Глава 4. Разбитое «завтра».

Прошло 5 дней.

31.01.1989.

Время: 8:19.

Где-то пять дней я просидела дома и пыталась вылечиться, но, зная себя, вылечусь я, дай бог, только через месяц, в лучшем случае через 2–3 недели. Сейчас большую проблему мне оставляет именно горло и температура, которая скачет. Тем более с синяками от Кащея не хотелось светиться. Родителям я сказала, что типа упала, они не поверили, но вопросов не задавали, зная, что правду я не скажу. Конечно, некоторые быстро ушли, а один остался возле левой щеки, и очень заметный. На работе мне выдали на две недели больничный. Я вышла из подъезда. Сегодня у меня назначен поход к педиатру, талон мне мама ещё вчера взяла. За сегодняшнюю ночь выпало очень много снега, и было так красиво: снег блестел под лучами солнца. До больницы мне надо было идти полчаса. Чтобы сократить время, я решила поехать на автобусе, потому что поездка тогда займёт только 15–20 минут. Я вовремя пришла на остановку. Автобус только приехал, я первая вошла, чтобы занять переднее сиденье, и спустя одну минуту он двинулся. И не сиделось мне долго: спустя 7 минут на одной остановке я увидела гору пацанов во главе с Вовой и Маратом. Я знала, что они меня мгновенно увидят, потому что я сижу перед выходом, и так и было. Рядом со мной сидел какой-то парень; его выкинули с автобуса, и я увидела, как его избивают другие пацаны. Я не могла этого слышать и смотреть, я закрыла глаза и уши. Я видела это не в первый раз, но мне становится очень страшно от такого: я прям слышу, как сильно бьётся моё сердце, как будто оно сейчас остановится. Я даже сначала не заметила, что со мной рядом сел Вова. — О, привет, как себя чувствуешь? И куда едешь? — поинтересовался Вова. — Привет, спасибо, что спросил. Чувствую себя нормально, еду в больницу, — ответила я, чувствуя на себе внимательный взгляд Вовы. Он явно заметил синяк и знал, кто мне его поставил. Он аккуратно дотронулся до моей щёки, но спустя полминуты убрал руку. Он посмотрел на своих пацанов. Спустя несколько секунд они передали ему в руки пакет: там лежало два апельсина, яблоко и лимон. — Держи, это тебе. Я сегодня пришёл: мама твоя сказала, что ты пошла в больницу. Я хотел вечером тебе занести и проведать, но хорошо, что я встретил тебя сейчас, — ответил Вова, смотря мне в глаза. — Спасибо тебе большое, — ответила я, быстро поцеловав его в щёку, чтобы не заразить. Пацаны все начали улыбаться, явно сдерживая свои эмоции. Взгляд Вовы меня очень смущал: я не люблю, когда на меня так смотрят. Я отвела взгляд и заметила, что автобус уже доезжает до нужной мне остановки. — Остановите, — сказала я. — Хочешь, я пойду с тобой? — поинтересовался Вова. Мне хотелось сказать «да», всё-таки если что — защитит, но я передумала, потому что может случиться, что там в основном такие, как Вова и Кащей, не ходят. — Нет, не надо, я думаю, сама дойду, пока Вова и все остальные, — сказала я, помахав рукой, и быстро вышла из автобуса. Остальные пацаны, которые вышли, обратно зашли. Автобус уехал. Я быстро перебежала дорогу и продолжила путь к больнице. Я быстро пришла на место, вошла внутрь, собрала в регистратуре свой талон и пошла на второй этаж. Людей было немного — всего лишь десять человек, я была одиннадцатой. Моя очередь настала спустя час. Моим педиатром была Перизат Амировна — очень хороший и добрый врач. Она всё ещё работает, несмотря на то что очень старенькая: ей 88 лет. — Здравствуйте, Перизат Амировна, — сказала я, закрывая за собой дверь и отдавая талон педиатру. — Здравствуй, заходи, как себя чувствуешь? — поинтересовалась Перизат Амировна. — Да, соплей уже меньше, нос возвращается в нормальное состояние, но горло сильно болит из-за кашля, и из-за боли я просто не могу уснуть, и даже есть не могу. И ещё температура скачет, — ответила я, сев на лавочку. — Хорошо, снимай верхнюю одежду и подойди, — сказала Перизат Амировна. Я быстро всё сняла и встала перед Перизат Амировной. Приподняв свой свитер, она быстро проверила мне горло. Я отошла и начала обратно одеваться. — Хорошо, я продлеваю тебе больничный на неделю. Сиди ещё дома и в понедельник приходи, — сказала Перизат Амировна, протянув мне листок. Там были написаны лекарства, половина из которых у меня уже была, и личные советы, как убрать боль, то есть попить чай с мёдом или вареньем. — Да, хорошо, спасибо, до свидания, — сказала Вера, взяв пакет, и вышла из кабинета. Я вышла из больницы, и мне так резко захотелось дома сделать себе на обед своё любимое блюдо — тёртые яблоки с одной ложкой сахара.

Прошло полчаса.

Время: 9:43.

Спустя полчаса я приехала домой, быстрым шагом дошла до своего подъезда и зашла внутрь. Быстро поднялась до своего этажа, открыла дверь. Дома никого не было: мама сегодня задержалась на два часа, как она говорила, чтобы за мной поухаживать. Я быстро разулась, разделась и затем переоделась в домашнюю одежду. Вчера папа принёс мне от бабушки её старое, но хорошо сохранившееся платье голубого цвета. Оно простенькое, но очень удобное, ниже колен, с короткими рукавами. Я видела бабушкины фотографии в молодости: она была такой же худой, как я, и очень высокой — 179 см. Даже дедушка был меньше неё, у него рост 176 см. Я помыла руки в ванной и после этого пошла на кухню, поставила чайник, принесла пакет из прихожей на кухню, достала одно яблоко, а остальное спрятала в холодильник. Оттуда достала своё любимое клубничное варенье. Я быстро натёрла яблоко, чайник закипел, я налила в чашку воду, кинула пакетик чёрного чая, положила одну ложку сахара в тарелку и потом одну ложку варенья в чай. Помыла одну ложку и после этого пошла в гостиную. Поставив всё, я взяла пульт с дивана и включила телевизор. Я вообще давно не смотрела телевизор, я даже не переключала каналы, просто смотрела новости. Поев, я выключила телевизор и решила поискать что почитать. Остановилась я на Мастере и Маргарите, которую мне подарил на день рождения Вова в 85 году. Я тогда мечтала об этой книге, и именно от его подарка я была на седьмом небе от счастья.

Прошло 8 часов.

Время: 17:44.

Квартира Ахмеровых.

На улице уже очень темно. Перед глазами темнота, и затем я услышала из прихожей очень резкие и быстрые стуки в дверь, которые намеревались сломать дверь. Я побежала в прихожую. Тем временем посмотрела в комнату — Айгуль не было. Родители могли находиться на работе или остаться на ночёвку у кого-то. Я за них не переживаю, но за Айгуль сердце от сильного беспокойства защемило. Я решила не включать свет и заглянула в глазок. Это был Кащей, и не один — рядом пацаны держали мою Айгуль, всю заплаканную и испуганную. — Давай, давай, Маюнчик, я знаю, что ты проснулась. Открывай дверь, я здесь уже полчаса торчу, — сказал пьяный Кащей. Если бы не Айгуль, я не открыла бы дверь. Но я не могу рисковать её жизнью, зная, что такие делают с такими девочками, как Айгуль. Я открыла дверь. Он влетел как метеор. Я не успела опомниться: он повалил меня на пол, перевернул лицом в пол и крепко схватил за руки. — Как давно я мечтал об этом моменте, Маюшка, — сказал Кащей, наклонившись к моему уху. Его перегар окутал мой нос. — Значит, смотри, Маюшка, я отпущу твою сестрёнку, только если ты отдашься мне. Мне хотелось, чтобы это был сон, но это суровая реальность. Я услышала звук рвущейся сначала платья, потом моих трусов, и затем боль, которую я никогда не забуду. Он вошёл в меня очень грубо и без нежностей, двигался как бык при течке. С каждым разом было больнее и больнее. Мне казалось, что я после этого вообще никогда не смогу заниматься этим и даже родить ребёнка. Он душил сильно, казалось, что сломается шея. Кусал и целовал — мне кажется, что на моей тонкой шее не осталось живого места. Я молила бога, чтобы он сдержал слово насчёт Айгуль, и ещё чтобы никто не узнал об этом, потому что это позор, особенно для родителей. Я потеряла счёт времени, но рано или поздно оно должно было закончиться. Я даже сначала не заметила, как он ушёл, на прощание похлопав меня по ягодице. Я пришла в себя лишь когда включился свет и в прихожей послышался звук закрывающейся двери. Перед собой увидела Айгуль — целую и невредимую. Она ничего не говорила, лишь плача, обняла меня крепко-крепко. А я не чувствовала ничего — просто всё внутри обрушилось. — Всё-всё, перестань, главное, что ты жива, — сказала я, аккуратно поднявшись. Айгуль всё крепче прижалась ко мне, но всё-таки нехотя отпустила. — Хорошо, молодец, иди переоденься и помой руки. А я сейчас переоденусь и наложу нам ужин, — сказала я, пошедши в ванную. Я сняла всё, села аккуратно в ванную. Мне было всё равно, какую воду я включила — я просто не чувствовала её. Мне главное было смыть хотя бы этот позор внешне. Закончив, я решила спать сегодня без трусов. Накинула на себя мамин халат, завязав пояс. Я подняла трусики и платье. Платье отнесла в гостиную, чтобы завтра зашить его, а испорченное бельё выкинула в мусорку, глубоко спрятав его под мусором. Айгуль сама разогрела ужин и положила его на тарелки. На ужин сегодня у нас гречка с тушёнкой. Я съела немного, потому что еда больше не лезла. Я отдала порцию Айгуль и пошла в спальню, легла на кровать на левый бок и укрылась тёплым одеялом. В голове лишь мысли, чтобы об этом никто не узнал, никто. Я даже сначала не обратила внимания, как к моей груди прижалась Айгуль. Я не оттолкнула её, я лишь, как мама-птичка, прижала своего птенчика к себе. Мне напомнило это о детстве, когда Айгуль было 2 годика. Я должна была тогда смотреть за ней, но уснула, и она ко мне так же прижалась. И мама, помню, как сфотографировала этот момент и подписала карандашом: «Мои девочки».