Часть 11

Спортивный зал опустел и от былого шума осталась лишь возня в раздевалках. Но Алиса уходить не торопилась – первая неделя пребывания в академии этому не способствовала. Годами слаженный коллектив академии издевался довольно методично. Может, дело было в ее одежде и диковатых повадках или они просто испытывали ее на прочность. Но на душе скребли кошки, было до помутнения тошно от смены обстановки и недавней смерти бабушки. Впрочем, насчет второго Алиса вряд ли горевала. Фирсова продолжала бить в воздух, хлестко отрабатывая удары. Чувствовала, что выдохлась, но от этого становилась еще злее. Тем временем Виктор Петрович подозрительно прислушался, отставив острый карандаш в сторону – ему на секунду показалось, что у него слуховые галлюцинации. Но отчетливый звук чужого присутствия так и продолжался из-за дверей кабинета. Он решительно встал и направился в зал – не любил чужаков на своей территории. Застыв в дверях, он тяжело вздохнул – раскрасневшаяся девчонка тянула из себя последние жилы. - Фирсова, я по-моему понятно объявил, что тренировка окончена. Переработки у нас не оплачиваются. Алиса нервно расправила плечи, пытаясь восстановить дыхание. Строгий прищур тренера отдался холодком по спине, но она и не думала сорваться с места. - Чего встала, как вкопанная? – гаркнул он. – Слух отбило? Боязливо сглотнув, она слегка попятилась. Признаться ему, что над ней откровенно издеваются не входило в ее планы, но и что ответить, она так и не придумала. Оставалось только опустить голову и уткнуться глазами в потрескавшуюся краску на полу. - Не тешь себя надеждами – бокс не твое. – Алиса ошарашено глянула ему в глаза. – В кулаках нужной силы нет. Не потянешь. - Я знаю. – наконец подала голос девушка. – Мне больше ничего не остается. Каратэ вы для меня закрыли. - Его закрыло государство. – сквозь зубы и очень грубо сказал мужчина. – Что, так сильно хочешь добиться успеха? Или так, медальки на шее поносить? Глаза Алиса в миг стали злыми, а зеленые радужки будто потемнели. Снисходительный тон резал слух, а кулаки сами по себе крепко сжались – он что, тоже решил поиграть на ее нервах? К тому же, тренировал ее еще с пяти лет, и уж точно знал, что спорт для нее всегда был нечто большим, чем металл. - Не моя цель хвастаться медальками. – смело проявилась Алиса. – Я хочу делать то, что у меня получается. Вы же меня знаете. Знал. И очень хорошо знал. И даже успел похлопотать, что ее не определили в детский дом, когда умерла бабушка. Постарался и уговорил ее отца, чтобы номинально взял над ней опеку, пообещав, что Алиса неудобств не вызовет – только бы оставить девчонку около себя. Мужчина вскинул брови и еле заметно вытянул лицо. Но не от удивления – больше походило на издевку. Алиса для него простая и понятная, но прежде чем предложить ей вариант, нужно было исключить риски и удостовериться в твердом настрое. Иначе, предложение не имело смысла. - Хотеть мало. – издалека начал мужчина, неспешным шагом приближаясь к Алисе. – Пахать надо без жалости к себе. И быть готовым стойко выдерживать неудачи – их в спорте больше, чем ты можешь себе представить. Фирсова коротко усмехнулась, улавливая неестественные интонации в голосе тренера. Она четко ощущала, что с ней играют, но пока не предпринимала никаких попыток разобраться с этим. - Я не из жалостливых. – бросила та, а потом сцепила челюсти до играющих желвак. – И неудачи меня не пугают. Он согласно хмыкнул, продолжив сканировать Алису – ждал, когда он выдаст сомнение. Но чем больше Виктор Петрович всматривался в нее, тем яснее понимал, что ей терять нечего. А уж стремления и злости в ней было хоть отбавляй. Но вместе с тем знал, что в боксе ей великие успехи не светят. Так, за город пару раз выступит, да и все. А ему были нужны результаты совсем другого уровня. - Надеюсь, незаконное занятие спортом тебя так же не напугает? – голос его стал на тон тише, но не лишился прежней строгости. - Это то, о чем я думаю? – с надеждой воскликнула девушка. Петрович злобно выпучил глаза и поджал губы. Алиса тут же напряглась, чувствуя, что дала волю эмоциям – занимаясь у него с раннего детства прекрасно понимала того по лицу. Мужчина приосанился, поправил свисток на шее, а потом требовательно произнес: - Меня твои думки не интересуют. И вопросом на вопрос мне отвечать не нужно. – Фирсова смиренно кивнула. – Ты должна думать о будущем и понимать весь груз проблем, которые на тебя обязательно сваляться. - А на вас? – мягкий вопрос прозвучал в тишине зала. – Сейчас действующих тренеров по каратэ в тюрьму садят. Запрещено ведь. - Фирсова, мой тебе совет, - он прокашлялся, похлопав девушку по плечу, - думай наперед. Это сейчас каратэ под запретом. А стоит нам прожить пару-тройку лет и его восстановят, а ты за это время успеешь подготовиться. Поверь мне – не первый год на земле живу. Алисе на тот момент было не важно окупится ли ее огромное желание – лишь бы выхватить у жизни шанс. - Я готова. – решительно соглашается та. Сон закончился тем, что картинка в нем поплыла и сложилась в черное месиво. Алиса вскочила, отчаянно хватая ртом воздух – легкие тут же обожгло. Нервно осмотрела комнату и пока не могла отделаться от ощущения, что сон был настолько реален, что ей хотелось обратно. Но привычная обстановка врезалась в голову. Фирсова без сил откинулась на подушку, уткнувшись глазами в потолок. В квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов. Желтый, наверняка, уже сбежал куда угодно, лишь бы не находиться дома. Две недели одиночного режима наглухо вогнали Алису в липкую тоску. Лениво заглянув в каждую комнату, она лишь удостоверилась в своих догадках. В квартире стояло мертвое безмолвие. Алисе становилось тошно и чуточку страшно. Их трехдневная перепалка снова дала о себе знать импульсом злобы – Вадим все-таки затащил ее в больницу. Но, как оказалось, через знакомство с Софией. К какому-то проверенному доктору. На устроенный Алисой скандал даже и глазом не моргнул, и совершенно не мог взять в толк, что же такого он сделал. Она сообразительностью похвастаться тоже не смогла. Так и не разобралась, что же убило ее сильнее – всплывшие спортивные травмы или же безотказность Софии? Впрочем, «подарок» от былых тренировок и неутешительные прогнозы на сложную беременность, все же больше. Рушилось все. Фирсова не могла адаптироваться к новым правилам, а реальная жизнь отторгала ее, как инородное тело. Грустно все это. На кухне привычный утренний бардак. Недопитая кружка чая уже покрылась пленкой, но чайник все еще был теплым. Алиса глянула в окно и тоскливо вздохнула. От безделья у нее пар из ушей шел. Однообразный телевизор надоел до тошноты, а отсутствие человеческого общения напрочь выбивало из нее привычную бодрость.  Ноги нехотя плелись по коридору, а она все чаще старалась избегать зеркал – глаза ее подводили, а мозг усердно уверял ее в потере формы. Утро скучное и серое, что пролежать весь день под одеялом кажется самым верным решением. Но стоило ей прилечь, как в дверь долго и усердно зазвонили. Фирсова напряглась, чувствуя, как учащается сердцебиение – Желтый никогда так не делает, а больше она никого не ждет. Увидев в глазке знакомую женщину, она выдыхает, конечно, но радости не испытывает. - Здравствуй, дочка! – звонко говорит Нина Егоровна, распахнув объятия. – Надеюсь, я тебя не разбудила? Фирсова пятится – ласковые объятия не по ней. Она что-то мямлит, отходит на шаг и кидает какое-то подобие улыбки. Уши, наверняка, покраснели, а руки не могли найти покоя. Стыдно ей как-то и неудобно, но злобы это не уменьшает. Вадиму, что, было сложно ее предупредить? Чтобы она хоть как столб перед его матерью в пижаме не стояла. Но женщина и не ощутила ее растерянности – аккуратно прошла на кухню, ласково зазывая Алису за собой. И она идет, все сильнее опуская голову. - Как дела? Как ты себя чувствуешь? – Фирсова понимает, что мама его в курсе, но похоже не осуждает. – Вадик говорил, что в больницу собирались. Что врачи говорят? Алиса прокашливается нервно, но лишь усаживается на стул, мимолетом глядя, как Нина Егоровна принялась за уборку стола. - Говорят, что все хорошо. – Фирсова вытягивает из себя слова, но признаваться особо не хочется. – Нет причин для переживаний. На лице женщины засверкала улыбка. Ласковая. Такие обычно у мам бывают. Хотя, откуда Фирсовой о таком знать. - Дай бог, дай бог! – запричитала та. – Это ж надо! Такое счастье! Алиса потуже сцепила челюсти – держалась из последних сил. Но обижать эту женщину не имелось никакого желания. Та методично хлопотала на кухне и никак не переставала улыбаться. - А вот, я хотела спросить… - отставив кружку, аккуратно и приглушенно начала женщина. – Вы свадьбу как, планируете? Фирсова по осторожному тону все понимает. Время идет, живот растет, а вопросы родственников множатся в геометрической прогрессии. Но девушка лишь пожимает плечами, уходя от ответа. - Ну, тогда хотя бы венчание. – Алиса заметно кривится, медленно поднимая глаза. – А как же, дочка! Ну, совсем без ничего нельзя ведь. - Это типа в церкви что ли…? Нина Егоровна бодро кивает, расплываясь все в той же искренней улыбке. Но Фирсова радости не разделяет. Нервно прокашливается, а потом утыкает лоб в раскрытую ладонь и зависает в пространстве. Этих религиозных штук она сторонилась, как огня – пугало до сих пор. - К тому же, перед твоими родителями будет неудобно. – сдается женщина, слегка дотронувшись до ее макушки. – Нужно делать все, как положено. Алиса слегка дергает головой от упоминания родителей, а Нина Егоровна тихо садится рядом. Житейская мудрость подсказывает ей, что девочка-то эта жизни хлебнула. Встречала она таких, когда в детском саду воспитательницей работала. Аккуратно с ней надо, не передавить. - Отцу без разницы. – отрезает девушка, стараясь не сталкиваться взглядом с женщиной. Мать Вадима протяжно выдыхает, а потом невесело поджимает губы. В душу к девчонке лезть не ее дело, но и промолчать будет как-то глупо. - Ну, ты чего? – тихо говорит она, слегка сжимая ладонь девчонки. – Он дедом станет, неужели думаешь, что ему все ровно? Но Фирсова напротив, думать об этом не спешит. Ей вообще это делать вредно – есть кому другому душу на лоскуты рвать. Она мягко отстраняется и совсем не хочет обижать женщину, но и бросаться ей на шею не собирается. - Нина Егоровна, я пойду. Спать хочется. Женщина понимающе кивает и настолько жалостливо смотрит Алисе в глаза, что Фирсова резко отворачивается – не переносит такого в свою сторону. Тем временем, идти и сидеть в зале как-то не очень складно получится. Вдруг Нине Егоровне захочется телевизор посмотреть или того хуже – вновь завести разговор о свадьбе. Наступив себе на горло, Алиса входит в спальню и старается не крутить навязчивые мысли. Но они совсем не податливые и выворачивают нутро своим присутствием. За закрытыми дверьми еле слышно копошится Нина Егоровна, а в комнате привычная для Алисы тишина. Поглядывая на маленькие часы на полке, невольно думает о том, что бы она делала, оставшись в академии. Утро. Половина десятого. Разгар первой тренировки. Внутри все съежилось до предела, а холодные пальцы все сильнее сжимали подушку. Веры в светлое будущее уже не было, но характер еще не угас. Правда, в нынешних реалиях и до этого было недалеко. Наверное, так сильно давит сожаление, раз в голову приходят такие бредовые мысли. Но былой ход выученной тренировки идет не так, как она привыкла – может, дело в комнате, а не спортивном зале? Хотя, раньше вообще в подвале занималась. Но упражнения выполняет исправно-злобно, вкладывая желчь в каждый удар, который разрезает воздух. Заниматься самообманом глупо, но он еще как-то способен не дать сойти с ума. Мышцы отзываются, но тяжесть присутствует. Былой легкости движений будто уже и нет. Замахнувшись в очередной раз, она еле слышно стонет – низ живота кольнуло. Утыкает руки в колени, сгибается и плотно зажмуривает глаза. Похоже, врач не обманул. Бессильно прилегла на краешек кровати, будто совсем не хотела там лежать, и уткнулась глазами в небо за окном. Солнца сегодня не было, но зато шел снег, словно манная крупа. Пролежала так долго, изредка улавливая звон тарелок и включенный кран на кухне. На призыв Нины Егоровны к обеду ответила молчанием. Сделать вид, что спишь не сложно. Особенно, если лежишь спиной к двери. Хотя, с коридора приятно тянуло едой, но желудок даже не отозвался. Дверь тихо захлопнулась. Через несколько часов бесцельного лежания она все-таки уснула. Засыпала осознанно и старательно, всей душой желая оказаться в утреннем сне. Но все попытки были безуспешны. Подсознание на сделку не пошло и вместо ожидаемой картинки выдало пустоту. Алиса разлепляет усталые веки, едва морщась от надоедливой обстановки. Тот же шкаф, стул, слегка выцветшие обои на чуть кривоватых стенах, а за окном уже темно. На кухне по-прежнему слышатся шорохи – Нина Егоровна до сих пор кашеварит что ли? Делается как-то совестно, что даже в горле першит. Застыв в дверном проеме, не может скрыть удивления – Желтый что-то ищет в одном из выдвижных шкафчиков. Стоит к ней спиной, но Алиса видит, что одежда на нем домашняя. Неужели они с ним столкнулись. - А мама где? – наивно спрашивает та, не захотев поздороваться. – Ну…твоя, имею ввиду. Шкафчик вернулся на место с узнаваемым щелчком. Вадим смотрит на нее внимательно, но отвечать не торопится. Вид у нее уставший, естественно живые глаза заметно потухли, и смотрела она ими совсем по-другому. Не с претензией или усмешкой – будто он прикроватная тумбочка, а не человек. - Час назад к тетке в Зеленодольск отвез. Фирсова расстроено хмыкает, чуть опустив голову. В глаза ему совершенно не смотрит, куда-то сквозь него глядит и, наверное, о чем-то своем думает. Вадим чувствует витающую обиду в воздухе так отчетливо, но лишь закусывает губу. - Голодная? - Нет. Он негромко усмехается – врет же. Но стоять в проеме продолжает, сердито сложив руки на груди. Ждет чего-то? - Мама тебя сильно не доставала? – вдруг интересуется Вадим, не сдвинувшись с места. – А то она может. Фирсова почти обиженно мотает головой и тихо отвечает: - Совсем нет. Она хорошая женщина. Желтый гасит в себе удивление. Еще раз всматривается в нее на предмет преувеличения или лести, но потом сам же себя останавливает – Алиса в таком никогда замечена не была. Значит, и правда как-то общий язык нашли. Вот бы еще ему это сделать… Безмолвие настигает обоих. Фирсова непривычно не уходит. Чувствует, как немеют ноги, но отчего-то стоит, как вкопанная. Только пальцы между собой теребит и вид делает, что ей интересно их разглядывать. - Может, прогуляемся? - Фирсова удивленно поднимает глаза, пытаясь уловить подвох. Он же вопросительно кивает. – Погода позволяет. Она с секунду всматривается в его силуэт, а потом без слов разворачивается и пропадает в темноте коридора. Желтый нервно берется за затылок. Чует, что подобраться к Алисе - задача со звездочкой. Не клеится у них пока. Желтый сердито глядит в окно, хмурясь все сильнее. Идет все как-то не по-человечески. Сложно и с натяжкой. Ему ведь с ней еще про свадьбу поговорить нужно, ну, или уговорить – там уж как пойдет. В висках начинает трещать, и он без особых надежд впивается в них пальцами, как слышит: - Мне тебя че ждать еще? – крикнула девушка из коридора. – Или ты глазами через окно уже гуляешь? Вадим усмехается себе под нос - Алису недооценил. Ожидал, что запрется и будет сидеть материться шепотом, изредка подавая признаки жизни. Фирсова руки в карманы глубоко сует, кутает подбородок в вороте куртки, и по рваным движениям Желтый читает напряжение. Идет сзади, не спеша подкуривая сигарету. Переулок узкий, светится лишь горящими окнами и иногда не заглушенными машинами. Тугая коса Алисы в мелком снеге бьется о ее спину, а ему больше напоминает длинный хлыст. Докуривает, выбрасывает сигарету куда подальше, прибавляет шаг и сравнивается с ней, поглядывая на ту краем глаза. - Алис, тут вопрос один решить надо. Она слегка притормаживает, но через мгновение берет привычную скорость шага. Раздраженно шмыгает носом, а внутри настораживается – интонация у него даже не вопросительная. Она, скорее, утвердительная. Но вместе с этим Фирсова легко улавливает в ней ожидаемый «вопрос», и только вскидывает подбородок, даже не смотря в его сторону. - Насчет свадьбы. – девушка недобро тянет кривую усмешку, покачивая головой. – Без нее не канает. Меня пацаны не поймут. Второй по счету разговор о свадьбе надоел с первого слова. - Как же повезло пацанам твоим. – говорит Алиса, едва не столкнувшись плечами с женщиной в огромной шубе. – Так переживаешь за их понимание. Вадим набирает в грудь воздуха, задирая голову к затянутому дымом от производственных труб небосводу. Руки сами опускаются в карманы спортивных штанов, пальцы по привычке ищут зажигалку, но через мгновение он отставляет в сторону желание покурить – Алиска, вроде как, с сигаретным дымом не дружит. - А, подожди… - замирает та, вцепившись в него злыми глазами. – Ты для этого меня на прогулку вывел? Не дожидаясь ответа, Фирсова разворачивается, но не успевает и шага сделать – Вадим загораживает ей путь, уверенно придерживая за плечо. - Завязывай в каждом моем поступке искать подвох. – хрипит мужчина. – И не вывел, а позвал прогуляться. Это разные вещи. Сердце стало биться чаще, когда Фирсова посмотрела тому в глаза, не пряча взгляда в сторону. Проходящие мимо люди косились, недовольно обходя их стороной. От некоторых бабулек даже слышались ругательства, но ни он ни она не обращали на это своего внимания. Алиса не искала в его глазах ответа. Ей было важно удостовериться, что это не очередная его уловка. - Смысл тот же. – сквозь зубы сипит девушка, резко дергая плечом. Идут дальше. И снова в молчании. Но внутри Фирсовой полыхает огонь негодования, так обильно подпитываемый собственными мыслями. Сорвавшись, все-таки рычит: - Если вы с Ниной Егоровной решили меня вдвоем обработать, то у вас ничего не выйдет. Ни свадьбы, ни венчания я не хочу, это ясно? Вадим совершенно искренне вытягивает лицо, ухватившись за ее локоть. Снова ее к себе разворачивает. - Какое еще нахрен венчание? – строго спрашивает он, хмурясь. - Обычное. – вторит Алиса, подняв на него взгляд. – Я в них не разбираюсь. Желтухин устало выдыхает. Сразу видно мамкин стиль. Но он в отличии от нее к религии абсолютно равнодушен - другими идеалами живет. - Венчания не будет. – заверяет он, осторожно приобнимая ее за плечо. Давит удивление в зародыше – Алиса не скидывает руку и даже не толкается. – Но без свадьбы не получится. Ты должна понимать. Заранее обрадовался – Фирсова чертыхнулась, небрежно скинула его ладонь и устремилась вперед. - Мы взрослые люди. – в спину громко говорит он, а Алиса лишь быстрее шагает. – Давай идти на компромисс и учиться договариваться. А то мы так далеко не уедем, ты услышала меня? Девушка на секунду задумывается. Ругаться и правда уже надоело, да и силы на это, если честно, кончились. На третий раз Вадим за руку хватать и не думает. Остановился, выуживая сигарету из пачки. Так же устал ей элементарные вещи объяснять. Глубоко затянувшись сигаретой смотрит ей в спину, замечает, как она замедляет шаг, начинает смотреть по сторонам. А прохожие недобро поглядывают на нее, перешептываясь между собой. Принимает решение быстрее, чем он мог себе представить. Разворачивается к нему лицом и с небольшого расстояния громко обозначается: - Только учти, я платье не надену. И фамилию твою не возьму. Возрастная скрюченная тетка обсматривает Алису с головы до ног, остановившись рядом. На лице смесь осуждения с легким презрением, но Фирсову это не колышет. Та лишь привычно отвечает недобрым взглядом из-под лба и вопросительно кивает, мол, какие-то проблемы? Вадим в это время бросает недокуренную сигарету и спешит к Алисе. Мало ли, сейчас еще женщина отхватит словесно. Неудобно будет. Теперь уже он дает понять любопытной особе, что тут ловить нечего, подгоняет Фирсову впереди себя, наспех поправляя шапку. - А фамилия моя чем тебе не угодила? – вдруг спрашивает Вадим, когда они дорогу переходят. Отвечать не торопится, лишь пожимает плечами. Сама и не знает толком. Так, к слову пришлось как-то. В центре полно народу. Несмотря на сезон, очень много музыкантов и иных блаженных, по мнению Алисы. Она с укором смотрит на разгорающееся веселье и еле заметно морщит нос. Резкое осознание забивается в голову – на свадьбе что, будет так же громко и тошнотворно весело? Удрученно вздохнув, понимает, что заднюю давать привычки не имела. Снежные хлопья закружились с новой силой. Она готова спорить, что людей на Броде такое же количество, что и падающих снежинок. Оглядывает многочисленные забегаловки, булочные и кафе. Возле входов которых трется местная шпана, а девчонки под стать им самим – юбки длинные и клетчатые, куртки мужские будто. Фирсова мимолетом оглядывает себя, в надежде не усмотреть сходства. Площадь длинная, а по пути Желтый объяснял ей план свадьбы. Она лишь нехотя кивает и отмалчивается – ее вообще не волнует, как пройдет это застолье. Гораздо полезнее сейчас будет пораскинуть мозгами и придумать, как оттуда свалить пораньше. - Ты своих подружек тоже позови. - Подружек? – непонимающе переспрашивает девушка, остановившись наматывать косу на кулак. – У меня только Юлька. - Ну, ее и позови. – Вадим тактично осматривает ее реакцию, пытаясь угадать настроение. Вроде ничего. – И отцу твоему сказать надо. Это обязательно. Алиса нервно усмехается, почесав чуть покрасневший нос. - Ты реально думаешь, что ему есть до этого дело? – мужчина лениво пожимает плечами, а потом пару пацанов подходят к нему пожать руки. Смотрят на Фирсову, еле скрывая удивление, а она только зверем смотреть умеет. – Так вот, - продолжила та, когда двое прошли, - я не вижу необходимости звать его. - Алис, не по-человечески. Я со своим тестем так обходиться не планировал. Какие все человечные, думает Фирсова. Куда деваться-то. - Он мне отцом-то побыть не успел. – злостно кривит губы та, пытаясь упрятать обиду за усмешкой. – А ты его уже в тести записал? - Будто ты ему возможность давала. Фирсова медленно повернула голову, мечтая испепелить того взглядом. Сощурила глаза, брови нахмурила, а от него никакой реакции. Идет себе, руки в карманах вальяжно держит и умничать успевает. - Давала. – сипит она. – Брать не захотел. Вадим откладывает эту проблему на потом. Эта многолетняя обида Алисы ее так просто не отпустит. Тут действовать хитро придется, но аккуратно, без перегиба. А то в позу встанет, и начнется старенькая песня – упрямство верх возьмет. Дальше Алиса угрюмо молчит, лишь только изредка поглядывает на Желтого. Он несколько раз предлагает ей перекусить или хотя бы чай попить, но та упрямо отказывается, хотя голодный желудок просит о другом. Снова в панцирь свой залезла и на контакт не идет. Но Вадим настырно не теряет надежды – наблюдает внимательнее. Обошли весь Брод, а шумиха в ушах поутихла – остался только машинный гул и редкие отголоски разговоров прохожих. Вадим изредка о чем-то спрашивал, а она только хмыкала и иногда обходилась простым «да» или «нет». Но для себя все-таки отметила – Желтый на нее не наседал так сильно, как она себе представляла. Она даже пару раз улыбнулась, боясь рассмеяться от очередной шутки. Какая-то темная машина останавливается около них – повезло, что Вадим ближе к обочине шел. Фирсова недовольно покосилась, замедлив ход, а он сразу остановился. Тачку узнал, видимо. Цыган показался первым, а с переднего вылез еще один. Она имени его не помнит, но пару раз видела. Возмущенно оглядев их приветственные рукопожатия, девушка недовольно закатила глаза. Помешали они. Испортили адекватный, но такой редкий момент. - Алиска, ты че кислая такая? – задорно спрашивает Цыган, повиснув на двери машины. – На свадьбе гульнем, а? Он ожидающе вскинул подбородок, но Фирсова таким ликованием поддержать его не могла. Да, и Желтый понял, что товарищ лишнего взболтнул. Поторопился. - Ты появился. – девушка над колкостью долго не думает. – И я тебе не Алиска. Подружку во мне увидел что ли? Вадим смеряет ее гневным взглядом, скалится, но словом не затыкает. Хотя, безусловно, желание имеет. - А, понятно. – отмахивается тот, не смотря в ее сторону. – У этой все стабильно. Че, давайте довезем? Смотря на то, как Алиса еле заметно пятится, Вадим головой мотает отрицательно. Потом они минут пять о чем-то переговариваются, пацаны серьезно кивают, а после посигналив, скрываются в потоке машин.

***

Сначала был центральный ЗАГС. Удивительно, но сказать заветное «да» не оказалось сложной задачей. Только вот это короткое согласие было без улыбки. Регистраторша и девчата пацанов косились, в том числе и из-за наряда – Алиса была в простеньком платье, не белоснежном, даже коротком. Тетя Нина почти слезно, очень долго и вкрадчиво уговаривала надеть, не идти ведь на свою свадьбу в спортивном костюме. Зато в навязанном платье, по словам женщины, живот был не так виден – четвертый месяц, плавно перетекающий в начало пятого. А Алиска не переживала сильно - все и так знали. Регистрация завершилась помпезно. Под крики, отлетавшие пробки шампанского и нескончаемые аплодисменты – свадебный антураж Фирсова выдерживала стойко. Только вот уставала заметно – родственники, пацаны, размалеванные девчонки и другие гости буквально не давали прохода. Поздравляли и знакомились, знакомились и поздравляли. Но Желтый - не угрюмая Алиса. Принимал поздравления с улыбкой и без устали. А девчонка так, за плечом да в сторонке кивала. К тому же из ее «семьи» никого не было – Вадим по теме отца ее все-таки не дожал. Юлька так вообще на соревнования укатила в Бугульму. Долго извинялась, канючила, спускала собак на спортивное руководство и обещала забежать по приезде. Разлохмаченный Цыган с широкой улыбкой раскрывает двери авто для своей белокурой Оли – Алиса не противилась ее роли свидетельницы. Юльки ж нет, выбор не велик. И, конечно, очевиден. Цыган в роли дружка другую кандидатуру бы не предложил. Желтый с Алисой усаживаются на заднее, а она лишь в окно глядит и ловит себя на мысли, что ничего не почувствовала. Только нестандартно распущенными волосами прикрывалась, как броней. - Че, на памятник для фото катим? – спрашивает Цыган, с ревом слетая с места. – В часик уложиться должны. Вадим кивает, крутит их первый семейный документ, изредка поглядывает на Алису. К кольцу пока не привык, безымянный палец необычно сжимает. Она непривычно молчаливая и даже не переговаривается. Впрочем, на свой счет не принимает – его жена сегодня со всеми немногословна. Город проносится за окном очень быстро. Пацаны привычно устраивают гонки, кричат друг другу из открытых окон и жесты всякие крутят. - Слышь, гонщик, ты дистанцию соблюдай! – весело орет Цыган, шутливо пытаясь задеть едущую рядом машину. – Куда поперек лезешь-то? Дает по газам, а Оля лишь кротко улыбается. Тоже молчит. Стеснительная больно, думает Фирсова. Вряд ли характерами сойдутся. Таким только пинка дать охота, чтобы шустрее двигались. Штук двадцать машин окружили вход в парк. Не смотря на экстремальную езду их сегодняшнего водителя приехали они не первые. Свидетели выходят, а Желтый отчего-то берет ее за руку, и многозначительно всматривается в девичье лицо. Далекая от телячьих нежностей Фирсова не дергается – тоже, наверное, отчего-то. - Нормально же все? – сощурившись, спрашивает он. – Не укачало? Цыгу скажу сейчас, чтобы осторожнее гонял. - Не совсем. – бесцветно отвечает девушка. – Регистрация прошла. Я хочу домой. - Алис, не покатит. – цокает языком о нёбо, и сильнее сжимает ее ладонь. – Неудобно. Гости ждут. Как я без тебя появлюсь? Кивает, выуживает руку и выходит первая. Толпа галдит как и на регистрации, только взрослых нет. Одни друзья-товарищи с подругами. Девчонки обступают Алису, а она ищет глазами Олю – с ней как-то спокойнее. Та хоть хмыкает и не возникает. Потом какой-то высокий мужчина вручает ей очередной букет, она устало передает его дружку и даже не запоминает клички дарителя. Алиса немного удивляется, что около центрального памятника ни души – обычно это место кишит женихами и невестами. Все сюда фотографироваться приезжают. - Ну, че вы там? – командует парень с фотоаппаратом. – Все не поместятся. Пацаны лезут наверх, че в первый раз что ли? Оля с легким осуждением наблюдает, как Цыган лезет первым. Цокает, но молчит. А Алисе вообще без разницы – встала рядом с Желтым, букет всученный им же держит и пытается накинуть хоть что-то отдаленно напоминающее улыбку. Выходит вполне сносно, если сравнивать натянутую гримасу с сегодняшним душевным состоянием. Техника щелкает, а паренек махает ладонью в стороны, указывая кому куда нужно встать для ровного кадра. - Горизонт не завали! – орет задорно Цыган, чем вызывает оглушительный гогот. – И чтоб я нормально вышел! - Сам не завались, фотомодель! – доносится где-то сзади. Алиса неподдельно смеется, не успев задержать порыва – щелк. Теперь потомки будут смотреть на счастливое лицо, но с условием, что увидят только этот кадр. Народ по-тихому расходится, ухватывает бокалы с игристым, заливисто смеется. Шумно и неуютно. Но нестандартная теплая погода положение выправляет – Алиса щурит один глаз от яркого солнца, как слышит тонкий Олин голосок: - Как ты? – небесно-голубое платье струится на ней, а сама Оля смотрит на нее с неподдельным интересом. – Устала, наверное. Они громкие очень. - Пока терпимо. – честно признается она. – Но так, для информации, я собираюсь свалить при первой возможности. Синицына не сдержалась и удивленно вскинула брови – девчонки со своих свадеб сбегают только по одной причине. Но Алису же напрямую о ней не спросишь. Глаза у нее строгие, и она их не перед кем не прячет. К тому же слышала о ней от Цыгана, а поэтому нарываться на грубости как-то не хотелось. Мужской свист не оглушает, но привлекает внимание – паренек в полосатом костюме без слов тычет в наручные часы, поторапливает. Пацаны послушно кивают, подхватывают спутниц за тонкие талии и следуют к машинам. Алиса поступает так же, только сначала букет Желтому отдает, который идет за ней следом. Похоже, он и правда доволен, судя по радостному лицу. А может, он просто в своей компании и так же не в восторге от мероприятия? Впрочем, спрашивать она не станет. Машины с ревом трогаются и плотной кучкой направляются прямиком в ресторан. Если честно, Фирсова даже его названия не запомнила. Так, покивала для успокоения Нины Егоровны и уже привычно смиренно замолчала. Цыган ехал почти в хвосте – Вадим ему строго обозначил скоростной режим. Только вот успевал средний палец крутить тем, кто издевательски сигналил, мол, чего плетешься. К их приезду гости стояли на ступенях, но первое, что бросилось в глаза – огромный каравай, которая держала бесконечно смеющаяся женщина. Алиса шумно выдохнула, закатив глаза до белков. Ее имя в голове тоже не отложилось. Экзекуция со сдобой в глазах зрителей прошла успешно – Фирсова сильно не старалась отхватить первенство. Так, чуток откусила, чтобы только отстали. После довольных воплей ватага держит курс на помещение, услужливо пропустив молодожен вперед. Она ведет себя отстраненно, вежливо отбиваясь от ласковых нападок свекрови, но грубить не хочет – действительно, женщина хорошая. Фирсова своего мнения не поменяла. По ребрам бьет кричащий звук огромных колонок, и Алиса пытается не показывать оскал, держась под ручку с Вадимом. Натянуто улыбается, а сама только и ждет, когда их хвалебное представление гостям закончится. У ведущего очень протяжный, местами писклявый голосок, что Фирсова живо представила, как отправляет его в нокаут. Улыбнулась. Искренне, раз третий за сегодня. Усевшись вчетвером за свой стол, она наконец выдыхает. Но тут же почти подскакивает на месте, когда вдалеке видит отца с Дилярой. Кирилл Владимирович смотрит напряженно, и чувствует себя не в своей тарелке – компания у Желтого подобралась явно не из цвета общества. Суворов, правда, снисходительно кивает, даже перекидывается сухими фразами с Ниной Егоровной, но чаще поправляет галстук. Все расслабляет петлю и расслабляет, будто ему воздуха не хватает. Диляра привычно кладет ладонь на его плечо, пытаясь сгладить ситуацию, что-то ему на ухо шепчет. - Это мне как понимать? – сквозь зубы цедит девушка на ухо Вадиму. – Он тут что забыл? В темную что ли играть решил со мной? Желтый прочищает горло, расправляя плечи – ему конфликт при кентах не нужен. Да, и при родственниках тоже. Он наклоняется к ней, пытаясь не выдать недовольства, и тихо отвечает: - Я тебе уже говорил, что не по-человечески его не позвать. - А со мной, значит, по-человечески?! – вновь вспыхивает, но он слегка хватает ее за локоть, усаживая на место. – Че ты там сказал в прошлый раз? Компромиссы давай искать? – он на мгновение прикрыл глаза. – Херовый из тебя следопыт. Вырвав руку, Алиса откинулась на спинку стула, почти стуча зубами от жгучей злобы. Она так привычно застилала глаза, что кулаки выучено сжались. Только теперь помощи от них нет – так, отголоски прошлой жизни. Или несбывшейся? Ведущий надрывался в микрофон, объявляя первый тост. Лязг рюмок протянулся по всему залу – а он, кстати, был неплох. Высокие потолки, добротные арки, какой-то там дизайн, на который Фирсова смотрела без особого восхищения. - Ну че, братка, - Цыган потянулся к Вадиму с рюмкой, почти навалившись на сидевшую между ними Алису, - загудим, ну? Фирсова не торопясь прокашлялась, осматривая того в упор. Локтем отодвинула его на место, а потом брезгливо взялась за манжет белой рубашки и демонстративно отставила его руку от себя подальше. Состроила высокомерное лицо и почти по слогам сказала: - Ты свой гудок подальше от меня держи, договор? Вадим шикнул, но она даже не обратила на это внимания – держала фокус на необычайно веселом дружке. И его задор не остановила даже издевка Алисы, даже как-то пуще развеселила. - Я у тебя походу туфлю свисну. Базаришь много. Неожиданный ответ без капли грубости в голове заставил впасть в ступор. Глаза у него такие хитрые, как только кисейная барышня Оля согласилась с ним ходить, думает та. Но отмалчиваться не сумела, и с вызовом кинула, фыркнув: - Ага, рискни. Желтый лишь качает головой – со стороны эти двое на детей смахивают. Цыган-то понятно. Он парень беспокойный, как говорится, за любой кипиш, кроме голодовки. Но вот Алиса… Думалось ему, что за весь вечер и звука не проронит из принципа. Праздник тем временем набирал обороты – пацаны уже справлялись без помощи ведущего. Микрофон забрали, музыкантов оккупировали. Может, и хорошо. Слушать скрежет ведущего из колонок с каждым разом было труднее. Нина Егоровна же успела утащить Алисиного отца на медленный танец. Он не хотел, правда, все отшучивался, но натиск свекрови был сильнее. Фирсова весь медляк просидела, склонив голову в раскрытую ладонь. То ли на отца смотреть не хотела, то ли тошное веселье перед глазами рябило. Вадим исправно и даже часто интересовался ее самочувствием – Алиса постоянно бегала из духоты в свободный коридор. Иногда за ней плелась и Синицына с желанием помочь при необходимости, но после пары раз невеста ясно дала понять, что хвостик ей не нужен. Она давно вернулась, а Оли так и не было – может, обиделась. Может, болтает с кем-то. Не столь важно сейчас. Но ее место пустовало недолго. Разгоряченный Цыган с расстегнутой рубашкой и небрежно закатанными рукавами уселся рядом с Вадимом, и привычно протянул рюмку. Какое счастье, пронеслось в голове у Фирсовой, наконец, отсел. Такой буйный, что голова болит. - Вот, слушай, - зычно говорит Цыган, закинув руку на плечо товарища, - вот братка, если пацан родится, ты его в мою честь назови. Слово дай мне! Вадим для вида покивал и лениво согласился. С выпившим Цыганом спорить бесполезно – себе дороже. Потом будет до утра аргументы приводить и с пеной у рта их доказывать. - Это как назвать, интересно? – вмешивается Алиса, подавшись ближе. – Цыганом? Желтый пускает смешок, но берет себя в руки – друга обижать не хочет. – А если девчонка, то как? – на распев продолжает та. - А, все-все, логику поняла. Цыганкой. Терпеть становится сложнее. Пока Цыган непонимающе косится и медленно моргает, пытаясь понять Алису, Желтый прикладывает кулак ко рту и пытается не рассмеяться. Хотя, очевидное дело, едкости она не контролирует. И дело далеко не в юморе. - Ой, Алиска, язык у тебя… - почти неразборчиво, но отмахивается четче. – Ты мне вообще благодарна должна быть, да, че так смотришь? Я тебе серьезно говорю. Делает вид, будто собирается внимательно слушать и почти картинно удивляется. Роняет голову в ладонь и широко раскрывает глаза в немом вопросе. - Вот, скажи ей, Желтый, - он снова покрепче обнимает Вадима, на что Фирсова неодобрительно качает головой, - вот по традиции, если дружок с дружкой того, то брак будет крепкий. Я по своей части все сделал, но аплодисментов не прошу – приму устную благодарность. Девушка возмущенно фыркает. Наблюдает, как тот продолжает самозабвенно приседать на уши Вадиму, а сама думает – валить надо. Шутки шутками, а поясница собиралась отвалиться. Да, и от усталости, людей и смешения запахов хотелось припасть к подушке в полной тишине. Она еще раз оглядывает зал и еще сильнее хочет сбежать – дурдом на выезде. Осторожно подсаживается к Вадиму ближе, а потом приглушенно говорит: - Я сваливаю, договор? – он хмурит брови, но не перебивает. – Реально устала. Засыпаю. Понимающий кивок, но только она хочет подняться, как он останавливает: - Стой, куда ты полетела. Сейчас найду, кто тебя отвезет. Или че, давай я с тобой? Алиса неестественно замирает. Смотрит на его друзей, потом на танцующего Цыгана и говорит с липкой горечью: - Не надо. Пацаны не поймут. А вот и долгожданная ответка. Но делает вид, что не обратил внимания. Лишь оценивающе посмотрел на шустрого Цыгана – не вариант. Он трезвый правила не соблюдает, а сейчас так вообще нарушит все, что есть. Желтый привстал, гуляя глазами по пацанам. Выцепить надо кого-то в нормальном состоянии. Но выходит так, что выбирать не из кого. - Ты иди пока. – командует Вадим, поправляя галстук. – Я потом подойду, посажу тебя с кем-нибудь. Облегчение свалилось на уставшие плечи – можно уходить. Наконец. Отмучилась. Пробираясь через местами нетрезвую толпу, натыкается на очередные поздравления. Натуженной улыбкой уже не сверкает – спектакль окончен. Даже успевает плечом девку одну задеть намеренно. Весь вечер ее раздражала своим поведением. Благо хоть на Нину Егоровну не наткнулась, но и тут все гладко не случилось – отец, следивший за ней весь вечер, изрядно уставший от контингента, устремился за ней. А Диляра шустро пошла по его следам. Вдруг наговорит чего. - Алиса, здравствуй. Голос отца в спину ощущается, как контрольный выстрел. Она замирает, голову опускает, а глаза сами зажмуриваются. Будто бы кровь по венам быстрее забегала – они натянулись так, что почти рвались. А поворачиваться как не хотелось. Живот то в карман не спрячешь. - Привет. Говорит все-таки, а окружающего шума будто и не слышит вовсе – смотрит отцу в глаза пустым взглядом. Немую сцену прерывает Диляра. Обнимает Фирсову ласково, по голове гладит, словно жалеет, коротко поздравляет. - Как самочувствие, Алиса? – тепло интересуется она. – Ничего тебя не беспокоит? Беречься надо. Мычит бездумно, а сама зрительного контакта с Суворовым не прерывает – будто поймет что-то из его тоскливого взора. Диляра не успевает и рта раскрыть, как Желтый уже стоит за спиной у Кирилла Владимировича. Здороваются они, сразу видно, что знакомы. Выходит, дурочка Фирсова в такой ситуации – все всё знают, а она где-то на задворках болтается. - Я дочь сам отвезу. Голос строгий, хриплый и неприветливый. Отец так же безрадостно по-мужски прощается с Вадимом, а Алиса быстро идет на выход. Не знает, как себя вести в таком щепетильном моменте. Бить не с руки - приходится убегать. Диляра ступает мягко, почти неслышно, но близко к Фирсовой. Держит руки наготове, когда та со ступенек спускается – все боится, что запнется. И молчит. Молчит даже на то, что супруг собрался за руль после беленькой - сегодня можно. В машине гнетущая тишина. Радио молчит, да и те, кто едет – тоже. Каждый думает о своем. И вряд ли это что-то светлое. Переживания одни, да и только. - Я провожу. – строго командует Суворов, стоило машине остановиться. Диляра было хотела пойти тоже. Мало ли что, Кирилл сейчас немного не в себе, да и Алиса, как видит женщина, особым спокойствием не отличается. Но затихает, стоит ей услышать короткое: - Тут жди. В подъезде вновь перегорела лампочка или ее уже успели выбить. Но девчонка не расстраивается, словно так безопаснее. Вот захочет ей отец вновь в глаза посмотреть так же пронзительно, как в ресторане, а она этого и не разглядит. С каждым поворотом ключа по затылку прокатывается кипяток – она чувствует кожей его взгляд и непримиримое напряжение. А дверью он хлопает тихо, оказавшись внутри. Осматривает квартиру с едким подозрением, и все так же теребит уже растянутую петлю галстука. Сказать много чего хочет, но смотрит на Алису и слова в предложения не складываются. Тогда она скованно подает голос: - Чай будешь? Более увереннее, но тоскливо так, что воздух становится гуще: - Напились уже. Алиса понимает, что он дальше не пройдет. И с виду кажется, что он оценивает убранство, но на самом деле настойчиво ворошит память, откатываясь все дальше. Возможно, ругает себя за прошлые ошибки или упущенное время – скорее, за все вместе. На мужском лице каменной маской застывает горечь. Когда узнал, что академию оставила из-за беременности с сердцем слег. А когда ему сообщили к кому Алиса переехала так вообще настал мрак. Сам Вовку с Маратом из этого вытащить не смог, а тут дочь и в то же болото полезла. Диляре спасибо – вовремя спохватилась. Долго отходил. Потом мучительно думал. А потом… Страшно стало за родительскую слепоту. Ругать ее не имеет морального права, да, и поможет ли это сейчас? - Алиса. Все-таки собравшись с путанными мыслями, он все еще ощущал спиной дверь – проходить дальше не стал. На нее смотрит, а она такая другая. Взгляд иной, бездумный какой-то. Тусклый, а от того еще больше видится печальным. - Алиса, - вновь повторяет он, прокашлявшись, - я чем-то могу помочь? Почему-то рефлекторно обхватывает слегка округлившийся живот и виновато мотает головой. Суворову становится непреодолимо душно – как же она похожа на свою мать. Как две капли. Даже волосы темные так же на лицо падают. - У меня все хорошо. – заверяет враньем девушка. – Не переживай за меня. Он недоверчиво косится на нее, а потом так же кивает – счастливые невесты себя так не ведут. За дверью в подъезде послышался чей-то кашель, а потом шарканья по ступенькам. Кирилл Владимирович слегка обернулся, будто хотел пустыми действиями занять тревогу. - Ты пойми, - звучит весьма неуверенно, но Фирсова все же внимает, - бандитизм до добра не доводил никогда. Я же видел его друзей – уголовники. Действующие и будущие. Я все понимаю, ты в положении, у каждого ошибки случаются – это жизнь. – девчонка удивительно молчит, давая тому высказаться. – Но ты ведь можешь всегда прийти ко мне. Я всегда тебе помогу. Даже сейчас, если скажешь, что не хочешь тут жить, хочешь, даже я помогу с разводом, ну? Просто скажи. Я же по тебе вижу… Алиса внимательно дослушивает, не перебивает и, кажется, не дышит. У отца глаза стали влажными, поблескивали под работающей лампочкой. Замечает, но подойти не решается – тело бетонным стало, а ноги магнитом к полу прибило. - Пап... – глухо вылетает. – А ты маме моей так же говорил? Что ее положение – это ошибка? Мужчина стушевался, принялся нервно прокашливаться, зажимая шапку в руках все сильнее. Голос дочери слышится сдавленно, но узнаваемой обиды будто и нет. Ему кажется, будто Алиса так смотрит на него впервые – нет оскала, взгляд мягче, и выдает в себе сопереживание. - Алиса, я не считаю тебя ошибкой. Ты была и остаешься моей дочерью. Всегда. Вдруг что-то щелкает на уровне солнечного сплетения, а гортань сдавливает удавкой – наверное, хочется заплакать. Жаль только, что под рукой не имеется диктофона. Остается лишь губу закусывать до явной боли. - Прошу, не пренебрегай моей помощью. – почти шепотом твердит он. – Только скажи. Что-то из сердца, давно забытое и перечеркнутое, рвется наружу, а внутри разливается странное тепло. Но она лишь дергает плечами, кидает слабую полуулыбку. - Не надо, правда. Я не из вредности отказываюсь. Все не так плохо, как может показаться. Смотрит в глаза отцу четко, словно хочет показать, что действительно не врет. Он отвечает тем же и ловит себя на мысли, что никогда еще так не сближался с ней. Пусть это длилось недолго. Это неважно сейчас. У обоих чувства через края льются. Алиса молчаливо тупит в пол, сдерживается – старые привычки. - Ты мне хоть с внуком разрешишь познакомиться? - А почему с внуком? – кивает непонимающе, а он лишь неловко пожимает плечами – само как-то вышло. – Я еще не узнавала, кто у меня будет. Суворов по-детски моргает глазами, словно боится все испортить. Вновь пожимает плечами, шапку свою уже всю измял. Алиса за ним наблюдает внимательно, а смешок так и просится – отца таким еще не видела. Трепетный какой-то что ли. Он на секунду замирает, перестает нервно приосаниваться и только хочет объясниться, как слышит: - Разрешу, конечно. С внуком или внучкой – как получится. Первые объятия с отцом неловкие, еле осязаемые и слишком топорные. Фирсова заканчивает их первой – смущение очень давит. Кирилл Владимирович стоит в дверях, берется за ручку и еще раз улыбается сам себе. Слегка и почти незаметно. Дверь закрывается так же тихо. В воздухе еще витает разговор и та самая фраза, от которой улыбка появляется невольно, а щеки розовеют. Нутро горит, а кости жарит. Алиса о свадьбе уже не думает. Не помнит даже, как сложно было себя сдерживать, стараться не нагрубить очередной настырной тетке, не отхлестать букетом надоедливых друзей Желтого. Все будто стерлось, убежало и забылось. Кутается в одеяло нежно и зарывается в подушку так же. На душе по-новому легко и беззаботно – отцовские слова прочно прикручиваются на подкорку надежными гвоздями. Не ошибка.