Часть 5

Накидывая наспех куртку, Фирсова миновала пост вахтера и направлялась по неожиданно свалившимся делам. Идти на юбилей отца без подарка вообще не комильфо. Правда, она себе всю голову сломала в последние пару дней, после встречи с ним. Она ведь его совсем не знает и не в курсе, что ему могло бы понравиться. Мысль была, прихватить с собой Юльку, но тут же отпала. День рождения Абдулиной еще раньше, чем у отца, а Алиса хотела, чтобы ее подарок оказался нужным хотя бы для подруги. Идя по заснеженному тротуару, немного кривясь от мчащихся машин, она разглядывала прохожих и пыталась надумать, зачем именно она вообще идет. В глаза бросилась добротная меховая шапка на высоком мужчине, ведущего за руку маленькую девочку в пятнистой шубке. Нет, у отца есть уже. Не подходит. Может, книгу? Слышала, что это самый лучший подарок, но сразу же отметает эту идею. Чтобы дарить книги, в них надо хотя бы разбираться, а она даже классиков не всех знает. Поди, одну книгу за всю жизнь читала, знанием которой и козыряет по сей день. Разломав очередной мятный леденец зубами, ее озаряет мысль «А может, часы?». Серьезный презент, достойный взрослого мужчины. Но вновь в молоко. Во-первых, они у него уже есть и еще одни ему ни к чему, а во-вторых вряд ли у Алисы хватит денег на качественную вещь такого плана, а некачественные дарить не хочется. Уныло вздохнув перед старым зданием комиссионки, Алиса неуверенно шагнула внутрь. В нос тут же ударил тяжелый запах висящей одежды, почти незаметный аромат духов и жженого кофе. Здесь она была впервые. Продавщица листала журнал и даже не отреагировала на появление девушки, но Фирсовой было до фонаря на приветственные условности. И она принялась глазами искать хоть что-нибудь подходящее. На стойке висела совершенно разные вещи; спортивные олимпийки, турецкие свитера и даже коричневая лётная куртка – не каждый мог себе позволить такую. Но Алиса замотала головой, и слегка скривив нос, развернулась. Она даже размера не знает, а уж тем более и стилевых предпочтений своего отца. - Чего ищешь? – вдруг очнулась кудрявая и хорошо взбитая продавщица, лениво откинув журнал. – Себе? Или на подарок? «Какая невероятная прозорливость. - ехидно подумала девушка, опустив зажатые кулаки в уже  растянутые карманы спортивных штанов. – Еще б чё путное подсказала.» А вслух обошлась лишь скупым кивком и еле слышным хмыканьем. Но шустрая продавщица и не думала оскорбиться – полезла на стремянку и принялась вертеть в руках немногочисленную технику по очереди. Такое ощущение, что она точно знала, что нужно предложить, даже не дождавшись ответа от девчонки. - Подарок кому? – покрутив небольшой настольный вентилятор, поинтересовалась женщина. - Отцу. – зашуршав очередной оберткой от леденца, Алиса закинула его в рот, подхватив на лету, и нагло оперлась локтями о стол выдачи. – Юбилей, все дела. Вы ж, наверное, разбираетесь. Подскажите. Тётка хохотнула и внимательно оглядела девчонку со ступенек стремянки. Но Алиса не растерялась – исподлобья взглянула в ответ и вопросительно кивнула. Наверняка, столь необычная подача запроса считалась противоестественной, но Фирсова упорно делала вид, что не вкладывает в этот подарок ничего, кроме вынужденного обязательства. - Ну, вообще, - хохотнула та, - это ты разбираться должна. Или ты чего, не знаешь, что папке твоему понравиться может? Алиса раздраженно потянула носом застоявшийся воздух, и в нем в миг защипало от мятной конфеты. Громко перекатывая ее во рту, чтоб аж о зубы билась, Фирсова принялась судорожно блуждать глазами по прилавкам. Что она ей сейчас, должна объясняться, почему она даже предположить ничего не может? Технику она отмела сразу. Была уверенна – этого добра в обители Суворовых завались. Одежда не подходит по понятной причине. И когда всё нутро уже кипело от раздражения, непонятности и издевательского взгляда женщины напротив, ее глаза упали на шахматы. Ей всегда думалось, что все интеллигентные люди обязаны играть в них. А Кирилл Суворов в ее голове был клишированным представителем данной прослойки общества. Ну, так она для себя решила еще в детстве. - Вон, - указала пальцем Алиса, - те шахматы, что на дальней полке. Женщина удивленно вытянула лицо, не ожидав такого необычного выбора от нагловатой девчонки. Спешно подойдя к нужному месту, продавщица аккуратно взяла в руки предмет и прошлась по дереву пальцами, словно проверяя его на гладкость. - Хороший выбор, между прочим. – проронила она, тихо поставив перед Алисой коробку. – Это не просто шахматы, а сувенирные шахматы. Тётка раскрыла деревянную конструкцию, и аккуратно вытащила пару фигурок. На удивление Алисы они не были стандартными. Шахматные фигуры в виде русских богатырей она вообще ни разу не видела, как и не играла в шахматы, конечно. Но выглядело это очень необычно и вполне презентабельно. - Набор «Богатыри». – так гордо сказала, будто каждую фигурку сама изготавливала. – Он редкий. Обычно в комплекте идут богатыри и немецкие рыцари. – она достала фигуру другого цвета для наглядности. – А тут, видишь, и черная и белая армия – богатырские. Фирсова недоверчиво оглядела женщину, и сделала вид, что разбирается и понимает всю редкость этой коробки. Обхватив пальцами черную фигурку со всадником на коне, она внимательно покрутила ее в руках, и задалась вопросом, как вообще можно в них играть. Ну, наверное, как-то можно. Отец разберется, если не оставит ее подарок пылиться где-нибудь на далекой и забытой полке. - Нормуль, - согласно кивнув, положила фигурку на стол, - подходит. Женщина тихо усмехнулась, без стеснения поглядывая на странную покупательницу, надеясь, что деньги у нее есть, и она не собирается свинтить с этой вещицей в закат. И на всякий случай, отодвинула коробку подальше, ожидая встречного вопроса о цене изделия. Но он не прозвучал. Фирсова вновь начала гулять глазами по помещению. - Что-нибудь еще? Но та будто не слышала вопроса, пытаясь отыскать то, чем бы порадовала подругу. В отличии от отца, Алиса понимала, что может понравиться Юльке. Что-нибудь яркое, цветастое и совсем незаурядное. То, за что будет цепляться взгляд даже у самого слабовидящего человека. - Мне нужно какое-нибудь яркое украшение. – наконец, нашлась Фирсова. – Ну, такое что-нибудь, девчачье. Я в этом не сильна. Продавщица уже поняла, с кем имеет дело и что явно «что-нибудь девчачье» она выбирает ни себе. А посему, принялась рыться за прилавком, негромко вздыхая. Хорошенько поискав, она выложила перед Фирсовой ряд вещиц, среди которых были несколько пар неинтересных сережек, скучный браслет и привлекшая внимание, гранатовая брошь. Алиса тут же схватила ее и начала рассматривать ту со всех сторон. Изделие в виде капли с волнистым узором по краям, было украшено бордовыми камушками, а в самом центре был большой камень такого же цвета. - А, ты маме смотришь. Ну, тоже, хороший подарок будет. – скучающе подперев подбородок кулаком, поделилась продавщица. – Только, смотри, это гранитное стекло, не камень, видишь? Фирсова осеклась. Эта тётка, сама того не понимая, говорила такие вещи, о которых нужно молчать. Вот еще, маме подарок смотреть, ага. Чтоб его подбирать, нужно хотя б знать, где эта женщина обитает. А Алиса даже адреса не знала и более того – не интересовалась. - Подходит. – скупо кивнула девушка, протягивая брошь обратно. – Коробочка для нее есть? - А как же! – повеселела женщина, забыв сказать, что такая вещица всё-таки не для молодой девушки. – Есть, конечно! Алиса не разделила радостного настроя женщины, и лишь скучающе повела бровью. Пока коробочка искалась, девушка прошлась по рядам, оценивая товары на вешалках. В самом углу у окна висела спортивная олимпийка больше похожая на мужскую модель, но Фирсовой она безумно пришлась по вкусу. Стойка-воротник, а снизу широкая резинка. К верху белая, в середине косая красная полоска, а внизу глубокого синего цвета. Если б Фирсова могла ярко проявлять эмоции радости – запищала бы точно. Такая б отлично подошла к ее синим спортивным штанам. Но фокус внимания со спортивной кофты переключается молниеносно – прямо за ней висит короткая джинсовая юбка с заклепками по всей длине. Она похожую видела в Юлькином журнале о моде. Девчачьи глаза загораются. Казалось бы, обычно такое совершенно не замечается и никак не интересует. - Это из свежего, - подмечает женщина, заканчивая упаковывать брошь в бархатную коробочку, - если вдруг надумаешь брать, всё вместе будет восемнадцать рублей. Не оборачиваясь, Фирсова прикинула, тронув купюры в кармане куртки. Она на всякий пожарный из своего неприкосновенного запаса выудила двадцать рублей, так что, всё точно, как в аптеке. И еще останется. Раз в жизни можно и потратиться, заработать эти деньги по ее расчетам она успеет. - Беру. - А размер то твой? – оценивающе глянула продавщица, не понимая за широкими штанами телосложения девушки. – На твой рост смотри аккуратно. С такой юбкой кавалер боевой нужен, всякий сброд отгонять. Фирсова усмехнулась, покачав головой. Еще чего, кавалер. Алиса лишь продолжила прикладывать джинсовую вещь к себе, крутясь при этом в разные стороны. Мерить даже не собирается. Уверенна, что сядет, как влитая. - Не переживайте, - подмигнула девушка, - я сама кому хочешь наваляю. Пакуйте. Выйдя так же молча, как и зашла, Алиса зажмурилась от зимнего солнца, а потом смачно подтянулась на носках, расправив плечи. Всем угодила, похоже, а особенно себе. Резко спрыгивая со ступенек комиссионки, она уже представляла, как пойдет в этой юбке на предстоящую дискотеку, которую обещала Юльке в честь ее день рождения. Может, даже косу привычную распустит, если это не будет в перебор. Щурясь от яркого, почти режущего февральского солнца и играючи смахивая носком кроссовка упрямый, слежавшийся снег с непротоптанного тротуара, Алиса на автомате запускает руку в карман олимпийки. Пальцы нащупывают только замятые фантики - ни одного мятного леденца. Губы сжимаются в молчаливом раздражении, щёки чуть подёргиваются от внутреннего мата. Без этих конфет день словно не заводится. Мелочь в кармане звенит обнадеживающе. Свернув за угол, она быстро замечает магазин - старенький гастроном с облупленной вывеской, гудящей лампой над дверью и стеклянной витриной, за которой уныло покачиваются дохлые гирлянды. Привычная «бакалея на районе», где пахнет мокрым полом, старым хлебом и колбасной кожурой. Не раздумывая, Алиса ныряет внутрь, хватая на ходу обжигающий ноздри воздух. Магазин небольшой, душный. У прилавка — очередь. Полки с консервами, банками кабачковой икры, пыльными бутылками лимонада и сгущёнкой с облезлыми этикетками. У одного из холодильников - ящик с кислыми яблоками, чуть поодаль - стеклянный ларь с вяленой рыбой, от которой несёт так, что подступает тошнота. Пахнет советской провинцией и осевшей везде безысходностью. Фирсова встает в хвост очереди. Очередь небольшая. Три человека. Алиса становится за женщиной с авоськой и смотрит по сторонам - почти машинально. В уме считает деньги, вспоминает, как долго не позволяла себе потратиться даже на мелочи. Продавщица ворчливая, двигается медленно, с показным раздражением - словно каждый покупатель должен ей что-то лично. Каждое её движение словно в укор: покупателям, зарплате, жизни в целом. И это раздражение передаётся Алисе. Она не любит очередей, людей, громких запахов. Всё это - как мелкие уколы по коже, как зуд под ней. Её терпение быстро истончается, особенно когда кто-то впереди долго копается в кошельке. Алиса скользит взглядом по покупкам, даже не думая - просто привычка всё просчитывать, взвешивать. И тут… несостыковка. - Спасибо! - восклицает покупательница, поспешно сгребая в ладонь немногочисленные монеты. Алиса инстинктивно считает в уме. Купюра - десять рублей. Сдача - копейки. Это не просто ошибка. Это как чёткий, резкий щелчок внутри неё. Как в детстве, когда старуха-бабушка молча считала её греховной, за каждую провинность лишая еды, тепла, даже взгляда. Тогда Алиса тоже замечала. Кто врёт, кто обманывает, кто на кого смотрит слишком жалостливо. Тогда - чтобы выжить. Сейчас - просто потому, что мозг у неё устроен так: видеть, вычленять, бить в точку. - Тётя, постой, - резко бросает Алиса, вскидывая подбородок. - Ты хорошо посчитала? Тут же не хватает - с десятки совсем не то. Мало как-то. Очередь притихает, потом начинает нашёптывать - кто-то тянет шею, кто-то делает вид, что всё ровно. Продавщица, прервав движение, выпрямляется с деланным возмущением, будто её оскорбили лично. - Нет, ты чего, дочка? - лепечет покупательница, растерянно оборачиваясь. - Наверное, показалось... Но Алиса видит - глаза продавщицы задергались. Брови, густо подведённые, чуть дрогнули. В ней проскальзывает неуверенность, на грани агрессии. - Пересчитать бы хорошо, - спокойно, но твёрдо продолжает Алиса, не отводя взгляда. - Вам ведь не сложно? В ответ - шумные удары по счётам, как будто кто-то гвозди в доску вколачивает. Шарики с грохотом бегут по деревянным направляющим, и каждый удар будто подтверждает: да, влетела. Люди за спиной зашептались ещё громче. - По невнимательности, - бурчит продавщица с каменным лицом и с явной неохотой вываливает два рубля с лишним на прилавок. Сдачу возвращают. Женщина кивает ей с благодарностью - мелкой, но искренней. Алиса даже не смотрит в её сторону. Просто отступает на шаг, ждёт своей очереди. Женщина с авоськой молча берёт деньги, словно стыдясь своей невнимательности. Кивает Алисе почти извиняюще - и спешит к выходу, пряча взгляд. Алиса, не оборачиваясь, делает шаг вперёд. Продавщица кладёт мятные леденцы на весы с таким видом, будто совершает личную жертву. Весы скрипят. Леденцы сыплются в старый бумажный кулёк, чуть влажный от соседних весов с сыром. Руки продавщицы двигаются медленно, словно из принципа, с нескрываемым отвращением к «наглой девчонке». Алиса берёт кулёк, не сказав ни слова, и без благодарности бросает сдачу в карман. От резкого запаха копчёностей снова мутит, и она поспешно выходит на улицу. Воздух морозный, чистый, почти целебный. Леденец хрустит на зубах громко, как снежный покров под ногой. Спрятав кулёк с леденцами поглубже в карман, Алиса уже было хотела свернуть в сторону академии, как взгляд непроизвольно зацепился за ту самую женщину из магазина. Та неловко поправляла шаль, отряхивая с неё прилипшие снежинки, придерживая плечом полную авоську. Сумка с продуктами, видимо, уже успела врезаться в запястье. Женщина сделала шаг-другой, поставила всё на снег, тяжело выдохнула. Алиса остановилась. На секунду внутри проснулось что-то неприятное - не раздражение, а скорее укор. Сердобольной она никогда не была, даже Юльку гоняла, если та начинала «сюсюкать». Но сейчас… Было что-то в этой женщине - может, усталый изгиб плеч, может, лицо, на котором не было ни капли злобы. Пять секунд на колебание - и вот она уже шагает к ней, размахивая рукавицей. - Давайте помогу, что ли? - без обиняков выдала Алиса, ловко подхватывая один из пакетов. – Вам куда? Женщина обернулась с лёгким удивлением, глаза прищурились от света, а потом расплылись в тепло-материнской улыбке. - А, это ты, дочка… - произнесла она мягко, и странное дело, Фирсову это "дочка" почему-то не задело, не вызвало привычного раздражения. - Да не надо, донесу. И так вон, в магазине за меня вступилась… Я б в жизни не углядела. И на этом спасибо, будь здорова. Алиса хмыкнула, скрывая лёгкую неловкость, и вдруг заморгала чаще обычного - от ветра, наверное. Женщина была простая, совсем не городская. И явно не из тех, кто притворяется, когда кому от неё что-то нужно. - Да куда вы донесёте? - бросила она уже строже. - Я ж вижу, сумки тяжёлые. Давайте-давайте. Она не стала спорить. Легко, будто с радостью, отдала ей одну сумку. Алиса быстро сунула в руки незнакомке пакет из комиссионки, а сама подхватила тяжелую сумку с продуктами. Лямка врезалась в ладонь, но вслух она не выдала ни звука. Они шли молча по заснеженной улице, мимо редких прохожих, мимо облупленных фасадов домов, за которыми тускло горели керосиновые лампы или висели паленые гирлянды. Зимняя Казань хрустела под подошвами, пахла мокрым картоном и затхлым воздухом подъездов. - Тебя как зовут хоть? - спросила женщина, стараясь не отставать от Алисы. - Алиса. А вас? - Нина Егоровна я. - ответила она с теплом, будто давно знала её. - Тут недалеко, два дома всего. К сыну приехала. Алиса приподняла брови - и всё же не удержалась от вопроса: - А он почему не встречает? - Да я ж ему и не говорила, что приеду! – отмахнулась женщина и снова улыбнулась. – Против он, чтобы я с деревни тряслась до города, а сам он работает много, времени ни на что не хватает! А мне ведь проведать хочется, он редко ко мне ездит. Алиса только кивнула. Коротко. Без комментариев. Её внутри зацепило - в этой женщине была нежность, которая совсем не вязалась с её личным опытом. Столько лет вокруг неё крутились женщины с лицами, вытесанными из камня. Улыбка – только как манипуляция. Забота – всегда за что-то. А тут — простая забота. Без «если», без условий. И всё в Нине Егоровне говорило: мать. Не «родительница», не «тётка, родившая тебя», а именно мать. Такую бы ей, подумалось на секунду. Хотя бы когда маленькой была. …Больше Фирсова ни о чём и не спрашивала - рассказ Нина Егоровна взяла в свои руки, не из тех, что замолкают, если слушают. И, странным образом, слушать её было не в тягость. - Он у меня с детства тихий был, не баловался. Все книжки, да машинки... Я помню, еще совсем малой был - только проснусь, он уже тапочки к кровати подвинул, чайник поставил. Где теперь такие дети, а? Всё мамулю берёг... - с неожиданной гордостью и грустью выдыхает женщина, потирая руки через варежки. - А потом как школу окончил - сразу мужиком стал. На работу устроился, всё домой приносил. Тихий такой, не рассказывает ничего лишнего. Я и сейчас толком не знаю, чем занимается. Говорит, всё работа да работа. Бумаги, говорит, и отчёты... А какой - я не лезу, он взрослый. Алиса слушает, будто нехотя, взгляд её блуждает по рыхлому снегу под ногами, но каждое слово, сказанное Ниной Егоровной, оставляет в ней вмятину. - А сейчас, конечно, не тот, что раньше, - женщина будто извиняется, - серьёзный стал, замкнутый. Всё некогда, ни девки рядом, ни толком посмеяться. Я вот приеду - хоть посуду ему перемою, поглажу рубашки, а то же, бедный, сам себе всё... Она выдыхает, трогает варежкой шаль у горла. Алиса на мгновение поднимает взгляд - добродушные глаза женщины совсем не похожи на спортивную жестокую жизнь, где всё прямолинейно, жёстко, где к тебе либо с интересом, либо с опаской. Эта - из других времён, из другой плёнки. Перед нужным подъездом Алиса всё-таки опускает сумку и авоську на утоптанный снег – пальцы пульсируют от усталости, суставы ноют. Нина Егоровна, чуть запыхавшись, снимает варежки, аккуратно отряхивает их от снега и суёт в карманы своего добротного зимнего пальто. — Ну, пришли, — выдыхает она с лёгкой усталой улыбкой. — Давай, пойдём на чай с малиной. Я там столько выпечки наготовила! Фирсова мямлит что-то неразборчивое и мнётся, засунув руки в карманы спортивных штанов. Неудобно. Всё это - чужая территория. Но вместе с тем и разворачиваться как-то не хочется. Не из-за выпечки - из-за самой женщины. Её тепло было таким настоящим, что Алиса ловит себя на том, что не спешит прерывать это простое человеческое общение. - Пойдём! - настаивает женщина с искренностью, к которой Алиса вообще-то не привыкла. Та молча подхватывает сумки и идёт за ней. Внутри подъезда пахнет влажным бетоном, старой краской и чьей-то вчерашней жареной картошкой. Алисе становится странно тепло - и не от смены температуры, а от ощущения... какой-то почти домашности. Простого, ничем не обременённого доверия. Никто не тянет, не требует, не оценивает. Никто не называет её "боец" или "Фирсова", — просто девчонка, которую позвали на чай. На нужном этаже Нина Егоровна звенит в звонок - не достаёт ключа, не открывает сама, хотя видно, что она тут не впервые. Алиса удивляется, но не успевает задать вопрос. Просто подвигает к двери её сумки и собирается забрать свой кулёк из комиссионки. — Спит, наверное, — шепчет женщина, поворачивая голову к двери. — Ну, ничего. Сейчас откроет, я вас познакомлю. Стоит ей закончить фразу, как дверь и правда отворяется. Лязг замка в тишине подъезда будто хлопок плети. Алиса замирает. Всё внутри напрягается. Она врастает в пол, а лицо будто натянули - глаза расширены, губы чуть приоткрыты. До собственного кулька так дело и не дошло. - Мам? - голос Вадима звучит удивлённо, со сна хрипловато. Брови нахмурены. А потом он видит Алису. И, как в зеркале, замирает тоже. Они смотрят друг на друга. Молча. Слишком неожиданно, слишком резко, слишком - прямо. - Не ждал, сыночек? - Нина Егоровна кидается к нему, обнимает, а он всё ещё держит взгляд на Алисе, будто не до конца верит. - Вот, знакомься - Алиса. Ты представляешь, в магазине б обсчитали, если бы не она! - воркует женщина, вытаскивая сумки внутрь. - Заметила, да ещё и заступилась! Золотая девочка, правда ведь? Редко таких неравнодушных встретишь. Алиса пытается отгородиться от её слов, как будто они слишком громкие, слишком яркие, и не про нее будто. На фоне собственной растерянности всё звучит пронзительно и не в тему. Она вжимается в себя, как в панцирь. Этот подъезд, её кроссовки в снегу, сумка, неловкость - всё накрывает её как лавина. Но непонимание почти одинаковое. Желтый думает, как это Алиса могла кому-то незнакомому помочь безвозмездно, а у нее – Вадим, что хороший сын? Вот ситуация. - Алис, ты чего? - добродушно спрашивает Нина Егоровна, стягивая шаль с головы. - Проходи! Вадик, а ну гостью встречай! Алиса делает шаг назад, чувствуя, как щёки полыхают жаром. Сердце бьёт не туда, не в грудь, а куда-то выше - в горло. Руки дрожат. Она нервно поправляет волосы, как будто это хоть как-то изменит ситуацию, и делает глубокий вдох, чтобы не выдать смятение. - Нина Егоровна, спасибо большое! - голос чуть выше обычного, и слишком быстро. - Я совсем забыла, мне ведь бежать надо! Желтый молча слушает, но ухмылка на губах очень хорошо читается. Замешкалась, ты посмотри, с чего бы? У него привычные о ней мысли – резкая, грубая и неадекватная, а тут. Вполне себе спокойная, даже стесненный румянец на ней разглядел. Алиса вылетает с лестничной площадки, будто из горящего дома. Спускается быстро, почти бегом. Снова он. Снова этот чертов виток судьбы, где всё не как надо. И почему всегда - так? - Вадик, ну надо было Алису уговорить! – наседала Нина Егоровна, усаживаясь на кухонный стул. – Видимо, засмущалась девочка, раз сбежала! Вадим устало закрыл дверь и не спеша поплелся на кухню, отчетливо слыша, как содержимое сумки кладется на кухонный стол. Он был рад приезду матери, конечно, но в единственный выделенный им самим выходной это немного раздражало. И Алиса еще, откуда взялась вообще? Всё это давило на сонную голову. - Вадим, - серьезно сказала женщина, громко ставя двухлитровую банку солений на поверхность, - надо ее вернуть, ну неудобно, ей богу! Девчонка худенькая, а вон как мне помогла, и я ее не просила, между прочим! Пусть хоть согреется. Сходи, она далеко не убежала, наверное! Но такими аргументами его не проймешь. Ушла и ушла, делать нечего возвращать. Он окинул взглядом прихожую и вопросительно вскинул брови – на обувной тумбочке лежал неизвестный пакет. - А тут что? – спросил он у матери. – Я же просил, не возить сюда пол поселка. Еда не съедается, портится. - Не моё. – ошарашено и от того медленно сказала Нина Егоровна. – Алисин пакет, ну точно! Она с ним была. Надо вернуть! Где ее потом искать? Действительно. Где искать то, он в курсе, но разбираться с этим желания не было. Без интереса покрутив пакет в руках, он удрученно выдохнул. Почему от нее одни проблемы? Покрепче зажимая сигарету в зубах, он семенил по ступенькам подъезда, совершенно не торопясь. Очень надеялся, что она далеко не свалила, потому как решать ситуацию с ее вещами, и не по его вине произошедшую, он не собирался. Хватает от него помощи на турнире – наслушался. - Ну, чё такое то блять?! – яростно и сквозь зубы прошипела Алиса, ударив скамейку во второй раз. – Откуда он вечно вылезает то?! – Вадим тихо прикрыл подъездную дверь и принялся искать спички по карманам. Зрелище еще то. – Ты посмотри, а, куда не сунься, везде этот хрен моржовый будет! Может, внатуре… - Фирсова подбоченилась и уткнулась лицом в небо, - сглаз какой, или порча..? Проходящая мимо девушка с маленьким ребенком, закрыла второго спиной и злостно шикнула на Фирсову. - Девушка, вы выражения подбирайте в общественном месте! Алиса осеклась на секунду, обсмотрела испуганную дамочку с ребенком, а потом вскинула руки, коротко ответив: - Извините. В Фирсовой закипала ярость, но перед наивным лицом ребенка ругаться не хотелось. Точнее, не моглось. Но испорченное настроение девать было некуда. Только вот она с нормальным человеком, взрослой фигурой имела человеческое общение, а его оборвали. Ну как, оборвали, она и сама хороша – свалила, но всё же. Стоять дальше смысла не было, и вот когда она сделала шаг вперед, услышала то, от чего голова рефлекторно вжалась в ворот куртки: - Алиса, а я не пойму, тебе скамейка-то что сделала? Фирсова обернулась, чувствуя покалывание в ногах, и разозлилась еще больше. Его ухмылка действовала на нее, как красная тряпка на быка. Если спросил про скамейку, значит и остальное слышал. Ну, ничего. Не сахарный, не растает. Это она еще сильно не старалась – так, по касательной прошлась. - Стоит криво. – с каменным лицом ответила та. – Чё надо? Он едва улыбнулся, выпуская сизый дым. Фирсова нервно передразнила мужчину, но тут же нахмурилась, оглядываясь по сторонам. Ну, точно, ее пакет сейчас был в его руках. Забыла. Да, лучше б потеряла, чем такое возвращение имущества. - А я то думал это тебе что-то надо. – поняв, что занял главную позицию, Желтый поглубже затянулся и выставил перед собой ненавистный пакет. – Забирать планируешь? Или выкинуть можно? - Вот еще! – крикнула Фирсова, в миг подлетев к мужчине. Выхватив из рук всё купленное, Алиса зацепилась за Вадима глазами. И почему он так сильно ее злил? С чего такие бурные эмоции? Может, потому что у нее пар из ушей почти идет, а он спокоен как слон? Ей это совершенно не нравилось – быть в уязвленном положении. Стремглав миновав недавно побитую скамейку и пару машин у подъезда, она отчего то встала, как вкопанная. Злость давила на мозг, но на языке крутилось одно слово, не сказав которое, она бы корила себя, уж точно. Не решаясь повернуться, Фирсова до боли закусила нижнюю губу и принялась беспокойно отстукивать носком кроссовка по снегу. Желтый в это время покосился, глядя в спину девушке, и смахнул очередной пепел сигареты. Смешная она всё-таки, хоть и агрессивная. - Спасибо. – обернувшись, крикнула она через плечо, нарочито и почти по слогам.

***

Внимательно разглядывая себя в зеркале, Алиса тщательно расчесывала свои волосы, не пропуская ни одной пряди. Движения механические, а мысли совсем не такие, как обычно. Размышления о маме Желтого, и вообще о той ситуации после магазина вводили ее в ступор, не давали другим мыслям перебить их. Фирсова раз за разом задавалась вопросом, как так получилось, что эта приятная женщина воспитала такого, как Желтый? И вообще, с какой радости ему так повезло с родительницей? Поняв, что застыла с расческой и хмурым выражением лица, Алиса одернула себя моментально – чести много о таком думать. Сейчас заботы другие. У Абдулиной день рождения, через пару часов дискотека в местном доме культуры и встреча со знакомыми там же. Уж точно поприятнее будет, чем о Желтом размышлять. Стоило Алисе вспомнить про подругу, как дверь распахнулась и в комнату вошла пыхтевшая Юля с деревянной коробкой, обшитой белым полотном. Фирсова сразу же покосилась – у кудрявой сегодня праздник, а она весь день где-то пропадает. - Абдулина, а ты где шлялась, а? – подбоченившись, спросила Алиса. – Почтальоном подрабатываешь? Абдулина карикатурно передразнила подругу, смастерив кривую ухмылку, и поставила коробку на пустой стол. - Вообще-то, - важно подняв указательный палец вверх, Юлька гордо задрала голову, - это бандероль с самой Америки! Маринка прислала. Я на почте такую очередь отстояла, ты б видела! - Да ладно? – искренне удивилась та. – Так надо было сказать на почте, что у тебя день рождения, может и пропустили бы. Подарок бы тебе сделали. - Ага, сделают они. – фыркнула Юлька, попутно ища нож глазами. – Эти клуши только нервы делать могут. Фирсова уселась за свободный стул и просто ждала, пока Юлька расправится с бандеролью и дойдет до содержимого. Сверху лежало письмо с поздравлением и приветами старым знакомым и друзьям. Абдулина прочитала с таким выражением, что Алиса невольно рассмеялась. Ну весточка от подруги – это понятно, а вот что было дальше удивило даже Фирсову. Абдулина с любопытством покопалась в коробке и выудила два разных по размеру свертка. Покрутила каждый по очереди и принялась распаковывать тот, что объемнее с блестящими глазами. - Это точно тебе. – уверенно заявила Юля, выставив перед собой верх от спортивного костюма. – Ниче такой, ткань качественная. Алиса уставилась на вещь. Синий, с полосками, всё как надо - стойка, плотный материал, аккуратная молния. Да она в таких родилась, кажется. Но вот странность: внутренний отклик - не такой. Ни радости, ни интереса. Только короткое, едва уловимое ощущение, что хотелось бы... чего-то другого. - Примерь прямо сейчас! – скомандовала подруга, настойчиво протягивая вещь Алисе. Алисе два раза повторять не надо. Она быстро нырнула в костюм, подвязала штаны на талии и расправила плащевую ткань на олимпийке. Маринка ее вкус угадала – стойка воротник, сдержанный синий цвет и три широкие полоски разного цвета на рукавах и по низу штанин. - Блин, большой чуток. – с еле видным сожалением выдала Абдулина, облокотившись на шкаф. - Да, похер вообще. – Алису даже и не волновало, что рукава чуть длиннее чем надо и резинку на штанах потуже подвязывать пришлось. – На выход в нем гонять буду. Абдулина привычно пожала плечами и согласно хмыкнула. - Ты второй кулёк раскрывай. – кивнула на посылку Алиса. Кудрявая разорвала обертку, кинув ее подальше и развернула аккуратное черное платье из плотной ткани по низу усыпанное сверкающими на свету блёстками. Фирсова выпучила глаза, глядя на фасон вещи и вообще очень интересный дизайн – не глубокий квадратный вырез, короткие рукава-фонарики и явная линия на талии. - Ты в костюме пойдешь? – отрешенно спросила Абдулина, крутясь около зеркала в надетом платье. – Потому что, лично я, иду в этой блестящей красоте! Фирсова сузила глаза до мелких щелок, стоя поодаль подруги. Она в своем новом спортивном костюме на фоне Юли выглядела очень просто и обыденно. Алиса так каждый день ходит. - Не, - сморщив нос, Фирсова подмигнула кудрявой в отражении зеркала. – У меня другая идея. Когда Алиса достала из шкафа джинсовую юбку, которую Юлька и в глаза не видела ни разу, в комнате стало так тихо, что взмах крыльев мошки был бы слышен. Пока кудрявая переваривала увиденное, Фирсова молча переодевалась. Спортивные штаны - долой, вместо них юбка, короткая и дерзкая. Натянула - и секунду замерла. - Фирс… - Юля поджала губы и склонив голову к плечу, прикрыла глаза. – Это как бы, слишком смело, тебе не кажется? Алиса крутанулась в очередной раз, пройдясь ладонями по юбке, которая более, чем выгодно очерчивала ее бёдра. Как вторая кожа села. - Не кажется, - почти крикнула брюнетка, звонко ударив себя по оголенным ногам. – А чё? – с заявкой на претензию вскинула брови. – Ноги ровные, в синяках правда, но херня. Сильно впечатлительные пусть не смотрят. Абдулина потеряла всякие конструктивные аргументы. Успокаивало только то, что сейчас зима и на открытых ногах будут колготки. Алиса неустанно крутилась перед зеркалом, рассматривая свой образ со всех сторон, пока Юля вновь подбирала нужные слова в голове. Да, спортивные кофты носили с юбками, но в основном группировщицы и все об этом знали. Подписывать на это подругу не хотелось, как и не хотелось обижать такой душевный порыв надеть что-то кроме спортивных штанов. - Фирс, может кофточку какую подберем? – с опаской произнесла Юля, ожидая любого ответа. – У меня была такая красная, помнишь, с длинным рукавом и вырезом? - Ну да, ага! – скептически закивала, покрутив пальцем у виска. – Было бы что класть в этот вырез. Абдулина тихо посмеялась, но от своей идеи не отказалась. Кудрявая раз за разом кидала предложения и копалась на своей полке, раскидывая многочисленные вещи по кровати. Но Фирсова была непреклонна и абсолютно непробиваема, как бетонная конструкция. - Кстати, Абдулина, - с озарением крикнула Алиса, уже протирая свои кроссовки, - та брошка, которую я тебе подарила, конкретно подойдет к твоему платью. Юльке словно гвоздь в затылок вбили. Она медленно сглотнула и отставила карандаш для бровей подальше. Естественно, та брошь с гранитными камушками и дизайном для более взрослых женщин, никак не вязалась с вечерним нарядом. Да и в целом, вероятность мала, что свяжется когда-нибудь. Но Абдулина приняла подарок с улыбкой, делая скидку на скудные познания подруги. - Думаешь? – кривая улыбка блеснула на замешкавшемся лице. – Просто я знаешь, как-то не хотела дырявить платье. – а точнее, обижать Алису не хотела. - А так да, думаю, подошла бы. Фирсова хмыкнула и отрешенно пожала плечами. В принципе, всё правильно. Она б такое платье тоже под иглу не пустила.  Когда Юля завершила свой макияж, Алиса уже как минут двадцать сидела готовая и лишь изредка поправляла распущенные волосы. Фирсова даже подумывала о том, чтобы подружка ее накрасила, но очень быстро распрощалась с такой идеей – это уж точно перебор. Да, и не сможет она в краске весь вечер проходить. Обязательно глаз почешет или случайно размажет все к чертовой матери. - Ну, как я тебе? – задорно спросила Юлька, гордо встав и уперев руки в бока. - На все сто, Абдулина. – без тени вранья подтвердила та. – Полкан будет в ауте. Глядишь, песню тебе закажет, а потом и на танец утащит. И будут они с Димкой за тебя сражаться. Кудрявая нервно закатила глаза. Что тот, что второй интересовали ее не сильно. - Вообще-то, - растянуто парирует Юля, - я рассчитываю совсем на другого. - Не начинай, а! – обрубила Алиса, махнув ладонью. – Не порть мне настроение. Твоего Желтого там не будет, даже не надейся. Они в такие места не ходят стопудово. Фыркнув, Юлька недовольно покосилась и принялась надевать верхнюю одежду, совсем не соглашаясь со своей подругой.

***

Просторный зал был забит словно консервная банка. В углах толпились девчонки, шептались и тихо хихикали, прикрывая рот ладошкой. Куча парней разбились по стайкам и так же о чем-то переговаривались, только особо не стеснялись в выражениях и голоса их слышались громче. Алиса чувствовала взгляды - чужие, пристальные, но ни один не зацепил. Она двигалась уверенно, как будто знала: в этом зале нет никого, кто мог бы сбить её шаг. - Фирс, там девчонки мои со школы стоят, - крикнула на ухо Юля, - я с ними поздороваюсь, хорошо? - Без проблем. Я найду с кем пообщаться. Алиса принялась внимательно исследовать чужую территорию. Дискотеки она не любила, но подруге обещала, а обещание это святое. Никакими знакомыми пока и не пахло, только девчонки вроде из другой спортивной школы стояли, а в остальном голяк. Фирсова начала пробираться через толпы, шустро огибая пацанов. - Физкульт-привет, девчонки! – крикнула Алиса, хлопнув по плечу одну из них. - О, какие люди! Фирса, ты что ли? Крепко слаженные девчата по очереди обменялись любезностями, утянув Алису в свой круг в углу зала. Разговоры пошли привычные. Про дела, новости и спорт. И они вполне Фирсову устраивали, до одного момента. - Слушай, говорят, ты на финале девчонку поломала? – спросила знакомая с короткой стрижкой и в компании воцарилась тишина. Все только и делали, что смотрела на Фирсову ожидая ответа. – Слух такой пошел, что не восстановится она. Сильно прилетело видать. Бьющая по ушам музыка на миг стихла. По телу пробежался холодок, добрался до сердца и сжал его ледяными оковами. Алиса абы как договорилась со своей совестью и заставила себя больше не вспоминать ту ситуацию на турнире. Точнее, убедила себя, что ничего серьезного с той рыжей не будет. - А кто говорит? – голос стал каменным и совсем не дружелюбным. – Знаешь, Мельникова, мы вроде как не в шахматы играем и крестиком не вышиваем. Это спорт. Там характер нужен не только, чтобы биться, но и чтобы восстанавливаться. - Твоя правда, конечно. Просто слухи поползли. Да до фонаря Фирсовой на слухи. Если б она к разговорам о себе прислушивалась, а еще и близко к сердцу принимала, точно б с ума сошла. - Тогда пусть отползают. – защитная реакция не заставила себя долго ждать, и слова полетели, как из пулемета. – Можно подумать, тебя не ломали никогда, че не так скажешь? – девчонки заметно отстранились, не желая участвовать в таких разборках. – У меня лично переломов и травм вагон и маленькая тележка, и ниче, знаешь ли, спорт не бросила. И вряд ли это сделаю. А если у нее силы воли нет, то и в спорте делать нечего. Мельникова уже сто раз пожалела, что вообще спросила. Фирсова завелась с пол пинка и хрен знает, когда остановится. Всё верно говорит да, вот только выглядит это как самообман. Ну, не хочет Алиса признать, что возможно сломала человеку будущее. - Да всё-всё! – запричитала Мельникова, понимая, что ситуация накаляется. – Давай заканчивать уже, а. А нечего вопросы не по теме задавать и настроение портить своим любопытством. Эта тема вообще под запретом. Фирсова с некоторых пор не любит воспоминания того дня, вынужденную победу и всё остальное, что с ней произошло. Напряжение сошло и разговор принял обычный расслабленный настрой. Алиса прижалась к стенке и лишь изредка вслушивалась в то, что рассказывают девчонки. Она лениво наблюдала за вновь прибывшими и ни о чем больше не думала. Но вдруг, глаза сужаются, лицо напрягается до мелких морщинок между бровями – она, что спит или и правда видит тех двух девок из больницы? Стоят такие довольные, прически поправляют. Фирсовой отчего то это совсем не понравилось. Но это полбеды. Сначала со ступенек на пол зала ступает фигура Вовы, а за ним Марат, Айгуль и еще какие-то пацаны, которых она и знать не знает. Ее о чем-то спрашивают, но ей уже не до того. Алиса выпрямляется, отлипает от стены и делает пару медленных шагов вперед. Музыка вновь замедляет свой ход, а пальцы цепляются друг за друга, как магнитом. Из под военной формы с малочисленными наградами, виднеется майка в бело-синюю полоску, а особенно в недовольные зеленые глаза врезаются усы. Усы? Серьезно? Айгуль ловит взгляд Фирсовой и задорно так начинает махать. На ней свитер домашний, примечает та, походу Маратик ее уговорил с дома свинтить. Алиса обходится сдержанным кивком, а Марат лишь уводит девчонку, недовольно глядя на Фирсову. Ты смотри, какой заботливый. Хоть бы махнул для приличия. Им скоро в одной компании сидеть так-то. Толпа в зале словно жила отдельной жизнью - двигалась, гудела, сливалась в единый пульс. Свет рубил глаза вспышками, от басов закладывало уши. Алиса стояла, прижавшись плечом к прохладной стене, и уже пожалела, что вообще пришла. Звук, запахи, чужие тела рядом - всё раздражало. Пока вдруг... — А я иду и думаю, кто такой нарядный стоит, — мужской голос выдернул её из оцепенения. — А это Алиска наша. — Привет, Жень, — угрюмо нашлась девушка, засунув руки в карман олимпийки. — А ты чё тут? Она не улыбнулась - даже не повернулась сразу. А он уже шагнул ближе и обнял, по-своему, с привычной уверенностью. Но телу Алисы будто всё равно - ни малейшего отклика. Он чуть отстранился, окинул взглядом: волосы распущены, юбка вместо тренировочных штанов - будто совсем другой человек перед ним. Первый раз он её такой видит. - Чё кислая такая? Обидел кто? Или брательник твой на тебя так влияет, а? - пробил точно, будто мысли её читал. - Видала его уже? - Видала, - сквозь зубы отвечает Алиса. - Думаю вот, не прибьёт ли Вовчика вес его наград к полу, а? Чё думаешь? Женя раскатисто рассмеялся и машинально провёл ладонью по ежику на затылке. - Да ладно тебе, честно ж заработал, чё ты. - Ну да, - с издёвкой соглашается. - Надо было мне тоже все медали на себя нацепить, тоже честно заработала… ну, почти. - она фыркнула. - Кстати, Полкан с тобой? Ты ему передай, что я им недовольна. У Юльки сегодня день рождения, а от него ни ответа, ни привета. Непорядок. - Да ну? - искренне удивился Женя. - А чё ты его в курс дела не поставила? Косяк, так-то, с его стороны теперь. — Он задумчиво задрал подбородок и засунул руки в карманы. - Его сегодня-завтра вообще в городе не будет. - А, ну пусть Абдулиной так и скажет. Она у нас барышня добрая, такая отмазка отлично подойдёт. Как по заказу, из толпы показалась кудрявая голова. Юлька, раскрасневшаяся и сияющая, махала рукой, звала подругу. Алиса помахала ей в ответ и, обернувшись к Жене: - Ладно, Жень, увидимся! - крикнула на ходу и скрылась за спинами . Шум нарастал, свет мигал всё чаще, как будто кто-то рвал воздух вспышками. Люди сновали туда-сюда, в зале становилось душно. Басы били в грудную клетку - будто кто-то кулаком стучал в грудь изнутри. Алиса прижалась головой к арке, стараясь не смотреть в сторону танцующего Вовы. Получалось плохо. И тут - дёргают за руку. Вырвало из себя. - Фирса, там Желтый! - кудрявая орёт ей в ухо так, что аж звон стоит. - Он здесь! Юля хватает за локоть, показывает наверх, на второй этаж. Потом разворачивает ее чуть правее, и кивает на второй этаж, в угол. Ну, точно. Стоит. С пацанами своими о чем-то разговаривает. Ну, что? Кто еще тут должен появиться, может, Лариса Валентиновна стариной тряхнет и в центр зала выйдет? Всех собрала, ниче не скажешь. - Ну, молодец, че. – недовольно фыркает, и вызволяет свой локоть из рук подруги. – Мне-то эта информация зачем? - Ты же говорила, что его не будет, а он вон, тут! – возбужденная Юлька чуть ли не прыгала на месте, настолько счастливая была. – Сейчас он меня в этом прикиде увидит – упадет! - Какое счастье. – руки быстро сложились на груди, и она вперилась в него глазами, словно испепелить хотела, чтоб не отсвечивал здесь. – Только ты его лови, когда падать будет. А то головой стукнется, потом со всеми по пять раз на дню здороваться начнет. Она договаривает фразу, и замирает. Желтый сейчас смотрит на нее так же, как и она на него – в упор и без стеснения. Вадим уперся локтями в перила и не думал менять траекторию своего взгляда. Девичьи губы в мгновении ока поджимаются от недовольства. Она отворачивается, не желая больше играть с ним в гляделки. И вообще, че он вылупился? Пусть с девушкой своей под софитами танцует, а не за ней наблюдает. Юлька тем временем не могла устоять на месте. Она то поправляла волосы, то платье. Нервозно жевала губы, а потом размазывала остатки съеденной помады пальцами. У Фирсовой закралась мысль, что подруга где-то в толпе танцующих подцепила бешенство. Тем временем, зал тихонечко стихает и объявляется медленный танец. Некоторые тут же образовывают пары, начинают плавно двигаться, словно пару секунд назад не отплясывали каждый по своим кругам. Алиса вновь поднимает глаза вверх – ситуация с Желтым остается прежней. Он рассматривает ее слишком лениво, но вдумчиво. Может, его удивил ее наряд, а может она ему показалась совсем другой, или мама столько ему про Алису рассказала, что голова гудела. Он на ней кроме как бесформенного костюма и кимоно ничего не видел, и даже подумать не мог, что Фирсову что-то девчачье привлекает вообще. - Фирса, я сейчас на атомы разложусь, отвечаю! – Юлька пихает ее локтем, что Алиса с трудом сдерживается от ответки. – Он на меня смотрел только что, прикинь?! – не прикидывает, потому что четко его взгляд на себе уловила. – Работает Маринкино платье, работает! Надо его срочно на медляк звать, пока он не кончился! А вот эта идея очень и очень плохая. Внутри Фирсовой всё сжимается в маленький комок с высоким напряжением, и она тянет подругу на себя. - Юль, ну не надо, а. – почти умоляет Алиса. – Он тебя должен звать, ты че, вообще уже гонишь? - Надо! – взвинченная Абдулина рвётся туда, куда не следует. – Это шанс, который я точно не упущу. Неужели он девушке в медленном танце откажет? Не успевает Фирсова вставить и слово, как Юлька широкими шагами направляется к лестнице на второй этаж. Но Алиса не оставляет попытки ее догнать, как ее останавливают. - Алис, пошли на медляк? – Женя уж очень убедительно берет ее за руку и кивает в сторону зала. Фирсова сейчас пытается не терять из поля зрения подругу, но и в танце другу отказать не может. Всё ровно Абдулину не догонит уже. Тян аккуратно придерживает ее за талию и начинает вести, а у Алисы мысли только о подруге. Возможно, он ей и откажет, но в день ее рождения такое будет ощущаться намного больнее. Женька в плавном танце разворачивает ее спиной к тому месту, где стоит Желтый, и глаза Фирсовой утыкаются в Вову и светлую девушку из больницы. А подруга Жёлтого стоит одиноко и подпирает стенку. Уж если он с ней медляки не танцует, то с какой радости с Юлькой будет? Но в Абдулиной билась такая огромная надежда, что дыхание рвалось и земли под ногами не ощущалось. Всё-таки день рождения, должно же ей повезти хоть сегодня. Желтый и его компания скучающе перекидывались словами, изредка смотря по сторонам. Абдулина всю имеющуюся волю в кулак взяла, и скомкано произнесла: - Можно тебя на танец пригласить? – по детски, но очень наивно задает вопрос. Желтый хмурит брови, а потом приближается к источнику звука. Обсматривает девчонку. Ухмыляется совсем не по простому. Юлька его намного ниже, и он наклоняется, чтобы быть на уровне глаз. - Чего? – насмешливо переспрашивает Вадим, оглядывая остальных. Пацаны кидают смешки, сдерживая подступающие широкие улыбки. Давно такого не было. - Танец… - стесненно повторяет Абдулина, дрожащим голосом. – На танец приглашаю. - Танец, да ты что? – говорит больше пацанам, чем Юльке отвечает. - Слушай, девочка, я хороводы не вожу. – его рука поддела нежный девичий подбородок. – Ты, наверное, перепутала. Иди гуляй. Люди из его когорты посмеялись. А чего бы нет? Малолетка прилипла, а Желтый ее отшил. Куда уж смеха больше. Абдулина стоит, жуя губы, тем самым пытаясь заглушить желание расплакаться. Но в носу предательски щиплет, в глазах начинает мутнеть от накатывающих слез. Музыка в ушах играет все тише и слова песен складываются в один мутный ком. Внутри так обидно, и сердце противно сжимается с каждым стуком, а Жёлтый смотрит куда-то поверх ее, куда-то, где Алиса в объятиях Тяна танцует. Но не из симпатии какой, а из любопытства. Потому что Алиса, как расписная матрешка, думаешь, всё уже про нее знаешь, а нет – открываешь очередную, а там еще. Походу, реально мутит с ним, прав был Цыган. - Ну, - кивает Вадим, - может, расплачешься еще? Фирсова рассказы Жени слушает неохотно, пропуская все мимо ушей. Ей важнее, что происходит там, на втором этаже. Высокомерная ухмылка скользит по лицу Желтого, и он, выпрямившись, разворачивается. Его опричники изредка поглядывают на Юльку, и пускают смешки, а она стоит, как вкопанная. Это выглядит ужасно. Медленный танец закончился, и она тут же оставляет Тяна без объяснений и мчит на второй этаж. Пробираться через толпу стало еще сложнее. Некоторые вслед кричали ругательства, а другие просто крутили пальцем у виска, когда Фирсова на ватных ногах летела вперед. На лестнице она встречает Абдулину, но не успевает и слова сказать, когда та проносится мимо, утирая слезы. Теперь все окончательно ее добивает. Какой-то уличный хрен довел ее подругу до слез в ее день рождения, да еще и с дружками своими посмеялся. Негодование быстро вытеснило страх перед Жёлтым, и она ринулась на верх, к арке, где они все стояли. - Ты че совсем?! – Алиса пытается перекричать колонки, и со злости хватается за его локоть. – Ты зачем Юльку до слез довел?! Желтый резким движением вырывает из рук Фирсовой ткань своей куртки. Жест выглядит пренебрежительным и обозленным. Ему явно не в кайф терпеть такие выкрутасы. - Ну, значит, беги за подружкой и слезы утирай. - Какой же ты… - с досадой выдает Алиса. – У нее день рождения между прочим! Что, мягче отказать не судьба? - У тебя забыл спросить. Но Алиса не теряется, ей даже не обидно. Она стойко уверенна, что обижаются только на тех, кто не безразличен. А Желтый явно был не в этом списке. - Не забывай в следующий раз. – не удерживается та. Вадим спокойно подходит вплотную, нависнув над оторопевшей Фирсовой. По позвоночнику пробегается холодок, и она чуть-чуть отступает, но он быстро хватает ее за локоть. Серые мужские глаза упираются в глубокие зеленые, и она чувствует его дыхание. Тем временем он усиливает хватку в ее сторону, и Алиса чертыхается, как маленькая птичка. Он на мгновение лишь меняет гнев на милость, взор становится мягким, и он разжимает пальцы. Алиса очень недоверчиво распахивает глаза, потому что странное ощущение обрушивается на плечи, и на затылке как-то непривычно щелкает. - Ты когда начнешь следить за своими словами? Неловкость достигла своего апогея. Она делает глубокий вдох, чувствует легкие отголоски его парфюма, оглядывает рядом стоящих пацанов. Растерянность не дала сказать и слова. Кожа на лице ощутимо загорелась, а глаза бесконечно моргали и бесконечно бегали туда-сюда. - Когда ты научишься себя нормально вести и обзаведешься хоть какими-то человеческими качествами. – она гордо вскидывает голову, смахнув волосы. – А это значит ни-ког-да! Говорил мне, что вы улица нормальная, и девчат плакать не заставляете? Сейчас выходит что, не совсем нормальная?! Копна волос разворачивается темной пеленой перед его лицом, и она спешит удалиться. Хотя ее ноги отчего то предательски гудят, несподручно сгибаясь в коленях. Становится даже душно, что хочется снять с себя олимпийку и забросить куда подальше. Ступеньки летят под ногами, будто неосязаемые совсем, и незнакомое чувство бьется в груди под такт мелодии из большой колонки. Мысль о Абдулиной врезается в горло тупым лезвием, и она нервно сглатывает. Где теперь ее искать? Она вообще могла убежать, а на улице полно парней, которые думают одним местом. И это точно не голова. - Жень, ты Абдулину не видел? – нервно спрашивает та. – Она минут десять назад куда-то убежала. Ты не знаешь? Тян с каменным лицом отрицательно мотает головой. Мышцы лица напряжены, взгляд холодный, как у волка. - Не знаю. – коротко отвечает мужчина. – Ты с Желтым че, в тесном контакте? Че ему надо от тебя? Давай я ему объясню. - Он Юльку обидел походу. И она сбежала. Тян расслабляется, припоминая рассказы Алисы про безответную симпатию Абдулиной. Значит, из-за подруги с ним так долго общалась. Ничего серьезного. - Ладно. Я на улице посмотрю. Далеко не убежит. Внутри заклокотало гнетущее ощущение неправильности, но она быстро смогла взять себя в руки. Не время раскисать. Цветомузыка жестко дает в глаза, что перед глазами вовсю мажет. Абдулина будто сквозь землю провалилась. Ее не было нигде; ни в туалете, ни в гардеробе, ни в каком тайном уголке. Алиса все проверила. Оставалась одна надежда на Женьку. Стоя в темное уголке, куда не падает яркий свет от прожектора, Алиса искусала себе все губы в тянущемся ожидании. Прошло пару минут, а будто часа три. Теперь каждая нота песни капала на мозг, будто сдавливая его. Фирсова закусила губу вновь, и почувствовала, как кто-то схватил ее за руку, и развернул к себе. Надо б начинать считать, сколько раз за вечер ее вот так хватают. - Никогда больше так не делай, тебе ясно? – на ухо прошептал Желтый, склонившись к ней. – В академии своей будешь права качать. Со мной так не покатит. Она чертыхнулась в его руках, но в этот раз хватка была четче. Чувствовала кожей, как его руки сжимают, казалось, беспощадно, но она и глазом не повела. Глаза глядят на него, как на врага народа, но опуститься не смеют. - Кем ты себя возомнил, раз считаешь, что можешь обижать человека? – сквозь зубы прошипела она. – Тоже мне, авторитет. Мужские желваки заходили ходуном, а самолюбие дало наотмашь. - Вкуса у тебя нет, понял? – пользуясь его обозленным молчанием, продолжает она. – И Юлька в этом совсем не виновата, и уж точно не заслуживает, чтобы ее так прилюдно опускали. Только Желтый набрал в грудь побольше воздуха, чтоб окончательно поставить эту выскочку на место, как в зале воцарилась нездоровая обстановка. Долговязый пацан зарядил другому по морде, а там уже пошла цепная реакция. Дикая возня пошла, менты подтянулись. Вот-вот и наряд прискочит, это Вадим знает точно. Валить надо, да поскорее, не хочется как-то в замес попасть, а потом в отделении сотрудникам за нож пояснять. Он на рефлексах хватает Фирсову за руку и тащит через узкий коридор. Алиса опешила настолько от ситуации, что и слова подобрать не смогла. Всё случилось очень быстро, чужие смачные удары звенели в ушах, а ноги еле-еле поспевали за Желтым. Как в кино на перемотке – ничего не понятно. Вадим заталкивает ее в малюсенькую подсобку, к швабрам с тряпками. Пихает ее к стенке, она задевает ведро, и двери закрываются изнутри. Темнота, маленькая комната, запах хлорки и сырости заставляют Алису откатиться далеко в детство. То детство, где за малейший промах бабушка запирала ее в комнате без света и заставляла громко читать молитвы. Доходило до того, что мозг маленькой Алисы считал, что с икон и газетных вырезок смотрят живые глаза. Осуждают ее. И это уж точно не приятная ностальгия, а жуткие воспоминания, которые ее давненько не посещали. - Дверь открой! – запищала Алиса, пытаясь сделать это сама, но Желтый не оставляет ей ни единого шанса. – Открой! Быстро! - Помолчи, а. – шикает Вадим, прислушиваясь к звукам за дверью. - В руках себя держи. Алису словно прожгло каленым железом. Ей так страшно, что в носу начинает щипать, а глаза наполняются слезами. Руки дико трясутся, словно она им больше не хозяйка – теперь страх руководит ее телом. - Ну, пожалуйста! – всхлипнула Фирсова, вцепившись в мужскую руку. – Открой, я не могу здесь, ну открой же! Желтый на секунду замирает. Она, что, плачет? Алиса плачет? Он поджимает губы, и если честно, даже как вести себя не знает. Но женское вытьё абсолютно выбивает из колеи, и его лицо неестественно вытягивается. В ту же секунду за дверью слышатся шаги, и он не придумывает ничего лучше, как прижать ее к себе, только бы замолчала и не палила. Фирсова обмякает, оставляя мокрые следы от своих слез у него на одежде. Она чувствует, что не одна, она не в той квартире, сейчас все реально и страх медленно ослабляет хватку. Фирсова отключается от происходящего и уже ничего не слышит. Приглушенный свет коридора ощущается, как палящее солнце. Дыхание всё еще сбивчивое, но она уже не в той ужасной комнатушке, от которой волосы дыбом встают. Вокруг пустота и тишина, и только Желтый перед ней, смотрит на нее с подозрением. - Тебя до академии докинуть? – протягивая носовой платочек, нехотя спрашивает. Фирсова принимает платок, и лишь дергано кивает. Сейчас не в том состоянии, чтобы оценивать такие предложения в своей привычной манере. Он оставил ее в гардеробе, молча выйдя на улицу. Алиса внимательно прильнула к зеркалу и еще больше скривилась. Нос красный, глаза опухли, с волосами черти что. А какую истерику она там закатила? Позорище. Мало того, что закатила, так еще и расплакалась для окончательного стыда. Пустой двор дома культуры удивляет ее не на шутку. Будто и не было людей здесь, никто не танцевал, а музыка не била по стеклам и ушам. Один лишь Желтый стоял, подпирая машину и пуская объемные клубы сигаретного дыма. Пронизывающий февральский ветер тут же напоминает ей о ее юбке – ноги словно в холодную воду окунули. Она аккуратно и не торопясь спускается по ступенькам, опустив голову. Не знает, как себя вести после такого выступления. - Ну, и что это было? – затушив сигарету, логично интересуется он. Фирсова молчит, как рыба, повесив голову. Такой ее он видит впервые. – Садись давай. Алиса очень неестественно себя чувствует, садясь к нему в машину. Но уже не с тем протестом, как на турнире, а с какой-то тревогой и усталостью. Вскользь обсмотрев машину изнутри, делает вывод, что на ней катаются постоянно. Пачки сигарет, разные зажигалки и оставленные кем-то бумаги на панели. По привычке расставив ноги, вспоминает, что она не в спортивках сегодня. Алиса оттягивает юбку, собирает колени вместе и надеется, что он упустит это из виду и она не будет выглядеть глупо. Желтый искоса взглянул на ее мельтешения и с усмешкой сдал назад. - Ну, может, начнешь говорить? – без особого интереса спросил Вадим, изредка поглядывая на девушку. – Часто такие истерики закатываешь? Фирсова вжалась в сидение, мечтая слиться с ним воедино и не иметь возможности разговаривать. - Ладно. – сдается та, понимая, что нужно хоть как-то объясниться. – Только пообещай, что жалеть меня не будешь. Желтый медленно вскинул брови, обсмотрев Алису по внимательнее. Взгляд у нее выжидающий, и похоже ее просьба весьма серьезна и не просто так озвучена. - Слово пацана даю, пойдёт? - Нет, не надо. – резко обрубает та, прекрасно зная, для кого это слово придумано. – Ты мне обычное, человеческое дай. - Договорились. Сотни слов, которые прыгали в голове, не давали ей возможности собрать их во что-то оформленное и понимаемое. Ей было непросто и даже стыдно, потому как таким отрезком своей жизни она еще ни с кем не делилась. Алиса сделала глубокий вдох и потянулась вперед, взяв себя в руки. - Ну? – поторапливает ее Жёлтый, сворачивая на перекрестке. - Короче, - твёрдо начала Фирсова, сжав пальцы между собой, - меня бабушка в детстве за косяки в комнате без света закрывала. Молиться там заставляла, типа думать над своим поведением и вся такая прочая хрень. Она была неадекватно религиозна и совсем меня не любила. И теперь все темные, маленькие и закрытые помещения я ненавижу. – прошлые воспоминания накрыли ее вновь, и она тяжело сглотнула. – Мне там страшно. Жёлтый медленно перевел взгляд на Алису и покосился. Такое нарочно не выдумаешь, да и выглядит Фирсова сейчас более чем убедительно; холодный взгляд перед собой, проступившие желваки и истерично ходящие пальцы, цепляющиеся друг за друга до красноты. - А родители твои куда смотрели? - Родители? – переспрашивает Алиса с непониманием. – Они не участвовали в моем воспитании. В салоне повисла тишина, и даже машина стала ехать чуть медленнее. Жёлтый не сентиментален, но осадок после такого откровения у него остался. По кирпичикам складывает ее картинку – она неспроста такая дикая и колючая. Вряд ли с такими методами воспитания может вырасти человек с мягким характером. - Понятно. – добавив газу, говорит он. – А не участвовали почему? Фирсова отворачивается к окну – отвечать на этот вопрос не хочется абсолютно. Тема для нее сложная и самая нелюбимая. Она и так лишка дала со своими признаниями. Он с минуту ждет, а потом поворачивается в ее сторону и замечает, как ее глаза стали грустными и потухшими. Нет привычной агрессии и оголенных нервов – тишина. - Знаешь, что я делаю, когда у меня бардак в голове? – неожиданно спросил он, нарушив тяжелую тишину. – Вот, как у тебя сейчас. Фирсова отрицательно мотнула головой, звонко цокнув языком о нёбо. Машина заметно прибавила в скорости. Он проскочил ее поворот и Алиса начала пугливо озираться, пытаясь скрыть колкое смятение. Ехали по прямой, а потом свернули в какой-то неосвещенный переулок. - Если чё, моя академия не в этой стороне. – проговорила она, пытаясь заглушить тревогу уверенным голосом. – Куда ты меня везёшь? - Я в курсе. Увидишь. Алиса еще раз внимательно глянула на него – вроде ничего плохого не задумал. Но на всякий случай по возможности запоминала дорогу и думала, как будет действовать в экстренной ситуации. Перекручивая мысли, ей в затылок врезается игла – Юля. Она совсем про нее забыла после ностальгического шока. Куда она делась? Что же он ей там наговорил и нашел ли ее Женя? - Ты кстати чё там Юльке такого сказал? – прямо спрашивает Алиса. – Из-за тебя я даже не знаю, где она и всё ли с ней в порядке. Жёлтый слегка усмехнулся, мотнув головой. - Знаешь, Алиса, бывают такие ситуации, когда нужно решать вопрос жёстко. Вот с твоей подругой вышло так. - Как?! – не выдерживая намеков, подскакивает с кресла, как ошпаренная. Машина вновь набирает скорость, но Вадим держит спокойное выражение лица, что Фирсовой его толкнуть хочется. - Просто поверь, что она всё поняла и ложных надежд питать не будет. Ей же лучше. – буднично ответил он, завернув на какую-то опушку. – За подробностями к подруге обращайся. Всё – вопрос закрыт. Алиса фыркнула, не найдя, что можно сказать на такой твёрдый выпад. Отвернулась и наконец-то окончательно поняла, куда они заехали. - Лес, ты серьезно? – с насмешкой спросила Фирсова, подавшись вперед. – И что же ты тут делаешь, когда у тебя бардак в голове? Орёшь на деревья? Но Жёлтый промолчал и провел большим пальцем по нижней губе, окончательно притормозив. Мужская рука потянулась вправо, а Алиса рефлекторно увела ноги к двери и готовилась дать отпор, думая совсем о другом. А когда бардачок щелкнул, Вадим еще раз обсмотрел Алису и поджал губы в тихом смешке. Можно подумать, он ее в лес для этого тащит – нужна она ему как будто. Посчитав ситуацию нелепой, Фирсова лишь закусила губу и молча наблюдала, как он там копается. Из глубины он достал что-то закутанное в серую тряпку, раскрыл и в приглушенном освещении автомобиля сверкнул пистолет. Алиса отстранилась, не сумев и слова произнести. - Постреляешь по бутылкам. – наконец объяснился он. – И голове попроще будет. Он с вызовом протянул оружие, но Фирсова даже и не думала прикасаться к нему. Прижавшись плечом к стеклу по плотнее, она переметнула взгляд с Жёлтого на пистолет, ощущая, как по телу бежит жар. Неизвестно еще для каких целей он его с собой возит. Вряд ли только по бутылкам отстреливаться. - Ясно короче. – выждав немного, с усмешкой проговорил Вадим, кутая оружие обратно. – Боишься. - Нифига я не боюсь! – мгновенно реагирует девушка. – Давай сюда! Он криво улыбнулся, и на щеке выступила ямочка. Как же оказывается легко Фирсову на слабо взять. Она, наверное, на спор может и с крыши сигануть, лишь бы что-то доказать. Жёлтый молча вышел из машины, прихватив свёрток. И Алиса выскочила следом на лесной холод, кутая подбородок в вороте куртки. Стали слышны крики ночных птиц и потрескивание веток, из-за чего ей стало как-то не по себе. Из открытого багажника на нее смотрели бутылки, мешки, верёвки, инструменты, даже чьи-то вещи и прочий мелкий хлам. Порядком тут и не пахло. - Стреляла когда-нибудь? – просто спросил он, сгребая стеклянные бутылки в кучу. Отрицательный кивок. Она недоверчиво покосилась и сделала короткий шаг назад, и багажник громко захлопнулся. Вадим прошел вперед, расставил пять одинаковых бутылок на небольшом расстоянии, а потом подошел к Алисе, уверенно протянув оружие. Фирсова в них не сильна, но выглядит оно устрашающе. Но страх показывать нельзя, и она берет его в руки, чувствуя, как холодный металл обжигает кожу своей опасностью. - Ты ноги шире расставь. – скомандовал Вадим, встав за Алисой. – Теперь смотри, - его правая рука накрыла её вытянутую руку, держащую пистолет, направляя чуть левее. А другая рука аккуратно и почти неощутимо легла ей на плечо. Исключительно для удобства, а не из сильного желания. – Нацелься, и перед тем, как курок нажать, дыхание задержи, поняла? Алиса коротко кивнула, замерла, и неожиданно ощутила теплое дыхание на своей щеке. Только сейчас, видимо, поняла, насколько близко он к ней стоит. Неловкость пронеслась холодком по спине и она повернула голову в пол оборота. Потерялись оба – он стойко чувствует запах мятных конфет и детского крема, а она впервые ясно ощущает его духи, которые еще четче принесло встречным ветром. Фирсова скованно кашляет и слегка дёргает плечами, как бы настраиваясь на свою задачу, а он отходит от нее, стремительно убрав руки. - Учти, что это будет громко. – нашелся сзади Жёлтый, ища в кармане зажигалку. Прицелившись, она задерживает дыхание, и чувствует колотящееся сердце. Но скидывает всё на страх перед неудачей. Первый выстрел неудачный – уши закладывает, а руку бьет непривычная отдача от оружия. Птицы стремительно покидают насиженные ветки, но Фирсова надежды не теряет. У нее еще четыре попытки. Второй выстрел намного увереннее, но упущенный миллиметр всё решает. Почувствовав, что она может это сделать, стреляет следующие три выстрела в цель. Да, пусть не в центр бутылки, но они разбиваются, разлетаясь осколками. - Видал, да? – заорала Фирсова, по-детски указывая пальцем вперед. – Три из пяти, больше половины! – адреналин лез из нее так, что она на рвущихся эмоциях повисла на Жёлтом, оторвавшись от земли. Он даже и сориентироваться то не успел. Лишь сигарету повыше поднял, чтобы не подпалить чего. Жёлтый опешил, совершенно не зная, как вообще нужно реагировать на такой выпад. То ли ее так оглушило, то ли Фирсовой ветром в голову надуло. - Ой, извини… - отскочив, как от кипятка, стесненно промямлила девушка. Покраснела. – Я это просто так, на эмоциях там. Не бери в голову вообще. Алиса чувствовала себя так нелепо, что просто молча протянула пистолет Вадиму, и сделала вид, что ей очень интересно в небо смотреть. Жёлтого это рассмешило, и он, дабы не напрягать Фирсову, пошел к машине, оставив ее одну. Ей же хотелось сквозь землю провалиться. «На голову б еще ему залезла. - думает Алиса про себя, - Идиотка!» Возвращаться в машину ей было неловко. Она чувствовала, как горят ее щёки. Зачем-то прокручивала этот момент в голове, и зажмуривала глаза от накатывающего стыда. - Звёзды считаешь? – голос Вадима заставил ее плечи содрогнуться. – Вон там, кстати, большая медведица, видела? Он указал на непонятную фигуру из звезд, которая ничем и отдаленно не напоминало никакую медведицу. Ни большую, ни маленькую. Алиса нахмурилась, еще раз внимательно всмотрелась в небо и попыталась сосредоточиться. - Больше на кастрюлю смахивает, если честно. – честно призналась Фирсова. Поджав губы, пытаясь сдержать очередной смешок, Жёлтый прокашлялся и качнулся на носках. Такого он еще ни от кого не слышал. - Со временем звезды меняют свое расположение. – серьезным голосом объяснил он. – И когда ученые открыли это созвездие, то вполне возможно, что оно напоминало медведицу. Вы в школе не проходили что ли? Алиса лениво пожала плечами. - Проходили, наверное. Только я училась так себе. – она без стеснения ответила. – Я почти всегда на сборах была, поэтому по всем предметам трояки, кроме физры, естественно.

***

Ехали обратно в полной тишине. Будто там, в лесу, произошло нечто такое, что теперь они вынуждены молчать от неловкости. Ну ей то уж точно неловко было – все губы искусала от стыда, а Жёлтого больше на ухмылку пробивало, но он стойко держался. Дорога казалась такой длинной, что даже картинки за окном плыли медленно. Жёлтый хотел закурить, но вспомнил почему-то, что она на запахи уж очень неадекватно реагирует, и отпустил эту идею. Но ехать в таком гробовом молчании было невозможно, и он включил магнитолу. Прокрутил колёсико – музыка заполнила салон. Так-то лучше. Фирсова заметно расслабилась, утонув в своем сидении. В слова песни не вдумывалась, просто слегка подергивала ногой в такт. Мужской голос пел что-то про ночную магистраль, остаток сил и случайные встречи. Но когда Крис Кельми пропел «ночное рандеву» третий раз за припев, до обоих начал доходить смысл. Фирсова напряглась, автоматически вслушиваясь в каждое слово – как минимум песня про свидание. Чтобы прекратить эту нелепость, Алиса потянулась заглушить этот музыкальный ужас, как столкнулась с рукой Вадима. Тут же одёрнула пальцы, как от искрящегося провода. Видимо, он тоже учуял, что такая песня тут не к месту, и в салоне вновь стало тихо. В любой другой ситуации она была бы просто песней, но не сегодня. Фирсова считала секунды. Быстрее бы добраться до академии, выйти из машины и выкинуть из головы всё, что казалось неправильным. Показались огни города, а значит и завтра наступит, где всё будет так, как она привыкла. - Ты, кстати, почему вообще решила этим заниматься? – в очередной раз за поездку он посмотрел в ее сторону и сощурил глаза. - Чем? – не поворачиваясь, спросила она. – Спортом? - Нет. Вопрос про ее дела вне спорта. Слишком он сегодня любопытный, думает Алиса, убирая распущенные волосы на одну сторону. - Каратэ не является олимпийским видом спорта, а поэтому государство туда деньги не выделяет. Сборы, соревнования в других городах и всё остальное, что нужно для продвижения и спортивных успехов только за свой счёт. – умолчала она про свои дальнейшие планы, но в целом, не соврала. – Мне тоже, знаешь ли, не сильно нравится таким мараться. Жёлтый еле кивает, и притормаживает чуть поодаль академии – думает, а вдруг спалит её отсутствие. Машина останавливается полностью, и она понимает, что уйти молча не сможет. Ну, неудобно это что ли. - Ладно, - на выдохе говорит Алиса, - спасибо там и всё такое. Пока. Он обходится лишь сдержанным кивком, а потом переводит взгляд с Фирсовой на лобовое стекло, за которым горит одинокий фонарь.

***

Алиса, свернувшись калачиком под одеялом, смотрела на спавшую подругу в ее новом черном платье. Если уснула так, значит дело реально плохо. Фирсова глубоко внутри корила себя за то, что села в машину с человеком, который ее подругу до такого состояния и довел, но перестать думать об этом не могла. Отвернувшись к стенке, она закрыла глаза в желании уснуть, но мозг прокручивал картину вечера в самых ярких красках. Сначала эти нервные переглядки на дискотеке, потом их перепалка, подсобка, ее слезы и наконец – эта дурацкая стрельба. О матери с отцом и бабкиной святости думать теперь было лень. Куда острее - странная, липкая неловкость. Но каждый раз когда ее воображение визуализировало сегодняшний вечер – нутро сжималось, а тело брала мелкая дрожь. Жёлтый так же обдумывал то, что произошло, но менее эмоционально. И ему это совсем не нравилось. Каждая затяжка сигареты становилась длиннее, до того он в голове своей копался. Так не пойдет и это ему не надо, но она как заноза, которую вроде бы можно игнорировать, но пальцем нащупываешь снова и снова. До сих пор её запах мятных конфет вперемешку с детским кремом в носу стоит. Дабы отвлечь себя от дурных мыслей, он вспоминает про Софию, которая, между прочим, тоже на дискотеке присутствовала. Решение приходит само собой, а машина уже несет его по привычному маршруту. Как раз и Софию проведает, удостоверится, что домой в целости добралась, и, глядишь, Фирсова из головы исчезнет и больше там не появится.