Часть 3

Затылок похолодел, а по позвоночнику пронесся ледяной заряд страха. Когда она оказалась в западне, уткнувшись в тупик какой-то подворотни, шанс на хорошее завершение вечера сводился к нулю. Её тень, подсвечиваемая фарами машины, вздымалась всё выше, а страх забивался всё глубже, сдавливая рёбра и учащая пульс. Надо было слушать интуицию и никуда сегодня не идти. Не соглашаться на очередное предложение Ларисы. Потому что, стоя спиной к своим оппонентам, Алиса не знала, попадёт она обратно или останется валяться здесь, как неубранный мусор. Двери машины распахнулись. Она слышала каждый скрип, каждое движение, но упрямо не поворачивалась. Неизвестно, что она этим выказывала - страх или дерзость, но в данный момент она ощутила панику, до этого ей неведомую. - Э, подруга, здороваться не учили? - мерзкий, но знакомый голос пронзил барабанные перепонки, и Алиса невольно дернулась. - Поворачиваться хотя бы надо, когда с тобой говорят, если по этикету. Мужской смех зазвучал в тиши подворотни. Это окончательно вывело Фирсову из себя. И голос этот поганый ей тоже знаком. Перед ней стоял Колик и двое неизвестных, но до тошноты неприятных личностей. Юношеские глаза блеснули в темноте переулка - невредимой она не уйдет. - А может тебе еще и ручку поцеловать, аристократ уличный? - сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. - По этикету твоему сраному. Колик ощетинился, а те двое лишь непонимающе переглянулись друг с другом. Впрочем, Алисе терять нечего. Ее уже словили, ее уже видели, но еще ничего не предъявляли. - Не в твоем положении нарываться. – Рома сплюнул под ноги и громко размял пальцы. – Овца. - А вот это видал? - на уровне вытянутой руки красовался женский средний палец, выставленный перед лицом Колика. - Или ты в шары долбишься? Рома за секунду разогнался до ярости, пока остальные просто выпали в ступор от такой недальновидной наглости. Колик еле кивнул этим двоим, и начал не спеша приближаться к ней, не вытаскивая рук из карманов. Алиса понимала, что ее будут бить, это было неизбежно. Для него это дело принципа. Такой и изнасиловать может, проносится у нее в голове. Принятие неизбежного делает ее еще смелее. Ей и так и так хана, с троими она не справится, чего же стесняться? Она вновь выставляет свой излюбленный жест, но теперь к нему добавляется и свист. Фирсова свистит, с гадкой ухмылкой, подзывая компанию средним пальцем, как каких-то щенков. - Ты че, сука..! - заорал Рома, замахнувшись, но Алиса рефлекторно увернулась. Фирсова запрыгала на месте, меняя ведущую ногу, гибко отскакивая в стороны. Её руки были высоко подняты, прикрывая лицо, но губы расползались в довольной улыбке. Она смотрела прямо в глаза Колику, будто насмехаясь. Он двигался осторожно, его мышцы напряжены, но она уловила момент - лёгкое расслабление, когда он чуть сбавил концентрацию. Этого хватило. Она сделала короткий шаг вперёд, резко развернулась на опорной ноге и вложила всю силу в удар с разворота. Её пятка впечатывается в висок Колика с глухим звуком – не звонким, а таким, от которого по коже пробегает дрожь. Она даже чувствует, как его череп слегка поддаётся от удара, прежде чем он валится назад. Парень падает тяжело, как мешок с песком. На секунду вокруг него повисает тишина, словно сам воздух замирает, переваривая произошедшее. Но потом, словно по команде, его товарищи бросаются на Алису. Она не раздумывает - реагирует на инстинктах. Видит, как один замахивается, делает шаг навстречу и срывается в движение: резко садится на правую ногу, её левая взлетает вверх и врезается парню прямо в колено. Удар быстрый, точный - сустав хрустит, и парень вскрикивает, заваливаясь набок. Но прежде чем она успевает увернуться, сзади в волосы вцепляются чужие пальцы. Её резко дёргают за косу, и голову словно вырывает назад - боль вспыхивает в затылке, в шее простреливает судорога. Тело теряет контроль, ноги подкашиваются, а через мгновение - резкий, тупой удар в бок. Боль выжигает внутренности, накатывает волной, как будто что-то внутри неё лопнуло. Она открывает рот, но из него вырывается только короткий сдавленный хрип. В груди глухо схлопывается воздух – вдохнуть невозможно, легкие будто парализовало. В ушах звенит, всё вокруг расплывается в белесый туман. Ноги подгибаются, но её не дают упасть - держат за волосы, как куклу. Она судорожно вцепляется пальцами в запястье того, кто её схватил, но сил не хватает. В глазах рябит. Где-то на периферии сознания мелькает одна-единственная мысль: "Как знал, гад, куда бить." Колик утирает кровь из носа и выжидающе скалится. Приближается, словно зверь к добыче. Хлесткий удар пронзает мерзлый воздух - Фирсова сгибается пополам. Кровь тонкой струйкой стекает с губ, пачкая куртку. Чувствует себя грушей – удар за ударом он выбивает из нее силы. - Может, хорош…? - обеспокоенно спросил тот, что повыше. - Кажись, ее отключает уже. - Думаешь? - съязвил он, ударив снова. - А вот я думаю, что неплохо было б ей пальцы переломать, чтоб не крутила ими перед уважаемыми людьми. Фирсова закряхтела, ощутив вкус железа на губах. Это сочилась кровь из носа, изо рта ложась густыми разводами на спортивную куртку. Силуэт Ромы неясный - глаза не могут поймать фокус. Лишь глаза его бесовские сверкают нечеловеческой злобой. - Ломай. - шипит она, скалясь. - Тогда я тебя просто нахуй посылать буду, не заблудишься? Когда чужие мозолистые ладони покрепче сжали ее руки с двух сторон, тогда она поняла – Колик будет бить со всей силы и наотмашь. А ей уже без разницы, и она не собирается вымаливать пощады у этого урода. Удар точный, как часы. Дальше темнота. - Блядство. - вырвалось у парня слева. - Я ж говорил! Желтый предъявит, будто сам не знаешь. Че теперь делать? Колик это прекрасно понимал. И если б не Желтый еще бы и надругался с радостью, да с дружками поделился. Но вот отказать себе в таком удовольствии, как избиение человека толпой, он не смог. Тем более если этот человек – Алиса. Вывела она его знатно за эти дни, пришлось аж на пацана обещание давать. - Оклемается. - Рома набрал в ладони снега, и прошелся им по ее лицу. Реакции не произошло. - Ну, или нет - хер понять. Тогда он на мгновение испугался, но быстро пришел в себя, и принялся хлопать ее по щекам. Изувеченное и кровавое лицо ходило то вправо то влево от его движений, но не подавало никаких признаков жизни. Все трое нависли над Фирсовой, присев на корточки, и поочередно переглянулись. - Да, кинем ее здесь – делов то. – сказал парень с пробитым коленом, явно помладше Ромы. - Вообще нет желания с ней возиться, она мне в колено зарядила, коза. - А Желтому я че скажу?! - разозлился Рома. - Я на пацана обещал, что ее приведу. Ты вообще понимаешь, что это значит? - Косяк, отшив, чушпанство. – закивал другой, и вновь попытал удачу, слегка ударив Алису по щеке. - Ну, дышит так-то, может, в машину ее, там уже по ситуации? Рома приподнялся, и подумав с минуту, согласился. Да, девчонку бить – косяк приличный. Желтый таких пацанов не жалует, но всегда ведь можно ситуацию перевернуть, правда? Двое послушно взяли ее под руки, и поволокли к машине. Багровые следы окропляли снег под ногами, стекая с опущенного лица Алисы. Она в их руках, как тряпичная кукла. Безжизненная и избитая. - Она мне всю машину захезает. - брезгливо отметил Рома, приподняв ее голову, взявшись за растрепанную косу. - Сука, даже в отключке проблемы создает. Первое, что почувствовала Фирсова, придя в себя в незнакомой машине - жгучую боль. Голова раскалывается так, будто ей молотком по ней били часов десять подряд. В глазах мутно, встречные фары машин мажут взор, давят на сетчатку. Во рту ужасно сухо - лишь ощущается противный вкус крови. По привычке двигает челюстью, проверяет - вновь кровь сочится из чуть затянувшейся ранки в уголке рта. Ее словно зажали в тиски - двое по бокам уж очень плотно к ней сидели. Воздух тяжелый, с примесью сигаретного дыма смешанного с морозным воздухом из чуть приоткрытого окна. Помня об угрозе Колика насчет ее пальцев, она судорожно принялась их разгибать, проверяя на сохранность своих конечностей. Алиса облегченно прикрыла глаза. - О, очнулась. - цокает парень, сидящий по правую сторону. - В самый раз, а то думал водой тебя уже обливать, что ли. «Я б тебя в кислоте утопила» - говорит ее внутренний голос. - Ну все, подруга, готовься. – их глаза столкнулись в зеркале заднего вида. – Сейчас Желтый тебя нагибать будет. Че думала, самая умная? Мнимая уверенность и отрешенность лишь маска. Ей страшно. Нутро содрогается с каждым преодоленным километром. Что он с ней сделает? Убьет? Пустит на хор? В голове вереницей пронеслись свои же шуточки в сторону Желтого, что он на погосте, якобы, закопает или что-то вроде того. Теперь совсем не смешно. А она слышала, группировщики таким промышляют. Да и она не в своей лучшей форме сейчас – даже отбиться не сможет. Впрочем, лучше умереть. А если расскажет Петровичу? Это будет конец. Тренер ей этого никогда не простит. И ее история закончится, даже не начавшись. Одно знает точно - живой не дастся. Это все ее язык. Говорили ей и не раз, чтобы следила за тем, что говорит и кому говорит. Но нет же, куда ей слушать чужие советы. Разозлила Колика так, что он решился ее выследить и сдать. А еще и избить, а у нее соревнования важные. И куда она такая пойдет выступать? Если, конечно, пойдет. Под кожей раненой птицей забился страх. Машина остановилась около какой-то кафешки, коих в Казани бесчисленное множество. Рома развернулся к ней и напоследок обсмотрел, смакуя ее ужасный внешний вид и потухшие глаза. - Выплёвывайся. - с мерзкой улыбкой произнес Рома. - Твоя конечная остановка. Алиса лица не теряет – так же отвечает улыбкой. Белоснежный отблеск ее зубов проглядывается через запекшуюся кровь. Она походит на дьяволицу, и Колик слегка отшатывается, брезгливо поведя губой. Парень, сидевший по правую сторону от нее, распахивает двери машины и в грубой форме хватает ее за руку, выволакивая наружу. Ребра болят так, что из ушей пар идет, но лишь покрепче зубы стискивает. - Тебя че на руках занести? - издевается обладатель зеленой восьмерки. Алиса чуть пятится, но мужчина толкает ее вперед. Как на казнь. Холодный промозглый ветер зарывается под куртку. Ноги на мгновение не хотят слушаться – словно чужие. Подъем по старым ступенькам дается ей с трудом, хотя их там штуки три - не больше. Дверь помещения распахивается и в нос резко бьет запах сигарет. Ее вновь толкают, и она закашливается от неожиданности. Выломала бы все конечности каждому по очереди за такое отношение. Чуть поодаль слышатся приглушенные голоса и какая-то неизвестная ей песня. Над головой горит красным «Выход», и ей сейчас больше всего на свете хочется уйти через эту дверь. Тело пробирает дрожь. Тревога нарастает с каждым шагом, но она все ровно идет, изредка держась за больное место. Легкие изнывают от обилия смешавшихся запахов. Сигаретный дым, запах приготовленной еды, и где-то еле уловимо витает мерзкий аромат алкоголя. Фирсова застывает в проеме. Все взгляды присутствующих направлены на нее – она чувствует это кожей. Гробовое молчание ложится пеленой, а красный интерьер давит еще больше. Похоже на преисподнюю, думает та, и тыльной стороной ладони утирает кровь с подбородка. Впрочем, ее внешний вид к такому месту как нельзя кстати. Ее снова толкают, но уже более злостнее. Она криво подается вперед, еле задерживаясь ступнями. Вся кровью перемазанная. Желтый в таком месиве не сразу ее узнает, и в принципе в таком виде не с первого раза поймешь, кто перед тобой. Костяшки у нее опухшие и в крови – билась тоже. Или отбивалась? Сейчас никого не удивляет, если пацан бьёт девчонку. Если она не с кем не ходит, конечно. - Это че? - медленно и недовольно спрашивает Желтый. Колик протискивается, взъерошив черный ежик, приглаженный кепкой. На лице сверкает довольная ухмылка. - То, что следовало доказать. - гордо подняв голову, отчитывается Рома. – Поймали на районе, когда херню эту передавала. Желтый в полном ауте, слегка прокашливается и многозначительно переглядывается с Цыганом, который так и застыл со стаканом в руке, не донеся его до рта. Он ведь до конца не верил, что какая-то там девка может такое вытворять, да еще и не бояться. - Зачем избили? – после осмотра ужасного вида Алисы, его будто озаряет. – По-другому не судьба? Так не делается, вы че? Пока двое за ее спиной и осекшийся Колик выдумывают оправдания в своей голове, она по-хозяйски проходит вперед, и берет стул. Хочется конечно от обиды плечом толкнуть Колика, но сил совершенно не осталось. Садится прямо перед Вадимом, не имея ни капли стыда или стеснения. Ей плевать, что он о ней подумает. Ей вообще его прибить хочется, прямо тапком, как таракана. Сам небось команду дал, а теперь сидит и отгоняет от себя подозрения вопросами своими. Типа не при делах, типа поговорит с ними. Старается держаться, хотя надо сказать, что ей это дается из последних сил. Но в грязь лицом ударить не хочется, как и не хочется выглядеть слабачкой. Алиса впивается в Желтого своими не естественно блестевшими зелеными глазами, и издевательски цокает, медленно размазывая кровь по лицу. - Да мы-то нормально подъехали, объяснили всё. Что нельзя так, то-сё, - начал Колик, - а она как давай махаться. Вот еле скрутили. Нервный смешок срывается с губ. Какой же сказочник попался, так врать. Для Желтого по сути то это не аргумент, но смотря на наглое лицо Алисы немного их понимает. Но осуждает больше. - Да я б тебя вообще раз на раз размотала, как нефиг делать. – не поворачиваясь, говорит Алиса. – Но такое ссыкло как ты на драки только с группой поддержки ходит. Рома поджимает губы, и дергается вперед. Достала она его до чертиков. Но Желтый выставляет руку, и Колик застывает на месте, пыхтя от злости. - Выйдите, у нас здесь не шапито. - указывает Вадим. - Я с вами потом отдельно поговорю. На лице Алисы проносится легкая улыбка. Хоть такую сатисфакцию в виде воспитательной беседы получила - и то радует. Но отсидеться не может, а поэтому оборачивается и вновь крутит средним пальцем под легкий свист. Кулак Желтого стукает по столу, а Фирсова рефлекторно дергается, вдавив голову в шею. - Повторюсь - у нас не шапито. Замашки свои при себе оставляй. - Цыган молча кивает, соглашаясь с Желтым. – Расскажи-ка мне, Алиса, что вообще происходит? Впервые она явно теряется. Глаза расширяются, начиная нервно бегать в разные стороны. К темечку подступает жар – она замешкалась. - Беспредел происходит. - она так и правда думала. Ведь те, кто ходит под Желтым подчиняется его приказам, а значит, что он дал добро на все, что происходило в подворотне. У Цыгана уже сдают нервы, и он рваным движением достает сигарету. Ему неясно, как Вадим еще держится. Он бы с такой девкой не выдержал бы уж точно. Сигаретный дым поселился в носу, а она порывисто закашлялась. И тут же скривилась – от резких содроганий тела больно так, что хочется вздернуться, лишь бы этого не чувствовать. - Кури в другую сторону. Я сейчас внатуре задохнусь. Вадим, вспомнив об ее особенности, нехотя кивает Цыгану, а тот, в свою очередь, не торопясь отходит к барной стойке. Он не поворачивается. Лишь мутные клубы дыма растекаются над ним, разбиваясь о козырек кожаной кепки. - Ты момент не отодвигай - разговор состоится. - голос Вадима звучит лениво, но от этого ещё более жёстко. Слова ложатся под кожу, холодные и безапелляционные. - Ты, получается, на районе барыжишь? Смешок проскакивает в уголках его губ. Вопрос риторический, ответ он уже знает, но играет в это по-своему. - Получается. - Алиса устало выдыхает, пальцы порывисто сцепляются, перекручиваясь между собой. Нет смысла юлить. - И я ничего не отодвигаю. Хочешь разговор – будет тебе разговор. Процент хочешь, у вас ведь так? Новая вспышка боли режет ребра изнутри - ей кажется, что даже лёгкий вздох разрывает её на части. Она машинально сжимает бок, пальцы зарываются в ткань. Ослабленный стон всё равно срывается с губ, а из носа с новой силой течёт густая, бордовая кровь. Она сломлена. Её тело говорит об этом громче, чем любые слова. Желтый лениво выдёргивает из подставки салфетку, пару секунд с небрежным интересом разглядывает кровавую мазню у неё на лице, а потом кидает ей бумажку. Естественно, та так и осталась лежать между ними – Алиса к ней не притронулась. Он смотрел на неё долго, в его взгляде не было ни презрения, ни злобы - только хмурая задумчивость. Жёлтый усмехнулся одними губами и качнул головой, сцепив пальцы в замок. - Забавно. А я тут недавно с Петровичем пересекался. Знаешь, что он мне про тебя говорил? Алиса внутренне напряглась, но внешне не дрогнула. Причем тут, казалось бы, отступления про Петровича, если она прямо предложила ему платить? - Говорил, что ты, Алиса, надежда всей вашей академии. Что ты на спорте живёшь, ни шагу влево, ни шагу вправо. - Он чуть наклонился вперёд, в голосе мелькнула насмешка. - А тут, выходит, и вправо, и влево. Цыган хмыкнул, качнув головой, но так и не повернулся. - Неидеальная, значит. - Да какая там идеальная, - протянул Жёлтый, откидываясь назад. - Днём - спорт, ночью - барыга. Двойная жизнь, ага? Алиса дёрнула уголком губ. - Нашелся святой. Жёлтый улыбнулся шире, глядя прямо на неё. - Я? Конечно, нет. Только я никогда и не делал вид, что весь такой правильный. Она замолчала. - Я тебе вот что скажу, Алиса, - голос стал чуть тише, но от этого только жёстче. - Мне с тебя процент брать? Это даже звучит смешно. - Потому что я девчонка? - не выдержала она. - Потому что ты малолетка, - без паузы ответил он. - Я на таком не зарабатываю. - А ещё потому, что он Петровича уважает, - вставил Цыган, бросая на Алису взгляд из-под ресниц. - И не хочет, чтобы старик в гроб раньше времени лёг. Алиса поджала губы в немой стыдливости перед своим тренером. Жёлтый помолчал, затем лениво провёл ладонью по лицу. - Но дело не только в этом, - продолжил он. - Ты мне, мягко сказать, - обменивается взглядом с Цыганом, звонко цокнув языком о зубы, - не нравишься. Я не вижу в тебе человека, которому можно доверять. Он чуть склонил голову набок, пристально разглядывая её. - В тебе слишком много резких движений. - Ты меня не знаешь, - твёрдо сказала она. - Вот именно, - отрезал Жёлтый. - И то, что я о тебе знаю, мне не особо нравится. Цыган вальяжно растащил свои руки по барной стойке, прижавшись к ней спиной, и многозначительно глянул на Желтого. Сделал мощную затяжку, что пепел начал жечь фильтр сигареты и уверенно сказал: - Так что, шуруй отсюда. Но по тому, как посмотрел на неё Жёлтый, было ясно — точка в этом вопросе ещё не поставлена. Алиса плелась по затемнённой улице, втягивая голову в плечи. Казалось, сам воздух выдавливал из неё последние силы. Дул пронизывающий ветер, пробирая до костей, а в лицо летели редкие снежинки, тут же тая на горячей коже. Под ребрами пульсировала тупая боль, каждая затяжка воздуха отзывалась в лёгких едким уколом. Лариса Валентиновна жила в новой кооперативной квартире, где всё было обставлено со вкусом, но без излишеств. Крепкая дверь с аккуратной табличкой, чистый подъезд без запаха сырости. Внутри — добротная мебель, дорогая посуда за стеклом, массивный комод с аккуратно сложенными документами. Женщина знала, как жить с комфортом. Алиса постучала в дверь, глухо оперевшись лбом о косяк. Через несколько секунд замок щёлкнул, и Лариса Валентиновна, не скрывая ужаса, впустила её внутрь. - Господи, Фирсова… - Голос её был хрипловатый, с ноткой строгости. - Ты в каком виде? Алиса только шумно выдохнула, моргнув, прогоняя слёзы, но одна всё-таки скатилась по щеке. Лариса быстро оценила её состояние: ссадины, запёкшаяся кровь, синяк на скуле, слишком медленные движения. Поддержала её за плечо, увела в ванную. - Садись. Сейчас обработаю. Говорила спокойно, чётко, без суеты, но руки двигались быстро, уверенно. Вытянула аптечку, достала ватку, спирт. Алиса поморщилась, когда в рану впился холодный жгучий укол. - Где болит? - деловито спросила Лариса, разглядывая её с прищуром. - Рёбра, - хрипло ответила Алиса. - Кашлять больно. Лариса нахмурилась, отложила ватку и аккуратно, но настойчиво приподняла край перепачканной спортивной кофты. Под тканью расползался чёрно-синий кровоподтёк. - В больницу бы тебя, - тихо сказала она. - Снимок сделать. - Не надо, - резко ответила Алиса, одергивая одежду. - Всё нормально. - Нормально? - Лариса отступила назад, сложила руки на груди. - Знаешь, я думала, ты умнее. - Чего?! – Алиса резко выгнулась, но тут же сжала скулы по понятной причине. - Что-то ты мне сказки рассказываешь, - медсестра прислонилась к стене, скрестив ноги. -Говоришь, Желтый отказался от процента? Что-то не похоже. Такие, как он, с земли деньги не поднимают. - Не взял, - устало повторила Алиса. - Дал понять, чтобы завязывала. Лариса медленно качнула головой. В её глазах читался скепсис. - Значит, он либо что-то задумал, либо ему проще без тебя. А ты, судя по всему, в этом раскладе - самый ненужный элемент. Алиса опустила голову. Ком в горле стал больше. План рушился. Без денег она не поедет на сборы, не попадёт на важные соревнования, не сделает шаг вперёд. Всё катилось к чёрту. - Ладно, хватит сырость разводить, - Лариса посмотрела на неё оценивающе. - Сегодня оставайся тут. Завтра утром я рано выйду на работу, тебя заодно захвачу. Никто и не заметит, что ночевала не в академии. Алиса тихо кивнула. Впервые за долгое время ей хотелось просто упасть в кровать и отключиться от всего мира. Фирсова лежала на широком, чуть жёстком диване в гостиной Ларисы Валентиновны, укрытая тяжёлым одеялом с атласной каймой. В комнате было тепло, даже слишком - батареи шипели, а воздух был густой от запаха дорогих духов и лёгкого аромата сигарет, впитавшегося в шторы. Странно, что острое и восприимчивое обоняние словно отключилось – не давало никакой реакции на окружающий воздух. Наверное, организм тратил все силы на то, чтобы не отключиться от ноющих ребер. Голова гудела, тело ломило. Каждое движение отзывалось тупой болью в рёбрах, и даже дышать приходилось осторожно. Но сильнее физической боли давила злость. Всё пошло не так. Всё рушится. Всё не по плану. Планы, ради которых она столько старалась, теперь казались недостижимыми. Без денег не поехать на сборы, без сборов - никакого будущего в спорте. Петрович верит в неё, ставит на неё, а она мало того, что надежд не оправдала, так еще и в глазах этого группировщика тренера унизила. Желтый. Этот разговор до сих пор сидел в голове, как заноза. Он говорил так, будто видит её насквозь, будто знает, чем всё для неё закончится. Но ведь не знает. Не ему судить. Не ему решать. Но странно. Почему он не взял процент? Любой другой бы взял. И Лариса права - так не бывает. Это что, просто жест доброй воли? Или он просто решил, что она не стоит его внимания? Думать становилось тяжело. Веки наливались тяжестью, мысли путались. Лариса Валентиновна не стала ночевать в спальне, оставшись спать на раскладном кресле около дивана. Мало ли, ночью чего случится. Хуже ей станет или Алисе понадобиться чего. - Ты же не веришь в Бога, да? - спрашивает Лариса, глядя на неё с любопытством. Алиса устало кидает полуулыбку, закрывая глаза: - Если бы он был, я бы ему рожу начистила. - Я просто думаю, - издалека начала женщина, - может, сглаз на тебе какой? Ты сильно светишься, в академии, не стесняешься ничего. А люди, знаешь ли, глазливые бывают, завистливые. - Фирсова проигнорировала этот набожный выпад. - В толк взять не могу, как он не выставил тебя на деньги. А я ведь тебе говорила, давай сделаем по уму, а ты заартачилась, и итог какой у нас? Три месяца – и те коту под хвост. - Вот еще, - загорелась Алиса, - по уму это пойти к ним с поклоном с первого дня? - С плеча рубишь. – говорит женщина, набрасывая тонкий плед на плечи. – Не с поклоном, а с выгодным предложением. - Если не согласился сейчас – не согласился бы и тогда. – грубо отрезала девушка, аккуратно тронув больное место. – А так, мы всё же поработали – три месяца за нос их водили. Остальные проблемы по мере поступления. Она слышит, как Лариса бурчит себе под нос, но уже не отвечает - усталость тяжёлым камнем оседает на веки. Сон подбирается к ней стремительно, утягивая вниз, и вот она уже проваливается в него, теряя контроль. Старенькая квартира, ей знакомая, распахивает перед ней двери. Половица справа чуть скрипит, но ее перебивают голоса из дальней комнаты. Алиса идет на них, рефлекторно касаясь ладонью стенок, увешанных иконами и всякими религиозными штуками. Старый противный голос врезается в уши. Перед глазами Алисы она же сама, только маленькая. Стоит босиком на холодном полу, в руках мокрая тряпка. От хлорки режет глаза, слизистая носа пылает, но плакать нельзя. - Давай, отрабатывай, раз уж сатана в тебе завёлся! - бабка стоит над ней, ссутуленная, худая, но сильная. Маленькая Фирсова опускается на колени, проводит тряпкой по полу. Кожа на ладонях краснеет, щиплет. Эти каждодневные уборки наглухо расшатали слизистую, нежную кожу рук и психику. - Посмотри на себя! Оскотинилась! - бабка хватает её за длинную косу, дёргает. - В чистоте черт не водится – слышала? Тряпка выскальзывает из рук, падает на пол. Юная девчушка закрывает глаза от страха, прекрасно зная, что это разозлит и без того неадекватную бабку. - Молись! Надежда Степановна разъяренно стукает ее по голове, девчонка валится, как карточный домик, больно ударившись локтями о пол. Алиса, наблюдающая за этим цирком, чувствует себя так же беспомощно, как и та маленькая девчонка на полу. - Молись, говорю! Голос бабки сливается с шумом воды, с запахом хлорки, с жжением в носу. Картинка резко искажается, словно ее кидают в другую реальность. События меняются очень быстро, ей тяжело отслеживать происходящее. Как только она немного приходит в себя, в ушах раздается визг: - Читай! Движения ее не отчетливые, но она поворачивает голову на источник звука – под кожу забивается страх. Голос такой, словно металлом по стеклу проходятся – знакомый ей с детства. Она проходит по коридору, и в одной из комнат царит полумрак – лишь тусклый свет от свечи дрожит в воздухе, отбрасывая тень на стены. Фирсова все так же остается наблюдателем – только картина уже другая. Маленькая худая Алиса сидит спиной к двери, упав на колени перед столом, заставленным иконами. Из-за силуэта виднеется корешок книги – Алиса уверена, это Библия. Плечи девчонки худые, кости на лопатках неестественно выпирают – она вздрагивает. - Читай, кому сказала! - ссутулившаяся бабка бьет девочку по спине узловатой рукой.- Бестолковка! Маленькая Алиса не подчиняется. Ее тошнит от ежедневных религиозных экзекуций. Лики святых с безжизненными глазами рябят перед лицом. Она ненавидела это тогда, и так же ненавидит это сейчас. - Громче! Девчушка говорить не торопится. Видно как ее худые девичьи лопатки содрогаются, плечи слегка трясутся. В комнате растекается тонкая дымка от ладана. Этот ненавистный запах въедается в кожу, от него тошнит, он невыносим. От вида икон хочется очистить желудок. Вновь маленькой Алисе прилетает по спине, но уже более нервозно и нетерпеливо. Она горбится, с губ срывается легкий стон. Фирсова рефлекторно зажимает глаза, а наяву ее таскает по кровати в холодном поту. - Тебе должно быть стыдно, бесовское ты отродье! Маленькая девочка вскидывает голову, впервые осмелившись посмотреть своей обидчице прямо в глаза: - А тебе - нет? Озверевшая Надежда Степановна скрюченными пальцами крепко берется за ее волосы и впечатывает голову девчонки прямо в деревянный пол. Наблюдающая Алиса вскрикивает, метнувшись на защиту маленькой себя. Но силуэты девчонки и бабки рассеиваются, вздымаясь к потолку. Фирсова буквально рассекает воздух. Картинка скручивается рябящими вспышками, только в ушах эхом проносятся гневные выкрики старухи. Она зарывает лицо в ладони, ничего не понимая. Сзади послышалось кряхтение, нос уловил запах лекарств, старости и чего-то гниющего. Алиса все еще в той квартире. Сон еще не окончен. - Алиса… - хриплый голос старухи проносится эхом. - Алиса… Фирсова оборачивается. В проеме стоит юная Алиса, лет двенадцати, уже более смелая и холодная. На ее лице проскальзывает дьявольская ухмылка – она равнодушно наблюдает, как бабка лежит на постели, больная и скорченная, а в руках держит свой крестик. - Принеси воды… Юная Алиса перекручивает во рту мятный леденец, жеманно сунув руки в карманы спортивных штанов. Двигаться она не собирается – ей нравится смотреть за почти предсмертными страданиями Надежды Степановны. - С Богом своим встретишься - у него и попросишь. Фирсовой во сне так плохо, что наяву она стонет. Слезы катятся из глаз неконтролируемым потоком. Через заплаканные и опухшие веки она видит, как юная Алиса из сна не торопясь удаляется, оставляя бабку без комментариев и минимальной помощи. Надежда Степановна кряхтит, выставив сухую старую руку вперед. Старческая ладонь слабеет, выпустив крестик из пальцев. Он падает и скрывается под многочисленными дряхлыми одеялами. Старуха на секунду замирает, нахмурив лицо. Обмякает. Но вдруг ее шея резко поворачивается, глаза наливаются кровью, и она остервенело буровит Алису. Приглушённый крик. Фирсова вздрагивает и вскидывается вверх, будто её только что выдернули из ледяной воды. Грудная клетка судорожно расширяется, хватая воздух, но лёгкие не слушаются, горло сжимается. В глазах темнеет. Комната вокруг кажется чужой, как декорация, подсвеченная дрожащим, тусклым светом фонаря за окном. Тени на стенах от веток снаружи кажутся живыми - они шевелятся, скребутся, тянутся к ней. В висках пульсирует боль. Она не понимает, где находится. Бабка? Где бабка? Руки лихорадочно рвутся к цепочке на шее. Пальцы дрожат, цепляются за металл. Холодный. Чужой. Это не крестик. Это кольцо. Кольцо. Она не там. Она не там. Облегчённый выдох срывается с губ, но не приносит облегчения. Грудь сдавливает – то ли от страха, то ли от удара по рёбрам, который ей всё же удалось забыть на несколько часов сна. Внутри ещё бушует холодный ужас: кошмар слишком реален, слишком свеж. Кажется, что запах хлорки до сих пор вьётся в ноздрях, а ладони жжёт от невидимой тряпки с разъедающим раствором. Алиса дёргает головой, пытаясь сбросить наваждение, но это только сильнее отдаётся болью в затылке. Она опускает лицо в ладони, упирается локтями в одеяло. Дышит глубже, заставляет себя считать вдохи. За окном потрескивает ночной мороз. Где-то далеко гудит поезд. В груди всё ещё колотится страх, но его заглушает усталость. Она трёт лицо, выпрямляется, опускает ладонь на постель и чувствует ткань - мягкую, чистую. Это не деревянный пол под иконами. Она здесь. Она свободна. Но сердце всё ещё барабанит в рёбрах, как зверь в клетке, не веря, что двери действительно открыты.

***

Вокруг – только редкий гул проезжающих машин, ленивый шум троллейбусов. Ночная Казань будто вымерла. Окна академии тёмные, лишь слабый свет уличных фонарей размазывается по асфальту, создавая длинные тени. Снег скрипит под сапогами, оседая на коже слабым холодком. Алиса идёт быстро, почти неслышно, но Ларисе Валентиновне все равно, то и дело нервно оглядывается. - Алиска, сейчас мышью пробираешься к себе на этаж, - тихо, но резко говорит она, не сбавляя шага. - И бегом в кровать, ясно? - Разберёмся, - пробормотала та, шмыгнув носом. Голос усталый, сиплый. - По лицу вроде ничего, выгляжу лучше, чем вчера вечером. Лариса Валентиновна бросает на неё взгляд. Вздыхает. - А рёбра? Алиса молчит, опуская голову, сжимая пальцы в карманах. Одежда хотя бы высохла, запах крови перебит мылом. Но что толку? Болит так, что кажется, будто внутри под кожей переливаются жидким огнём тысячи заноз. - Тебе хотя бы пару дней отлежаться надо, - настаивает женщина. - В идеале - больничка. На рентген. Гематома подозрительная. Может, трещина. - Не получится, - отвечает Алиса в лоб, продолжая идти. Глаза машинально скользят по окнам – ищет ненужных свидетелей. - Петрович сегодня-завтра вернётся. У меня тренировки. Я ещё и среднюю группу веду. - В гроб тебя твой спорт загонит - помяни моё слово. Алиса молча скалит зубы. Ей не объяснить - не поймёт. Лариса приоткрывает дверь, стараясь не шуметь. Внутри - тишина, только за стойкой дремлет вахтёрша. - Давай по-тихому, ясно? - одними губами говорит Лариса. Алиса кивает и, придерживая рёбра, осторожно ступает на лестницу. Каждый шаг отзывается тупой болью. В голове - месиво: вчерашнее избиение, отказавший Желтый, ледяной кошмар. Всё это гулко пульсирует внутри, будто её заперли в стеклянном кубе, а снаружи кто-то бьёт по стенкам тяжёлым молотом. В глубине коридора на втором этаже - шорох. Алиса резко замирает. Сердце делает кульбит, дыхание спертое, будто его вытянули через соломинку. Она выглядывает из-за угла. Пусто. Но что-то гнетущее витает в воздухе. Внутренний голос кричит - быстрее, быстрее! Она делает шаг вперёд. - А кто это тут расхаживает? Мерзкий голос Савельева разрезает тишину. Алиса дёргается – холодный комок страха падает в живот. Он стоит чуть в стороне, заложив руки за спину, насмешливо разглядывает её исподлобья. - Фирсова, ты ли это? - прищуривается. - У тебя режим особенный, да? Назад пути нет. Пальцы в карманах сжимаются в кулаки – ногти впиваются в ладони до боли. Алиса расправляет плечи, пытаясь сохранить лицо. - Ого, - тянет Савельев, качнув головой. - Это кто меня опередил, а? Ну, аплодирую стоя. Допрыгалась? - Не твоего рыжего ума дело, Савельев, – цедит она, глядя прямо в глаза. - Как видишь, я не в настроении. Он усмехается, качая головой, и делает шаг вперёд. Она инстинктивно напрягается, но не отступает. Савельев замолкает на секунду, будто оценивает её. В его глазах вспыхивает что-то неприятное - азарт? Любопытство? Внутренний голос снова кричит: осторожно. Савельев снова ухмыляется. - Ну-ну. Алиса с трудом добралась до своей комнаты. Дверь скрипнула, когда она осторожно надавила на ручку, но Юля даже не шелохнулась. Девушка спала, свернувшись калачиком под одеялом, тихо посапывая. Фирсова вошла медленно, почти на цыпочках, стараясь не задеть мебель. Каждый шаг отзывался тупой болью в боку, а голова гудела, будто кто-то со всей силы сжал её в тисках. Она чувствовала себя избитой не только физически, но и морально. Всё, что произошло за последние дни, давило на неё с неумолимой силой. Желтый, Колик, этот проклятый сон… а теперь ещё и Савельев. Ну вот зачем он появился? Последний штрих к её чудесному вечеру. Он же не отстанет, будет цепляться, шутить, подначивать. У него дар такой – доставать её до белого каления. И она знала, что сегодняшняя встреча не последняя. Фирсова тихо выдохнула, сбрасывая куртку. Её руки дрожали, когда она расстёгивала молнию, и, едва стянув одежду, почувствовала, как сдавливает зубы от боли. Чёрт. Тело будто не её, каждый сантиметр ноет. Она попыталась размять пальцы – побелевшие костяшки отозвались неприятным покалыванием. Она посмотрела в зеркало у стены – даже в тусклом свете ночника можно было разглядеть тёмную полоску синяка на скуле. Осторожно провела пальцами по лицу, стараясь не задеть ушибы. Юля пошевелилась во сне, что-то пробормотала, и Алиса замерла. Не хватало ещё будить подругу и выслушивать её причитания. Всё, чего ей хотелось – просто лечь. Хотя бы на пару часов забыться сном. Осторожно перешагнув через скрипучую половицу, она добралась до кровати и, подавляя стон, легла на спину. Вдох - боль. Выдох - боль. Она сжала кулаки, заставляя себя не думать. Но мысли никуда не делись. Они крутились в голове, как мухи вокруг падали. Савельев. Ему было мало просто съязвить. Он это так не оставит. Обязательно раскопает что-нибудь, припомнит, при всех устроит спектакль. Этот ублюдок всегда знал, куда бить. Алиса закрыла глаза, но перед внутренним взором снова вспыхнули сцены недавнего вечера. Боль, глухой удар по рёбрам, гул в ушах, резкий рывок за волосы… она снова ощущала, как земля уходила из-под ног. Она сжалась, перевернувшись на бок, и спрятала лицо в подушку. Завтра будет новый день. Новая битва. Новая боль. Но сначала - хотя бы немного сна.

***

В серой полутьме комнаты царила непривычная тишина, лишь за окнами шумела метель, царапая стекла ледяными когтями. Обычно в это время уже слышались ворчания Алисы, ее требовательный голос, расталкивающий Абдулину: - Вставай, спящая царевна, распорядок, мать твою! Но сегодня - молчание. - Фирса, ты чего разлеглась? - хрипло спросила Абдулина, натягивая на себя теплый спортивный костюм. - Ты чего? Заболела? Юлька морщилась - голос у нее сегодня был будто чужой. Сквозь тяжелую, набухшую болью голову прорывались вопросы подруги, но отвечать не хотелось. - Ты иди. - сипло выдавила Алиса, с силой натягивая одеяло на лицо. - Я догоню. Юля замерла. Что-то тут не так. Обычно Фирсова не пропускала ни секунды: умывалась раньше всех, первой выскакивала в коридор, пока другие еще шаркали ногами в сонном забытье. А сейчас… что это? Лень? Заболевание? Или… что-то другое? Юля плюхнулась на заправленную кровать, словно тряпичная кукла, не сводя взгляда с подруги. - Ты чего, а? - попробовала снова, но в ответ тишина. Неуютный холодок скользнул по спине. И тут голос Алисы. Глухой, приказной, отрывистый. - Юля, иди. Абдулина ощутила колебание - уйти или остаться? Но в душе вспыхнуло предупреждение: не лезь. Она натянуто кивнула, медленно поднялась с кровати, подхватила с пола одеяло и аккуратно набросила его обратно. - Ладно. Как хочешь. Но, выходя за дверь, Юля все же задержалась на секунду. Сердце билось как-то неправильно. В голове роились догадки. Аккуратно закрыв дверь, чтобы лишний раз не тревожить Алису, Юлино внимание привлекли несколько силуэтов в конце коридора. Быстрее всех бежал Вася-тренер, весь взвинченный и напуганный, тыкал пальцем в воздух, указывая на двери. За ним следом двое мужчин в милицейской форме, с важным видом поправляющие свои фуражки. А сзади, кто бы мог подумать, Савельев с дежурной улыбкой. Пока ничего неясно, но тревога уже витает в воздухе. - Абдулина, - крикнул Вася, вытаращив глаза, - Абдулина, Фирсова где? - Здрасьте. - недоверчиво отозвалась Юля, запустив пальцы в кудрявую голову. - А что случилось? Вася набрал в легкие воздуха, чтобы сместить на любопытной Абдулиной свою нервозность, но резко был перебит сотрудником в форме. Он достал служебное удостоверение, прокашлялся, ткнул в Юлино лицо, что та аж отшатнулась, но ничего прочитать не успела. - Поступила жалоба, что гражданку Фирсову А.К. избили на территории вашего заведения. По костям прошел холод. Как это избили? Кто? И Алиса уж больно подозрительная. Неужели, правда? Абдулину согнали одним лишь движением мужской руки, и она отступила в полном ступоре. Дверь медленно и скрипуче открылась. Петли давно нужно было смазать, но девчонки приловчились обращаться с ней аккуратно. Жуткий скрип молотком ударил по вискам - Алиса скривилась. - Абдулина, - сипло раздалось из-под одеяла, - ты издеваешься что ли?! - Гражданка Фирсова Алиса Кирилловна? – послышалось сзади. – Меня зовут Авдеев Петр Семенович, я оперуполномоченный второго РОВД по городу Казань. Голос мужской, прокуренный и незнакомый. Нутро опускается вниз, кожа головы рефлекторно вытягивается назад, а зрачки сначала расширяются, а потом уже и глаза зеленые начинают истерично бегать по стенке комнаты. Алиса медленно поворачивает голову, пытаясь не утруждать корпус, и поддается тревоге. Сначала раскрытое ментовское удостоверение и только потом два мужика при форме, рыжая гиена Савельев и Вася. Наличие в своей комнате Савельева наталкивает на самые подозрительные мысли – лицо больно хитрое. Фирсова девушка далеко не глупая, прекрасно понимала, что показывать боль в теле нельзя. Совсем не зря перед ней два сотрудника при форме стоят. Хватает того, что у нее на лице целая картина маслом. Она без единого звука, стиснув зубы, присела на край кровати и уверенно проговорила: - Я. Дело в чем? - Ты бы встала хоть, Фирсова! – закудахтал Вася, нервно бегая глазами по ней. – Что за неуважение к сотрудникам милиции?! Мужчина постарше медленно переместил взгляд на визгливого Васю, обсмотрел того с ног до головы, и негодующе покачал головой. Второй тренер понял всё без слов, и аккуратно сделал шаг назад, проверив зачем-то дверь. Алиса лениво зевнула, осторожно потерев глаза. Внешний вид у нее был так себе; растрепанная коса, лицо в ссадинах и кровоподтеках, пока небольшой синяк под глазом, и что самое интересное - спортивный костюм, в котором она спала. Это достаточно насторожило сотрудника постарше, а тот, что помоложе осматривал ее со странным интересом. С любопытством что ли, но оно вряд ли относилось к рабочему настроению. - В одежде спите? - раскрыв одну из своих бумажек, строго спросил взрослый милиционер. - Интересная привычка. Это никак не связано с вчерашними событиями? - Мёрзну. - коротко ответила та, после кривой усмешки. - Какие такие события, могу поинтересоваться? - Можете, конечно. - он снова что-то черкнул в бумаге. - Сегодня утром нам поступила информация, что вас, гражданку Фирсову Алису Кирилловну, избили на территории вашей спортивной академии. Что можете сказать по этому поводу? Не думалось ей, что синяки и помятый вид лица может сыграть ей на руку, когда к щекам начал приливать жар от напряжения. Разборок с ментами ей еще не хватало. - Ничего не могу сказать. - холодным тоном ответила Алиса, не прерывая зрительного контакта со стражами правопорядка. – Стесняюсь спросить, а кто с вами такой информацией то поделился? Не ты ли, Савельев? Гражданин ты наш неравнодушный. - Тогда что с вашим лицом? - проигнорировав реплику Фирсовой, мент продолжил беспристрастно задавать вопросы. - Как это объясните? Злость вспыхнула языками пламени, но переговариваться и юлить было нельзя. У нее в тайном углу прикроватной тумбочки веществ на целый срок. Сейчас выбесит их и все, пиши пропала, могут и обыск в назидание начать. - Значит так, возвращалась я от отца в академию, - пришлось выдумывать на ходу, чтоб лишних вопросов о том, где она шлялась не возникало, - со спины напали, избили, деньги отобрали. Лиц не видела, кличек не слышала. - Ну, ясно-ясно. - недоверчиво сказал мужчина. - А вот некоторые люди из вашей организации говорят, что зеленую восьмерку видели у входа. - Савельев сверкнул улыбкой, что Алисе захотелось свернуть ему шею. - Ваш внешний вид и вышеупомянутая машина никак не связаны? - Не знаю, кто вам такое говорит, - зеленые глаза остановились на рыжей голове, выдержав паузу, - но я бы им сильно не доверяла. Лично я никакой восьмерки не видела. Тот, что помладше вскользь окинул ее взглядом, а потом что-то шепнул своему коллеге. Мужчина с густыми усами внимательно послушал, и несколько секунд спустя многозначительно кивнул. - Заявление на нападавших будете писать? - Нет. - Понимаете, какое дело, гражданка Фирсова, укрывательство преступника это тоже своего рода преступление. - Я ведь сказала, что никого не видела. - стояла на своем Алиса. - И писать мне не на кого - я даже голоса не помню. Мужчина закивал, недоверчиво сощурив глаза. - Хозяин барин. Только вы впредь аккуратнее по улицам передвигайтесь. Ага, обязательно. Будет она еще его слушать. Тем более, судя по последним событиям, надобность в ночных прогулках отпала. Мужчина хлестко закрыл папку, что в ушах зазвенело и без лишних церемоний поспешил на выход. А тот, что по моложе еще раз обсмотрел Алису, пытаясь запомнить ее внешность. По крайней мере ей так показалось, но внимания на этом не заостряла – жгла взглядом Савельева. - Фирсова, я еще этот вопрос подниму! - напоследок завизжал Вася, закусывая щеку с внутренней стороны. - Надо поинтересоваться у Петровича, куда ты шастаешь! Алиса не смогла сдержать смешка, так вырывавшегося из груди. Уж очень карикатурно выглядел Вася, почувствовавший себя уверенным. Поднять то поднимет, а удержать сможет? - Ага, поинтересуйтесь. - с явной наглостью раскачивается, издевательски кивая. - И про тренировки не забудьте упомянуть. Тоже информация интересная. Ему так понравятся наши полумертвые телодвижения на занятии, которое закончилось раньше, чем должно было. Вася криво повел губами, не зная чем отвечать на такую наглость. На нервном, искаженном злобой лице, мелькнула отчетливая неприязнь. Савельев сзади присвистнул, чтобы ситуацию разогнать. - Василий Игоревич, да ясно же, что врет. – прорезался мерзкий голосок стукача. – Давно пора с ней разобраться. - А ты вообще заткнись. – вырвалось у Алисы хриплым голосом. – Смотри, как бы я с тобой не разобралась. Вася тут же зажал кулаки, сжал скулы, что проступили каменные желваки, и он не зная куда себя деть громко фыркнул. А Савельев просто усмехнулся, получая удовольствие от внешнего вида Алисы. Буквально через минуту второй тренер вылетел из комнаты, как из пушки, и рыжего прохвоста взять не забыл. Как только она осталась одна тут медленно выдохнула, и поникнув, присела на край расправленной кровати, чувствуя себя полностью разбитой.

***

Гулкий, пахнущий потом и пылью старый зал словно сжимался от напряжения. Железные тренажёры, потрёпанные временем, застыли в углах, как немые свидетели происходящего. Где-то за окнами слышалось гудение города, но здесь, в этом душном пространстве, мир сузился до четырёх человек. На потолке тускло мигала лампа, бросая дрожащие тени на потрескавшийся паркет. Спортивные маты на полу были вытерты до дыр, а канаты у ринга обтрепались и облупились от времени. В зале стоял густой запах нагретой резины, старой формы и дешёвого антисептика. Желтый с Мариной застыли в дверном проёме, одинаково выпучив от удивления глаза. Вадим вопросительно кивнул старой знакомой, а та лишь боязливо пожала плечами, словно не понимая, стоит ли им вообще вмешиваться. Петрович, красный от злости, широким шагом двинулся к Алисе. Его дыхание тяжёлое, раздражённое, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не разнести тут всё к чертям. Алиса, застывшая в центре зала, сжала зубы, будто пытаясь удержать от боли последний осколок самоуважения. - Покажи еще раз. Голос тренера звучал глухо, но в нем сквозила угроза. Она нехотя, но послушно, приподняла полы футболки. Двое в дверях одновременно ахнули. Чуть ниже груди, с левой стороны, зияла огромная фиолетово-чёрная гематома, словно рваная тень под кожей. Место удара выглядело страшно — кровоподтёк уже начал расползаться, как разливающиеся чернила. - Пиздец… - тихо шепчет Марина, легонько пихая Желтого плечом. – Это где ее так отоварили? Вадим нехотя приподнимает брови, безразлично мотнув головой. Ответ на вопрос у него есть, но им особо не поделишься. Его вообще удивляет, как она с такой травмой до академии сама добралась. Пока Алиса сдавленно дышит, Петрович смачно впечатывает кулак в ее больное место. Алиса сжала зубы так сильно, что в голове зазвенело. Боль пронзила каждую вену, каждую клетку, казалось, вот-вот из глаз искры пойдут. Но она не дала себе сорваться — только поджала губы и еле слышно подвывала, словно умирающее животное. - Ты – кусок собачьего дерьма, Фирсова! – орет Петрович, впечатав указательный палец ей в лоб. Она отшатывается, набирая в грудь побольше воздуха. В ребрах невыносимо саднит. – Как ты будешь выступать? Жопой об косяк, да?! Алисе искренне и очень стойко хочется расплакаться. И не от того, что тренер на нее орет, как резаный - она в свой адрес и похуже слышала. Внутри забивается страх, а что если и правда продует? Можно ставить крест на будущем. Цели просраны, результат не достигнут. - Выступлю. – шипит она. – Первое место возьму. Петрович неестественно смеется, запрокидывая голову. - Тебе раз прилетит сюда, - мужчина злобно тыкает пальцем в ребра, - ты свалишься тут же! Выступит она! Ты, - глубокий вдох, и Петрович громко бьет языком о нёбо, - бестолковое говно! Тренеру хочется влепить ей еще раз, чтобы доходило лучше. Внутри бурлит, как никогда раньше. - Откуда это?! – вопит мужчина, что даже Желтый морщится. – Ты совсем тупая, раз такое допустила? - Нарвалась на чертей одних. – часто моргает, часто берется за больное место. – В переулке темном прижали. «Черти» по касательной проходятся по Желтому. - Никаких тебе больше прогулок, поняла? – Фирсова обреченно клонит голову, нервозно дергая футболку. – Разошлась, звезда! В зале настала тишина, где лишь слышались тихие всхлипы Алисы. Не воспринимает она его слова про прогулки всерьез. Погудит, да перестанет. Но тело так болит, что на стену лезть охота. С таким самочувствием она хер выиграет. - Иди, об стену убейся нахер. – а ей так и хочется это сделать. – Бревно ты неповоротливое! Столько сил вложено, а ты всё похерила! Позорить меня собралась?! Ляжешь перед какой-нибудь первогодкой, меня на смех поднимут! Я таким людям тебя рекламировал, а ты что сделала?! Обидно стало до ужаса. Где-то на загривке противно затрещало. По швам. На унижения ей как-то по боку, и не такое слышать приходилось. Самое страшное, что он может оказаться прав. - Тук-тук-тук, - Марина больше не может терпеть страданий подруги, - здравствуйте, Виктор Петрович! Петрович чертыхается. Он так самозабвенно орал, что присутствие людей даже не ощутил. Кинув взгляд на растерянную воспитанницу, мужчина безнадежно выдыхает, качая головой. - Здравствуй, Ближенская. – недовольно отвечает мужчина, сильно зажав переносицу. Алиса метает взгляд, и утыкается прямо в Желтого. Маринка уже как-то потом на глаза попадается. От неожиданности сознание метается, не зная куда податься. Что надо ему? Пришел добить? Или потешить своё и без того раздутое самолюбие? «Или…» - думает Фирсова, и затылок тут же леденеет. – Он пришел меня сдать. Впервые она чувствует такой упадок сил, что руки опускаются тяжелой могильной плитой. Лоб мгновенно прошибает пот. Ну всё, отбегала своё. Сейчас Желтый вывалит весь груз ситуации на тренера, Петрович сложит простую картинку, и даже не станет ее слушать. А дальше? Она больше ничего не умеет. Училась она на одни трояки, помощи ей искать негде. Пока эти мысли съедали уставший мозг, глаза даже не приметили махающую изо всех Марину. Она подзывала к себе, широко улыбаясь. - Фирса! – не выдержав, крикнула та. – Ну чего ты там? Оглохла? Алиса часто моргает, пытаясь придать взору фокус, и тут же начинает искать тренера. Он стоит рядом с Вадимом, и о чем-то приглушенно разговаривает у тренерского стола. Петрович кидает на нее тяжелый взгляд из-за плеча. Алиса не знала, что хуже — боль в рёбрах или эта неизвестность. Фирсова чуть шатается, когда делает шаг в сторону. В груди глухо ноет, каждый вдох отдается колющим эхом в ребрах. Она не до конца понимает, что сейчас происходит. Марина явно чем-то довольна, а вот Желтый смотрит на нее почти так же, как тогда, в подвале. Безразлично. Словно оценивает, стоит ли оно того. - Иду, - сипит Алиса, голос подводит, от напряжения он звучит глуше обычного. Она ловит себя на мысли, что у нее не осталось сил злиться на Петровича. Ни на Желтого, ни на весь этот цирк. Только измотанная болью и страхом пустота внутри. Если он сдал - значит, все кончено. Ей некуда бежать. Марина хватает ее за запястье, чуть сжимая пальцами. Алиса вздрагивает, но подруга не тащит ее вперед, а лишь внимательно заглядывает в глаза. - Всё нормально, - тихо говорит она, так, чтобы никто больше не услышал. Алиса поджимает губы. Нормально? Серьезно? За спиной раздается короткий смешок Петровича. - Чтобы сейчас же пошла в кабинет медсестры. – сквозь поджатые губы говорит мужчина. – И на глаза мне до вечера не попадайся. Алиса не отвечает. Только с силой выдыхает носом, стискивая пальцы в кулак. Такое ощущение, что белоснежные стены академии сжимают ее в тиски. Воздуха становится так мало, что в груди все собирается комом. Прямо по курсу висит ее фотография на стенде, среди лиц других воспитанников. Пятнадцатилетняя Алиса с широкой улыбкой стоит в традиционной стойке, увешанная медалями. Горечь подступила к горлу. Теперь это бесполезная бумажка может смело кочевать в мусорку. - Приветствую, Алиса. Что еще нужно ему? Посмотреть на ее крах? Поглумиться? Она делает резкое движение насколько может, и утыкается глазами в его отрешенное лицо. Желтый как всегда в своем парадно выходном наряде, приглаживающий волосы после шапки. - Че надо?! – рявкает та, злобно дергая головой. – Всё доложил уже? Ничего не забыл? Или добить пришел?! Приподняв брови, он еле слышно ухмыляется, слегка улыбнувшись. Столько вопросов с ходу, не разобравшись. - Я по-твоему на стукача похож? - Я б тебе сказала, на кого ты похож, — сквозь зубы процедила Алиса, стискивая кулаки. Но потом вдруг осеклась. До неё медленно дошёл смысл его слов. - Подожди… То есть? Ты ничего Петровичу не рассказал? Ямочка на его щеке от кривоватой улыбки становится еще глубже, и она совершенно ничего уже не понимает. Это что, шутка такая? - На будущее, - серьезно начал Вадим, делая короткий шаг, - прежде чем пылить на ровном месте, для начала потрудись узнать ситуацию полностью. Она заметно осеклась, распахнув глаза. На мгновение на строгом девичьем лицо показалась детская наивность, но тут же исчезла под нахмуренными бровями. - А че припёрся тогда? – она вновь заняла защитную позицию, равнодушно обсмотрев его с ног до головы. – Гопников новых набрал, тренироваться негде? Он медленно проходится языком по ряду зубов, и потом устало поджимает губы от ее желчи. Похоже, хозяйственное мыло тут не помощник. - Ты меня давай не выводи. – голос стал стеклянным, и Фирсова отставила шею назад. – Я ведь и по-другому разговаривать могу. - А, это типа как псы твои? – с обидой отвечает девушка, ища невидимых людей за ним. – Тогда почему без толпы? Его губы в очередной раз поджимаются, только теперь он запрокидывает голову, и что-то рассматривает на потолке. Совесть ищет наверное, думает Алиса. - Давай так, - после протяжного выдоха, наконец говорит он, облизнув губы, - за прошлый инцидент я с пацанов уже спросил. Поверь мне, они свое уже получили и поняли, что так делать не нужно было. Фирсова лишь пускает смешок, мотнув головой. Можно подумать ей от этого легче. – Теперь дальше, можешь заниматься своими делами. На условиях сойдемся. Кажется, у нее слуховые галлюцинации начались, раз такое до ушей долетает. Она непонимающе глядит, пытаясь уловить хитрость в его глазах. В прошлый раз ей предельно ясно и предельно больно объяснили, что ничего не выйдет. - С чего такая невиданная щедрость? - А тебе ли не всё ровно? Алисин нос нервно дергается, складываясь мелкими морщинками посередине. Она изо всех начинает искать подвох, прокручивая его слова в голове. Закусывая изнутри щеку, задумчиво ищет ответ. Ответ простой, и подвоха в нем нет. После ее допроса по заявлению Савельева, кафе «Снежинка» посетил тот самый мент, который молча всматривался в Алису. Связавший общий район и зеленую восьмерку, приметную и очень редкую машину в их время, решил предупредить Желтого, чтобы пацанов своих приструнил. Ладно, эта девка отмолчалась, а другие то могут быть и по разговорчивее. Сначала Желтый напрягся, услышав про Алису. Уверен был, что она там целое представление начнет. Что избили, что словили, что вред нанесли. А ему проблемы не нужны. Но когда молодой опер огорошил тем, что Фирсова наотрез отказалась что-либо писать, призадумался. Выходит, ошибся в ней. А потом они и с пацанами стали гонять эту ситуацию. Цыган такую мысль опрокинул, что дескать, а что такого то? Даже если она и попадется серьезно, то они не при делах. Их руки чисты. А бизнес, как говорится, есть бизнес. - И на каких условиях мы сойдемся? – небрежно кидает Алиса, уверенно задрав голову. - Десять. – вел разговор за проценты. – Никто тебя не тронет. Спокойно будешь заниматься, чем занималась. - Я и так спокойно этим занималась. Его взгляд резко изменился. Он медленно поднял брови, из-под которых буквально плеснуло издёвкой. Без слов напомнил ей о недавней ситуации. Алиса закатила глаза. - Не хочешь – не надо. – лениво опустив уголки губ, он вскинул брови. – Только по-другому не получится. Смирившись, она нехотя хмыкает. А он в ответ тянет ладонь для скрепления их договоренности, но взаимности не получает. Не успел Желтый открыть рот, как дверь в коридор с грохотом распахнулась, впуская удушающий запах пота, резины и пропитанного годами труда воздуха спортивного зала. Маринка вылетела, словно ошпаренная, глаза лихорадочно бегали между Алиской и Желтым, будто она пыталась прочитать невидимые строки их недосказанного разговора. - Фирса, да кто тебя так?! - взорвалась Ближенская, подлетая ближе и аккуратно обхватывая подругу за плечи, будто боялась, что та сейчас рухнет. В голосе звучала смесь злости и искренней тревоги. - Петрович вообще как с цели сорвался! Весь мозг мне за тебя только что вынес! Алиса стиснула зубы, бросая быстрый взгляд на Желтого. Тот лишь выжидающе смотрел, не выдавая ни малейшей эмоции. - Я же говорю, - процедила она, сквозь боль поправляя футболку, - гопники напали. Толпой. Маринка ахнула, отступая на шаг, а потом вскинула подбородок, сжав кулаки. - Пипец! - вспыхнула она. - Вадик, это кто такие? Может, у брата спрошу? Он кого угодно вычислит! Это же садисты какие-то, еще и толпой, мрази! Желтый молча выслушал, даже не глянув в её сторону. Лишь с едва заметной усмешкой качнул головой, словно комментируя про себя наивность Маринки. Потом скользнул взглядом по Алисе - упрямой, смятой, но всё еще держащейся на ногах. - Не бери в голову, Марин, - спокойно, но как-то устало выдохнула Алиса, мягко убирая её руку со своих плеч. Внутри всё саднило, и каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах. - Прорвёмся. Маринка чуть прищурилась, но спорить не стала. - Мне к медику надо, - коротко бросила Фирсова, обойдя подругу со спины. В глазах читалось желание как можно скорее покинуть это место, смыть с себя чужие взгляды, избавиться от липкой мысли, что её крах стал достоянием всех и каждого. - Ты к Юльке забеги, она в комнате была, - добавила Алиса на ходу, стараясь не показывать, насколько ей тяжело. Маринка всё ещё стояла в коридоре, беспокойно кусая губу, а за её спиной Желтый проводил Алису долгим, задумчивым взглядом.

***

Кабинет Ларисы Валентиновны, как всегда, был пропитан едким запахом спирта и медикаментов, вызывая неприятные воспоминания у Алисы. Старые деревянные шкафы с лекарствами, пожелтевшие от времени папки с документами, нагроможденные на столе, и тусклая настольная лампа, которая, казалось, никогда не выключалась. Единственное окно выходило во двор, но солнечный свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, делал обстановку ещё более гнетущей. Лариса Валентиновна, сидя за столом, подняла взгляд на вошедшую Алису, спустив очки на нос. В её взгляде читалась привычная тревога – то ли профессиональная, то ли искренне человеческая. - Что такое? – насторожилась женщина, отодвигаясь от стола. - Ты белая, как покойник. Рёбра болят, да? Я ж говорила! Алиса молча закрыла за собой дверь на защёлку и с медленным, осторожным шагом двинулась к кушетке, словно каждое движение отзывалось в теле тупой болью. Осев на край, она придержала бок, ощущая, как ноет каждый ушиб. Лариса подошла и бесцеремонно задрала её верх, изучая следы ударов с прищуром профессионала. - Ну, получше, вроде… Но у меня такое ощущение, что тебе опять туда прилетело. - Только что прилетело, - горько бросила Алиса, натягивая ткань обратно. - Петрович в курсе. Лариса тут же вспыхнула, всплеснув руками. - Обалдел что ли совсем?! Алиса лишь устало скривилась, отмахнувшись. Ну что теперь, разжалобить себя? Чушь. Лариса, бурча что-то себе под нос, налила воды в гранёный стакан, наблюдая за девушкой с явным неодобрением. - Так что, держите оборону, - продолжила Алиса, легко коснувшись уха. - Он сейчас рвёт и мечет, в его стиле и к вам заглянуть, допрос устроить. - Ага, прямо от страха на все замки закроюсь, – усмехнулась Лариса, делая глоток воды. - Я хотя б вас не бью. Алиса фыркнула, но тут же взялась за другое: - Насчёт наших дел… Этот приходил. Согласился. Лариса Валентиновна замерла, подняв брови. - Вот так новость! Сам пришёл, получается? Учуял прибыль. - Ага. Нарисовался - хер сотрёшь, - передёрнулась Алиса. - Десять просит. Женщина хитро прищурилась, покачав головой. - А, ну так это по-божески. Вот видишь, как всё решилось! Алиса удручённо хмыкнула, наблюдая, как Лариса довольно потирает руки. Ну да, решилось. Только осадок остался, да такой, что стоило Желтому появиться - внутри всё неприятно выворачивалось. Перед ним особенно не хотелось становиться грушей для битья Петровича. Она встала, не говоря больше ни слова. Уже на выходе задержалась, коротко бросив: - Скажите ему, что я иду на поправку. Да так, что даже стены трещат. И вышла, оставив за собой лёгкий запах медицинского спирта и напряжённый взгляд Ларисы Валентиновны.

***

Комната наполнялась приглушенным электрическим треском – лампочка над головой Алисы предательски мигала, раздражая и без того разорванное мыслями сознание. В полумраке уголки мебели отбрасывали угрюмые тени, от чего комната казалась теснее и тяжелее. Воздух застоялся, пахло кремом, которым Юля прихлопывала щеки, и чуть уловимым запахом пыли, скопившейся в углах. Алиса уткнулась в потолок, не мигая, чуть прищурив глаза. В висках стучало, и от каждого щелчка лампочки этот стук отзывался резкой вспышкой злости. Эта ухмылка… эта проклятая ухмылка Желтого перед глазами. Как липкая картинка, не отдерешь. Он, конечно, снизошел. Приехал, вопросы решать, благодетель хренов. Челюсть предательски сводило, а пальцы сжались в кулак. Юлька же, казалось, вообще не думала ни о чем серьезном. В привычном порхающем настроении она стояла перед зеркалом, ловя удачные ракурсы, прихлопывая тоненькими пальцами крем по щекам. Её кудрявая голова чуть покачивалась в такт какой-то мелодии, которую она напевала себе под нос. Ну хоть перестала терзать вопросами про избиение и заглянувших на огонек ментов. Очередное вранье прошло, но как долго удастся держать эту оборону? - Фирс, мне Маринка сказала кое-что, - вдруг выдала Юля, будто невзначай, но в голосе скользнуло какое-то оживление. - Желтый говорил с тобой? Алису передернуло. Да сколько можно, а? Он везде, в каждой гребаной щели. В каждой бочке затычка, универсал этот долбанный! Его стало так много в последнее время, что от одного упоминания мутило. - Ну, и че с того? - слова вышли резко, с нотками скрытой злобы. Скулы напряглись, зубы скрипнули. - Это я с ним разговаривала, а не он со мной. Блин. Самой не понравилось, как прозвучало. Не сдержалась. Зачем вообще эти подробности? Из-за обиды, из-за гордыни - понятно. Но сейчас это совершенно ни к чему. Юля развернулась к подруге, удивленно подняв брови. - Ты? - переспросила, явно не веря своим ушам. - Сама? Зачем? - А что, я не могу с людьми поговорить, по-твоему? Абдулина осеклась, чуть приоткрыв рот, но тут же захлопнула. В её взгляде читалось понимание – она знала, что Алиса всегда до последнего не признает поражение. - Можешь, конечно, - чуть выше тоном ответила она, натягивая улыбку. - Просто странно… ты же его не перевариваешь. Алиса чуть приподняла голову и тяжело вдохнула. Глаза сами собой прикрылись – они казались тяжелыми, будто налитыми свинцом. Голова гудела, мысли сбивались в ком. Что сказать? Очередная ложь давила на горло, но выхода не было. - О тебе спрашивал. На секунду повисла тишина. А потом - писк. Визг. И нескончаемый поток вопросов, который рвался из уст Абдулиной, словно цунами.