Часть 12

На кухне стоял тяжелый запах перегретого подсолнечного масла, въевшийся в занавески и старые обои так плотно, словно здесь уже неделю что-то без конца жгли на плите, а из приоткрытого окна вместе с теплым летним воздухом тянуло детскими воплями, скрипом качелей и глухими ударами мяча о бордюр. Алиса, раздраженно поджав губы, в очередной раз пыталась соорудить подобие яичницы без плавающих в ней осколков скорлупы, но яйца разваливались, желток растекался. Сковородка выглядела так, словно над ней методично издевались не один день. В какой-то момент терпение все-таки лопнуло - Фирсова резко выключила конфорку, уперлась руками в столешницу и зло уставилась в сторону мусорного ведра, где сиротливо валялись ее утренние попытки почувствовать себя хоть на что-то годной. Еще несколько месяцев назад она бы только фыркнула с собственной неуклюжести и пошла дальше, но беременность будто медленно вытравливала из нее привычное ощущение контроля над собой. Все, за что Алиса бралась в последнее время, либо валилось из рук, либо превращалось в очередное напоминание о том, насколько чужой стала собственная жизнь. То она бралась гладить рубашки Вадима и едва не прожигала ткань утюгом, то пыталась готовить и портила сковороду, то вдруг ловила себя на том, что за весь день не сделала ничего, кроме бесконечного перекладывания вещей с места на место. Он реагировал спокойно, терпеливо и местами заботливо. Словно имел дело не с Алисой, которая раньше вгрызалась зубами в любую задачу, а с упрямым ребенком, которого нужно мягко направлять и не злить лишний раз. Моментами ей казалось, что его выдержка раздражает даже больше, чем возможный скандал. Пока она неподвижно стояла возле плиты, стискивая челюсти так сильно, что начинало ломить виски, Желтый успел бесшумно пройти на кухню, присесть на стул и коротко оглядеть беспорядок на столе - разбитую скорлупу, грязную сковородку, заляпанную маслом плиту. - Алис, да не надо. Просто чай сойдет. Смотреть ему в глаза отчего то совсем не хочется. Отходит к окну, делает вид, что поправляет узорные тюли, а внутри сердце неприятно негодует. Настолько бестолковая что ли? Вадим чуть заметно шмыгнул носом и, глянув на нервно подрагивающую ногу Алисы, понимающе отвел взгляд. За последние время он научился различать эти состояния почти безошибочно. Сначала шло молчание, потом злость на себя, потом попытка спрятаться за холодной интонацией, будто ее это вообще мало волнует. - Я серьезно. – тихо говорит он, аккуратно закидывая ей на плечо руку. – Считай, что в готовке, как в спорте. А ты в первом еще не особо натренирована, понимаешь о чем я? Фирсова резко вскинула на него тяжелый взгляд, и Вадим почти сразу убрал руку, уловив знакомое напряжение в ее лице. - Я теперь и в спорте не особо, если че. – без всякого выражения кинула она. Вот теперь уже он едва заметно поморщился. Совершенно не от грубости - к ней он давно привык. Скорее от того, насколько часто в последнее время разговоры упирались в одно и то же. Тем временем детские голоса за окном смешивались со стуком ее пальцев по столешнице, и этот монотонный звук уже начинал действовать на нервы. Вадим мельком посмотрел на часы и понял, что опаздывает, но привычно подавил нервозность, потому что уйти сейчас было равно тому, оставить ее в этом вязком состоянии на весь день. Он тяжело выдохнул и вновь сел за стол. - Алис, мы уже говорили об этом. Давай нормально, а? Сейчас есть вещи намного важнее. Но Фирсова наставление не оценила, не повернулась даже. Только закатила глаза так, словно слышала одну и ту же пластинку сотый раз подряд. Про здоровье ребенка, про роды, про осторожность - все это уже давно слилось в один бесконечный шум, за которым почему-то совершенно потерялась она сама. - Да-да, я всё помню. – отозвалась заучено, чиркая спичкой у плиты. Вадим ей, конечно, не поверил. Вернее, поверил ровно настолько, насколько можно было поверить человеку, который кивает тебе просто, чтобы отвязался. Несколько секунд он молчал, а потом решил увести разговор в сторону: - С больницей я договорился. Врачи в курсе и будут держать палату. – Фирсова кивает без интереса, пряча страх за отрешенностью. – Ты, кстати, над именем думала? Она машинально положила ладонь на живот и отрицательно качнула головой. Об именах думать не получалось. Стоило только попытаться представить ребенка чем-то реальным, как внутри вместо умиления поднимался липкий страх, от которого хотелось только бежать. В отличие от Вадима - он после новости о мальчике неожиданно оживился так искренне, что Алиса тогда даже растерялась, впервые увидев у него настолько открытое выражение лица. - Нет. – отрезает та, поджав губы. – Рано еще. Он некоторое время молча смотрел на нее, задумчиво крутя сахарницу. - Михаил, как тебе? - Нормально, - без особого энтузиазма пожимает плечами, а только потом хмурится, - А че именно Михаил? Надеюсь, не в честь дружка твоего? Я этого не переживу.  Желтый тихо усмехнулся, вспомнив пьяные речи товарища, но почти сразу улыбка сошла с лица. Чайник начинал шуметь, Алиса открывала верхние шкафчики в поисках чашек, а он все продолжал вертеть ложку между пальцами, будто раздумывая, стоит ли вообще отвечать. - Это в честь отца. Алиса замерла на мгновение, потом медленно кивнула. В душу ему она никогда не лезла и давно поняла, что о некоторых вещах Вадим способен говорить только коротко и вскользь, не вдаваясь в подробности. Но именно из этих редких обрывков она постепенно и собирала его портрет по кусочкам. И, пожалуй, только сейчас окончательно поняла, почему он так упрямо пытался толкнуть ее к примирению с собственным отцом. - Красивое имя. - уже мягче нашлась девушка. Улыбки у обоих вышли немного неловкими и удивительно тихими, будто они случайно наткнулись на что-то хрупкое посреди привычного, временами надоевшего быта. На несколько секунд кухня действительно стала похожа на нормальный дом, где люди умеют быть счастливыми, но свист закипевшего чайника мгновенно разрушил это ощущение. Алиса снова засуетилась у плиты, а Вадим всё чаще поглядывал на часы. - Кстати, насчет дружка. – вспомнил он, наспех отпивая чай. – Цыган подъедет через пару часов, отдашь ему ту красную папку. Она лежит в шкафу в спальне. Найдешь. - А ты сам сейчас не можешь забрать? – недовольно хмурится та. - Нет, мы с ним в городе не пересечемся. Я поеду на квартиру, а ему надо с бумагами по кафе вопросы решить. Она только кивнула, а по факту уже давно перестала вникать в половину его дел. Точно так же, как перестала спорить насчет новой квартиры. Ее вполне устраивала эта однушка, но Вадим методично, спокойно и уверенно продавливал одно решение за другим - ребенку нужно место, ребенку нужна отдельная комната, ребенку будет тесно. И Алиса, неожиданно для себя самой, постепенно перестала сопротивляться. Полноценные разговоры у них теперь случались почти исключительно по утрам, пока Вадим пил чай перед уходом и машинально рассказывал о ремонте в новой квартире, о каких-то рабочих, о обоях, о мебели для детской. Алиса же слушала его почти внимательно, лишь изредка выпадая из беседы в собственные вязкие мысли, которые в последнее время крутились по кругу с таким упорством, будто внутри головы кто-то нарочно потуже закручивал гайки. Она кивала даже тогда, когда не до конца понимала, о чем именно он говорит, потому что так было проще. Он советовался с ней насчет детской, спрашивал про цвет стен, про кроватку, про шторы, а Фирсова только пожимала плечами, уводила взгляд и оставляла выбор за ним. Желтый со звоном отставил ложку, поднялся из-за стола и привычным движением поправил ремень на брюках. - Все, Алис, я поехал. Проводишь? Она молча поплелась следом. В коридоре было тесно, немного душно и пыльно. Вдоль стены громоздились коробки с редко используемыми вещами, какие-то пакеты, детские игрушки, машинки, свернутые коляски - ранние подарки от его друзей, к которым Алиса до сих пор даже не притрагивалась. Более того, она старательно отводила от них глаза всякий раз, когда случайно представляла момент, в котором все эти вещи действительно понадобятся. Обувшись, Вадим обернулся на Алису, застывшую посреди коридора с отсутствующим взглядом, будто она смотрела не на стену перед собой, а в пустоту. Внешне он давно объяснил себе ее состояние - тяжелая беременность, сложный характер, резкая смена жизни, отсутствие привычного ритма. Все логично, все объяснимо. И все же от этого потухшего взгляда внутри каждый раз неприятно щелкало. Он без лишних слов подошел ближе, осторожно обнял ее за плечи и едва ощутимо коснулся губами виска. - Не загоняйся, много не думай. Постараюсь не допоздна. Дверь закрылась, и Алиса почти сразу тяжело прислонилась ноющей спиной к стене. Его заверению она, конечно, не поверила. Уже и не помнила того, когда Вадим вообще возвращался домой раньше ночи, да и сама настолько привыкла к этим бесконечным поздним приходам, что перестала придавать им значение. Она лениво прибралась на кухне, одернула тюль и снова уселась за стол, подперев ладонью голову. Телевизор надоел до дурноты уже давно, поэтому оставалось только смотреть в окно и бездумно наблюдать за людьми во дворе. Иногда Алиса ловила себя на воспоминаниях о прошлой жизни - настолько ярких, что они казались почти чужими. Будто не она когда-то просыпалась затемно ради тренировок, не она возвращалась в комнату с ватными ногами после сборов, не она засыпала с приятной тяжестью в теле и четким пониманием, зачем вообще прожила день. Теперь же время тянулось вязко и бессмысленно, а самое отвратительное заключалось в том, что она уставала даже от этого безделья. Внизу мальчишка лет семи гонял мяч вдоль бордюра, играя сам с собой. Алиса долго следила за ним через мутноватое стекло, потом машинально опустила взгляд на собственный живот и неожиданно задержалась на нем дольше обычного. Мысли внутри снова начали неприятно шевелиться. Она искренне не понимала, как вообще справляются с детьми нормальные люди и что ей делать, когда этот ребенок наконец окажется у нее на руках. Помощь, конечно, будет - Вадим, его мать, Суворов-старший с Дилярой на худой конец. Только вот сама мысль о том, что она окажется от кого-то зависимой, вызывала внутри почти животное раздражение. Тяжело вздохнув, Алиса уперлась затылком в стену и прикрыла глаза. Строить планы она теперь будто разучилась. Самый главный жизненный план давно развалился где-то по дороге, а пытаться собрать новый не было ни сил, ни желания. Сквозь затяжной шум мыслей внезапно прорезался противный дверной звонок, а следом и настойчивый стук. Фирсова недовольно растерла глаза, медленно поднялась со стула и, едва успела выгнуть затекшую спину. Но уже по одной только наглости и протяжности звонка поняла, кого принесло. На пороге стоял довольный Цыган. Глаза блестели привычным азартом, а улыбка растягивалась так широко, словно он явился к себе домой. Он тут же вскинул повыше темный пакет и бодро тряхнул им. - Алиска, привет! – Фирсова неохотно кивнула. – Как дела? - Нормально. – цедит сквозь зубы, машинально впиваясь пальцами в поясницу. – Погоди, сейчас принесу. - Ну, ты че не выучила до сих пор? – весело хмыкнул тот, уже захлопывая за собой дверь и начиная разуваться. – Надо отвечать: пока не родила. Алиса замерла к нему спиной, медленно закатив глаза. Всем вокруг почему-то казалось, что про беременность можно бесконечно шутить, обсуждать ее, затрагивать эту тему так легко, будто речь шла о чем-то забавном и долгожданном. - Слышь, рифмоплет, тебе папка уже не нужна, что ли? По одному только тону Цыган быстро понял, что настроение у нее сегодня особенно паршивое. Он примирительно вскинул руки, но уходить при этом даже не собирался. Пока Алиса шла в спальню, он неторопливо двинулся следом, лениво разглядывая изменившуюся квартиру - коробки, детские вещи, пакеты с подарками, будто пытался представить эту жизнь в реальности и сам до конца не осознавал, что у Желтого скоро действительно появится ребенок. - Знаешь че, я тут недавно одну приблуду видел. - как ни в чем не бывало продолжил он, облокотившись на косяк двери. - Типа игровой консоли для детей. Там, короче, как в спортивной тачке все сделано - панель, спидометр, все дела. Считай, малой с пеленок на руле, круто? Поддерживать разговор Алисе не хотелось совершенно. Внутри и без того все зудело от усталости, а теперь еще и Цыган со своей вечной громкой энергией действовал на нервы почти на физическом уровне. Она быстро подцепила пальцами красный край папки, резко хлопнула дверцей шкафа и без особой церемонности впечатала документы ему в грудь. Но тот, конечно, не угомонился. Подхватив пакет, он почти сразу двинулся за ней обратно на кухню. - Слушай, ты вообще когда-нибудь в настроении бываешь, а? - насмешливо и в спину спрашивает он. – Я думал, ты мне хоть чай предложишь. Фирсова шумно выдохнула, раздраженно раздув щеки, но все же сохраняя молчание поставила уже дважды кипевший за утро чайник обратно на плиту. Нога нервно отбивала ритм о пол, пока Цыган по-хозяйски устраивался за столом безо всякого приглашения и начинал выкладывать из пакета какие-то цветастые кульки. - Я тут всякой сладкой хрени привез. Особо не разбираюсь, но тетка на кассе сказала, что вкусно. – продолжал он с довольным видом. – Может, подобреешь хоть, а? Алиса устало прикрыла глаза: - Может, помолчишь? Но ее слова пролетели мимо ушей. Цыган уже рассказывал про какую-то уличную ерунду - кто с кем сцепился, кого приняли, кто опять полез не туда. Болтовня была бессмысленной, но, кажется, он искренне пытался хоть как-то заполнить неудобную тишину. Только вот Алиса почти не слушала и корявой заботы не оценила. Ее взгляд снова блуждал по двору за окном, а мысли медленно вязли одна в другой. Когда голос Цыгана окончательно растворился где-то на фоне, а перед глазами от усталости даже начали плавать мелкие темные мушки, в дверь снова резко и настойчиво позвонили. Они одновременно переглянулись. Цыган вопросительно кивнул в сторону прихожей, не успев сделать глоток чая, а Алиса только раздраженно буркнула: - Да что за день открытых дверей… Но стоило двери распахнуться, как раздражение моментально слетело с лица. Перед ней стояла Юлька со своими светлыми кудряшками, широкой улыбкой и каким-то до боли знакомым ощущением прежней жизни, которое ударило по Алисе сильнее, чем та ожидала. Абдулина радостно махнула ладонью и тут же распахнула руки для объятий, но почти сразу сама себя одернула, осторожно прижимаясь к подруге уже аккуратнее. Алиса даже не сразу заметила Савельева за ее спиной - рыжего, взмокшего, с двумя огромными пакетами в руках. - Вы с ума сошли? - растерянно выдохнула Фирсова, и голос неожиданно прозвучал почти тонко. - Вы че тут делаете вообще? - Не, ну ты слышал, Сань? - возмущенно фыркнула Юлька, толкая локтем парня. - У нас тут вообще-то подружка беременная живет. Может, знаешь такую? - Ага, - проворчал Савельев, затаскивая пакеты внутрь. - Фирса зовут. Пока Саня с мученическими вздохами протискивался в квартиру, Абдулина уже тараторила без остановки про то, как они отпросились, как добирались, как их наверняка убьют, если они вовремя не вернутся обратно. И Алиса слушала ее почти жадно, будто вместе с этим быстрым сбивчивым голосом в квартиру снова врывалась та часть ее жизни, которую уже забывалась. Академия, тренировки, ребята, вечная суета - все это вдруг оказалось мучительно близко. И как же давно она не слышала в свой адрес привычный позывной – Фирса. Она быстро позвала их на кухню, совершенно забыв о Цыгане. А вот тот, наоборот, мгновенно навострил уши, уходить никуда не собирался. - Опа, - протянул он и звонко хлопнул в ладоши, тут же переводя взгляд на Юльку. - А ты кто такая будешь? Смотрел он привычно нагло, липко, без всякого стеснения. Оценивал ее с головы до ног так открыто, что даже Савельеву, протянувшему руку для приветствия, не уделил ни капли внимания. Алиса наблюдала за этим с заметным раздражением и почти брезгливостью. - Фирс…? – жалобно протянула Юлька и тут же боязливо спряталась за плечом подруги. Фирсова успокаивающе махнула рукой, хотя внутри уже начинало закипать возмущение. - Ау, ты здесь вообще? - она щелкнула пальцами перед лицом Цыгана. Тот нехотя отвлекся и перевел взгляд на Фирсову. - Папку взял? - Цыган кивнул. - Чай попил? - снова немое согласие. - Ну и всё тогда. Давай, у меня гости. Выставление Цыгана за дверь несколько задержалось – он нагло выпытывал у Фирсовой информацию за подругу, будто не имел при себе девушки. О чем, кстати, Алиса ему и напомнила, но тот лишь отмахнулся, опять испытывая ее терпение. Удивительно, но даже его финальные подковырки привычно не раздражали – Фирсова предвкушала долгожданную беседу со старыми друзьями, а бесцеремонно захлопнутая дверь перед носом недавнего гостя решала проблему лучше любых вежливостей. Возвратившись на кухню, Фирсова обнаружила, что Юлька тут обосновалась – нашла чашечки, упорядочила все гостинцы Цыгана на столе, достала что-то из холодильника, пока Саня смиренно рассматривал потолок комнаты. - Ну, рассказывайте, как дела у вас? – поинтересовалась Алиса, аккуратно усаживаясь. – Че в академии нового? Какие сборы, кто куда метит? - Ой, да че мы-то? – отмахивается Абдулина. – Ты расскажи, как ты сама? Как себя чувствуешь? Немного растерявшись, Алиса неестественно прочистила горло и отчего-то заерзала на стуле. Но при всех новоявленных обстоятельствах, привычкой жаловаться так и не обзавелась, поэтому обозначилась коротко и сухо: - У меня все в порядке. Абдулина с Савельевым неуклюже переглянулись, будто зашли не вовремя или поинтересовались чем-то не тем. После минуткой заминки Саня громко прокашлялся и решил высказаться: - А в академии у нас бес происходит. У Макаровой наглухо резьбу сорвало. - Это точно. – живо подтверждает кудрявая. – Из-за нее все получают, вечерние тренировки по две за день ставят. Легче рассказать, чего она не творит. От упоминания Макаровой нос скривился сам собой. Алиса выпрямилась и даже перестала ковырять край скатерти. - А вы че ее на место не можете поставить? – Алиса недовольно цокнула. – Или тебе, Абдулина, напомнить какие косяки за ней водятся? Юлька слегка обидчиво дернула плечами и скрестила руки на груди, словно в знак немого протеста – ей-то проблемы с Макаровой зачем? Ленка ее не трогает, да и Абдулина в академии задерживаться не собиралась - считай, уже отчислена. Так что поведение неугодной девчонки беспокоило Савельева сильнее, чем остальных тут присутствующих. - Мне с девчонкой не с руки разбираться. – фыркнул Саня, скручивая фантик от конфеты. – Но из-за нее проблемы у всех, хитрая сучка оказалась. Всех, кто слово против говорит, подставляет только так. Уже шавок себе всяких набрала, которые от нее пляшут. Алиса задумчиво сощурила глаза, откинувшись на спинку стула. Потом многозначительно почесала бровь, на что Абдулина поняла – подруга над чем-то размышляет. - А ты к Смышляевой Таньке не обращался? – спрашивает Алиса. – Пусть успокоит Макарову. Она сможет. Савельев провел ладонью по коротким волосам и тяжело выдохнул. Таня Смышляева занималась спортивной гимнастикой, девчонка была боевая и совсем не трусливая. Про таких людей еще говорят – сам себе на уме. Но вот только Таньку перестройки в академии сильно не волновали и она ответила Сане прямым отказом. Ей это зачем? Ленка к ней лезет, потому как, скорее всего, побаивается. - Обратился сразу. Говорю, давай ты по девчачьи решишь с ней вопрос, пусть успокоится и на жопе ровно сидит. – Фирсова вопросительно вскинула брови. – Да не будет она ввязываться. Ходит себе спокойно и всё на этом. На кой хер ей напрягаться? Алиса сверкнула хищной ухмылкой, а поникшие глаза на секунду загорелись. - Сань, ну ты ж вроде не глупый человек, а? – прозвучало с легкой издевкой, но Савельев никак не отреагировал. – Если их стравить, то Макарова будет искать пятый угол, понимаешь, о чем я говорю? - Не, ну ты интересная, Фирса. – вновь фыркнул парень. – Как я это сделаю? Мне че в бабских скандалах участвовать? Не, я на такое не подписывался. Внимательно дослушав, она театрально развела руками и переглянулась со скучающей Юлькой. - Нет, ну и в правду. – подключилась Абдулина. – Они с ней даже по тренировкам не пересекаются. - Ну, тогда и дальше отгребай за чужие косяки, Сань, в чем проблема? Пусть вон Макарова и дальше вас гасит. Савельев стиснул челюсти. За время перерыва в общении с Алисой он совсем позабыл, сколько терпения это требует. - Не, ну вы даете, ребят. – девушка закатила глаза. – Я вот уже как месяца четыре вне академии, а помню, как Танька девку ушатала за то, что та ее штангу взяла и покоцала. Выводы делать умеете? Юлька тут же подалась вперед и звонко щелкнула пальцами: - Точно! Шумно выдохнув через нос, Савельев растер лицо, а потом пальцами вцепился в виски. - Сань, подкинь ты ей Танькину вещь, да и все. – предлагает Алиса. – Сколько можно эту тему мусолить, она решается на раз-два. - Ага, вот ты умная! – резко отозвался парень. – И как ты себе это представляешь?! Фирсова лениво пожала плечами. - Я просто предложила. Если тебя вдруг заинтересует идея, то можешь у Юльки спросить за воровские успехи Макаровой, а там сам решишь надо оно тебе или нет. Парень метнул взгляд на Абдулину, которая самозабвенно накручивала и так кудрявую прядь на палец. Поняв, что имеют в виду ее, девушка с заверением кивнула. Дальше беседа протекала не так, как несколько мгновений назад. Саня задумчиво упер кулак в подбородок и уставился в стол, Юлька не давала разговору зацепиться ни за одну конкретную тему, бросала фразы, не дожидаясь ответа, а Алиса перестала следить за диалогом и чуть откинулась на спинку стула. Когда Савельев окончательно утомился от девичьего жужжания Юльки и, не дожидаясь, пока разговор снова свернёт в очередную бесконечную петлю обсуждений, расспросил про ванную и быстро исчез в заставленном коридоре. В комнате на мгновение стало иначе. Алисе даже показалось, что этот уход не был таким уж случайным, как могло выглядеть со стороны, и в том, как легко Юлька позволила ему раствориться в коридоре. Было в этом что-то слишком удобное. Новость про скорый отъезд подруги не стал для Алисы чем-то удивительным, скорее следствием некоторых обстоятельств – ее отношения с Антоном давно вышли на новый уровень, а академия для Абдулиной никогда не являлась чем-то особо серьезным. Голос подруги был довольный и местами визгливый. Было видно сразу, что она очень ждет этого события. Но среди ожиданий о будущей жизни в рассказе кудрявой промелькнул и хорошо знакомый Фирсовой Тян. Девушка тяжело сглотнула, неуклюже отодвинув вазочку с печеньем, будто та резко стала лишней. - А он тебе что, не говорил? – немного наивно прошептала Абдулина. – Просто они ведь там что-то вроде прощального вечера собираются устроить, что-то такое… - Юль, я с ним не общаюсь. После того случая. – сухо бросила Алиса. – И ни на какой вечер меня не звали, да я бы и сама не пошла. Кудрявая тут же сбилась, засуетилась на стуле, принялась оглядываться по стенам, в надежде уцепиться за что-нибудь взглядом, как Фирсова вдруг заявила: - Можешь ему даже привет передать. Я обиды не держу, мне это теперь не нужно. Алиса выглядела необычайно спокойной, хотя Юля отлично помнила, как та взорвалась тогда и долго злилась. Теперь казалось, что подругу подменили. Она стала более задумчивая, загруженная и крайне отрешенная. И хотелось бы расспросить об этом подробнее, возможно выслушать, но вопрос так и остался видать в воздухе. - Как Виктор Петрович поживает? – после заминки интересуется Алиса, не поднимая глаз. Тут-то Абдулина и замялась – стала смахивать невидимые крошки со стола, играть бровями, дергать плечами. Во рту вдруг стало сухо, и к ее дикому сожалению чашка с чаем была пуста, а Фирсова уже подозрительно следила за каждым ее движением. - Юль, ты че? – недоверчиво бросила девушка, осматривая побледневшее лицо кудрявой. – Все нормально хоть с ним? Болеет что ли? - Нет-нет! – поспешно заверила она. - Со здоровьем у него все отлично. Как всегда бодрый. Малолеток там строит… Алиса чуть нахмурилась, задержала строгий взгляд на Юльке внимательнее, чем это требовалось простому вопросу, словно собиралась уловить то, о чем та пытается умолчать. - А что тогда? Юлька сглотнула и чуть сильнее сжала пальцы на краю стола, уже понимая, что назад от этого разговора не получится отступить так же легко, как она пыталась это сделать раньше. - Лучше я тебе скажу, чем ты потом от кого-то узнаешь, так же? – кусая губы, просипела та. – А, Алис? - Абдулина, ты либо говори, либо вообще не начинай, договор? Че за привычка глупая…? - Короче, за Петровича рассказываю, - глубоко вдохнув, судорожно начала кудрявая, - он сейчас девчонку тренирует, приехала к нам из Альметьевска. Ей лет пятнадцать. Говорит всем, что через два года сборную вытянет, на призовые может рассчитывать и все в таком духе. Алиса замерла. Плечи вдруг стали тяжелее обычного, а взгляд медленно ушел куда-то выше, в потолок, словно там неожиданно оказалось проще смотреть, чем перед собой. В груди стало тесно от какого-то неприятного, спутанного чувства, которому она не могла подобрать названия. Вроде злиться было не на что, а внутри все равно что-то неприятно и тихо осело. - А мне-то что? – грубо кинула Алиса, дернув плечом. – Флаг им в руки. Молодцы. Обеспокоенная необычной апатичностью Алисы Юлька потянулась к ней, чтобы взять за ладонь в знак поддержки, но та лишь отодвинулась подальше и отстраненно уставилась в окно. Абдулина привычно ожидала длинную нотацию, уточняющие вопросы, на крайний край яркую злость на лице подруги. Но ожидания не оправдались. - Вы косточки перемывать не устали? – в дверях показался Савельев. – Я уже минут тридцать из зала в коридор круги мотаю. - Главное, чтобы ты не подслушивал. Алиса отшутилась почти по-старому, но прежнего огонька в голосе ребята не услышали. - Эх, Фирса, как все-таки при тебе хорошо было, скажи, Юлька? – мужской вздох окатывает стены, а он припадает виском к косяку. – Все было ясно и понятно. Сейчас хрень какая-то. Новые лица беспредел устраивают, никому ничего не надо. Бардак… Абдулина неестественно потянула кривую улыбку, настороженно рассматривала подругу и попыталась сгладить откровенность Савельева: - Ой, Сань, не доставай Алису своим нытьем. Тебе дали совет, иди вот его и используй на деле. Взгляд на несколько мгновений замутнел, в груди поселилась тяжесть со скованностью в придачу. Казалось бы, слова-то приятные, но от них так жжет внутри, что картинка перед глазами плотно заволакивается. Страшно не суметь сдержаться, выдать тягучее опустошение и просто упасть в глазах близких. Она набирает в легкие воздуха, хлопает себя по коленям и говорит ровным тоном: - Ребят, без обид, но я устала. Спать хочется. Те понятливо закивали. Савельев больше в мыслях о висящей над его головой проблеме в виде белобрысой Макаровой, Абдулина никак не может сказать то, что думает. Боится, что Алиса разозлиться или вообще отмолчаться вздумает про свое состояние, которое скрыть сложно. Прощаются в дверях недолго – Саня обходится скромным кивком и уже летит по ступенькам на улицу, Юля задумчиво оглядывает подругу и все руку к плечу тянет. Напоминает о скором уезде, просит слать письма и не теряться. Алиса, конечно, податливо соглашается, но смотрит сквозь кудрявую рассеянными взглядом. Фирсова ловит свой изменившийся силуэт в отражении зеркала прихожей, сжимает кулаки, расправляет спину и тоскливо выдыхает. Смотрит в свои же глаза с неким презрением, будто в чужого человека всматривается. Такой чужой, который желаемого не добился. В какого-то расклеившегося и опустошенного, совершенно потерянная тень в чужом пространстве. Такого хочется только пожалеть. Втягивает щеки, закусывает их изнутри до характерной боли – сил терпеть душевные ранения больше не осталось. Принятое решение больно отдается по самолюбию. С треском рушит прежние ориентиры, чтобы на том месте построить что-то вечное и очень важное. Но это на будущее. В эту секунду, конечно, все окончательно ломается. Нетронутая с приезда сумка с медалями находится Фирсовой быстро. Та лежит в углу забытая и успевшая покрыться пылью. Алиса аккуратно опускается рядом, расстегивает молнию и некоторое время молча перебирает награды. Ленты успели спутаться между собой, металлические кругляши тускло поблескивали в полумраке прихожей. Фирсова берёт одну из медалей, проводит большим пальцем по знакомым насечкам и вдруг понимает, что ничего не чувствует - привычной гордости больше нет. Щелчок в затылок, как молотком гвоздь вбили – Алиса запрокидывает голову. Взгляд касается витающей в воздухе пыли, звуки замирают, а в ушах слышится только неровный стук сердца. Чтобы осознать себя в пространстве, не потеряться в сбивчивом дыхании она рефлекторно трогает живот – в моменте кажется, что плотная пелена с глаз куда-то исчезла. В тишине квартиры проносится истерический смешок – Фирсова тянет старую ухмылку, закрывает сумку и прячет ту подальше без прежних сожалений. *** Детская площадка уже давно стихла, в окна бились желтые лампочки фонарей, что у Алисы мутнело перед глазами от их яркости. День прошел и не принес ничего интересного, кроме утренних визитов и нескольких звонков от отца и свекрови. Родственники усердно пеклись о ее состоянии, считая деньки до предполагаемого срока. Фирсову эта нервная математика особо не интересовала. И без нее было о чем думать. Туго плела косу который раз за день, перекручивая утренний разговор раз за разом. Возня с волосами всегда как-то успокаивала и занимала руки, которые так хотели сжаться в кулаки - вряд ли кому понравится быть легко заменяемым, уже брошенным и почти забытым. Громкие мысли сбиваются звуком открывающейся двери. В глухую прихожую заходит подъездный свет. Вадим проходит тихо, даже прислушивается – еще со двора заметил темные окна. Разувается, обходит коробки почти на ощупь, прикладывается плечом к косяку зальных дверей. – Чего в темноте? – голос тихий, уставший даже. Фирсова прокашливается совсем неестественно, дергает плечами, принимается раскрывать глаза пошире, пока тот выключатель не щелкнул. Не хватало опухшими глазами перед ним светить. Но он и не торопится – лицо Алисы прекрасно освящается фонарным светом. - Да так, просто. Я спала. Желтый еле слышно мычит и недоверчиво задирает голову. Вновь шмыгает носом, и Алиса чувствует, как тот присаживается рядом – в его сторону не смотрит. - У нас были гости? – впивается пальцами в переносицу, откидывается на спинку дивана. – Цыган говорил. - Ребята с академии приходили проведать. Ее голос слышится чужим. Глухим, совсем не четким как прежде. Обоим на плечи опускается молчание – Желтый будто все уже понял, Алиса не может подобрать слова, над которыми раздумывала весь день. Принимается переплетать пальцы между собой, тяжело дышит и закусывает губы. Секунды бегут слишком медленно, а напряжение в ней растет с каждым тихим мгновением. Она набирает в грудь воздуха и почти отважно говорит: - Хотела тебя кое о чем попросить. Это очень важно. - Так, проси, Алиса. – немного растерянно отвечает Вадим, потом хмурится. – В чем дело-то? Та суетливо прочищает горло, а потом и вовсе поворачивается к нему. Наконец хоть посмотрела, думает Желтый, а сам по внимательнее разглядывает ее бледное лицо. - Короче, я спорт оставляю в прошлом. И больше не хочу об этом вспоминать, обсуждать эту тему и всё такое, понимаешь? – Вадим вопросительно вскидывает брови, напрягается. – Давай будем считать, что этого никогда со мной не происходило. - С чего это? Тебе друзья твои чего напели? Плечи опускаются, будто на них в очередной раз за день взвалили тяжелый груз. Взгляд цепляется за свои же нервно переплетающиеся пальцы – на них успокаивающе кладет ладонь Желтый: - Я тебя спрашиваю, друзья твои тебе наговорили? – тяжелый вздох. Вадим явно устал. – Алис, давай без кошек-мышек. Говори, как есть. У меня нет сил гадать, честно. - Ты мне сказал «проси». – юлила та. – Так вот, я тебя прошу больше не вспоминать и не напоминать мне о прошлом. Это так сложно? Желтый убирает руку и чувствует, как болезненно пульсируют виски и прикрывает глаза лишь на секунду. Усталость от ремонта в новой квартире, где одни голые стены душит, но он берет волю в кулак и утомленно продолжает: - Нет, Алиса, это не сложно. Я хочу знать причину и имею на это полное право. Ты, значит, столько дней об этом не забывала, а тут за сутки решила не вспоминать? Так не работает. Лучше б вообще не просила проносится в мыслях. Обстановка накаляется тяжелым дыханием Алисы и таким же взглядом Желтого. Он еще несколько раз давит нотационным стилем и все упирается в то, что девушка обязательно должна объясниться. Еще и грозится друзей ее найти прямо сейчас и спросить уже с них, что же такого произошло - Фирсова под натиском сдается. - Виктор Петрович взял в академию девчонку. Тренируются они там, готовятся. – ехидство девушки он не оценил, а лишь тихо цокнул себе под нос. – Говорит, сборную она вытянет. Да, конечно, блин, спортсменка великая нашлась. Без году неделя там, а уже планы строит… - Алис, ты серьезно сейчас? – почти измученно интересуется тот. – Ты думала будет как то по другому? Я тебе еще тогда сказал, что замена тебе найдется очень быстро. - Ничего я не думала! – истерично крикнула девушка. – Я тебя просто попросила, а ты мне тут допросы устраиваешь и жизни учишь! Та слегка всхлипывает – то ли гормональный фон душит, то ли обида с тоской вперемешку. Ей даже в моменте кажется, что Желтый решил ее добить своими прагматичными доводами. Но он стойко выдержал минутную истерику, а потом уже спокойно сел на корточки перед девушкой и серьезно глянул ей в глаза. Она ему виделась затравленным зверьком, который только и делает, что кидается на всех, кто не так дышит. - Оказаться в такой ситуации это всегда обидно. Я все понимаю, но и ты должна уже успокоиться. Ты теперь думаешь за двоих, а я за всех нас, это ясно? – та шмыгнув носом, попыталась сдержаться. – А просьбу я твою не выполню, без обид. Алиса удивленно вытянула лицо, что даже отвлеклась от жгучего желания начать крушить все, что под руку попадется. Сил хватило, чтобы только невнятно прохрипеть: - Почему…? - Потому что забыть такой огромный кусок жизни невозможно, да и у тебя самой вряд ли это получится. Я вижу, как тебя ломает, а поэтому предлагаю альтернативу. – Фирсова нахмурилась, отодвигаясь подальше. – Родишь, пацан подрастет и я тебе секцию открою, идет? Захочешь, будешь тренировать, а нет, просто будешь контролировать. - Спасибо, конечно, но это не так просто. Люди на эту профессию учатся вообще-то. А у меня с учебой… неважно, короче. Не моё это. - Алис, это уже не твоя забота. Ну, так согласна? Или мы до посинения будем над этим вопросом биться? Фирсова задумчиво всматривается тому в глаза. Даже немного стыдно стало за детские выходки. Действительно, сделанного не воротишь, а Вадим хоть как-то пытается сгладить неровности. Тушуется немного, но затем смягчается и коротко кивает. - Вот и отлично. – хлопает себя по ногам и наконец поднимается. – Ужинать будем? - Так, а… - Алиса растерянно тронула затылок, скривив губы. – У нас его нет. Из уст Желтого выскакивает усталый смешок – как же предсказуемо. - Ладно, собирайся тогда. Съездим куда-нибудь. Выходя из зала, все-таки щелкает свет, что Алиса щурит глаза от резкости. Но собирается по его меркам очень быстро – он только и успел попить воды, да осмотреть кухню в пол глаза, как та уже тихо стояла в дверях. Город из окна машины для Алисы смотрелся крайне странно. Наверняка, сказывались долгие дни в четырех стенах. Она провожала взглядом снующие машины и кучки людей по тротуарам, высоко задрав голову. Чувствовала давно забытую легкость, что даже отдаленный запах сигарет и тяжелых духов не раздражал слизистую. Заведение показалось приличным настолько, что Фирсова оглядела себя предельно придирчиво – спортивные штаны и простенькая белая футболка совсем не бились со всем остальным. Вновь прокашлялась, а потом и вовсе попятилась. Но Вадим, как ей казалось, вообще насчет ее внешнего вида не переживал и уж точно не страдал стеснением – повел ее за столик шустро, почти за руку, успевая кивать своим знакомым. Ожидая заказ, он принялся рассказывать ей о процессе ремонта, о сложностях его выполнения и о скором результате, кстати, тоже поведал. Алиса на удивление слушала внимательно – подперла щеку ладонью и только успевала кивать, пытаясь представить картинку будущей квартиры. Похоже, его рациональность и здесь взяла верх. Ей казалось, что он продумал вообще всё. Спальня, детская, ванная комната, просторная кухня с таким же залом. А потом мебель, всякая утварь и еще много-много всего, чего Фирсова возможно за всю жизнь не видела. Наблюдая, как Вадим отошел поговорить с каким-то высоким мужчиной с грубой челюстью, Алиса обдумывала свою настоящую жизнь и странно зацепилась за ощущение спокойствия. Ей впервые никуда не нужно бежать, не нужно никому ничего доказывать, не нужно ни с кем сражаться. Ее никто не тычет носом в простенькие промашки – да и в откровенно сильные тоже. Похоже, что ее просто принимают, а это уже чего-то стоит. Может, всё действительно не так уж плохо? *** Утро заедало, как старенькая пластинка – несколько дней подряд тянул живот. Алиса все сильнее и протяжнее дышала ртом – поясница тянула, боль внизу живота заставляла подвывать. Так до вечера и дотянули. Странно, но вдвоем – Вадим решил не отлучаться. Нутром чуяла, что это точно какие-то предвестники, но предположениями не делилась. Лишь сильнее стискивала челюсти и отгоняла от себя беспокойство, часто, местами тревожно, приглаживая волосы. Войдя в спальню после душа, Вадим скосился на Алису и наблюдал, как та сжимает покрывало в кулаки и плотно зажмуривает глаза. Очередной спазм был таким тянущим, что казалось у Алисы слезы пойдут. - Алис, ты чего? – встревожено спросил он, выпучив глаза. – Болит что-то? Фирсова беззвучно и протяжно выдохнула, словно скинула тяжелую ношу. Промямлила что-то неясное, но он вновь принялся задавать почти одинаковые вопросы. Присел на кровать. В его глазах Алиса разглядела явную тревогу. Сама именно это и чувствовала, только вот по привычке этого не показывала. - Да ерунда это. Так, потягивает иногда. Все нормально. Желтый недоверчиво осмотрел девушку, почти требовательно сощурив глаза. Смотрел долго и придирчиво – хотел воочию увидеть. Эта же молчать будет, ничего не скажет. Через несколько минут спазм снова сковал низ живота. Фирсова опять попыталась не выдавать себя, но вышло плохо – веки рефлекторно сжались. От болезненных оков даже попыталась приподняться, так, казалось, переносить легче. В глазах истошно рябило. И чтобы оправдаться, быстро выдала: - Нет, реально всё нормально. – Алиса даже привстала для убедительности. – Так бывает. Ничего страшного. Навязчивые оправдания он раскусил сразу. - Боишься? – неожиданно спрашивает Вадим, укладываясь рядом. Ложные схватки дали несколько минут продохнуть, что сил хватило немного оскорбиться – едкий смешок и взлетевшие брови. - Ничего я не боюсь! – храбрилась та. – Мне вообще не страшно. Все рожают и я рожу. Он скептически закивал, кинув полуулыбку. Потом в мгновение стал серьезным. Прокашлялся и ровным тоном сказал: - Хотел тебе сказать, раз ты сама эту тему подняла. А ты послушай, договорились? Та хмыкнула, заметно собравшись. - Я говорил со знающими людьми, поинтересовался насчет этого дела. – он громко цокнул, пуще сделав лицо серьезнее. – Алис, слушай, что тебе будут говорить врачи и не включай бычку. Люди знают, что делают. Тебе самой проще будет. С его словами она бы с энтузиазмом поспорила, но состояние не давало этого сделать. Чтобы откреститься от нотаций, Фирсова запрокинула голову и коротко выдавила: - Договор. В табло бить не буду без необходимости. Знакомые нотки насмешки в голосе заставили его криво улыбнуться. Скрыв удивление от безропотного соглашения, Желтый щелкнул выключатель и комната впала в темноту. Но ночь не была спокойной, а под утро Вадим шустро повез Алису в больницу, с которой уже давно договорился- учреждение было самым близким по маршруту для удобства. Алиса терпела непривычные, неприятные и жутко болезненные ощущения стойко – старалась отвлекаться на яркие огоньки светофора, плотно зажимая губы. Тем временем живот каменел с каждым быстрым выдохом – Нина Егоровна вроде что-то говорила про дыхание. В такой ситуации в мыслях неожиданно всплыли мимо ушей прослушанные советы. Через больничные окна пробивалась утренняя заря, но Фирсова это видела через мутную пелену. Всё плыло. Медицинский персонал и их белые халаты двоились в глазах, слепящий свет ламп пульсировал в затылке. Низкий голос бывалой акушерки возвращает Алису в настоящее и убедительно раздает советы – она им следует, как может. В меру своих немногочисленных возможностей. Потом будто на миг отключается, ее бьют по щекам, та старается прийти в себя, вдыхает глубже запах больничных стен носом и делает усилие. Всё вокруг ватное. Фирсова кричащих и подсказывающих голосов уже не разбирает. Сил хватает только на последний рывок – собрав остатки воли в кулак, Алиса делает очередное усилие и откидывается без сил. Истошный крик ребенка врывается в уши и отдается в них эхом – Алиса изнеможенно роняет голову и кладет ладонь на вспотевший лоб. Делает выдох и затихает, пока в мыслях проносится: «Неужели всё?». О том, что она потеряла сознание понимает только тогда, когда её будит режущий свет операционной. Не успела она прийти толком в себя, как почувствовала что-то теплое, липкое и маленькое на груди – похоже, положили ребенка. Личико сморщенное, волосы черные, тело отдает синевой. Алиса внимательно, сквозь пелену перед глазами, всматривается в сына, а навалившихся чувств осознать пока не выходит. *** Яркое солнце забилось в окна так, что с самого утра можно было ожидать знойную жару. В палате было душно и неспокойно – суетливые роженицы сновали от койки до койки, с ожиданием выглядывали во двор из-за стареньких стекол, а непрерывного гула их голосов было уже не разобрать. Алиса приподнимается с осторожностью, теперь каждое движение дается с трудом и с характерными вздохами. Семенит к зеркалу у раковины аккуратно. В отражении покрасневшее лицо и полопавшиеся капилляры глаз – следствие неправильных действий или же слишком упорных усилий. Силы полностью не вернулись, но их пока хватает на несложные задачи. Например, прижать кричащее чадо к груди и попытаться покормить. Но выходит несподручно, совсем неумело и откровенно паршиво. У остальных обитательниц палаты все получалось будто само собой, без особых стараний и сложностей. Некоторых так и порывало поделиться советом, наблюдая за тем, как девчонка мучается. Но отдавать сына в чужие руки Алиса решительно отказывалась. Что-то подсказала медсестра, где-то подглядела за соседками. Закончила сама последняя, а медсестра средних лет лишь укоризненно качала головой, пока ждала малыша. Часы в отделении тянулись как резина, деля настоящее на две части – кормление ребенка и бестолковое наблюдение за обшарпанным потолком палаты. Девчонки в палате шептались, что мол прижмешь ребенка к груди, а внутри приятное, но необъяснимое чувство. Кряхтя, Фирсова отвернулась к стенке и стала думать, а почему у нее этого нет? Происходящее больше походило на обязанность, а внутри образовалась пустота, словно она сама только вчера родилась. Среди больничной бытности, иногда мелькали весточки от Желтого – меняющиеся медсестры то и дело передавали на словах, приносили шуршащие пакеты, которые живо раздавались жильцам палаты и персоналу. Отец, Диляра с Ниной Егоровной по очереди обрывали провода в приемном покое, настырно интересуясь состоянием Алисы. Но это проходило мимо нее, теряясь в тумане нового непонятного состояния. Ко дню выписки Алиса худо-бедно пришла в себя, но глаза все так же оставались потерянными. Пространство перед ступеньками родильного дома были обступлены до сантиметра – малочисленные родственники и многочисленные друзья. На капотах машин уже давно расположились стаканчики с шампанским, а неузнаваемая Алисой толпа гудела, стоило ей появиться. Снова букеты, поздравления и галдеж, на которые та лишь искусственно тянула улыбку. Вадим держит сына гордо, улыбается широко и только успевает кивать собравшимся. Нина Егоровна всё причитает, боится даже тронуть внука и будто собирается заплакать. Фирсову обнимает крепко, по родительски. Следом наступает отец, позади идет лучезарная Диляра. Слишком долго держит ее в объятиях, с каждым разом сильнее прижимает, будто боится отпустить. Алиса на всё реагирует одинаково – дежурная улыбка и кивок. Молодежь хоть и наглая, но пока родственники внука не рассмотрели, близко не совались – брызгали игристым по асфальту и мычали однотипные поздравления. Но стоило взрослым отойти, как первым из толпы выскочил Цыган и зычно сказал: - А ну-ка, братан, покажи пацана! Сигарета в его зубах дымилась так сильно, что Фирсова стремглав подлетела к Вадиму, по наитию укрыв ребенка. Еле слышно зашипела, нахмурилась и врезалась глазами в ожидающего мужчину: - Ты б ему сигарету еще дал! – крикнула та, буровя взглядом. – Скройся вообще! Толпа в мгновении стихла, Цыган потерялся и попятился, а Алиса молчаливым жестом попросила Вадима вернуть сына. Тот почти послушно вернул сопящий сверток, поспешив к друзьям. С этого момента Фирсову не трогал никто, только скромно поглядывали, как та уж очень ответственно держит малыша и нечасто, но подозрительно поглядывает на окружающих, словно те представляют опасность. Дорога домой пролетела как в тумане. Визжание клаксонов, крики из открытых окон машин и гудящий свист слышались очень мутно, будто из глубины. Но отрешенность не была долгой. Как только добрались до новой, еще до конца не обустроенной трешки, гомон возвратился вновь. Оставалось лишь одно – не придавать этому значения. На ее удивление свободная кухня и одиноко стоящий стол посреди действующего ремонта был уже накрыт. Алиса заметалась, пытаясь найти тихий уголок, где никто ее не станет беспокоить. Оглянулась на Вадима, а тот будто без слов всё понял – молчаливо указал маршрут и последовал за ней. Спальня была в том же, почти доделанном формате. Только там было стерильно чисто и даже уютно. Желтый закрыл дверь, за ней остался гвалт гостей и резкие звуки шороха. В долгожданной тишине Алиса выдохнула, крепко прижимая к себе сына. - Как тебе? – спрашивает Вадим, обводя глазами комнату. – Мелочи остались. Алиса согласно закивала, чувствуя легкий химический запах после ремонтных работ. Но в его глазах она так же оставалась растерянной – оно и понятно. - Спит? – шепотом и застенчивой улыбкой интересуется мужчина, прислушивается. – Сейчас скажу, чтобы тише были. - Да. Мне сказали, что первое время много будет спать. – еще глуше отвечает Алиса. Отчего-то улыбается неповоротливо, глаза прячет, щеки изнутри закусывает. - Я выходить не буду. – Вадим понятливо кивает. – И пусть сюда никто не заходит, ладно? Желтый наблюдает за тем, как Алиса бережно освобождает ребенка от ватного одеяла и как будто боится дышать. Он испытывает почти то же самое, только смелее действует – присаживается на краешек кровати и внимательно разглядывает сына. Пытается высмотреть в новорожденном свои черты, но пока ничего непонятно. - Ты как, нормально? – вновь шепот. – Врачи сказали, что роды были тяжелые. - Давай потом? – Алиса глаз не поднимает. – Всё потом. Дверь неслышно закрывается, на секунду впуская в комнату смех гостей и лязг рюмок. Новая обстановка не притягивает ее внимание так, как сын. Она сосредоточенно впивается глазами в маленькое личико и замечает каждую черточку. Смотрит долго и вкрадчиво. Настолько увлекалась этим процессом, что и забыла про недавнюю ноющую боль по всему телу. Реагировала на каждое его движение, на каждый сонный жест, на любой сопящий звук. Тяжкая дорога в больницу, бледная операционная и палата остались где-то позади. Так далеко, что это точно было не с ней. Алиса прижимается к сыну бережно, почти неосязаемо и что-то всё-таки чувствует. Где-то на уровне ребер, которые так и упираются в сердце, не в силах уместиться в грудную клетку.