающе, а главное в тему. - Фирса, пожалуйста, ну, не надо… - умоляюще протянула кудрявая, рухнула обратно на постель. – Мне и так не сладко сейчас. - Ну, кто ж тебе виноват? А был бы плакат, может ты сегодня уже порхала. Юля закрыла глаза, боясь пошевелиться, потому как любое резкое движение отзывалось головокружением. В мозг резко врезался вчерашний вечер, и она накрыла лицо ладонями. В сердце забился стыд, а тело покрылось мурашками. Что он теперь о ней подумает? - Фирс, че теперь делать то? - Снимать трусы и бегать. – на автомате отвечает, шнуруя кроссовки. – Вставать, Абдулина, ну че еще можно делать? Ты время видела? Абдулина с горем пополам поднялась, и сгорбившись села на край кровати, поджав ладони под себя. Порывистым выдохом смахнула свисающую прядь, и закрыла глаза, отшатнувшись. По вискам опять ударило. - Нет, я не смогу бегать. Я сегодня ниче не смогу. Плохо мне пипец. – уронив голову, она замолкла. – Я на первом же круге срежусь. Меня либо стошнит, либо я легкие выплюну. Пробежка без меня, ладно? Ага, прямо так и без нее, думает Фирсова. Единственная уважительная причина не выйти на тренировку – смерть. А Юлька, может и не живее всех живых на данный момент времени, но все же, не такая уж и мертвая. - И не мечтай. – Алиса бросает в подругу спортивный костюм. – Выплюнешь – я тебе обратно их запихаю. Абдулина по-детски стала хныкать, дергая ногами. Спорить с Фирсовой себе дороже, если честно. И вряд ли ее раскалывающаяся голова выдержит поток сарказма подруги. А он гарантировано будет. После того, как Юлька умылась и более менее привела себя в божеский вид, время перевалило уже за девять часов утра. Они опаздывали. Из окна виднелись макушки пацанов, наматывающих уже второй круг вокруг здания, а эти даже с комнаты еще не вышли. - Мне так стыдно, ты не представляешь. – жалостливо проговорила Абдулина, натягивая трико болотистого цвета. – Перед Вадимом вообще-е-е… Представляю, че он там думает за меня. – она закрыла руками лицо и несвязно промычала. – Че ему говорить то вообще, когда увижу. Он же к нам каждый день теперь ходит? Стыдно должно быть за опоздание на пробежку. Уж точно не перед Вадимом. - С чего ты взяла? – подняв бровь, Алиса в очередной раз расколола мятную конфетку во рту. – Он там щеглов всяких отправил. Ну типа, знаешь, лет там шестнадцать, где-то в той степи. А самому ему зачем тренироваться? Секции литрбола у нас вроде нет. Абдулина недовольно цокнула. - Может, так и лучше, да? – Алиса безучастно пожимает плечами. – Я ж со стыда сгорю. - Главное, чтобы не с алкоголя. Брюнетка расхохоталась, а потом порывисто закашлялась. Кусочки конфеты пошли не в то горло, и воздух перестал поступать. - Вот-вот. – закивала кудрявая. – Награда нашла своего героя! Юлька, тяжело дыша, пыталась убрать кудряшки в резинку. У Фирсовой уже внутри все кипело, от того, что они опаздывали. Сидя на подоконнике наблюдает, как остальные бегают, и машинально считает сколько им кругов осталось. Нарушение дисциплины было равно ментальному самоубийству. Но оставь она Юльку спать, кудрявая бы тоже выхватила от своего тренера. - Юлька, знаешь, кого ты мне напоминаешь в этом спортаке? – Абдулина резко спрыгнула на пол, и болотистый цвет ткани стал светлее от солнца. – Знаешь? - Ну, и? - Зеленого змея, слышала про такого? – брюнетка громко расхохоталась. – Твой товарищ и идейный вдохновитель. Спонсор твоего вчерашнего выступления. Кудрявая лишь передразнила, когда Фирсова просто заливалась. Язвительных фразочек теперь будет вагон и маленькая тележка. Фирсова это дело любила, и никогда не проходила мимо. Наверное, она бы все отдала, чтобы последнее слово осталось за ней. Коридоры общаги опустели. Все нормальные люди уже давно бодро огибали здание в быстром темпе. Фирсова вальяжно закинула руку на плечо к уставшей подруге, и подпрыгнула. Юлька закряхтела, чувствуя, как больно отзывается желудок. - На, зажуй, - Алиса протянула мятный леденец, - а то так тащит от тебя, аж уши вянут. Абдулина медленно цокнув, скинула руку подруги, но леденец взяла. И это правильное решение, хотя ей казалось, что больше кусок в горло не залезет. Но лучше потерпеть, а то если интернатовские прочухают запах алкоголя, тут же доложат кому надо. За такое и вылететь можно. - Ой, чую сегодня будет тяжелый день. – хмыкает Юлька, разжевывая конфету. – Так желудок болит, ты не представляешь. - Конечно, не представляю. – прыснула та, ловко спрыгивая со ступенек вниз. – Если б представляла, я б вряд ли спортом занималась. - Ой не знаю, наши вон бухают. – от упоминания алкоголя ее перекосило. – Ты в курсе, что сегодня они собираются у Савельева с Кировым в комнате? У них ж самая большая. Алкашку купили, теперь ждут вечера. - Вот черти! – восклицает Фирсова, шустро слетая вниз по лестничным периллам. – Кот из дома – мышки в пляс, скажи? А че она скажет? Сами теми же мышками вчера были, а сегодня Юльке даже разговаривать не сильно хочется. Похмелье волнами настигает в самые неожиданные моменты. То в жар, то в холод бросает. Абдулина аккуратно ступает вниз, пока Фирсова прыгает на одном месте, боксируя с воздухом. Белой завистью исходит от такой бодрости. Алиса резко и чуть ли не с ноги открывает дверь на улицу, и улыбается сама себе. Погода шикарная, ветра нет, падает легкий снежок. Настроение на максимуме, чувствует себя лучше всех. Чего нельзя сказать про Юльку. С одной стороны давит похмельный синдром, а с другой стыд душит, что когда в голове события вчерашние крутятся, она жмуриться, пытаясь отогнать их от себя. - Какие люди! – с издевкой орет Димка, стоя у лавочек с остальными пацанами. – Я то думал вас к кровати прибило. - Не дождешься, Яковлев! – Алиса подхватывает подругу, и словно силком тащит ее к остальным. – Димон, а ты че такой бодрый? Высокомерный кивок и Фирсова по очереди стукнулась кулаком со всеми, а Юлька лишь обошлась молчанием. - Ну, по бодрее вашего будем. – пацаны тихонько посмеялись. – Десять кругов дали. Пойдем на завтрак уже. А вы бегайте, бегайте, девчата. Абдулина от упоминания еды судорожно выдохнула, кривя лицо. В лучшем случае аппетит ее посетит к вечеру. Дима как обычно оглядывал ее томным взглядом. Даже такая замученная и сонная – она была для него лучше всех. Красивее. Умнее. Нежнее. Но Юлька такого не оценила, лишь недовольно цокнула. Бесит он своими улыбочками, шуточками, подмигиваниями. Савельев как-то странно приблизился, и будто бы обнюхав, повел ладонью, направляя воздух ближе к носу. Юлька слегка дернулась, и нервно сглотнула. Фирсова незаметно поддела ее за рукав куртки, и уставилась вперед. - Слушайте, чет так перегарчиком тянет, не от вас случайно? – наглец обнажил ровный ряд зубов, а потом переглянулся с остальными. Парни все как один заинтересованно выжидали, и лишь Димка держался особняком. – Пользуетесь тем, что Петровича нет? Когда Савельев собрался приблизиться к Юльке, Фирсова крупным шагом сделала это раньше, и закрыла спиной подругу. - Савельев, - она пододвинула к нему лицо, насколько это было позволительно, и взглянула в его хитрые глазки, - смотри, сегодня сильно бутылочками не греми, а то вылетишь из академии, как пробка из под шампанского. – указательный палец бьет в мужскую грудь, и он слегка отшатывается. - Или че вы там пить собрались? Желваки ходят по лицу, как ненормальные, а его ноздри раздуваются от злости. И оправдаться ведь не может. Фирсова сдать, может, и не сдаст, а шантажировать будет точно. Или шутить с открытым намеком при всех, что любому чайнику ясно станет, что они алкоголем баловались. Красноречивый взгляд Алисы проходится по парням, останавливаясь на каждом по порядку. В юношеских глазах переливается злоба. Они недовольно переглядываются, перешептываются. - Ну, че завис то, а, Савельев? – кивает та, с торжествующей улыбкой. – Ничем не тянет больше? Тянет желанием проехаться по ее счастливому лицу, думает он. Основательно так. Его даже не волнует, как она узнала за вечернюю попойку. Фирсова словно змея в траве как-то обо всем узнавала. - Пройти дай. – девичья улыбка исчезает в миг, и она хватает Абдулину за руку. – И помни, что Большой брат следит за тобой. Вряд ли рыжая голова Савельева поняла отсылку к роману Оруэлла «1984». Фирсова читала его от скуки, найдя потрепанную книжку у тренера в кабинете, пока остальных спортсменов забирали родители на праздники. Такая тоска была, что хоть на стену лезь. - Алис, спасибо. – искренне звучит от Юли. – Вот он проныра… Абдулина обиженно шмыгнула носом, и из-за плеча еще раз посмотрела на кучку у скамеек. - Юля, я тебя сколько раз учила? – Фирсова схватила ту за локоть, развернув к себе. – Не жди, пока на тебя нападут – нападай первая! Только чувствуешь предлог, сразу отвечай. Тем более этой рыжей гиене. Савельева сразу гасить надо, чтобы не возникал. - Я так не смогу. – переборов рвотный рефлекс, хрипло отвечает Абдулина, болезненно схватившись за живот. – Точно нет. - Второй год тут тянешь, а так и не поняла. – в сердцах кидает Алиса. – Или тебе твои легкоатлетки милыми показались в твои первые дни тут? Юля хмыкает. Милыми они показались только в начале пути, а уже на следующий день гасили ее всем своим слаженным коллективом самыми изощренными способами, пытаясь выжить богатенькую выскочку. - Помнишь, как они тебе в кроссовки стекло битое пихнули? И как ты слезы лила на ступеньках после этого? Абдулину передернуло, а пальцы ног вспомнили ту невыносимую боль, и рефлекторно поджались. Тело мгновенно кинуло в жар. На второй день пребывания Абдулиной в стенах академии ушлая троица легкоатлеток додумались ей стекла пихнуть в обувь. И вот сидит рыдающая Юлька в самом углу, слезы утирает, воет даже. Фирсова без лишних слов потащила ту к медику через силу. И как только ее забинтовали, она буквально за руку повела кудрявую в крыло общаги, где жили ее обидчицы. Юлька, зажав челюсть, через слезы, семенила за ней на пятках. Из воспоминаний Юльки все было предельно жестоко. Алиса пихнула ее к стенке, и с ноги открыла дверь в комнату. Заставила главную заводилу надеть кровавые кроссовки на голую ступню, предварительно кинув их в лицо. А после того, как девчонка их надела, и даже встала, стараясь не показывать боль, Алиса наступила всем весом на носок обуви. Девчонка, ее звали Вероника, взвыла, как раненный зверь. Остальным двум просто по лицу прилетело. С тех пор Юлю Абдулину никто не трогал. - Да, помню я! – птицы слетают с припорошенных снегом деревьев, и Юля сдавленно выдыхает. – Помню...потом ты им еще надавала. Но это было очень жестоко, Фирса. Тебе меня жалко стало, скажи честно? - Нет. – Алиса слегка улыбнулась, а потом пошла спиной вперед, смотря идущей Юльке в лицо. – Ненавижу, когда толпой нападают. Если кто-нибудь из них тебя один на один загасил, по честному, не подошла б. - Мда… - закатила глаза Абдулина. – Ты само милосердие. Не, милосердной она не была. Просто на своей шкуре знает, какого это получать от толпы, без возможности дать сдачи. - Я тебе рассказывала, как Савельев пацаненка подставил? – Абдулина отрицательно мотает головой, кутая руки в карманы куртки. – Ты еще тут не жила. Занимался у нас паренек с Челнов, приезжий. У них с первого дня конфликт возник. Савельев, как обычно, хотел его под себя подмять, а тот молодец, не дался, еще и нос ему расквасил. А эта гиена рыжая возьми, да напихай ему бутылок пустых, пачек сигарет, своих причем! И сдал с потрохами. А Петрович тогда не такой добренький был, даже слушать не стал. Ну, и парень гордый оказался. Сразу ушел. – Алиса для убедительности цокнула языком о нёбо, и развернулась. – Поэтому, Абдулина, прекращай отмалчиваться. И начни уже показывать зубы. А то такие крысы, типа Савельева, тебя и потопят. - Тебе легко говорить! – ахает та. - Ты тут с малолетства живешь. В затылке неприятно щелкнуло. Ненавистное слово «легко» застряло где-то в диафрагме. - Юль, а давай махнемся? Моя жизнь на твою, а? – озлобленный взгляд из под бровей в разлет проходится по замешкавшейся подруге. - Чтобы тебе тоже легко говорилось. Абдулину ошпарило, и она попятилась. Быстро приложив ладони к лицу, сделала их в форме лодочки. Глаза боязливо забегали по лицу подруги, и кудрявая плотно зажала пухлые губы. Ей не хотелось обидеть Алису. - Отпустило похмелье? – ошарашила Алиса, хитро улыбнувшись. Юля медленно убирает руки с лица, и как-то странно оглядывается. И правда, уже не тошнит так, как прежде. То ли свежий воздух так отрезвляюще действует, то ли качели Фирсовой. - Ты нагнала сейчас что ли?! – крикнула вслед. – Фирса! - Погнали, Абдулина! – Алиса успела отбежать от подруги, а теперь лишь звала задумавшуюся кудрявую за собой. – Работаем! Юлька беззлобно цокнула, и принялась нагонять бегущий силуэт подружки. Первый три круга дались легко. И даже умирающая Юлька взбодрилась, и теперь на поворотах обгоняла Фирсову, за что пару раз получила снежком прямо в голову. - Фирса, больше не могу… - Юля согнулась, упершись ладонями в колени. – Я всё… Подыхаю. Алиса останавливается на полпути и оборачивается. Абдулиной походу реально плохо. Дышит прерывисто натужено. Бледная, как поганка. - Все ж нормально было? - Че то опять плохо стало. Фирсова пошарилась в кармане куртки, нащупала мятную конфетку. Подкинув, поймала ртом, и смяла обертку. Казалось бы, сделала все, чтобы Юлька в себя пришла, а она возьми да сдай позиции. - Короче, вали в академию. Поешь чего-нибудь. Может, отпустит. – не веря в свои слова, Алиса очертила носком круг на снегу, и вдохнула морозного воздуха через рот. Внутри защипало.

***

Ловко слетая со ступенек, Алиса мычала себе под нос придуманную мелодию, держа руки в карманах спортивных штанов. Яркий лучик солнца через большое окно в холле первого этажа заставлял морщить нос и прикрывать глаза. Умиротворение ломает внезапный удар в локоть. Уже злые зеленые глаза распахиваются, упираясь в паренька с футляром от инструмента какого-то. Такую идиллию нарушил. Музыкант сраный. Воротит уже от такого соседства. Фирсова злобно прыгает с предпоследней ступеньки на пол, ощущая покалывание в икрах. Сначала хмурым взглядом окидывает стены, а потом заметно вытягивает лицо. Рыжая голова Савельева нависла над незнакомой девчонкой. Крупная ладонь облокотилась об стену, а юная девка лишь взгляд успевала прятать. А долговязый Киров, прихвостень и верный слуга Савельева, лишь с огоньком в глазах наблюдал, лениво бегая глазами по ней. - Э! – свистнула Алиса, тут же вскинув ладони перед взором инертной вахтерши. – А ну, отошли! Девчонка лет пятнадцати жмется к стенке еще сильнее, плотнее держась за футляр от скрипки. - Обижают тебя? – справедливо интересуется Фирсова. Светло-зеленые опускаются в немом согласии, и девчонка все сильнее теребит манжет пальто. Девчонка отмалчивается. Но Алисе и без ее ответа все ясно. Опять эти два дебила решили в героев любовников поиграть. Фирсова вновь сует руки в карманы, и прикрыв глаза, тяжело выдыхает. Потом в два крупных шага равняется с Савельевым, непозволительно близко оказавшись лицом к лицу. Девчонка боязливо поднимает глаза, и пытается разглядеть эту девушку по внимательнее. По ее скромным наблюдениям, роста она такого же, как и этот рыжий прилипала. Только вот он коренастый и не сильно высокий для парня, а она наоборот, длинная и худая. - Вам че заняться нечем? - А че уже пообщаться нельзя?! – смелый Савельев подходит еще ближе, и хитро выворачивает голову. – Мы вроде культурно, да? Алиса уверенно улыбается, зажимая верхним рядом зубов нижнюю губу, и оборачивается. Девочка еле видно отрицательно мотает головой, и снова упирает глаза в пол. - Культура с твоим именем не вяжется как-то. А ты, Киров, язык проглотил? Или ты как моральная поддержка – «смотрим, но молчим»? - Я..! – загорелся рыжий. - Головка от часов «Заря». – достаточно грубо, но в привычной для нее манере, не дает даже оправдаться. – А ну-ка, скрылись по норам, женихи долбанные. Не хочу, чтобы вы академию позорили, только потому что у вас кровь приливает к тому месту, которым вы думаете. И я не про голову сейчас. Кирову было по барабану как-то, все к Фирсовой уже давно привыкли. Но только не Савельев. Кровь пульсацией прилила к рыжей голове, и он смотрел на брюнетку, как бык на тряпку красную. Бесила его Фирсова до трясучки и впечатанных в стену кулаков. И всегда ж ей все с рук сходило, всегда косяки с нее, как с гуся вода. - Ты, я посмотрю, в последнее время много брать на себя стала. – злобно процедил он, скидывая руку Кирова с плеча, который попытался его молча усмирить. – Думаешь, раз с Петровичем на короткой ноге, то всё можно, а? Алиса рассмеялась. Дразнила рыжего, пока тот кулаки в карманах зажимал. - А ты смотрю, Савельев, всё меньше и меньше… - издевательски и на распев воскликнула девушка. – Прошлые сборы в ноль продул, а ведешь себя так, будто все лавры себе забрал. – Алиса театрально уронила голову в ладонь, и отрицательно ей замотала. – Ах, да, запамятовала. Они ж у меня. Поэтому такой злой, а, Сань? - Я с девчатами не соревнуюсь. – Савельев плюнул прямо ей под ноги. – Ясно тебе?! - Да, ты и с пацанами не особо. – вновь эта хищная девичья ухмылка. – Как жаль, что за папочкины деньги медалей не купишь, правда? - Они у него хотя бы есть. – так захотелось ее по больному ущипнуть, что решил гасить по черному. – А у меня хотя бы есть отец, которому на меня не похеру. Едва ли это Алису задело. Савельев маленькая гнойная ранка, не имеющая ничего серьезного за душой. А поэтому гадкие слова из его уст пролетают мимо ушей, не добравшись до сердца. Киров пацан не разговорчивый, опять ухватился за плечо друга, замечая, как того начинает таращить. И не зря. Будет еще его оборванка жизни учить. Его папаша неплохие бабки в академию вваливает, от того этот рыжий хрен тут держится. А Савельеву кроме, как папашей, и козырять то нечем. Савельев пихает девичье плечо своим, под тихие смешки Фирсовой. Напоследок оглядывает девчонку, про которую он уже успел забыть из-за очередной стычки с Алисой. Скрипачка всё так же стоит, как вкопанная, и не смеет поднять глаз. То ли страшно ей, то ли интересно чем всё закончится, раз стоит тут уже минут десять. Сане охота спустить злобу на каком-нибудь малолетке, желательно, молчаливом и слабеньком. Но слова так и лезут из него, как из компостной ямы, и он оборачивается. - А знаешь че, Фирсова, - в голосе играют стальные нотки. – Ты никогда не думала, что в один день все академовские соберутся, и просто придушат тебя одной ночью? Ты у многих уже в печенках сидишь с языком своим поганым. По моей скромной информации тебя тут, мягко говоря, - прочищает горло и обменивается гадким взглядом с Кировым, - многие не любят. - А мне, Савельев, любви и не надо. – делая шаг вперед, не теряется Алиса. – Достаточно, чтобы меня просто боялись. Вот сука упертая, проносится в рыжей голове. Мужские глаза нездорово сверкают, и он едко фыркает. Так прибить ее хочется, что аж в горле чешется. В ее секции бокса и девчонок то кот наплакал, но Петрович каждый раз убеждает федерацию в необходимости ее существования. Деньги туда выбивает как-то. А как он носится с ней…как с торбой писанной. И в карате этом сраном уж слишком хороша, если брать во внимание, что это единоборство разрешили года два назад, после восьмилетнего запрета. Странно. Но он обязательно в этом разберется. Сейчас только по куполу зарядит первому встречному, и покумекает. Две синих мастерки «СССР» не спеша удаляются, не забыв пару раз обернуться, и одарить Алису презренным взглядом. - Алиса. – на хмуром лице заиграла дежурная улыбочка, и Фирсова уверенно протянула руку скованной девчонке. – А ты кто будешь? - Айгуль. – почти шепотом отвечает, и боязливо тянет ладонь в ответ. Рука девчонки горячая и немного мокрая. Переволновалась, наверное. – Не стоило так. Наверное, теперь проблемы у вас будут. Фирсова расхохоталась. Давно таких наивных лиц не видела. - Ну, ты меня еще тетя Алиса назови, в самом деле. – ахнула брюнетка, и нагло приподняла футляр от инструмента. – Скрипачка, получается. Чет я тебя не видела до этого. Ваши музыканты у нас уже недели две ошиваются. - Я на больничном была. Ангина. Алиса ярко выражено скривилась. Тоже болела. Самые ужасные три недели на ее памяти. - М-да, засада, конечно. – цокнув, она лениво прошлась языком по зубам, поглубже суя руки в уже растянутые карманы штанов. – Ну ладно, пошли че. Покажу, где твои кузнечики пиликают. Айгуль как-то обидчиво прошлась варежкой по тому месту на футляре, которого безалаберно трогала Алиса, но поплелась за защитницей. Кузнечиками ее единомышленников еще никто не называл. Шаг у нее вальяжный, уверенный и местами расхлябанный, подмечает Ахмерова. Она по сути своей девчонка сдержанная, и с такими, как Алиса, дела еще не имела. Брюнетка даже чем-то пацана напоминала выходками, а так, вроде на лицо посмотришь, обычная девушка. - Тебе сколько лет то вообще? – через плечо спрашивает Фирсова, прыгая через две ступеньки сразу. – Четырнадцать? - Пятнадцать будет через месяц. – гордо вскинув голову, отвечает Айгуль, еле поспевая. – А в… тебе? - Опа, я почти угадала. – безучастно проговаривает, звонко хлопнув в ладоши. – Мне то побольше будет, но там не особо интересно. И дата не сильно круглая. – сморщив лицо и сощурив глаза, она утыкается в глубь коридора, который был прямо по правую сторону. – Так, нам походу туда. Айда. Неумелая мелодия еле слышно доносилась из-за чуть приоткрытой двери. У Фирсовой от этих звуков вот-вот кровь из ушей хлынет, будто серпом по телу на лоскуты. Личность она приземленная, а поэтому вся творческая чепуха была ей не понятна. Даже смысла не видела в таком занятии. Ну что это? По стрункам палкой водить, какой с этого толк? - Здрасьте! – Фирсова без стука распахивает дверь, и задерживается в проеме, оценивая обстановку. Возрастная преподша с зализанными волосами и вздернутым носом чопорно обратила внимание на наглую девку, и рукой остановила эту какофонию, медленно опустив очки. – Скрипка тут? - А вы, барышня, боюсь спросить, наша новая ученица? – низкий противный голос окончательно добил ее барабанные перепонки, и она, сунув указательный палец в ухо, попыталась облегчить свои страдания. – Опаздывать у нас не принято. Закройте дверь с обратной стороны. «Для человека, находящегося в чужом помещении на птичьих правах ты слишком дерзкая» - думает Алиса и тихо пускает смешок. - Ученица я старая, но не ваша. – и как хорошо, иначе прибила б эту бабку в первый же день. – Я скрипачку привела. Она первый день здесь, с больничного человек. Немного заблудилась. Фирсова резко стреляет глазами по стесненной Айгуль, и чуть подталкивает ее к двери. Училка проходится по опоздавшей, и молча складывает руки на груди, застывая в немом осуждении. - Ахмерова, мало того, что столько пропустила, так ты еще и опаздывать умудряешься. – неодобрительно покачала головой женщина в сером пиджаке, туго застегнутым на все пуговицы. – Какое неуважение! Женщина противная такая. Можно подумать, что опоздания в их сраной музыкалке какое-то значение имеют. То ли дело в спорте, проносится в голове у Алисы, там то можно и отчитать. Там дисциплина. А здесь..понты лишние. - Так сказали ж вам, что заблудилась. – вступается Алиса, аккуратно пихая Айгуль внутрь, а она еле ощутимо пятится, но вряд ли Фирсову это волнует. – У нас то и кабинетов побольше, и лестницы покруче. Не с привычки дорогу найти не смогла. - Девушка, вы еще здесь? – совершенно недоброжелательно низко проговорила женщина. – Вы нам мешаете. Это еще кто кому мешает с песенками своими. Фирсова оглядывает преподшу с ног до головы жгучим взглядом, и демонстративно фыркает. Хлопает дверью, а потом впечатывает средний палец в дерево, и задерживает его, выказывая всю скопившуюся злость на вредную женщину, и в целом ко всему творческому сообществу. Как только она успокоилась, пустой желудок напомнил о себе голодным спазмом. Завтрак она проигнорировала, использовав это время на внеочередную тренировку, пока зал был свободен. Огромные громко тикающие часы посреди коридора показывали пол первого. Еще полчаса до обеда, но ей до фонаря на такие условности. Она вновь съезжает с перил под тихие ругательства вахтерши, шустро приземляясь на потертый временем кафель первого этажа. Арки с большими зеркалами стоят пустые и безжизненные, и в принципе весь народ по залам распихан, лишь она тут углы околачивает, и совсем этого не стесняется. Она в принципе это редко делала. Стеснялась, в смысле. - А, Фирсова, - вдруг очухивается инертная вахтерша, отставив вязальные спицы, - тебя часа два назад спрашивала Лариса Валентиновна, и просила зайти к ней, как время у тебя будет. Довольная ухмылка тут же сползает с лица, уголки губ медленно бегут вниз. Эта информация однозначно заставила стать ее серьезной. Она сжато и очень скромно кивнула, а потом ровным шагом направилась прямиком до вышеупомянутой женщины. Кабинет медика на втором этаже был стерильно чист, как операционная. Тут пахло хлоркой, спиртом, а запах медикаментов, казалось, пропитал каждый миллиметр. От таких ароматов в пустой желудок противно сжался, проурчав в тишине помещения. Но плотно слаженная и попросту крупная женщина в явно трещащем на ней халате даже не подняла голову. Заполняла какие-то бумаги, сверяясь с толстым журналом. - Здрасьте, Лариса Валентиновна! – брюнетка по хозяйски плюхнулась на кушетку, и сложив ногу на ногу, оперлась ладонями. Но женщина упрямо переписывала какие то цифры, полностью игнорировав присутствие Фирсовой в своем кабинете. Боялась сбиться. Алиса устало выдохнула, и принялась снимать кроссовки без помощи рук, а потом и вовсе разлеглась на кушетке. Брюнетка от скуки отводила палец подальше, и настраивала фокус глазами, потом терла их для появления звездочек. - Ну, Алиска, как жизнь молодая? – толстый журнал хлестко закрылся, что Фирсова чертыхнулась. – Как поживаешь? Как идут наши дела? Зеленые глаза с испугом распахнулись, утыкаясь прямо в белоснежный потолок кабинета. Тем временем Лариса Валентиновна ответа, кажется, не ждала. Молча встала, сгребла ключи с края стола и оказалась у двери, закрываясь изнутри. После того как она проверила надежно ли они заперты, путем неоднократного дерганья за ручку, и семеня, плюхнулась на коричневое кресло. Оно заметно просело под ней, и Лариса Валентиновна еще раз поправила высокую прическу с жутким начесом. Алиса привстала, собирая под себя ноги. Яркое и горячее солнце впилось в кожу мягким касанием, и она прикрыла один глаз, сморщив при этом нос. - Жаловаться не на что. – протянула она, зевнув и подтянувшись. – Дела тоже неплохо. - Сколько осталось? - Одна ампула. - Прекрасно. – заулыбалась женщина, весело отстукивая по столу накрашенными ногтями. – У меня как раз человечек один есть. Разбирающийся. Человек разбирающийся в их понимании означало – наркоман. Отраву, как правило, употребляли либо бывшие, очень часто наглухо травмированные спортсмены, так сильно привыкшие к сильному обезболу и скатившиеся в глубокую яму, либо просто зависимые люди. Трамадол таращит по сильнее черняшки либо еще какой-нибудь одурманивающей гадости. - Надо будет вечерком тебе прогуляться. Это рядом с академией, только там круг нарезать надо будет. Киоск старый знаешь по Авиастроительной? Там еще мужик нерусский обувь одно время делал. - Ну. – после размышлений кивает Фирсова. – Там же нечисть всякая бухает. - Не думала, что ты чего-то боишься. – недоверчиво протянула Лариса Валентиновна, слегка облизывая губы, жирно намазанные красной помадой. – Фирсова, етишкин корень, а ну не трогай ничего! Алиса криво улыбнулась и не торопясь засобиралась освободить кушетку. Убить ее мало. Но это и есть та причина, по которой хитрая Лариса Валентиновна и решила, что Фирсова мараться не боится. С такой девкой дело иметь можно. Она не сахарная царевна, и уж точно не в ее интересах закапывать дело, которым они промышляют. А то препараты она списывает, там проблем нет, а вот, чтобы продавать - тут надо быть помоложе. Ей уже не с руки таким заниматься. - А я и не боюсь. – бесцветно отвечает Алиса, слегка отряхиваясь после лежания. – Просто палево. - В этот раз все просто, Алиска. – отмахивается та. – Человек уже деньги отдал, и будет тебя ждать сколько надо. А, ты ж его знаешь. Это этот, - массивные пальцы через один с золотым кольцом начинают щелкать, дабы память освежить, - помятый такой, шапка у него еще с огромным пятном от краски, ну скажи, как его? - Дядя Коля. Дядя Коля местная спортивная легенда. Его знали дворовые пацаны с младых ногтей. Но спортивная карьера так затуманила разум, что его жена просто устала и забрав детей сбежала, сверкая пятками. Потом дикая травма, которая была не совместима с дальнейшей карьерой. Вначале он еще держался, а потом стал пить, потом уходить в запои. Потеряв былой авторитет посчитал, что терять нечего, да и алкоголь уже не давал желаемого эффекта. И дядя Коля стал колоться этой химией, чтобы хоть как-то забыться. Или просто забил на все. Эту историю Фирсова знает очень хорошо. Когда ей было лет пятнадцать, и она посмела закрутить что-то типа интрижки с местным боксером, Петрович ей этот рассказ и поведал. Дескать, любовь спорту мешает, и вообще, если хочешь чего-то добиться – думать надо только о цели и не размениваться на быстро проходящие чувства. Ее тогда это очень напугало. - Ну вот, знаешь же. – Лариса Валентиновна тяжело выдохнула. Отодвинув накрахмаленный ворот белого халата, пролезла ладонью вглубь бюстгальтера и выудила оттуда ключик. Он легко провернулся в маленьком сейфе. – На, это надо сбыть. Есть же кому? - Есть, конечно. – лениво пройдясь глазами по своим под корень подстриженным ногтям, отвечает Алиса. – У этих нариков ни выдержки, ни характера. Пару дней – максимум их терпения. В руки Фирсовой попали холодные ампулы. - Эти нарики нам деньги приносят. – поучающее воскликнула Лариса Васильевна. – Бог таких сам накажет. Алису вновь передернуло. Бога нет, она это давно выучила. И он не наказывает тех, кто действительно нуждается в расправе. - Валентиновна, есть че нибудь от желудка? – кутая маленькие стекляшки в карманы, Алиса спросила невзначай. – Скажем, тошнит человека. - Траванулись чем? – настороженно поинтересовалась женщина. – А я говорила, что в столовке собачью еду готовят, говорила! Натравлю СЭС на их шарашкину контору, будут знать! - Да нет же, нет. – заохала Фирса, вскинув руки для успокоения. – Абдулиной чет нездоровится с самого утра, то ли живот крутит то ли тошнит. Лариса Валентиновна облегченно выдохнула, и принялась искать более подходящие препараты. Похолодевшие длинные пальцы слегка стукают по карману, где спокойно себе лежит нехилый срок, и она горько усмехается. В жизни бы такой гадостью заниматься не стала, если б нужда не заставила. - На, чтоб не навредить. – на стол упало две таблетки в бумажной обертке, оторванной от основной пачки. – Уголь активированный. И передай ей, если чувствует себя плохо, пусть шурует ко мне и не терпит. А то знаю я этих девчат. Боятся, что Ирина Васильевна им в тык даст за пропуск. Да Ирина Васильевна за Юлькину осечку и головы лишить может. Алиса пустила сдержанную усмешку. М-да, вряд ли кто-то по головке Юльку погладит за ее отходняк после вчерашнего употребления.

***

Запах еды вначале пробудил аппетит у Абдулиной, но через мгновение нутро отозвалось диким спазмом и противным ощущением не переработанного алкоголя. Ей казалось, что каждый, кто встречается ей на пути в этот сложный день, так или иначе знает про ее вчерашний позор. Каждое чужое слово или взгляд оцифровывалось с точки зрения стыда. Юля аккуратно садиться за их застолбленный стол с Фирсой, и по привычке бегает глазами в поисках подруги. Но перед ними только пюре и совершенно не аппетитная котлета. Варенное яйцо и бутерброд с тонким, уже засохшим, слоем сыра. Абдулина оглядывается. Алисы нет. А ей сейчас она так нужна по сути. Фирса придет и все опасения в пух и прах разнесет, наедине пожурит, а на людях вступится до последней капли крови. Разум Абдулиной путается. Стыд за вчерашнее перебивает выворачивающийся желудок. Думает об этом целый день, что аж волосы кудрявые на себе рвать хочется. Впрочем, она себе шансов и не давала, но надежда то в душе была. Была. А она вчера взяла и все похерила. Фирсова входит в столовую высоко задрав голову. Осматривает многочисленные столы и знакомых ребят, и натыкается на грустную Абдулину, совершенно не притронувшуюся к еде. - На, зайчик тебе передал. – шутливо протянула Алиса, кинув таблетки. - Что это? - Уголь активированный. У Ларисы взяла. Фирсова плюхнулась напротив, пододвигая поближе свою порцию. - Подожди. – тут же тянет Абдулина, отодвигаясь подальше от стола. – Лариса дала сама? Она же противная. Сначала проверит от и до, а только потом таблетки дает. Фирсова пихает в себя ложку остывшего пюре с горкой, и горло дает спазм. Врать она не любила, но в этой ситуации приходится выдумывать. - Ну, я бываю убедительна. – всадив ложку в картофельную кашу, Алиса вскидывает руки и на ходу жует. – Наврала, что меня тошнит. - Ты соврала?! – брови Юльки вздымаются от удивления. – Фирса, пока мы не виделись, ты переродиться успела? Перерождением и не пахло. Рассказывать Абдулиной почему Лариса с ней такая снисходительная задача со звездочкой. Да и зачем ей знать. Юлька тепличная девочка, сразу начнет бояться за подругу, отговаривать. Начнет деньги отца своего предлагать, а для Фирсовой это хуже смерти. - Ты таблетку пить будешь? – осаждает Алиса, наворачивая постную котлету. – Прямо разговорилась. Отпустило? - Не, еще потряхивает. Больше пить не буду. – Юлька трясет в ладошке чернявые кругляшки, а потом закидывает их в рот, сразу же запивая безвкусным компотом. – Какая гадость… Я про компот. Алиса равнодушно пожимает плечами, протолкнув компотом котлету, заеденную хлебом. Компот обычный. Еда тоже. - Ты будешь? – Фирсова озадаченно ткнула пальцем в Юлькину тарелку, и многозначительно ждала ответа. – Класс. Тогда этот лот переходит к более голодному участнику. Абдулина тихо кидает смешок, и слегка мотает головой в недоумении. И куда в нее столько лезет, думает кудрявая. Взгляд из-под густых бровей медленно проходится по уплетающей все съедобное Фирсовой, Юля тихо вздыхает и говорит: - Всё-таки в очередной раз убеждаюсь, что тебе нужно было родиться пацаном. Что аппетит, что характер. - Ну, я лев по гороскопу. – с набитым ртом промычала Фирсова. – Годится? Какое-то необычно приподнятое настроение сегодня напало на Алису. То ли она от еды так подобрела, то ли из-за конфликта с Савельевым была такая энергичная. Стоило Юле только подумать об этом, как у стойки выдачи показалась рыжая голова Сани. Массивная мужская рука с покрытыми коркой костяшками от ударов смело загребала по две порции сразу, когда нелюдимый Киров ограничился лишь бутербродом с сыром и стаканом кефира. Савельев, будто чувствующий, как Абдулина наблюдает за ним, резко поворачивается и впивается в нее обозленными глазами. Так смотрит, будто Юлька ему зло какое-то причинила. Внутри обдало холодом. Потом он переключился на Алису, которая сидела к нему спиной и самозабвенно опустошала тарелку. Абдулина готова спорить: Савельев желал убить ее подругу. Взгляд нечеловеческий. - Фирса, - Абдулина склоняется пониже, и переходит на шепот, - Савельев походу на тебя нехило так обозлился. Он так смотрит, что у меня лед по спине проходится. Это из-за утренней стычки? Алиса плюхается на спинку деревянного стула, сложив ладони на животе. Оборачивается, на ходу вытирая рот бумажной салфеткой, и успевает словить взгляд Савельева. Абдулина права, смотрит он и правда неприятно. Но Фирсова явно не из робкого десятка, а посему из вредности махает салфеткой, неестественно улыбаясь Савельеву. Юльке кажется, что у него пар из ушей пойдет, если Алиса так и продолжит ёрничать. - Мы сегодня с ним два раза уже бортами стукнулись. – этот взгляд Абдулина знала, и он вряд ли говорил о чем-то хорошем. – Когда ты была на тренировке, я решила пройтись по первому этажу. Спускаюсь, и вижу, как Савельев с Кировым девчонку малолетнюю клеят. Настырно так, а она видно, что отпор дать не может, боится. Со скрипки она, Айгуль эта. Ну, и я популярно и достаточно убедительно провела воспитательную беседу. Нехер академию позорить. – словив осуждающий взгляд Юльки, Алиса слегка повела плечами. – А че? Ты хочешь, чтоб потом про нас говорили, что тут одни извращенцы занимаются?! Абдулина еще раз глянула на Савельева, и демонстративно сморщилась. Это рыжее чудовище кроме как отвращения, ничего больше не вызывало. К тому же, была пару раз свидетелем его феноменального флирта с девчатами с ее секции. Что-то между нелепостью и отсутствием чувства такта. Одно время даже шутили, что с Савельевым бесплатно никто ходить не будет. То ли дело – Вадим, тут же мелькает мысль в кудрявой Юлькиной голове. - Фу, ну какой же он мерзкий. – кривится от отвращения Юля. – Еще и к малолетке, - тут же цокает, - вообще мозг себе отбили что ли на тренировках своих? Придурки. - А ты спроси, было ли там что-нибудь, что можно было отбить? – Фирсова обернулась, и увидела, как Савельев с абсолютно глупым выражением лица пихал в себя половину котлеты, широко разинув рот. – Ну, глянь на него. Какая-то степень дебильности, не меньше. Кудрявая выглянула из-за подруги, а Савельев в это время тоже поднял глаза, и вторая половина котлеты свалилась на стол, ловко соскочив с вилки, а он так и остался сидеть, разинув рот. Тут то Юля и не выдержала. Расхохоталась так, что пришлось рот ладошкой прикрывать. Савельев покраснел, словно рак. - Видимо, степень крайняя. – заключает Абдулина. – Фирс..? Какая знакомая интонация. По-детски наивная и по серьезному просящая. - Да, - протяжно тянет Алиса, съезжая по спинке стула глубже, - поговаривают, что это я. Абдулина, как юла, ёрзает на стуле, нервно закусывая верхнюю губу. Мечется, как птица раненная. - Короче, что ты думаешь насчет Вадима? – на лице Алисы красовалось непонимание. Она уже забыла успеть, кто это такой. – Желтый, вчера, в ресторане. Лицо Алисы заметно кривится, а тело единожды дергается. Воспоминания из ресторана были под завязку полны Коликом, от того приятным этот вечер назвать язык не поворачивался. Поморщилась, ментально ощутив вкус водки на губах. Трижды фу. - Юль, - так мягко начала, что сама удивилась, - ты же понимаешь, что мне сложно на тему любви размышлять? - Ну, а всё же..? - Вот я тебе сейчас скажу, что я думаю, а ты там сама решай, договор? – Абдулина одобрительно махает головой и устраивается по удобнее, ожидая подробный разбор по полочкам. – Вы из разных вселенных, которые никогда не пересекаются. Абдулина поджала губы, и отстранилась. Ей больно такое слышать, но чего она ожидала от прямой, как рельса, Фирсовой? Она вообще считает, что надо рвать, где тонко, надо сжигать мосты при малейшем неуважении. И, конечно же, никогда нельзя унижаться, просить, и умолять. - Неправда. – Юля насупилась, словно ребенок, и сложив руки на груди, вдавила голову в плечи. – Вчера пересекалась, и еще много-много раз пересечется! Похоже, Абдулина настроена решительно. Но Алисе так не хочется, чтобы Юля расстраивалась и думала об этом сомнительном человеке, стыдилась перед ним за вчерашнее, и томно глядела тому в глаза, когда он не очень то ее замечает. - Просто надо что-нибудь придумать. – не выдерживает Абдулина, думающая обижаться на подругу, но не вышло. – Я б хотела с ним еще пообщаться. - Только он не сильно-то разговорчивый, как я посмотрю. Абдулина смерила упертую подругу сощурившимися глазами, и хорошенько напряглась, сдвинув брови к переносице. Ее задевали колкие высказывания в адрес ее старой симпатии, и сейчас по-особенному было неприятно. - Абдулина, ты ведь не собираешься следить за ним, как маньячка? А то вместо того, чтобы влюбиться, он начнет тебя бояться. - Нет-нет! – кинулась в оправдания кудрявая. – Просто ты же помнишь, что я там наговорила в ресторане..они так смотрели на меня. Стыдно ужасно. Я весь день об этом думаю, в голове прокручиваю, и прямо горю со стыда. Я дура, Фирса. - Еще не хватало стыдиться саму себя. – фыркнула Алиса, гордо вскинув голову. – Пусть думает че хочет, вообще без разницы должно быть. Кто он такой? Директор по моральным ценностям? Нет, куда уж там. Сидел, бухал, и интеллектом не блистал. Так что не забивай свою красивую голову всяким шлаком. Абдулина расплывается в улыбке, чувствуя, как тревога постепенно отпускает ее из цепких лап. Доля правды в ее словах была, но Юля не уверенна, что сможет так же беспристрастно забить на окружающих и их мнение о себе. - Юль, я не хочу тебя обидеть, честно, хоть я и частенько таким промышляю. – Юлька согласно усмехнулась. – Просто где он, а где ты? Да, возможно он не последний человек в их компании, и так далее, но по большому счету – он почти бандит, хоть и не носит телогрейку. А ты молодая, красивая и перспективная спортсменка! Тебе в многоборье равных нет. Самой-то не стремно по нему сохнуть? - Нет, мне не стремно. – не сдавалась Абдулина, пропустив все доводы мимо ушей. Тяжелый выдох Алисы, и ей хочется свой лоб впечатать в стол. Отговаривать смысла она не видит. Другое дело – помочь, раз ситуация с места не двигается. - Ладно. – натужено вытягивает из себя. – Ты ж знаешь, что я реалист, а посему не пойму, где вы сможете пересечься – это первое, а второе – ты ему намек сделала, поэтому следующий ход за ним. Как-то так. – Фирсова постановочно вскидывает руки, задрав брови. – Ты и так ему честь великую оказала если че. Представляю, какие у них там подруги в их кружке по интересам. Дикие начесы, синие тени и мохеровые шарфы до носа, чтоб даже слепой разглядел? Абдулина хихикнула и поправила чудные кудряшки, мечтательно подняв глаза. Мозг тут же генерирует сравнение. Она то считает себя красоткой, и является ей, кстати, тоже. И, к тому же, никогда не понимала нынешнюю моду, которая так уродовала юные лица девчат. - А вот насчет подруг ты не права. – ткнув пальцем в воздух, Юля ехидно улыбнулась. – Помнишь, мы давненько на слободе занимались, когда у нас ремонт был? - Я то помню, только как это связано с подругами? - Да, подожди ты! – ахает кудрявая. – К нам в секцию девчонка ходила. Оля, светленькая такая, помнишь? - Помню, и че? – все еще не понимая к чему эти подробности, Алиса стала раздражаться. - А то. Она с Цыганом ходит, который вчера с нами за столом сидел. - Цыган? – нахмурилась брюнетка. – Че за кличка тупая? А че не румын? Молдованин, на крайний край? С фантазией у них конечно проблемы. - Фирса, хватит уже! Ты поняла про кого я рассказываю? - Да-да, Оля – барышня кисейная. Молчала постоянно. – припоминает Алиса. – Ты мне хочешь сказать, что эта Оля гоняет с этим? Не поверю. Такие девочки не ходят со всякими там румынами. - Он Цыган. - И с такими тоже не ходят. И даже если и ходит, то ее это никак не красит, между прочим. – заявляет брюнетка, лязгнув вилкой по пустой тарелке. – А, еще, какого хрена он тогда в компании девчонок сидит тогда, раз у него девушка есть? А? – Абдулина замешкалась, забегав глазами по столу. – И че, хороший парень он после этого? - Ну, он просто молчал. Ни к кому не подкатывал. - Достаточно того, что он там был. А теперь вспомни поговорку «Скажи мне, кто твой друг», и делай выводы. Судя по отрешенному лицу Абдулиной было ясно – никаких выводов она делать не собиралась. - Фирса, давай обсудим план по Вадиму. Может в ДК на танцах его встречу, а? – Алиса нехотя мотнула головой, тихо ухмыльнувшись на слове "план". – Ну, а че? У меня скоро день рождения, мы ведь пойдем? Ты обещала! - В ДК на танцах, ты серьезно? – как же ее поражала наивность кудрявой, каждый раз, как в первый. – Юль, он носит шапку-формовку, классические брюки и рубашку. Такие там не ошиваются, там контингент попроще – шапки-петушки и серые телогрейки. Ему сколько лет то? Мне кажется, они только по ресторанам и по кафешкам заседают. - Ну, лет 25 где-то..наверное. - Приплыли тапки к берегу… - Фирсова взялась за голову и закатила глаза. – Я тебе удивляюсь. Ты даже не знаешь сколько ему лет, а уже планы наполеоновские строишь? Учи мат часть, Абдулина. - Ну че я сделаю, если он скрытый такой? Маринка говорит, что ему 25 вроде, но ты ж ее знаешь, у нее в одно ухо залетает, а в другое вылетает. Еще она сказала, что он воспитанный и самый адекватный из всех. Фирсова подняла глаза на часы и ахнула. Разбор Желтого по винтикам забрал все время обеда, и даже больше. Столовая опустела, а они за своим разговором даже этого не заметили. - Так, Абдулина, - подскочила Алиса, - всё, что я знаю про него – я знаю против своей воли, мое терпение не резиновое. Давай продолжим экзекуцию позже, а? У меня вторая тренировка. - Стой-стой! – залепетала испуганная Юлька, схватив подругу за локоть. – Вдруг, он сюда приедет и я его встречу, что мне делать тогда? Мы с тобой до ночи не увидимся, а день то длинный! Фирс..? Мозг вот-вот взорвется. С каких херов он должен приехать, блин? Но Юльке фиг объяснишь. - Сначала перестань блеять, как овечка, тебе не идет. И веди себя уверенно при нем, не надо выглядеть, как нашкодившая семиклассница. Можешь даже сделать вид, якобы его не узнала, ну так как-то, поняла? Послушать то, она послушала, а сможет ли она так повести себя в его присутствии? Но ничего поделать с собой Абдулина не может. У нее прямо башню рвет. - Как меня бесит, что ты не в нашей секции. – нахмурилась Юля. – Так бы ты меня вовремя вернула в реальность, подсказала. Ты ж меня знаешь, я в стрессовых ситуациях теряюсь. - Не, без обид, Абдулина, это скучновато. – Фирсова устремилась к двери, идя спиной вперед, слегка помахивает напоследок. – У вас людей бить нельзя. Юлька угрюмо цокает. Но на этой тренировке побить людей не получилось. Занятие вел второй тренер, Вася Абакумов, совершенная противоположность Петровича. Мягкий, уступчивый, и что греха таить – некомпетентный. Такие чемпионов никогда не воспитают. Настроение было не очень, ожидания не оправдались. Несколько вялых упражнений, инертная работа по парам, никакая разминка и отсутствие дисциплины. Пока Петровича нет, их тренировки еще скучнее, чем у легкоатлеток. Васю даже Савельев затыкает, о чем можно дальше говорить? Тихий ужас. Фирсова у зеркала в фойе переплетает косу, затягивая волос потуже. Руки затекают, но терпеть надо. Из глуби коридора слышится топот средней группы, и один пацаненок случайно задевает ее сумкой своей. Алиса злобно выдыхает. День какой-то хреновый сегодня выдался. Устало шагает вперед, вспоминая, что сегодня у нее вечерняя вылазка по сомнительному райончику, с наркотой в кармане. Страх у нее, конечно, отсутствует. Просто надоедает эта скользкая тропинка, но другого выбора ей никто не предоставил. Навстречу ей уверенно вышагивает Лариса Валентиновна, опустив руки в карманы белого халата. Завидев Алису, молча указывает на наручные часы, и немым кивком напоминает про их общее дело. Брюнетка еле заметно кивает, и огибает женщину. Заметив девочку с футляром от скрипки, Фирсова слегка притормаживает, а потом скорость свою увеличивает. Айгуль боязливо заглядывает в окна, явно не ждет никого, а скорее боится. Другие девчата кучкам спокойно покидают здание, а эта стоит. Подруг нет, получаетя, думает Алиса. - Эй, скрипачка, это у тебя такие долгие занятия что ли? Плечи Ахмеровой дергаются от неожиданности. Она уже боялась, что это очередные парни-спортсмены, не упускающие возможности подкатить, а это всего лишь Алиса. - Да. – робко кивает зеленоглазая. – Я ведь пропустила занятия по болезни. Преподаватель сказала, что надо отработать. - Ну, ясно-ясно. – без интереса отмахивается. Ей эти подробности ни к чему. – А домой чего не идешь? Девчонка тупит глаза в пол, прижимая поближе футляр. Зажатая вся, как струна натянутая. Из холодного коридора, который разделял здание и улицу, раздается гогот мужских голосов, и до Фирсовой доходит причина ее стояния. Одетая еще, блин, трусиха. - Обижают опять что ли? – громко интересуется Алиса, что Ахмерова стесненно поджимает губы. – Ну, ты и фрукт, Айгуль. - Они не обижали, нет. – кинулась оправдываться скрипачка. – Просто их там так много, они смеются, и мне страшно, если честно. Я ведь одна. Мозг Алисы сразу рисует план. Толкнуть ампулу дяде Коле, а заодно и скрипачку эту вывести. Хер знает, зачем она ей уперлась, но оставлять ее не хотелось. Потом еще вечерняя тренировка у средней группы. Есть вероятность не успеть. - Так, ты жди здесь, а я сейчас быстро сгоняю в комнату, переоденусь и с тобой выйду, договор? Айгуль молча кивает, успев скрыть удивление. У нее подруг сроду не было, а тут за один день считай сдружилась с Алисой. Ну как, сдружилась… Не знает она, как назвать их общение, но все же – общение. - Фирсова, а ты куда это намылилась? – приподнялась вахтерша, завидев Алису в верхней одежде. – Тренер в курсе? Где бумажка? - А я вот девочку провожу. – хитро стреляет глазкам по женщине, указывая на Айгуль. – Туда-обратно. - А ты ей кто, чтобы провожать? – подбоченивается та. – Кавалер? - Неравнодушный человек принимающей стороны. – на ходу выдумывает брюнетка. – Светлана Сергеевна, это Айгуль, скрипачка из дома творчества. – Алиса выпучив глаза, заставляет Ахмерову кивнуть женщине. – Боится девчонка наших дикарей. Ну, а мы же гостеприимные, правда? Вот я и вызвалась помочь творческой молодежи. - Ой, иди! – раздраженно кидает вахтерша. – Не язык – тряпка на ветру. Фирсова довольно хмыкает, а на лице сверкает хитрая ухмылка. Нагло закинув руку на плечо Айгуль, подталкивает девчонку к выходу. Дверь открывается, и пацаны с секции спортивной гимнастики заметно затихают, бегая липким взглядом по новому и юному личику. Воцаряется тишина. - Чего уставились? – прямо интересуется Алиса, прижав Ахмерову к себе поближе. – Скрипачек не видели никогда? Пацаны поочередно пускают смешки, противно скалясь. Видели, и еще б посмотрели, а может и поговорили, если бы не Фирсова, в каждой бочке затычка. Ну ладно, думает один здоровяк, эта скрипачка не единственное незаезженное лицо в их академии. Столько девчат красивых у них обосновалось – на всех хватит. - Да, хватает, видели. – отвечает Федя Акимов, низкорослый, но крепко сложенный паренек. – А у нас разве разрешают за территорию выходить, а, Фирса? Куда лыжи навострила? - С какой целью интересуешься? Вопрос серьезный, на который по сути правильного ответа не существует. - С целью поддержания порядка. Айгуль уже вышла, быстро сориентировавшись во время небольшой стычки между ними. На Ахмерову чужая ругань вообще конкретно влияла. Может, в вечно орущих родителях дело, может в строгой преподавательнице – неизвестно. Но Фирсова не могла просто молча уйти, а посему, удостоверившись, что скрипачка стоит на крыльце в одиночестве, она повернулась к толпе любопытных граждан. -О, как. – вскидывает бровь брюнетка. – А ты у нас главный по порядку что ли? Никогда б не подумала. Пацаны посмеиваются, конечно, но тут же напрягаются и хмурят лица. - Просто тут как бы вопрос назрел… - Федя лениво отталкивается от стенки, и с ехидной усмешкой ступает чуть вперед. – А как так получается, что ты у нас и за территорию выходишь без проблем, и в остальном позволяешь себе много? Ясно, откуда ветер дует, думает Фирсова, бросая тихую усмешку. Обиженный и обозленный Савельев вновь решил возглавить оппозицию, предварительно науськав всех, кого может, против Алисы. - Тебе не кажется, что следить за тем, сколько я себе позволяю, слишком опрометчиво? Конкретно в твоем случае. – Акимов непонимающе хмурится. – Не я ведь катраны устраиваю, так же? Так что мои излишества, если можно их так назвать, просто меркнут перед твоими бизнес идеями. Акимов молча опустил глаза, и беззлобно улыбнулся. Федька, конечно, та еще заноза, но по адекватнее будет Савельева. С него хотя бы зависть вперемешку со злостью не льется. Поняв, что дальнейшего диалога не состоится, Фирсова отсалютировала всем присутствующим, и неспешно удалилась. Вместе с тем, раздражения она не ощутила. Просто сложилось такое впечатление, что у Акимова задуманный им конфликт просто не получился. - Погнали, Айгуль. Свежий воздух врывается в легкие. На улице так хорошо, что душа радуется. Но это длится недолго. Зеленая восьмерка подпирает ворота, а в окне виднеется знакомый силуэт Колика. Сидит, музыку слушает, и шелухой от семечек территорию загрязняет. - Ох, бля… - вырывается у Алисы. – Ты посмотри, а, кого к берегу прибило. Ахмеровой мат слух режет, но она устремляет глаза вдаль от любопытства. Яркий автомобиль загораживал проход, и в принципе непозволительно близко стоял к воротам. Айгуль испытывает справедливую тревогу, но видя, как Алиса уверенно шагает, успокаивается. - Это твой знакомый? - В гробу я видела такие знакомства, конечно. – на выдохе и не очень весело отвечает Фирсова. - Но да, можешь считать, что он мой знакомый. Айгуль нахмурилась, покрепче сжав ручку футляра. Попыталась рассмотреть мужчину в автомобиле, он явно был старше ее, и даже старше Алисы. И вызывал какое-то отторжение, хотя она его в глаза не видела. Алисе глубоко не ясно, что этот придурок тут забыл, но ее это явно не радует. От негодования лишь зарывается в выпавший снег кроссовками, чувствуя, как с каждым сантиметром ее начинает коробить. Савельев, Акимов, а теперь еще и это недоразумение. А еще Юлька со своим Желтым, а еще Валентиновна с делами. К тому же вечерняя тренировка, чтоб ее. Чем ближе они к машине, тем интерес Колика сильнее набирал обороты. Фирсова прямо чувствует этот взгляд, эти липкие хитрые глазки, но не собирается даже виду подавать. Она его не боится. Он для нее никто, даже имени его не помнит. - Ну, привет. – выдает Рома, как только они подходят ближе. Но Фирсова не собирается обмениваться с ним любезностями, и тянет за собой Айгуль, подхватив ту за локоть. Они поворачивают направо. – А че не разговорчивая такая, а, Алиса? Фирсова неслышно фыркает, но продолжает игнорировать его. В это время Ахмерову и тихо едущий автомобиль разделяет лишь Алиса, которая по ее наблюдениям, совершенно не страшиться. Если б к Айгуль подъехал такой мужик, она бы бежала в страхе, куда глаза глядят. - Подружка смотрю у тебя стеснительная. – Рома по-хозяйски выглядывает, и не робея осматривает уже Айгуль. – Холодно, девчата, давайте подкину? Помогу, так сказать. Поболтаем заодно. Ага, помощник хренов. - Подружке четырнадцать, так что нормальные пацаны такими не интересуются. – огрызается Алиса. – И еще – себе помоги, а заодно отвали уже от меня. Ты отказов не понимаешь что ли, в школе плохо учился? - Не, ты че. – хитрит он. – Круглый отличник, золотая медаль. Ни ума, ни фантазии, а только похоть и степень дебильности, как у Савельева. Фирсова то спокойна, как слон, чего нельзя об Айгуль сказать. Чуть ли не трясется. А прохожие только масла в огонь и подливают – мимо идут, обсуждают, осуждают и почти вслед кричат нелицеприятные эпитеты. Нет, чтоб помочь. Мужик здоровый за девчатами едет, и хоть бы кто помощь предложил. - Да? – переспрашивает Фирсова, слегка шевельнув плечами. – А че тогда такой тугой? Рома резко меняется в лице, скрыв скалистую улыбку за грубым взором черных глаз. Одно дело грубить в ресторане, где полно народу, а другое – идя по темной улице, думает Колик. Не знает, какая она там спортсменка, но в своих силах то он уверен. И моральная составляющая, если ее можно так назвать, смело позволяет ему бить лица женского пола. - А ты че наглая такая? – их глаза встречаются, но Алису это ничуть не пугает. – К тебе нормально подъехали, ты че цену набиваешь себе что ли? - Слушай, - Алиса резко остановилась, склонившись над открытым окном машины, - я тебе вчера сказала отвали, и сегодня говорю так же. Ты че такой непонятливый? Будешь сюда таскаться, я таких пацанов позову, что глаза на лоб полезут, понял? Либо же напрямую обращусь к вождю твоему, который так переживает за престиж вашей конторы. Я понятно изъясняюсь? Колик обсмотрел Фирсову, а потом обратил внимание на кроткую и молчаливую Айгуль. Так жмущую к себе футляр, будто там золото, а не инструмент. Сначала не разглядел особо, а теперь видит. Алиса эта красивая и всё такое, думает Рома, но эта в красном платочке как-то по проще смотрится. Молчит, не встревает. С такой проблем меньше. - Как слышно, медалист? – подождав пару секунд, выдает Фирсова, постучав по крыше машины. - Встретимся еще. Машина с визгом трогается с места, теряясь в клубах дыма из выхлопной трубы. Алиса, естественно, подумала на себя. Едва ли ее это испугало. А Айгуль наоборот, забоялась как-то за девушку. Скрипачка ошиблась. С этого мгновения ей нужно было бояться за себя. Фирсовой на секунду показалось, что Айгуль еле слышно визжит, но орущий мотор автомобиля не дал удостовериться. Колик полетел, как ракета. - Тебя вообще встречает кто? – как ни в чем не бывало спрашивает брюнетка. – Видишь, каким идиотам права выдают. - Да. – кротко отвечает Айгуль, не переводя глаз. – Парень..мы ходим с ним. Должен был. Может, забыл, что мы сейчас в другом здании занимаемся, а может дела какие… - О, как, деловой. – удивляется Алиса, чуть присвистывая. – Какая ты шустрая, слушай. А кто такой, если не секрет? - Адидас младший с Универсама. – Ахмерова гордо вскинула голову, и слегка оглянула Алису. – Ну, а по человечески – Марат. В затылке не то что щелкнуло, в нем вражеская мина взорвалась, всаживая осколки в череп. Фирсова остановилась на месте, замерев от неожиданности. Холодок прошелся лезвием по позвоночнику, а в кончики пальцев ударил жар. Ожидала хоть Желтого с Цыганом этим, но никак ни Адидаса младшего. Вот это, конечно, потрясение. - Суворов, значит… - вылетает у нее с ноткой горечи. – Вот как.. Тут же в Ахмеровой что-то клацает, и из нутра лезет детская ревность. Суворов никаким спортом не занимался, тогда почему она его знает, по фамилии причем? Потом сама же себя одергивает. Она явно старше Марата, да и не выглядит она, как жертва безответной любви. Будто там все намного сложнее, глубже, обиднее что ли. - А откуда ты знаешь его? – Айгуль аккуратно дотронулась до застывшей Фирсовой, и мельком заглянула ей в глаза. – Алиса..? Брюнетка тут же дернулась, но попыталась не подавать виду, что ее память совершила оборот вокруг своей оси, раскидав рвущие сердце до сих пор, детские воспоминания. - Да, че там знать то? – навесив на лицо притворную улыбку, Фирсова закинула руку на плечо Айгуль, и весело зашагала вперед по заснеженному тротуару. – У него брат старший, Вова, - еле выговорила, чтоб после имени мат не выставить, - боксом занимался раньше. Ну, и так как-то знаю. - А, ну если так. – пожала плечами девчонка. – Он, кстати, вернулся с войны, слышала? Снова удар под дых, но Фирсова держится. Лицо держит, хотя оно так желает скривиться от пренебрежения. Не слышала и слышать не желала ничего о нем. Марат то еще ладно, не сильно раздражает, но Вова до рвотного рефлекса невыносимый. Вояка долбанный. А отец? Вова то, Вова сё. А кто он по сути то, думает Фирсова? Добился того, что малолеток в телогрейках возглавляет? Такие себе достижения. Отец всегда в него верил, как в божество, а вот ее как-то мимо глаз пропускал. Она как пятно черное на такой белоснежной репутации семьи Суворовых. Только вот она не просила ее нагуливать, а потом боятся за свое место и будущие перспективы. - М. – ограничивается коротким ответом. – Походу парень твой сильно деловой, раз на горизонте не показывается. Айгуль ничего не ответила. А у Фирсовой опять в голове не укладывается. Девчонка, Айгуль эта, вроде ничего. Спокойная, сдержанная. Видно, что не сирота, семья есть. На скрипку ходит, это так то тоже удовольствие не из дешевых. Ну почему так? Юлька, Айгуль, и всё туда же. Какое-то массовое безумие. - Мне, короче, туда. – Фирсова махнула рукой в темный переулок, что Ахмерова попятилась назад, и боязливо взглянула из-под нахмурившихся бровей. Массивные деревья представляли собой что-то типа ворот, а сухие ветки упирались почти в небо. – Ты сама то дотопаешь? Айгуль хмыкнула, закивав, как китайский болванчик. - А, да, и если наши придурки снова будут доставать, то говори, договор? – та снова кивнула. – Или говори, что меня знаешь и мне скажешь, так тоже покатит. - Спасибо, Алиса. - Не-не, если будешь про меня говорить, называй лучше Фирса, ладно? – Алиса подмигнув, лукаво улыбается, а девочка согласно кивает. – Увидимся. Алиса перекатывалась с пятки на носок, наблюдая, как фигура девчонки в клетчатом пальто тает в полумраке улицы. Если честно, напоминание о Суворовых как-то неприятно в душе отдавалось. Заскрипело что ли. Мало приятного было в этих воспоминаниях. Рука сама собой нащупывает ампулу закутанную в тряпки и перевязанную раз десять какой то веревкой. Такие дела ей самой радости не приносили, но деваться, как говорится, было некуда. Когда девчонки со скрипкой стало совсем не видно, Фирсова зашагала в свою сторону, неспешащими ногами. Эта местность прямо кричала о своей сомнительности и безнадежности. Кругом валяются зеленые бутылки с оторванными этикетками, но видимо, горлышки у них с дефектом. Иначе, местный бомонд уже давно бы растаскал их на стеклотару. Худые до костей дворняги на нее даже не реагируют, лишь еле волочат ноги, принюхавшись к очередному мусору. Их желудки уже давно прилипли к спине, а хвосты обморозились и отпали. Издалека слышны пьяные вопли, ругань на синий шар и звон стекла. А перед ней стоит старый, побитый жизнью и временем, киоск. Все буквы с него давно отпали, местная шпана успела его разрисовать всяким нелепостями. Но в грязном окошке мигает тусклый свет. Дядя Коля на месте. Он там живет. Ее вновь передергивает. И вновь она себе обещает, что никогда спорт на любовь не променяет. Страшно все стремления и достижения спустить в унитаз, а потом доживать свой век хуже, чем дворовая собака. Она аккуратно стучит, озираясь по сторонам. Кажется, будто кто-то наблюдает, но Алиса спихивает все на паранойю, которая у нее медленно, но верно развивалась с такими вылазками и с таким содержимым карманов. На мгновение стало очень тихо. А потом словно заглушили машину. Дверь отворилась со страшным скрипом. Дядя Коля, пропитый отекший и постаревший, стоял перед ней, медленно облизывая обветренные губы. Обшарпанная дырявая кофта свисает с худых плеч, а на голове красуется три седых волосинки. Запах невыносимый бьет в нос. Что-то между мусорным ведром недельной давности и протухшим мясом. - Здрасьте. – сдавленно шипит Алиса. Но помятый мужчина даже и не думает отвечать. Лишь руку протягивает, грязную такую, трясущуюся. Фирсова быстро выуживает содержимое кармана, и кладет в его ладонь, стараясь не дотронуться. Брезгует. - Шприца нет? – до жути низкий и прокуренный голос, что Алиса отступает назад. Головой мотает отрицательно, зарываясь подбородком в ворот куртки. – Жалко. Дверь перед ней закрывается так резко, что она глаза прикрывает. В тишине еле слышно проносится звук мотора, она испуганно оглядывается. Никого нет. Показалось. Сама себе накрутила. Она разворачивается. Жадно вдыхает морозный воздух, чтоб хоть как-то перебить амбре из киоска. Так и доходит до освещаемой дороги, пройдя переулок. Думает себе, что с таким подвязывать надо. Каждый раз через себя переступает. Но тут же себе обещание дает – накопит нужную сумму и забудет это, как страшный сон.

***

Машина тормозит. Наверное, опять этот, на восьмерке зеленой, думает та, и даже не поворачивается. Послать на три буквы что ли, чтоб доходило быстрее. Но на ее удивление автомобиль затихает, а дверка открывается. Ага, значит, по-человечески не понимаем. Фирсова желваки напрягает, готовясь к атаке. Кулаки зажимает. - Чего гуляем? – голос знакомый, и ее отпускает. Разворачивается, а там Женька Тян стоит. Высокий, в куртке кожаной, а под ней костюм спортивный. Волосы стриженные почти под ноль. Из диаспоры корейской, которая так уверенно обосновалась в городе. Парни чистые, как Алиса считает. Обособленно держатся. Ни в какие контакты с местными гопниками, либо с синими, отсидевшими, не вступают. С Тяном у нее давняя спортивная дружба. Когда стали щемить каратистов, тхэквондистов законами своими, он один из первых не боялся тренироваться в прежнем режиме. Хотя за такое светила нехилая уголовка. А она, в свою очередь, с самого начала своего пути занималась каратэ, потом государство наглухо запретило этот вид спорта, и Петрович Алису засунул на секцию бокса, чтобы в академии ее поселить. Но с тренировками по каратэ она не завязала. Так и познакомились. Интересы общие, характер схожий. - Да так, пройтись решила. – Алиса запрокидывает ладонь, а он делает то же самое, слегла прижавшись. – А ты тут че забыл? - Да тоже покататься с пацанами решили. – Женька хватает ту за кончик косы, совсем не ощущаемо для Фирсовой. Привычка у него такая. – Едем мы, а я смотрю ты идешь. Провожу, давай? - Ну, проводи. Женя довольно улыбается, кивнув в сторону академии, до которой было не близко. Но это ему даже на руку. У Алисы никогда времени нет, да и у него тоже дел хватает под завязку. А так отличный момент, чтоб пообщаться. - Как дела? – слегка приобнял Женя. – Готовишься к отборочным? - Дела отлично. Немногословная Алиса зрелище редкое, надо сказать. Женка сначала удивляется, а только потом задумывается, идя чуть поодаль девушки. Задумчивая она какая-то, заторможенная что ли. Обычно она подлетает, чуть ли на шее не виснет. Замахивается там, в шутку кулаками машет. А тут полная отрешенность, никакой шутки, ни одного подкола. - Алис, ниче не случилось? Может, обижает кто? Фирсова закрыла глаза и беззвучно посмеялась. - Ну, нет конечно, Жень. Просто устала. – она б ему под страхом смерти не призналась, чем в темных переулках занималась. И стыдно, да и вряд ли бы он ее понял. - А, слышал ты Петровича заменяешь. И как оно, тренером быть, нравится? - Это ж кто такой болтливый доносчик, а? – на расслабленном лице пронесся интерес, и Алиса заискивающе улыбнулась. – Или жалуются уже? - Да так, - не уступает ей Тян, - птичка на хвосте принесла. Вырвать бы этой птичке перья с корнем, а потом сломать клювик, чтобы остальным неповадно было, думает Фирсова. Впрочем, в семье не без урода. Встречаются такие, которые болтают что попало или за глаза жалуются. - Тренировать не сложно так-то. Правда, много лишних людей ходят, знаешь ли. – для убедительности она скривила лицо. – В этом плане тяжело только, поубивать эти бревна хочется. - Да, брось, - высокомерно отмахнулся тот, и закинул руку Алисе на плечо, - боксом любой дурак заниматься может, а вот восточные единоборства – они для избранных. Фирсова закатила глаза, издевательски помотав головой. Ну, конечно, для избранных. Ниже такого звания Женька себя и не ставил. Чуть ли не считал, что окружающие радоваться должны, что живут с ним в одно время и дышат с ним одним воздухом. - Когда отборочные в сборную? Сборы? В мае? – с искренним неравнодушием поинтересовался мужчина. – Смотри, чтоб всех там расхерачила, поняла? - Жень, - остановилась Алиса, нервно скинув мужскую руку, - скажи, ты мне друг? Соглашаться с этим он не хотел, но все же кивнул, с досадой поджав губы. Дружбы с противоположным полом вообще не существует. Он был в этом уверен, но своими выводами никогда и ни с кем не делился. А тем более уж с ней. - Тогда не расспрашивай раньше времени. – отрезала Алиса, и рванула вперед. Не успевает и пройти пару шагов, как ей прилетает снежком прямо в голову. Снежинки забиваются под ворот куртки, скользят по спине. Ее такая наглость, конечно, обескураживает. Отряхивается, пока полностью разворачивается. Стоит, красавец, улыбается, бровями играет. - Э, кореец, ты попутал что ли? – в шутливой форме выдает Алиса. – Я из тебя сейчас снеговика сделаю. Женька раскатисто и громко рассмеялся, а потом сделал вид, что ему очень страшно. Фирсова долго не ждала, и тут же зарядила криво слепленным снежком, а он сумел пригнуться. Быстренько оббежал ее, дернув за косу. По-ребячьи, будто они в начальной школе учатся. Пацаны б его видели – точно б засмеяли. Ну, тут уже терпение лопнуло, и Алиса приступила к нападению, обойдясь без лишних движений. Запрыгнула сзади, как кошка, плотно взявшись за его шею. - Ну, ты предсказуемая, Алиса, - смеется он, и резко скидывает ее в себя прямо в небольшой сугроб, - опять торопишься. Ну, еще бы. Он больше ее раза в три. Выше, крупнее, и по опытнее в спорте будет. Ну, и по спокойнее. Может, так сказать, собраться, когда надо, а не только думать эмоциями. Но Фирсова сдаваться не намерена – руками загребает снега побольше и прямо в его морду довольную. Нежные снежинки цепляются за густые мужские ресницы, почти мгновенно тая. Женька по-детски улыбается, отряхивается. Руку подает, чтобы ей встать помочь. - У меня соревнования в субботу, - весело говорит та, подпрыгивая на месте, - придешь? Петрович говорит, там дядечки серьезные будут, столичные. Надо, короче, кровь из носу себя показать. - Конечно, какие вопросы? – Тян взъерошивает свои волосы, а потом слегка стукает ей по носу. – Пацанов своих приведу. Ты ж у нас одной ногой в сборной, так же? – Фирсова неуверенно жмет плечами, - так, так, будь уверенна. Кстати, деньги есть у тебя? На взносы, форму и все остальное? Есть, конечно. Но каким путем добыты – стыдно рассказать. - Да, - снова врет, аж самой от себя противно, - отец дал. Тян пристально всмотрелся в нее. Раньше она от отца ничего не принимала абсолютно, наотрез отказывалась от всего, а тут деньги взяла. Надо же. А с другой стороны, думает он, где б она столько взяла? Нигде. Каратэ – спорт коммерческий, государству на единоборства как-то по боку. Суммы там космические нужны. - Ну, ясно-ясно, - недоверчиво тянет Женя, - ну да в принципе, отец он тебе или кто. Брательник твой вернулся, слышала? Говорят, воду мутит там, в конторке своей, Кощея хочет подсидеть. Видать, смелости на войне хапнул. Фирсову передернуло. Под глазом нерв задергался. - Он мне не брат. – тут же сквозь зубы цедит Алиса. – Вообще не интересно за его жизнь уличную. Дальше шли в тишине. Женя прекрасно знал об ее отношении к «семье», и в принципе, много чего знал. Сама ему рассказала как-то очень давно. Что нежеланным ребенком была, что мать хотела аборт делать, а бабка настояла оставить. Мать свалила сразу, отец всю дорогу открещивался от нее, лишь изредка, в тихушку, проведывал. За карьеру боялся. В союзе дети на стороне никому в плюс не шли. И из-за этого, собственно, Кирилл Суворов с первой женой и развелся. Поэтому, наверное, Вова сам Алису не жалует. И это взаимно. Когда показался козырек здания и тускло мигающий фонарь, Фирсова продолжала в голове мысли разные гонять. Слишком уж много за сегодняшний день информации про Вову. Тошнит. А сколько раз сегодня она соврала – караул вообще. Но придется терпеть, тем более есть ради чего это делать. Возьмут ее в сборную, и она уедет отсюда далеко и надолго. И может отец примет тот факт, что она такой же ребенок, которого не надо стыдиться. Такой, как она будут гордиться. - Скажите, Евгений, - нарушила тишину елейным голосом, - знаете ли вы такого гражданина по кличке Желтый? Тян насупился, резко вцепившись рукой за ее куртку. Развернул ее к себе, и изучающим взглядом прошелся по лицу Алисы, в надежде разглядеть причину такого вопроса. Неужели, он ей понравился? Или обидел ее? Мозг Женьки начинал кипеть. - Не понял. – морщинка между бровями стала еще глубже, а взгляд до ужаса напряженный. – Это че за вопросы такие, а, Алиса? Яйца свои к тебе катит? Ходить предлагает?! Еще чего. Спаси и сохрани от таких предложений. - Жень, угомонись! – вырвалась Фирсова. – Что за допрос с пристрастием?! – он берет себя в руки, аккуратно отступив назад. – Юлька в него втрескалась по самые помидоры, и на мои доводы, что это полная шляпа, она не реагирует. Ну, и теперь раз ее симпатия неизбежна, хочу узнать, нормальный он или нет. Она все ровно в толк взять не может, что ниче хорошего там нет. - А, - облегченно выдыхает Тян, - да, нормальный вроде. Ниче плохого за него не слышал. Кафешка у них есть, Снежинка эта, тут недалеко кстати находится. Сильно с урками не водится, - пожимает плечами мужчина, - в остальном ровный пацан, вроде. Я с ним дел не имел, поэтому в подробностях ниче сказать не могу. А че Абдулина не могла другой объект выбрать? Спортсмена там какого, не уличного парня хотя б? - Да, и я ей говорю. – безнадежно отмахивается Алиса. – Ну, раз нормальный..ладно тогда. Всё ровно ж не слушает меня. – Женькины часы блеснули в темноте, а она резко притянула его запястье на свет. – Ох ты, мне бежать надо. У меня тренировка через двадцать минут. Пока-пока! Он даже слова вставить не успел, как она уже спиной к нему, бежит-бежит в академию. Женя дожидается, пока Алиса скроется за дверьми, и со спокойной душой удаляется восвояси.

***

- Желтый где? – Рома кивает Грифону. - В зале. У Колика лицо возбужденное. Глаза бегают туда-сюда в нервном припадке. Он наспех поправляет кепку, и вытягивает карманы на кожаной куртке. Всё нутро прямо чешется. Проносится, даже не подав руку товарищу. Грифона эти движения очень заинтересовывают, и он следует вслед за Ромой. Красный свет светит неприятно. Толком и не освещает – полумрак создает. Темный дубовый стол забит всякими напитками, гранеными стаканами, хаотично разбросанными салфетками. Едой не особо – закуской больше. Рома снимает кепку, взъерошив волосы. Молча берет стул, и подсаживается к остальным. Желтый вопрошающе хмурит брови в несказанном вопросе. Мало того, что занесся, как ракета, так еще руки не подал, не поздоровался. - Я знаю, кто это говно толкает на районе. Вадим скептически оглядывает сидящих на столом. Не думалось ему, что Колик такой идейный и ответственный, что выяснил кто это по своему большому желанию. Он был уверен, что этим человеком будет Цыган, ну или, на крайний край – Грифон. - Ну, и? – недоверчиво спрашивает он. – Дальше будут какие-то пояснения? - Та девка борзая. Которая с Маринкой и Юлькой в ресторане была. – Колик отхлебывает водку из стакана, даже не чокнувшись, попутно утирая губы. – Алиса эта. – лица у всех вытягиваются от удивления. - Дядя Коля с киоска, наркоман этот, бывший спортсмен, вот ему она и относила. Желтый не воспринял эту информацию. Лишь брови свел к переносице. По привычке. - Слушай, давай по чесноку. Я понимаю, что она тебе и дать не дала, так еще и словесно отшила, но не клеветать же на нее теперь. – подумав и собравшись, ответил Вадим. – Она телка, конечно, отбитая, но, чтобы толкать наркоту на районе… Где она ее брать то будет, ты мне скажи?! И вообще, ей лет то сколько? Восемнадцать? Не-не, хрень какая-то. Желтому эта версия не зашла абсолютно. Выглядит как притянутый за уши бред. Тем более она там за спорт топит, как ненормальная, здоровый образ жизни все дела. А тут наркота. Не, не вяжется. - А ты че за ней следил? – доходит до Цыгана. – Караулил, небось? – он вытянул указательный палец, и покрутил невидимые ключи от машины, спародировав вчерашние движения Ромы. - На восьмерке своей зеленой. Все перекинулись смешками, а после повисло молчание. Но Рома был уверен абсолютно в своей правоте. Не может девка, живущая в академии, блуждать по району в темноте. Должна быть причина. Ладно, она эту музыкантшу провела, а потом то совсем в другую сторону поперлась. И он отчетливо видел, как Алиса передала дяде Коле что-то небольшое, завернутое в какие-то тряпки. - Ну, а че… - задумчиво нарушает тишину Цыган, прикидывая в голове. – Живет в школе этой, сильно на районе не светится, никто о ней не знает. Мне кажется, вполне могла бы. В ее манере, не? Вряд ли бы она боялась. - Может, и могла. – строго отвечает Вадим. – Но еще раз говорю, где она это возьмет? Это ж не конфетки. И потом, из академии просто так не выпускают, если вы не знали. Сказав все это, сам же себя в мыслях и одергивает. Она как-то оказалась в ресторане, явно нарушив комендантский час. Пацаны вновь погрузились в размышления. Никто и не сомневался, что эта дама может такое провернуть. Но вопрос, где она это берет и у кого, все так же оставался открытым. - В спортивной школе живет? – вдруг встревает Грифон, до этого скучающе стоящий в проеме. – Девка эта? Все молчаливо кивают. - Ну, там же медик есть. Может, оттуда таскает. У Желтого искоркой проскакивает озарение. Действительно. Про медикаменты с наркотическим эффектом даже и не думал. Уверен был, что черняшка очередная, или еще какая-нибудь херня. Но, с другой стороны – воровать тоже уметь надо. Да, и в таких объемах не своруешь без палева. - Да, есть конечно. – отмахивается Вадим. – Но думаешь у школьного медика наркоты медицинской дохера? – Грифон еле заметно пожимает плечами. – Вот, и я не думаю. Ищите, пацаны. Это явно не то, что нам надо. Никто парировать не желал. Скучающе осушали граненные стаканы, разговаривали о чем то отстраненном. Обсуждали насущные вопросы, но Колик и не слушал. Мозг не хотел успокаиваться, с новой силой перекручивая ситуацию у киоска. - На пацана отвечаю, что это она. – очерненные алкоголем глаза Ромы впиваются в Вадима. – Это точно она. - Заявление серьезное. – отставив стакан, отвечает Желтый. – А если не она? Отшить тебя предлагаешь? Неужели какая-то пришибленная девка заставляет идти на такое? Да, вряд ли. Похоже, это действительно правда. Но без доказательств он этого не примет. - Отшивать не придется. Все поочередно обменялись изумленными глазами, и лишь Желтый сдержанно кивнул, приняв его слова. Если его информация подтвердится, то ничего хорошего это не принесет. Во всяком случае Алисе.