Глава 3. Новая жизнь.

Одиннадцать месяцев. Почти год с тех пор, как в его жизни появилась она. Леви редко задумывался о том, что было бы, не родись эта девчонка. Раньше — да, в первые месяцы, когда ночи превращались в бесконечный плач, а руки тряслись от недосыпа. Тогда он прокручивал в голове сотни вариантов, где всё сложилось иначе. Где нет пеленок, распашонок, вечного запаха молока и этого тонкого, требовательного крика, от которого раскалывалась голова. Теперь — нет. Теперь он реже думает о таком. Слишком многое изменилось. Девочка больше не плакала по ночам — по крайней мере, не каждую ночь. Леви наконец-то спал. Не высыпался, нет, но хотя бы не просыпался каждый час от ощущения, что мир рушится. Проблема пришла с другой стороны. Риана научилась ползать. Леви до сих пор помнил тот день, когда впервые оставил её на кровати, ушёл на кухню, а вернувшись, обнаружил, что кровать пуста. Сердце неприятно ухнуло в пятки. Хотя, казалось бы, из-за чего? Ему то по-прежнему было все равно на Несуразную. Тем не менее, он метался по комнате, заглядывая под стол, под стул, в шкаф — пока не нашел её у противоположной стены, где она сидела и с увлечением жевала уголок пыльного половика.       — Ты… — он тогда даже слов не нашел. Только выдохнул и взял её на руки, кривясь от слюней, которыми Риана облюбовала кофту папаши-неудачника. С тех пор всё пошло наперекосяк. Хотя, он давно потерял контроль над своей жизнью. Теперь нельзя было просто уложить её и пойти заниматься своими делами. Теперь она была везде, что вымораживало. Леви выходил из комнаты на минуту — возвращался, а её уже нет на месте. Она умудрялась забираться под кровать, влезать в углы, которые казались совершенно недоступными, и находить самые грязные предметы, чтобы засунуть их в рот. Будто у неё был встроенный детектор на всё, что могло навредить. И это неимоверно выводило парня из себя. Так как вынимать грязные вещи из её слюнявого рта — то еще удовольствие. Однажды он застал её за очередным «открытием» — Риана сидела посреди комнаты, сосредоточенно разглядывая что-то маленькое и тёмное, зажатое в кулачке. Леви даже не понял, как эта хрень вообще оказалась в доме. Полы мылись регулярно, он сам следил за порядком, но эта мелкая Зараза умудрялась находить мусор там, где его не должно было быть. Нюх, что ли, у неё на грязь? Риана, не долго думая, отправила находку в рот. Леви смотрел. Стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел, как она жуёт эту непонятную дрянь. Во рту у неё что-то хрустело, может, кусок засохшей грязи, может, осколок чего-то. Он не двигался с места. Внутри всё клокотало — усталость, раздражение, злость, которые копились днями, неделями, наконец нашли выход. Поделом. Она должна была понять, что в рот тащить нельзя. Сколько раз он говорил? Сто? Двести? Убирал её руки, шлёпал по губам, кричал, в конце концов. Бесполезно. Может, сейчас, когда подавится, когда ей станет страшно, когда она поймёт, что это больно и опасно, — тогда до неё дойдёт? Риана закашлялась. Раз, другой. Её маленькое лицо покраснело, глаза округлились, она захрипела, пытаясь протолкнуть комок, застрявший в горле. Леви не шевелился. Смотрел, как она бьёт ладошкой по полу, как слёзы выступают на глазах, как дыхание перехватывает. Поделом.       — Леви?! — голос Изабель вогнался в комнату, как нож в масло. Она влетела внутрь, одним движением оценила ситуацию, подхватила Рину, перевернула лицом вниз, несколько раз ударила между лопаток. Изо рта девочки выпал какой-то твёрдый камушек, и она тут же зашлась в громком, надрывном плаче. Изабель прижала её к груди, закачала, а потом перевела взгляд на Леви. Он стоял всё так же — в дверях, скрестив руки, с недовольным лицом. И в этом лице Изабель прочитала всё.       — Ты… — голос у неё дрогнул. — Ты что, смотрел? Он цыкнул, отводя взгляд.       — Она каждый день тащит в рот всякую дрянь. Каждый день. Мне надоело.       — И что? — Изабель встала, перехватывая Риану поудобнее, и шагнула к нему. Глаза-изумруды горят, губы трясутся. — Что, если бы подавилась насмерть? Что, если бы она заболела? Ты об этом подумал? Леви дёрнул плечом. Слишком много «Что, если». Он не умел жить с этими «Что, если». Если думать о каждом «Что, если», можно сойти с ума. Или — как он сейчас — просто перестать думать вообще. Она ещё полчаса читала ему лекцию. Про ответственность, про то, что дети не понимают опасности, про то, что он сам был ребёнком. Леви слушал молча, уставившись в одну точку на стене. Глаза у него к концу монолога были навыкат. Короче говоря, было всё очень, очень и очень сложно. Вскоре, пришлось брать её с собой. На рынок за продуктами — продавщицы умилялись, а Леви стоял с каменным лицом и отсчитывал немногочисленные монеты. Даже в сортир приходилось таскать — оставлял на полу, придерживая ногой, чтобы не уползла. До чего докатился, а? Эта девка, словно энергетический вампир высасывала из него все соки. Конечно, он не справлялся один. Фарлан и Изабель стали его спасательным кругом. Они менялись, как могли: кто-то сидел с Рианой, пока Леви обчищал очередной закуток; кто-то играл с ней, пока он отсыпался. В общем, дом их превратился в филиал яслей. Изабель, которая раньше могла неделями не брать в руки тряпку, теперь мыла полы каждый день. И жаловалась. О, как она жаловалась!       — Братишка, твоя дочь — это кара небесная! — ворчала она, оттирая очередное пятно с паркета.       — Не нравится — не мой, — отвечал он, не поднимая головы от чистки оружия.       — А если она заразу подцепит? — Изабель упирала руки в бока. — Ты же сам сказал: каждый день!       — Тогда какие ко мне вопросы?       — Леви! Он только ухмылялся в ответ. Знал, что она всё равно будет мыть. Потому что знал, что оба — и Иза, и Фарлан — привязались к этой Заразе. Как бы ни ругались. Без них он бы точно свихнулся. А сам он перестал размышлять о том, что было бы, если бы спасли Коралину, а не девчонку. Нет, боль не ушла, лишь утихала. Леви также винил и себя и этого ребенка, однако просто смирился. Смирился с тем, что теперь на его шее сидит пучеглазое Недоразумение и лишь устало вздыхал.

***

В тот день Леви колол дрова на заднем дворе. Топор входил в полено с глухим стуком, дерево раскалывалось, запах свежей щепы смешивался с сыростью подземного воздуха. Пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине. Хорошая работа — простая, понятная. Не то что эти бесконечные пеленки и каши.       — Леви, скорее сюда! — Фарлан выскочил из дома, глаза горят, лицо красное, будто он только что оббежал весь город. Леви опустил топор, вытер лоб тыльной стороной ладони.       — Ну что на этот раз? — цыкнул он.       — Пошли, пошли! — Фарлан не слушал, выхватил топор из рук, оставил у поленницы и буквально потащил друга к дому. — Ты должен это увидеть! Леви шел за ним, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Он не любил сюрпризы. Не любил, когда его дергают. Не любил, когда всё происходит не по плану. Они зашли в дом. Первое, что увидел Леви — Изабель, сидящую на полу. Она радостно хлопала по ногам, подзывая к себе девочку. Глаза блестят, губы растянуты в предвкушающей улыбке, руки вытянуты вперед, пальцы шевелятся, заманивая.       — Давай, давай, Риночка, иди ко мне! — щебетала она. А Риана… стояла. Без поддержки. Без опоры. Без рук Изы, которые всегда были наготове, чтобы подхватить. Она стояла посреди комнаты, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие. Её коленки подрагивали, тело покачивалось из стороны в сторону, как недостроенная башня, готовая рухнуть от первого порыва ветра. Маленькие пальцы, сжатые в кулачки, напряженно торчали по бокам, будто она готовилась к падению и знала, что хвататься не за что. Риана смотрела на Изабель. Сосредоточенно, серьезно, даже язык высунула от усердия. И сделала шаг. Нога зацепилась за ногу, тело мотнуло вперед, но она удержалась, вскинув руки. Еще шаг. И еще. Она шла к Изабель, раскачиваясь, как пьяный матрос, то и дело замирая на секунду, чтобы перевести дух и перегруппироваться. Леви замер в дверях. Охренеть можно. Он смотрел на это неуклюжее, нелепое шествие — на то, как Недоразумение переставляла ноги, будто впервые их обнаружила, как руки дергались в разные стороны, как всё её маленькое тело сотрясалось от напряжения. Она напоминала жука, перевернутого на спину, который отчаянно пытается встать. Смешно. Нелепо. Глупо. И всё же она шла. Три шага. Четыре. Пятый — и она рухнула прямо в объятия Изабель. Та заверещала, схватила её, затискала, зацеловала, запричитала что-то про умницу и гения. Риана, довольная собой, заливисто смеялась, сверкая зелеными яркими глазами. Леви прислонился к дверному косяку. Радость? Да, пожалуй, что-то похожее мелькнуло где-то в груди на секунду. Тем не менее, он тут же задавил это чувство, спрятал подальше, где оно не сможет расползтись и превратиться во что-то липкое и сентиментальное. Не нужны ему эти розовые сопли, честное слово. Ему обычных соплей хватало, которые эта Зараза неосознанно вытирала об его рубашку. Изабель обернулась к нему, вся в слезах, с распухшим носом и сияющей улыбкой.       — Братишка Леви, ты видел? Она пошла! Сама! Первые шаги!       — Видел, — он скрестил руки на груди. — Ноги у неё, как у тебя после трёх кружек.       — Тьфу на тебя! — возмутилась Изабель, но тут же рассмеялась, вытирая лицо рукавом. Риана, услышав его голос, тут же повернулась. Увидела отца, расплылась в беззубой улыбке. Леви помрачнел, поняв, чего она хочет. Зараза сидела на коленях у Изабель, но всё её маленькое тело было развернуто в его сторону. Руки тянулись к нему — короткие, пухлые пальцы сжимались и разжимались, ловя воздух. Она издавала тот самый звук — настойчивое, требовательное «ы-ы-ы», которое не требовало перевода. Ей было плевать на Изабель, на Фарлана, на игрушки, разбросанные по полу. Она хотела к нему. Только к нему. Леви скрестил руки на груди. Рина росла тактильным ребенком. Это было заметно с первых месяцев — она тянулась к теплу, к прикосновениям, замирала, когда её гладили по голове, и успокаивалась только на руках. Изабель быстро заняла ту нишу, которую Леви оставил пустующей. Она обнимала Риану, целовала в макушку, носила на руках, укачивала перед сном, шептала какие-то глупости, от которых у Леви сводило скулы. Изабель делала это легко, естественно, будто всю жизнь только этим и занималась. Леви был за это благодарен. Премного благодарен, даже если никогда не говорил этого вслух. Потому что сам он эту функцию выполнять не мог. Не то чтобы не умел. Просто не любил. Эти телячьи нежности — обнимашки, поцелуйчики, сюсюканье — всё это вызывало у него почти физическое отторжение. Он помнил, как с Коралиной… даже с ней, которую любил, ради которой готов был на всё, он с трудом терпел долгие объятия. Она смеялась, называла его «колючкой», но всё равно лезла обниматься. Он позволял. А Риана… Риана была другой. В ней вообще ничего не было от матери. Только глазища — светло-зеленые такие. Всё остальное — его. Упрямство, взгляд исподлобья, даже эта её манера сжимать губы, когда что-то идет не по её плану. И тянулась она к нему, хотя он не давал ей ни единого повода. Не сюсюкал, не тискал, не носил на руках часами. А она всё равно лезла. Будто чуяла что-то, чего он сам в себе не видел. И сейчас — опять. Сидела, смотрела, тянула руки. Изабель что-то говорила ей, пыталась отвлечь, показывала погремушку, щекотала животик. Бесполезно. Риана не сводила с Леви своих зелёных глаз.       — Иди уже, возьми, — усмехнулся Фарлан, наблюдая за этой сценой. — Видишь, не успокоится. Леви бросил на него короткий взгляд, в котором читалось всё, что он думает об этом предложении. Но Риана издала новый звук — громче, настойчивее. Губы задрожали, глаза увлажнились, и Леви понял: ещё секунда, и начнётся ор. Этот ор, от которого у него до сих пор иногда закладывало уши, хотя, казалось бы, привыкнуть должен был.       — Леви, ну возьми, — уже тише сказала Изабель, и в её голосе послышалась усталость. Она держала Риану уже полчаса, пока он колол дрова. И руки у неё, наверное, затекли. Черт, и правда неправильно получается. Все-таки делов наделал он, а Изабель отдувается. Стало стыдно. Совесть проснулась, напоминая, кто здесь папаша-неудачник. Леви цыкнул, сделал шаг, второй. Наклонился, подхватил Риану под мышки — грубовато, без той нежности, с которой Изабель передавала ребёнка, как хрупкую вещь. Риана радостно заверещала, вцепилась пальцами в его рубашку, ногами задрыгала, норовя обхватить его за пояс. Она была тяжёлой — набрала вес за эти месяцы, и это «чудо» в полтора десятка килограммов сейчас пыталось взобраться на него. Ну, точно Обезьяна. Леви не дал. Он держал её на вытянутых руках, как что-то неудобное и лишнее, развернулся и опустил на диван. На середину, подальше от края.       — Сиди, — сказал он, и в голосе прорезались металлические нотки. Риана замерла. Посидела секунду, переваривая. Потом снова потянула руки, издала недовольное мычание.       — Я сказал — сиди, — повторил Леви, и его брови сошлись на переносице. — Хватит уже. Изабель тебя носила полдня. Устала. Пусть отдохнёт. «Говоришь, будто она к Изабель на руки просилась,» — недовольно хмыкнул внутренний голос. Она, конечно, не поняла ни слова. Но тон уловила. Губы её дрогнули, сложились бантиком, на глаза навернулись слёзы. Она не привыкла, чтобы её отталкивали. Изабель никогда не отталкивала. Фарлан, хоть и неуклюже, но брал на руки, когда просила. А он — отец — отталкивал. Леви видел эти слёзы. Видел, как она вот-вот разревётся. И чувствовал… что? Пустоту? Раздражение? Стыд? Он не разбирался в этих дебрях. Не умел.       — Не ной, — сказал он, пытаясь сделать голос мягким. Не вышло. — Сиди спокойно. Риана всхлипнула. Один раз. И замолчала. Сидела на диване, сжимая край своего блеклого голубого платьица маленькими кулачками, и смотрела на отца. Не плакала. Но и не улыбалась. Просто смотрела — светло-зелеными глазами, в которых, казалось, был целый океан вопросов, которые она не умела задать. Парень удовлетворенно кивнул, смотря на дите.       — Пусть учится сидеть спокойно, — бросил Леви, не оборачиваясь. — А то весь мозг вынесла. Изабель ничего не ответила. Лишь села рядом и принялась делать из её волос нелепые хвостики, торчащие в разные стороны.       — И всё же — охренеть можно, — пробормотал Леви, бросая короткий взгляд на ребенка. — Девка-то уже на ноги вскочила… Фарлан весело присвистнул, устраиваясь на диване с краю. Закинул ногу на ногу, откинулся на спинку, всем своим видом изображая праздного зрителя.       — А я смотрю, ты растрогался, — хохотнул он, и в голосе его сквозила та самая насмешливая нотка, которую Леви ненавидел больше всего. Парень закатил глаза. Растрогался. Как же. Он скорее признается, что любит вязать крючком, чем растрогается из-за того, что Мелочь научилась едва переставлять ноги. Гордость — да, мельком, на секунду, и то больше за себя, что его генетический материал выдал не совсем ущербный экземпляр. А «растрогался» — это для Изабель, которая уже второй раз за вечер вытирает глаза краем рыжей рубашки.       — Это ладно, — продолжал Фарлан, не обращая внимания на реакцию друга. — Не заметишь, а она уже говорить начнет. Сначала слово, потом второе, а там и остановить будет нельзя.       — Интересно, какое у нее будет первое слово? — Изабель, скатилась на пол рядом с диваном, подперла щеку рукой и задумчиво уставилась на Риану. Та, уже успокоившись сосредоточенно разглядывала собственную пятку, пытаясь дотянуться до нее рукой. — Скорее бы! В её голосе было столько предвкушения, будто речь шла не о первом слове ребенка, а о чем-то грандиозном — о конце света или, наоборот, о появлении солнца над Подземельем. Леви поморщился. Он представил, как Недоразумение начнет лопотать без умолку, целыми днями, с утра до ночи, как она будет требовать, просить, ныть, звать. Голова и так раскалывалась от её мычания, а когда в этих звуках начнут проскальзывать слова… Леви передернуло.       — Сплюнь, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то среднее между мольбой и приказом. — Я точно чокнусь, когда она еще и говорить начнет. И без этого тошно. Руки вновь скрестил на груди, лицо приняло привычное выражение — брезгливое, отстраненное, будто всё происходящее в комнате имело к нему весьма опосредованное отношение. Изабель фыркнула, но промолчала. Фарлан же не удержался:       — Тошно ему. — он покачал головой, ухмыляясь. — Увы, рано или поздно это произойдет. Леви бросил на друга тяжелый взгляд. В этом взгляде не было злости — скорее предупреждение. Граница, за которую лучше не заходить. Фарлан поднял руки, показывая, что сдается. Но ухмылка с его лица не исчезла — просто стала чуть менее заметной. Риана, уловившая, видимо, какое-то напряжение в воздухе, подняла голову. Посмотрела на Леви, потом на Фарлана, потом снова на Леви. Её светло-зеленые глаза скользнули по его лицу, по сведенным бровям, по сжатым губам. И она вдруг улыбнулась. Просто так. Без причины. Без попытки забраться на руки, без требования внимания. Просто улыбнулась, сверкнув беззубым ртом, и отвернулась к своей пятке, которая, видимо, была гораздо интереснее всех этих взрослых разборок. Леви смотрел на неё несколько секунд, потом перевел взгляд на стену.       — Кстати, — Фарлан сменил тему, видимо, решив не дразнить друга дальше. — Ты так и не сказал, куда денешь её завтра. Леви взял чашку за ручку, сделал глоток. Чай приятно обжег губы. Мысли уже были далеко — там, где завтра нужно будет рисковать шеей ради этих гребанных механизмов. Как там они называются? УДМ… или УМП…       — Оставлю её с Хейзел, пока мы не вернёмся с задания. Фарлан поперхнулся. Изабель замерла с чашкой у губ. Они переглянулись — быстро, тревожно, будто проверяя, не ослышался ли кто-то из них.       — Ты сам считал, что она чокнутая на голову, — осторожно начал Фарлан, отставляя чашку. — А теперь так спокойно говоришь, что отдашь ей Рину? Леви поморщился. Хейзел. Кормилица с золотыми глазами и липкими пальцами, которую Митт нашел после смерти Коралины. Та, к тому же, являлась ее подругой. Она приходила каждый день, кормила Риану, а потом оставалась. На час, на два, на полдня. Цены задирала такие, что Леви в первое время думал — легче самому научиться вырабатывать молоко. Но выбора не было. Последняя кормилица в Подземелье померла от туберкулеза, а новую взять было негде. Потом началось самое «интересное». Хейзел стала задерживаться допоздна, приносить еду, стирать пеленки. Это конечно, хорошо. И за еду отдельное спасибо. Но она смотрела на Леви так, будто он был не клиентом, а добычей. Прикасалась — случайно, невзначай, — когда передавала ребенка, поправляла воротник, наклонялась слишком близко. Он игнорировал. Терпел. Но когда она начала называть Риану «нашей дочкой» и говорить о том, какая у них будет дружная семья — дождался возраста, когда Рина перестанет нуждаться в грудном молоке, выплатил всё, что должен, и выставил за дверь. Сказал не возвращаться. И вот теперь сам шел к ней.       — А что мне остаётся? — Леви пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Не брать же Заразу на задание. Фарлан поджал губы. Изабель молчала, но её взгляд метался между парнями, как маятник.       — Не смотри на меня так, — бросил Леви, поймав мечущийся взгляд девушки. — Другого варианта нет.       — А как же господин Митт? — подала голос Изабель.       — В городе новая вспышка туберкулеза, — лишь дернул плечом. — У него завал. Не буду же я отвлекать. Леви допил чай, поставил чашку на стол. Риана завозилась, пытаясь слезть с дивана и парень перехватил её, отправляя прямиком на пол. Она сразу шлепнулась на пятую точку, непонятливо хлопая длинными ресницами. Хмыкнув на это, встал, взял чашку и направился к раковине. Он уже почти дошел до раковины, когда чашка вдруг бухнулась вниз. Звон разбитой керамики ударил по ушам, осколки разлетелись по полу, в руке осталась только ручка. Настал черед Леви в непонимании хлопать глазами. Смотрел на осколки, чувствуя, как внутри всё сжимается. А чашка была не абы-какая, а заставшая времена, когда они с матерью пили чай и наслаждались обществом друг друга.       — Твою-ж дивизию, — сквозь зубы зарычал он. Риана зашлась в плаче — громком, испуганном, заливчатом. Леви на это недовольно цыкнул. Ну, нытик, честное слово. Изабель тут же подхватила её, закачала, зашептала что-то успокаивающее. Фарлан отставил чашку, подошел к Леви.       — Руку не порезал?       — Нет, — недовольно бросил ручку в раковину. Он хотел добавить что-то еще, но передумал. Тема была закрыта. По крайней мере, для всех, кто не умел читать нецензурные мысли.

***

Леви ступил на сырую землю, перешагивая через лужу. Риана сидела у него на руках, что-то бормотала себе под нос — бессвязные слоги, которые только она понимала. Он придерживал её одной рукой, второй поправлял сумку, которая могла пригодиться. Операция должна была начаться через полтора часа. УПМ — устройство пространственного маневрирования. Те самые, которыми пользуются солдаты, и с помощью которых они смогут легче выполнять свою «работу». Если удастся его стянуть, можно будет грабить без риска, что единороги сядут на хвост. Изабель выяснила, где они хранятся, зарисовала схемы, Фарлан продумал возможные маршруты. Оставалось только войти, взять и выйти. Казалось бы ничего сложного, но как бы не так… Весь военный штаб регулярно был окружен дежурными-жандармами, из-за чего навязывался вопрос: «Как проникнуть в здание так, чтобы никто не увидел и не услышал?». Вот тут-то и оно. И если у них все-таки получится — их жизнь изменится. Если нет — он оставит дочь сиротой. Как Коралина оставила Рину. Как и его оставила мать. Они шли через переулки, мимо гнилых домов и разбитых мостовых. Воздух здесь был тяжелым — смесь мочи, рвоты, фекалий и гниющего мусора. Леви привык, но Риана морщилась, прятала лицо у него в груди. В углах домов лежали люди с рахитом — искривленные ноги, вздутые животы, пустые глаза. Некоторые уже не дышали, другие дышали, но им явно оставалось недолго. Леви смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжелое. Они не виноваты, что родились здесь. Никто не виноват. Сверху всем было плевать — люди были просто мусором, который спустили вниз, чтобы не пахло. Парень слышал, что некоторых ссылали сюда в наказание. Как будто смерть была слишком легкой карой, а гнить заживо в грязи и темноте — в самый раз. Он перевел взгляд на девчонку. Риана смотрела на умирающих широко раскрытыми глазами, и он вдруг остро, до боли, захотел, чтобы она не видела этого. Никогда. Чтобы росла не здесь. Не в этом аду, где дети умирают быстрее, чем успевают научиться ходить. Чтобы не стала одной из тех девушек, что торгуют собой на перекрестках, потому что другого способа выжить у них нет. Риана сунула пальцы в рот, на что он брезгливо цыкнул. Сколько можно?       — Не бери пальцы в рот, — он убрал её руку. Рина недовольно замычала, нахмурилась, но послушалась. Зубы режутся, что ли? Таким размеренным темпом он дошел до дома Хейзел. Постучался в деревянную дверь, которая поросла мхом от влаги. Капли, что падали с «каменного неба», стекали по взбухшему дереву, из-за чего парень кривился. За дверью послышались шаги, потом шорох — она поправляла волосы, одергивала платье. Леви знаком с этими уловками. Дверь открылась. Хейзел стояла на пороге — темные волосы распущены, золотистые глаза загорелись, как только она увидела его. Губы разъехались в широкой, предвкушающей улыбке.       — Леви! — от счастья чуть не кинулась обнимать его, но он вовремя остановил, заставляя ее вернуться в изначальное положение. — Ты какими судьбами? Неужели передумал? Она прикусила губу, коснулась его плеча кончиками пальцев. Леви одарил её безразличным взглядом серых глаз.       — Хватит. Я по делу, — он выставил Риану вперед. Та, увидев знакомое лицо, потянула к Хейзел руки. — Посиди с ней пару часов. Я скоро вернусь. Хейзел перевела взгляд с Леви на ребенка, с ребенка на Леви. В её глазах мелькнуло удивление, потом понимание, потом — что-то хищное. Она взяла Риану на руки, покачала, улыбнулась той своей сладкой, приторной улыбкой.       — А что мне за это будет? — она коснулась его щеки костяшками пальцев. — Знаешь, так неожиданно. Прогнал меня, а сейчас просишь помощи… Леви убрал её руку, достал мешочек с золотыми.       — Говори сумму. Хейзел театрально охнула, прижала свободную руку к груди.       — Ну какие деньги? — она покачала Риану, погладила её по голове. — Было бы достаточно… Тебя. Она смотрела на него в упор, прикусив губу, и в её глазах горело что-то хищное. Леви даже не моргнул. Три секунды она ждала, потом усмехнулась, отводя взгляд.       — Ой, да шучу я! — захохотала, видя тяжелый взгляд парня напротив. — Ты же знаешь, я обожаю деток! Готова с ними хоть за бесплатно сидеть! Леви издал недовольное «Тц» и все-же кинул ей мешочек. Она поймала его одной рукой и сразу любопытно заглянула внутрь.       — Сойдемся на этом, — сказал он, скрещивая руки на груди. Хейзел согласно кивнула, но в её взгляде он прочитал всё: она не оставит попыток. Просто выжидает. Леви развернулся и пошел, не оглядываясь.       — Попрощайся со своим папкой, Риана, — услышал он за спиной. И звучало это… будто эта лиса знала, в какое пекло он идет. Хейзел была хорошей красивой девушкой, которая в добавок и детей любила. Ну чем не свята дева? Однако все это терялось на фоне её мерзкого поведения. Что она себе позволяет? А ведь они с Коралиной были подругами… две противоположности. И Хейзел точно была ведьмой. Он не обернулся, а Риана продолжала смотреть в широкую отцовскую спину, которая вряд ли когда-нибудь защитит её от чего-либо. Но знать ей об этом было пока слишком рано.

***

Без пятнадцати шесть. Караульные менялись в это время — они изучили этот график за неделю наблюдений. Три минуты, пока охрана зияет дырой. Три минуты, которые решали всё. Они затаились в ближайшей тени домов. Фарлан кивнул из-за угла, наблюдая за тем, как жандармы сходят с поста. Леви рванул, Изабель за ним. Они влетели в здание, Чёрч замкнул группу.       — Действуем как договаривались, — Леви бросил взгляд на девушку. — Иза, остаешься здесь. Фарлан, за мной. Изабель активно закивала, оставаясь на месте и смотря в оба, чтобы парням никто не помешал, а они двинулись к лестнице. Бетонные ступени глушили шаги, но Леви всё равно двигался бесшумно — привычка, въевшаяся в кровь. Адреналин разгонял её, мысли становились четкими, быстрыми. Он отчасти любил это состояние. После него он прибывал в приятной покалывающей эйфории, а если еще и задание выполнено успешно — так вообще отлично себя чувствовал. Он выглянул в коридор. Пусто. Солдаты на ужине. Леви уже собирался бежать, когда грохнул выстрел. Пуля вонзилась в трубу в сантиметре от его лица — звон металла, искры, запах непонятной гари. Леви чертыхнулся и выскочил в коридор, не думая.       — За ними! Это те крысы! Коридор заполнился солдатами. Леви рванул вперед, уходя от выстрелов. Фарлан обогнал его, сбил одного, который преграждал путь — тот упал, увлекая за собой других. Неподготовленные. Медлительные. Кого только берут на службу? Будь он командиром, всех бы четко проверял на умения и знания. Новый выстрел. Леви услышал, как Фарлан шипит сквозь зубы, хватаясь за плечо. Пуля задела, не смертельно, но крови много — рукав сразу пропитался алым, а запах железа ударил в нос. Они почти добежали до нужной двери, когда Леви схватили. Чья-то рука прижала его к стене, холодное дуло уперлось в висок. Солдат ухмылялся, чувствуя победу.       — Вот вы и попались. Краем глаза Леви увидел, как Фарлана повалили, как чей-то ботинок вдавил его лицо в пол. Он стиснул зубы. Дерьмо. И тут — выстрел. Солдат перед ним дернулся, пуля прошла сквозь предплечье, и он осел на пол, не успев понять, что произошло. Леви ошарашено поднял глаза. Изабель стояла в дальнем конце коридора с пистолетом в руках. Когда только успела пистолет урвать?.. Её лицо было испуганным, словно не понимала, что сейчас творит. Она прицелилась снова, выстрелила — и солдат, державший Фарлана, рухнул с простреленной ногой, крича проклятия. Леви смотрел на неё и не узнавал. Эта Изабель — тихая, мягкая, боящаяся мухи — сейчас выглядела как прирожденный стрелок. Руки дрожали, но дыхание ровное, взгляд цепкий. Она сжала челюсть, и на её лице появилось что-то хищное, жестокое. Направила пистолет на остальных солдат и быстро подошла к ребятам. Солдаты попятились, выставляя на девушку свое оружие.       — Бегом! — крикнула Иза, и они вместе рванули в кабинет. Кабинет был явно чей-то из начальников. Статный, слишком аккуратный и штопаный для Подземелья. Порядок. Папки ровными стопками, перо в чернильнице, даже занавески на окнах, хотя за окнами была только вечная тьма. Леви окинул помещение быстрым взглядом, отмечая каждую деталь: отдельный кабинет, значит, не простой солдафон, а кто-то повыше. В углу — еще одна дверь, запертая, судя по массивной ручке и отсутствию ключа в замочной скважине. На столе — документы. Леви пробежался глазами по тексту, выхватывая знакомые слова: «приводы», «УПМ», «списание», «акт приема-передачи». Что-то из этого точно пригодится. Он сгреб бумаги в кучу, сунул в сумку, не разбирая. Потом разберется. Или Изабель разберется — у неё с этим лучше. Фарлан в это время дергал ящики в столе, пытаясь найти ключ от двери, за которой, предположительно и скрывались устройства — один, второй, третий. Верхний поддался сразу, но там оказались только канцелярские принадлежности. Средний был заперт. Фарлан дернул ручку раз, другой, третий — бесполезно. Ключа нет.       — Да чтоб тебя! — прошипел он, выхватывая из-за пояса отмычку. За дверью грохотали. Солдаты пришли в себя после выстрелов Изабель, и теперь дверь сотрясалась от ударов с такой силой, что, казалось, петли вот-вот вылетят. Леви бросил взгляд на Изабель — та пыталась помочь, хватала со стола какие-то бумаги, приборы, но руки у неё ходили ходуном. Схватит папку — выронит. Поднимет какой-то прибор — пальцы разжимаются, и он снова падает обратно. Она смотрела на свои руки с недоумением, будто видела их впервые, и не понимала, почему они не слушаются. Лицо бледное, губы сжаты в нитку, изумрудные глаза ходят ходуном.       — Прекрати трястись, — бросил Леви, не оборачиваясь. — Соберись.       — Я пытаюсь! — голос сорвался на писк. Тем не менее, попыталась успокоиться. Кивнула, сделала вдох, зажмурилась. Потом еще один. Руки перестали дрожать. Не совсем, но уже не так, как несколько секунд назад.       — Собирай бумаги, — сказал Леви, отпуская её. — Не спеши. Мы не уйдем без тебя. Дверь содрогнулась от очередного удара. В коридоре кто-то орал, отдавая команды. Фарлан, согнувшись над ящиком, чертыхался сквозь зубы, проворачивая отмычку. Леви перевел взгляд на запертую дверь в углу. Она была массивной, металлической, с тяжелой ручкой и кодовым замком. Если там действительно УПМ, просто так её не открыть.       — Фарлан, быстрее, — кинул Леви белобрысому, вырывая из рук Изабель пистолет.       — Сам знаю, — зашипел в ответ. — Какой-то гад замкнул тут всё намертво. Сзади раздался звон — Изабель уронила чернильницу, и та разбилась, заливая пол черной густой жидкостью. Она замерла, глядя на растекающуюся лужу, и Леви увидел, как её лицо снова начинает белеть.       — Не обращай внимания, — сказал он, не повышая голоса. — Бери то, что нужно, и в сторону. Она кивнула, перешагнула через лужу и, уже аккуратнее, собрала рассыпанные бумаги. Руки всё ещё подрагивали, но она справлялась. Справлялась. Удар в дверь — и та жалобно скрипнула. Леви прикинул: минута, может, две, и солдаты войдут.       — Есть! — Фарлан выпрямился, распахивая ту. Он рванул к железной двери, вставил ключ, провернул. Замок щелкнул сухо, уверенно. Фарлан распахнул дверь, и перед ними открылась небольшая кладовка, заставленная стеллажами. На полках — приборы, баллоны, провода. И несколько небольших коробок с маркировкой.       — Бери всё, — скомандовал Леви, вставая у двери с пистолетом наготове. На самом деле, пистолет он держал впервые. Это было заметно по тому, как пальцы сжимали рукоять — слишком сильно, до побелевших костяшек. По тому, как ствол ходил ходуном, хотя Леви старался держать руку ровно. По тому, как он смотрел на оружие, будто пытаясь понять его устройство одним взглядом. Кенни учил его драться. В основном учил пользоваться ножами — и с ними Леви действительно управлялся легко. Но пистолетов в арсенале старого вора никогда не было. Либо же, он просто ему такого не доверял. Фиг пойми этого старика. Теперь же он сжимал в руке холодный кусок металла, понятия не имея, как с ним обращаться. Он решил положиться на интуицию. Примерно понимая, как это работает: нажал на спуск — выстрелил. Всё остальное — детали. Детали, от которых зависела его жизнь, но думать об этом сейчас было некогда. Фарлан нырнул в кладовку, начал сгребать коробки в охапку. Изабель подскочила к нему, помогая. Теперь её руки не дрожали — адреналин сделал своё дело. Леви смотрел на дверь, за которой грохотали солдаты, и вдруг подумал о Риане. О том, что она у Хейзел. О том, что если он не вернется, эта чокнутая останется с его дочерью. Навсегда. Или пока не найдется кто-то другой. Или пока…       — Готовы! — крикнул Фарлан, вываливаясь из кладовки с двумя коробками в руках. Изабель выскочила следом, сжимая еще одну. Леви кивнул на окно.       — Придется прыгать. Он подбежал к окну, распахнул створки, выглянул. Внизу никого. Второй этаж — не смертельно. Плевать.       — Фарлан, ты первый. Он подбежал, посмотрел вниз и чуть побледнел. Но спорить не стал. Перекинув ногу через подоконник, зажмурился — и исчез за оконной рамой. Снизу донесся глухой удар и сдавленный вскрик. Жив.       — Изабель, давай. Магнолия бросила Черчу внизу коробки, перемахнула через подоконник, стараясь не смотреть вниз и, задержав дыхание, спрыгнула. Леви не услышал, как она приземлилась, Черч её подхватил и через секунду — голос: «Я в порядке, я в порядке!» Дверь в кабинет затрещала, петли начали сдавать. Леви сунул нож за пояс и, разбежавшись, выпрыгнул в окно. В воздухе он успел подумать, что приземлится неудачно, что-то сломает, но в следующий миг ноги ударились о землю, боль пронзила колени, и он покатился, чтобы погасить инерцию.       — Быстрее! — Фарлан уже подхватывал коробки. — Они сейчас из окна начнут палить! Изабель схватила одну коробку, Леви — другую, и они рванули в переулок, не оглядываясь. Сзади раздались крики, потом выстрелы — пули зацокали по стенам, выбивая крошку, но они уже нырнули в спасительную темноту узких улочек. Леви бежал, чувствуя, как горит содранная кожа на коленях, как тяжело дышит Изабель за спиной, как Фарлан матерится сквозь зубы, придерживая простреленное плечо. Они убежали на приличное расстояние, петляя по узким переулкам, пока, наконец, не нырнули в один из них — самый темный, самый глухой, где даже крысы боялись селиться. Только здесь они позволили себе остановиться. Коробки с глухим стуком опустились на землю. Леви прислонился спиной к стене, закрыл глаза на секунду, чувствуя, как легкие разрываются от нехватки воздуха. Ноги гудели, колени саднило — он помнил, что разодрал их при прыжке, но сейчас не было сил даже посмотреть. Фарлан стоял напротив, согнувшись пополам, тяжело дыша. Его плечо — то самое, куда прилетела пуля — пропиталось кровью насквозь, рукав висел мокрой тряпкой. Но он держался. Не ныл, не жаловался, только шипел сквозь зубы, когда боль становилась слишком острой.       — Ты как? — Фарлан поднял голову, перевел взгляд на Изабель. Она стояла, прислонившись к стене, и вся тряслась. Не руки даже — всё тело ходило ходуном, как в лихорадке. Плечи дрожали, пальцы, вцепившиеся в коробку, ходили ходуном, даже губы мелко подрагивали. Она была бледная, как полотно, и казалось, ещё немного — и она просто осядет на землю. Изабель все же кивнула. Как-то заторможенно, будто не до конца понимая, о чем её спрашивают. Она сглотнула — проглотила тот самый вязкий ком, что всё это время клокотал в горле, не давая ни вздохнуть, ни закричать. Страх, который она сжимала в кулак всё это время, который любовно целовал её шею, заставляя бежать мурашки по спине, наконец, отпустил. Не исчез — просто отошел на второй план, дал ей передышку.       — Я уж думала, нам жопа, — проныла она, и голос её задрожал, но в нем уже не было той паники, что минуту назад. Леви мысленно согласился. Жопа — это мягко сказано. Если бы Изабель не подоспела с этим пистолетом, он бы сейчас лежал с пулей в голове, а Риана осталась бы с Хейзел. Навсегда. От этой мысли стало неприятно. Фарлан зашипел, хватаясь за плечо. Адреналин, который всё это время держал его на ногах, начал спадать, и боль пришла новой, острой волной. Лицо его скривилось, он прижал ладонь к ране, и пальцы тут же окрасились в алый.       — Пошлите скорее, — Изабель встрепенулась, подскочила к нему, заглядывая в лицо. В её голосе появились знакомые нотки — трепетные, взволнованные, те самые, что всегда включались, когда кому-то из них нужна была помощь. — Окажем первую помощь. Фарлан кивнул, не споря. Он был бледный, но держался.       — Коробки не забывайте, — бросил Леви, подхватывая одну из них. Они двинулись дальше. Теперь — медленно, осторожно, прижимаясь к стенам, проверяя каждый угол, каждый проход. Говорили только шепотом, а чаще — молча. Впереди шёл Фарлан, Изабель за ним, Леви замыкал, неся коробки и прислушиваясь к шагам позади. Погони не было. Или они оторвались, или солдаты решили, что воровские крысы не стоят того, чтобы лезть в эти гнилые переулки. Леви думал о Риане. Надо бы поскорее забрать её у этой чокнутой. Мало ли что она могла сотворить с ребёнком за эти часы. Хейзел, конечно, не была злой — в том смысле, что не била, не морила голодом, не оставляла в холодной комнате. Но в её заботе определенно было что-то нездоровое. Она смотрела на Риану так, будто та была её собственностью. Гладила по голове чуть дольше, чем нужно, шептала что-то на ухо, называла «доченькой». Леви каждый раз морозило, когда он это видел. Как бы отреагировала Кора, узнай, как близкая подруга обращается с её Риной? Наверняка учинила бы скандал. Парень усмехнулся. Да, точно. Разбор полетов услышали бы все в их районе. А вдруг Хейз решит, что Риане лучше с ней? Вдруг не отдаст? Вдруг… «Не делай вид, что не хотел бы этого», — прошипел внутренний голос. Злой, усталый, тот, что всегда появлялся, когда он начинал накручивать себя. Леви мотнул головой, отбрасывая эту мысль. Не сейчас. Сейчас нужно просто забрать её и уйти. Остальное — потом. Они шли, и где-то на полпути Изабель вдруг тихо рассмеялась. Сначала Леви подумал, что у неё истерика — бывает такое после пережитого. Пару раз он сам ловил себя на том, что хотел засмеяться или, наоборот, заорать в пустоту. Особенно часто такая практика была после появления на свет Рианы. Но нет. Смех Изабель был настоящим. Немного нервным, срывающимся на всхлип, но живым.       — У нас получилось, — сказала она, оглядываясь на него. В темноте её глаза блестели — то ли от слёз, то ли от света единственного факела, что чадил в конце переулка. — Правда получилось! Леви не ответил. Просто кивнул. Получилось. УПМ у них. Эти коробки, которые он нес, прижимая к груди, весили не так уж много, но казались тяжелее камня. Фарлан однажды сказал, что такие устройства на чёрном рынке стоят целое состояние. Хватило бы на год безбедной жизни, на новую крышу, на нормальную еду, на врача, если что. Но продавать они не собирались. УПМ нужны были им самим — чтобы скрываться от единорогов, чтобы работать чище, чтобы наконец-то перестать жить от одного ограбления до другого, вечно оглядываясь через плечо. Теперь их ждёт новая жизнь. Или хотя бы — шанс на неё. Леви не верил в «новую жизнь». Он знал, что Подземелье не отпускает. Что рано или поздно всё вернётся на круги своя. Но сейчас, держа в руках эти коробки, слушая нервный смех Изабель и сопение Фарлана, который старался не отставать с простреленным плечом, он позволил себе поверить. Хотя бы на минуту.