Глава 3. На грани: между лихорадкой и кошмаром.

Прошла неделя.

26.01.1989.

Время: 6:58.

Квартира Ахмеровых.

Спальня Майи и Айгуль.

После той самой вечеринки на следующий день у меня появился насморк, на который я сначала даже не обратила внимания — и зря. После этого проявился не только насморк, но и боль в горле, а также сильный кашель, от которого я задыхаюсь. Голос сильно сел — он у меня и так тихий, а теперь вообще не слышно, что я говорю. Голова идёт кругом, и самое ужасное — высокая температура, которая превысила отметку 39,1. Всё это время я ходила в школу — хотя правильнее сказать, ползла. Родители, конечно, заметили моё состояние, но я говорила, что всё в порядке, что просто слегка простудилась. Однако в какой-то момент моё состояние стало просто овощным. Когда я стояла в коридоре во время перемены, держа в руках какую-то книгу — кажется, это была геометрия, — я даже сразу не заметила, что передо мной стоит Флюра Габдуловна. — Майя, с тобой всё в порядке? — поинтересовалась Флюра Габдуловна, положив руку мне на лоб. — Я уже несколько дней наблюдаю за тобой, а ты становишься всё бледнее и бледнее. Ты не заболела? Затем она ахнула: — Боже мой, ты горишь! Пойдём к медсестре: она измерит тебе температуру, а потом ты пойдёшь домой, чтобы где-то не упала. Я отправлю с тобой кого-то, чтобы он довёл тебя до дома. У меня просто нет сил что-то говорить. Я сама понимаю, что, как обычно, довела ситуацию до такого. У меня это проявилось ещё с первого класса: независимо от того, плохо мне или нет, или я даже подвернула ложку, я всё равно как-то приду в школу и даже в балетную школу — приползу. Мы спустились на первый этаж и вошли в кабинет медсестры. У нас была молоденькая, добренькая медсестра, которая пришла сюда работать в прошлом году. Её звали Зоя Владимировна. Её фамилию я не знала толком — лишь слышала, что её возможная девичья фамилия Хурмаева, и будто год назад она вышла замуж и взяла фамилию мужа, став Шафаковой. Ей 23 года. Она высокая, у неё короткие кудрявые волосы светло-русого оттенка и тонкие губы. — Зоя Владимировна, дайте девочке градусник, — сказала Флюра Габдуловна. — Да, сейчас, — ответила Зоя Владимировна, достав из белой сумки градусник. Сбив его, она передала его мне. Я расстегнула белую рубашку до середины, приподняла правую руку, поставила туда градусник и просидела так около пяти минут. Как только время истекло, прозвенел звонок — у меня сейчас биология. — У неё 39,5, — ответила Зоя Владимировна. — Хорошо, пойдём, Майя, — сказала Флюра Габдуловна. Как только мы вышли, Флюра Габдуловна взяла меня под руку и сказала: — Сейчас собирайся и иди домой. Пока не выздоровеешь — в школу не приходи. — Да, хорошо. А можете дать мне сопровождающего Мурата, чтобы Айгуль спокойно сидела на уроках? — поинтересовалась я. — Да, конечно, — ответила Флюра Габдуловна. Мы быстро поднялись на второй этаж. Я быстро собрала вещи и попрощалась с другими, которые говорили: «Выздоравливай». Пока я уже одевала шубу, ко мне спустился Марат. — Привет, — сказал Марат. — Привет, — сказала я. Несколько секунд мы молчали. После того как я переобулась, Марат сказал: — Давай, я понесу. Я без вопросов отдала ему портфель и пакет, и мы вышли на улицу. Сегодня ночью я слышала, как Айгуль плакала в подушку, но из-за своего состояния у меня не было сил подняться с кровати, и поэтому мне пришлось слушать эти звуки слёз. — Знаешь, Марат, что у вас с Айгуль там случилось? Она всю ночь плакала в подушку, — поинтересовалась я. — Да, поссорились немного, но скоро помиримся, не переживай, — ответил Марат, улыбнувшись. Когда мы шли, я дважды чуть не упала — наступала на места, где под снегом был спрятан лёд. Проходя мимо машин, Марат вдруг сел вниз, спрятавшись за одной из них. Я не успела среагировать — сначала даже не поняла, почему он это сделал. Но потом всё стало ясно, когда я услышала этот голос: — Эй, Маратка, что ты там прячешься? — сказал Кащей, после чего сделал затяжку и выкинул сигарету. Я повернула голову и увидела, что к нам надвигается Кащей с буханкой хлеба под мышкой. Он оставался передо мной. — Ты что, приболела? И поэтому Маратка за тобой хвостиком идёт и помогает нести вещи? — поинтересовался Кащей. — Да, он помогает мне, — ответила я, попыталась пройти мимо него, но он крепко схватил меня за руку и притянул к себе. — Давай я проведу тебя, а Маратка побежит на уроки, — сказал Кащей. Я почувствовала от Кащея сильный запах перегара — у меня прямо «прорезался» нос. Мне не хотелось, чтобы Марат попал в неприятности из-за меня. — Марат, спасибо, что довёл. Дальше меня проводит Кащей, не переживай — всё будет в порядке, — сказала я, протянув руки, чтобы он отдал мне вещи. Марат недоверчиво посмотрел на меня с неким опасением, но вещи мои отдал не мне в руки, а Кащею, и молча ушёл. Мы продолжили идти. Я не слушала, что говорил мне Кащей, я просто думала о том, как быстрее дойти до подъезда, подняться на свой этаж и войти в квартиру. Мы быстро дошли. Я уже хотела собрать сумки, но Кащей, как-то агрессивно улыбаясь, сказал: — Нет, давай я доведу тебя до двери, а то мало ли кто ещё нападёт. У меня в груди появилось опасное предчувствие. Мне стало резко очень страшно, сердце начало так биться, что казалось, у меня сейчас случится приступ. Мне и так было трудно дышать, а теперь стало просто невозможно. Я поднимаюсь по ступенькам и кажется, что сейчас упаду лицом вниз. Но я быстро пришла в себя, когда поняла, что мы на нужном этаже. — Всё, спасибо тебе большое, Кащей, всё отдо… Он поцеловал меня в рот. Его руки крепко держат меня за лицо. Меня сейчас стошнит, я пытаюсь вырваться, но не получается, потому что он сильно давит, и кажется, будто он мне сломает череп. Он отстранился, тяжело дыша, как и я. Но затем началось то, чего я боялась больше всего. Он держит меня за горло и целует, а его другая рука уже у меня под юбкой. Я бью его руками куда попаду, но это бесполезно. Один способ сработал, но ненадолго: я подняла ногу и ударила его по мужскому самолюбию. — Ах ты, сучка мелькая! — кричит Кащей, схватившись одной рукой за мужское самолюбие. Как назло, у меня из-за состояния всё плывёт перед глазами, и я ищу ключ, но не могу его найти. От безысходности я начинаю плакать, но успокаиваюсь, увидев ключи на нижних ступеньках. Я уже хотела спуститься и взять их, как Кащей повалил меня на холодный и грязный пол. — Слезь с меня! Слезь! Слезь! — кричу я. У меня так заболело горло, что кажется, будто что-то порвалось внутри, и я почувствовала вкус крови. Он ударил меня по лицу несколько раз. Я почувствовала сильную боль, будто у меня выпало несколько зубов из-за его ударов, и изо рта потекла струйка крови. И затем я услышала звук открывающейся двери сверху и быстрые шаги вниз — это была моя спасительница, Куаныш Тимуровна, бывшая танкистка и моя бывшая учительница физики. Она держала в руках пистолет. С детства она выигрывала различные конкурсы, связанные со стрельбой, как сама мне рассказывала, тем более в её квартире её покойный муж работал в милиции, и у неё в квартире было много оружия. — А ну отпусти ребёнка, животное, пока я тебя не застрелила и не вызвала милицию, — сказала Куаныш Тимуровна, направив на Кащея пистолет. Кащей несколько секунд смотрел сначала на меня, потом на неё. После этого он поднялся с меня и побежал по ступенькам вниз. Куаныш Тимуровна убрала ствол в карман халата и спустилась ко мне. Она помогла мне подняться, подняла мой портфель и пакет. Я подняла ключи и быстро открыла дверь. — Спасибо вам огромное, Куаныш Тимуровна, вы спасли мою девичью честь. Только, пожалуйста, не говорите маме и отцу, — сказала я, собирая из рук Куаныш Тимуровны свои вещи. Она ничего не говоря, мягко улыбнулась и пошла к себе. Она понимала меня, потому что у неё был подобный случай, как у меня, только с несчастливым концом.