Глава 18. Просьба.

Риана вместе с Милоном пробиралась сквозь пеструю какофонию рыночной суеты, словно маленькая рыбка против течения. Ряды лотков ломились от всякой всячины. Вот горы румяных яблок, словно собранные с картинки, соседствуют с кучами пестрых тканей, переливающихся на солнце. А вот и странные, невиданные Рианой предметы, назначение которых оставалось загадкой. Она робко приближалась к ним, внимательно рассматривая диковинные вещицы, пока назойливый торговец не начинал расхваливать свой товар и завлекать ее скидками "за красивые глазки". Тогда Риана спешила уйти, чувствуя себя неловко и немного раздраженно. Толпа гудела и колыхалась, как живое существо. Риана с каждым шагом все больше ненавидела необходимость протискиваться сквозь эту людскую массу. Чувствовалось каждое прикосновение, каждый случайный толчок. Это было неприятно, но, увы, привычно. В Подземном городе, где она выросла, тоже иногда возникали такие столпотворения – в дни редких поставок продовольствия с Поверхности. В воздухе витал дурманящий аромат чего-то сладкого, аппетитной выпечки, от которого урчало в животе. Риана вдохнула полной грудью, ощущая разницу между этим воздухом и спертым, пыльным воздухом Подземелья. Здесь воздух был чистым и освежающим, наполненным запахами трав, цветов и незнакомой еды. – Ты проголодался? Милон, который все еще крепко сжимал ее руку, не позволяя им разделиться в оживленной толпе, обернулся. Его взгляд был отсутствующим, далеким, словно мысли витали где-то далеко отсюда. Он медленно мотнул плечами, отвечая без слов. – Нет аппетита, – пробормотал он, его голос был низким и лишенным привычной энергии. Девушка понимающе кивнула. Это и не удивительно. Как и она, Милон все еще не мог до конца осознать произошедшее несколько долгих, мучительных часов назад. Словно они прожили какой-то сюрреалистичный сон, а реальность догоняла их лишь сейчас, оставляя после себя опустошение и непонимание. Даже ее собственное сознание отказывалось верить, что все это было взаправду. Внезапно Милон вновь дернул ее за собой, не давая Риане опомниться. Она чуть не врезалась лоб в лоб в спешащую навстречу женщину, но успела увернуться в последний момент, нелепо дернувшись в сторону. Риана удивленно, даже немного раздраженно посмотрела на него. – Куда ты так спешишь? – вырвалось у нее. Милон остановился, его взгляд скользнул по окружающим домам и лицам прохожих, полным собственных забот. – Ты ведь хочешь спать с крышей над головой? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он. Затем его рука скользнула в волосы, пальцы запутались в прядях, пока он задумчиво оглядывался, пытаясь что-то вспомнить. – Здесь по-любому должны быть бараки для беженцев. Риана и подумать ничего не успела, как они свернули за угол, и шумная городская суета моментально стихла. Перед ними распахнулась пустующая улица. Милон внезапно замер, его взгляд уперся в какое-то отдаленное, едва различимое здание. Риана, уловив его странное оцепенение, недоуменно вскинула бровь. — Бараки? — скорее догадкой, чем вопросом, произнесла она, тут же отводя взгляд. — Не прокатит. Нас там быстро вычислят. Парень дернул плечом, и на его губах скользнула мимолетная, почти хищная усмешка, обнажая ряд безупречно белых зубов. Она была такой нехарактерной для его нынешнего состояния, что Риана невольно поежилась. — Да, не прокатит, если идти открыто, — подтвердил он, но в его голосе уже звучала иная, более уверенная нотка. — Но мы лишь на пару дней. Этого времени нам должно хватить. Риана вновь ничего не поняла, на что он сделал шаг, почти вплотную приблизившись к ее лицу, и понизил голос до шепота, так что слова едва слышала лишь она одна. — Мы придём туда, — его глаза блеснули, — И оформим несуществующие документы. Придумаем фальшивые имена. И объясним, что прибыли из Стены Роза. Пока документы отправятся туда на проверку личностей, пройдёт несколько дней. Этого времени нам должно хватить, чтобы найти другое, более безопасное жильё. Сама подумай, никто не будет искать преступников в бараках для беженцев, они просто отправят запросы и на время забудут. А мы тем временем сможем залечь на дно. Риана лишь на мгновение удивленно моргнула, осмысливая план Милона. Это было рискованно, но в их положении выбирать не приходилось. Она тут же вернула на лицо маску спокойствия, стараясь не выдать смятения, и коротко кивнула. Не говоря ни слова, девушка двинулась следом за Милоном, который уже шагал вперед, отмеряя четкие шаги по мощеной улице. Пока они шли, торопливо пробираясь по переулкам, они в деталях выучивали свою новую, временную жизнь. Милон монотонно повторял факты, а Риана впитывала каждое слово, словно таблицу умножения. — Мы неродные брат и сестра, — начал он, глядя прямо перед собой, — выросли вместе в небольшом фермерском поселении за Стеной Роза. — За Стеной Роза, — эхом повторила Риана, прокручивая слова в голове. — Приехали в столицу на заработки, — продолжил Милон, его голос звучал ровно, как будто он рассказывал давнюю, давно придуманную историю. — Мать болеет, нужны деньги на лечение. А документы... документы были утеряны в суматохе, когда мы убегали... ну, от чего угодно, от пожара, от набега бандитов. — От пожара, — поправила она, решив, что это звучит убедительнее, чем бандиты. — Пожар в деревне. Мы спасали соседей, пока наши документы сгорели. — Точно. А имена... Они подбирали простые, распространенные имена, которые не привлекали бы лишнего внимания. Каждый вопрос, каждое уточнение, каждая деталь проговаривалась вслух, чтобы их легенда не дала сбоя. Они оттачивали интонации, репетировали эмоции, которые должны были изображать – усталость, надежду, легкое отчаяние беженцев. Все было до безобразия банально: двое молодых людей, неродные брат и сестра, приехавшие за лучшей долей для болеющей матери. История, которую каждый мог бы услышать сотни раз и не придать ей значения. И именно в этой обыденности заключалась их главная надежда на выживание. Они остановились у края улочки и синхронно сбросили капюшоны. Понимали: так, в плащах с надвинутыми тенями, они только навлекут на себя подозрения. Внешний вид теперь имел значение. Чем меньше внимания, тем лучше. Риана, опустив капюшон, немного помедлила. План созрел мгновенно. Она будет прикрывать лицо руками, словно пытаясь скрыть свое горе. Дело было не только в подозрительности. Она боялась, что позже её узнают. Узнают в ней преступницу. Убийцу. Эта мысль обжигала сильнее рыночной суеты. К тому же, слова Леви – ледяное обещание виселицы – крепко засели в ее голове. Каждый шорох, каждый брошенный в ее сторону взгляд отзывался этим страшным приговором. И сейчас, когда она вдохнула чистый воздух Поверхности, когда забрезжила слабая надежда на спасение, умирать на виселице казалось особенно нелепым и чудовищным. Она ещё много чего не закончила. Поэтому она прикрыла лицо руками, опустила плечи и задрожала подбородком. Пусть люди видят лишь сломленную горем девушку. Пусть никто не заподозрит в ней беглую преступницу, на чью голову теперь охотится Разведорпус с Полицией. Постоялый двор, а если точнее, барак, встретил их не приветливым уютом, а холодным, официальным светом и тремя фигурами в форме. За столом, служившим чем-то вроде импровизированной стойки регистрации, сидел один офицер. По бокам от него, с выправкой, которая казалась слишком старательной и неестественной, стояли двое юнцов в форме, которую Риана сразу же узнала – это были зеленые кадеты. Их лица были полны неопытности, и по всему видно было, что они впервые оказались на настоящей службе, стремясь ощутить на себе всю важность полицейской работы. Риана с невольным упоением взглянула на эмблему на их рукавах – два скрещенных клинка. В глубине души она чуть вздохнула с облегчением: раз кадеты, значит, не должны быть слишком дотошными или подозрительными. Их неопытность могла сыграть им на руку. Но это спокойствие мгновенно испарилось, когда ее взгляд скользнул к сидящему офицеру. Он был старше, крепче, и его вид вселял неподдельную неуверенность. Над его верхней губой аккуратно подстриженные усики, а его глаза... колючие, ярко-оранжевые, словно два тлеющих уголька, казалось, прожигали насквозь. В них не было и намека на юношескую наивность кадетов, только холодная, оценивающая строгость. Милон, почувствовав напряжение Рианы, мельком взглянул на нее. Его взгляд был кратким, но многозначительным, давая понять: "Не паникуй раньше времени.". Милон и Риана остановились перед столом. Офицер медленно оторвал взгляд от каких-то бумаг и поднял свои пронзительные оранжевые глаза на новоприбывших. Его усики подрагивали, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Кадеты по бокам застыли, словно статуи, наблюдая за происходящим с нескрываемым любопытством. Милон шагнул чуть вперед, прикрывая собой Риану. Он постарался придать своему лицу выражение усталости и легкой растерянности, которые должны были быть уместны для беженца. — Добрый день, сэр, — начал Милон, стараясь говорить четко, но с легкой дрожью в голосе. — Меня зовут... Киран. А это моя сестра, Натали. Мы прибыли из деревни за Стеной Роза. Риана, услышав свои выдуманные имена, слегка вздрогнула, но тут же опустила глаза и крепче сжала край своей ветхой одежды, изображая смущение и робость. Офицер прищурился, его взгляд задержался на их потрепанной одежде и бледных лицах. — Стена Роза, говорите? — он поднял бровь. — Что привело вас сюда? Не припомню никаких особых событий там за последние дни. Милон тяжело вздохнул, словно вспоминая что-то мучительное. — Произошел... пожар, сэр. Ночью. Вспыхнуло так быстро, что не успели ничего спасти. Вся деревня... наши дома, все сгорело дотла. Мы бежали, что было сил, едва успели выбраться. Пытались помочь другим, но... Он запнулся, и Риана тихонько всхлипнула, прикрыв лицо рукой. Это было наиграно, но выглядело достаточно убедительно для двух молодых людей, переживших трагедию. Один из кадетов даже слегка дернулся, по-видимому, проявив сочувствие. Офицер проигнорировал всхлип, его взгляд не изменился. — Документы? Где ваши документы? Милон покачал головой, его голос стал еще тише, почти шепотом. — Они сгорели, сэр. Все. Мы схватили только самое необходимое... да и то потеряли по дороге. Мы просто хотим найти работу, любое дело, чтобы прокормиться. Наша мать... она очень больна, ей нужно лечение. Сейчас она в госпитале. Мы надеялись, что в столице сможем заработать достаточно, чтобы помочь ей. Офицер некоторое время молча смотрел на них, его оранжевые глаза буравили каждого. Затем он откинулся на спинке стула, сдвинул свои бумаги в сторону и придвинул к ним два чистых бланка и чернильницу. — "Киран" и "Натали", значит... — протянул офицер, его оранжевые глаза не отрывались от их лиц. — Хорошо. Заполняйте эти бумаги. Мы отправим запрос на проверку в ваш регион, это займет несколько дней. До этих пор вы живете здесь, в бараках. А дальше посмотрим. Глаза Рианы ярко сверкнули – первая часть плана удалась! Их приняли. Но она тут же утихомирила себя, опуская взгляд, понимая, что мужчина по-прежнему тщательно следит за каждым их движением. Милон, не колеблясь, взял в руку перо. Он обмакнул его в чернила, и, несмотря на нервное напряжение, его движения оставались точными и уверенными. Его рука скользила по первому документу, заполняя строчки выдуманными деталями: местом рождения, датой предполагаемого пожара, именами их вымышленной семьи. Затем он аккуратно отодвинул первый бланк и принялся за второй. Риана чувствовала исходящую от него решимость и старалась держать лицо. Мужчина за столом наблюдал за каждым его штрихом. Когда Милон закончил и осторожно положил перо, офицер взял оба документа. Он внимательно, строчка за строчкой, перепроверил все записи, словно пытаясь найти хоть малейшую неточность или противоречие. Наконец, после долгой, напряженной паузы, он удовлетворительно кивнул. — Эй, как вас там? — окликнул он, бросив взгляд на кадетов. Один из них, худощавый парень с широкими, испуганными глазами, вздрогнул. — Один из вас, отведите их в барак. Офицер даже не обернулся, его взгляд уже вернулся к собственным бумагам. Риана с Милоном обменялись быстрым, полным облегчения взглядом. План сработал. — Да, сэр! — чуть пискляво откликнулся выбранный кадет. Он подошел к ним, все еще немного дрожа, и глухо, почти неразборчиво, попросил: — Следуйте за мной. И они послушно двинулись вслед за молодым солдатом, который провел их через еще одну дверь, и они оказались внутри. Это был действительно длинный, широкий коридор, простирающийся далеко вперед, теряясь в полумраке. Здание внутри оказалось просто огромным деревянным амбаром, который явно был наскоро приспособлен под нужды барака для беженцев. Ничего лишнего, лишь голые деревянные стены, местами потемневшие от времени, и потолок, уходящий высоко вверх, где виднелись массивные балки. Под ногами скрипел деревянный пол при каждом шаге, подтверждая ветхость строения. По всему пространству были разбросаны серые, потертые простыни и одеяла, служившие спальными местами. Людей, однако, было на удивление мало. Лишь несколько угрюмых фигур сидели или лежали в разных концах барака, выглядя такими же изможденными, как и само здание. Вероятно, это был пик рабочего дня, и все, кто был способен, отправлялись работать на окрестные фермы или выполнять любую другую черную работу, чтобы хоть как-то прокормить себя. Кадет, убедившись, что они зашли, остановился у входа. Он не произнес ни слова, лишь неопределенно махнул рукой в сторону внутренних помещений, как бы говоря: "Дальше сами разберётесь". Затем, не дожидаясь ни благодарности, ни вопросов, он резко развернулся и быстро зашагал прочь, его шаги затихли в общем гуле барака. Рина выдохнула полной грудью, едва дверь за кадетом закрылась. Наконец-то! Она тут же убрала руку от лица, и на её губах мелькнула тень облегченной улыбки. Но Милон, заметив это, тут же едва заметно дернул её за руку, напоминая о необходимости быть осторожными. Они быстро огляделись. Нужно было найти место, где их присутствие не бросалось бы в глаза. Их взгляд упал на укромный уголок ближе к стене, рядом с небольшим, запыленным окном, пропускавшим полоску дневного света. "Красота!" — беззвучно подумала брюнетка, оценивая этот небольшой оазис уединения. Девушка, все еще чувствуя колоссальное напряжение и усталость последних дней, устало оперлась о деревянную стену. Ноги подкосились, и она медленно сползла вниз, шлепнувшись прямо на пятую точку на холодный, скрипучий пол. Милон, безмолвно, но понимающе, сел рядом с ней, прислонившись спиной к той же стене. Теперь им предстояло переждать. Время в бараке текло медленно, почти мучительно. Каждый час, казалось, тянулся бесконечно долго, заполняя пространство вязкой тишиной и запахом старого дерева. Постепенно, по мере того как солнце клонилось к закату, барак начинал наполняться. Сначала возвращались одинокие фигуры, потом небольшие группы – уставшие люди, чьи лица были изборождены пылью и усталостью после долгого дня работы на фермах или любой другой изнурительной подработки. Они безмолвно рассаживались или укладывались на свои простыни, кто-то просто на голый деревянный пол, и вскоре воздух наполнился тихим, мерным посапыванием. Риана не спала. Да и не пыталась. Она, кажется, даже и не сдвинулась ни разу с места за всё это время, так и просидев прижавшись спиной к холодной деревянной стене. Её разум метался, отказываясь находить покой. Чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься от тяжелых мыслей, она ковыряла надоедливые заусенцы, из-за чего пальцы кровоточили и пульсировали от боли. Её взгляд был прикован к окну, через которое мерк свет дня, сменяясь сумерками. Потом она кусала губы до крови, чувствуя вкус железа на языке. Она делала всё то, чтобы не вспоминать, где она, что с ней произошло, что произошло с её окружением, что они здесь делают и чем обернется их пребывание. Иногда она тихо разговаривала с Милоном. Шепотом, чтобы не привлекать внимания, она рассказала ему о встрече с Леви, о его угрозах, о том, что её похоже хотят повесить. Парень лишь поджимал губы и отводил глаза, не зная, что на это сказать. Слова поддержки тут не помогут, сам понимал. В этой ситуации оставалось лишь слушать, иногда задавать вопросы, чтобы она могла выговориться, и просто быть рядом. Небо за окном сменилось непроглядной, чернильной темнотой, и барак окончательно погрузился в сон. Рина не заметила, как Милон, запрокинув голову так и уснул сидя, прислонившись к стене, тихо и мерно посапывая. Его усталость оказалась сильнее тревог. Риана оставалась одна со своими мыслями, прислушиваясь к шепоту ночи и биению собственного сердца. Её взгляд, уже давно прикованный к небу, вновь скользнул по бледной Луне и россыпи мерцающих звезд. Так вот как они выглядят... Всё же лучше, чем она думала. За пределами барака, где царила полная тишина, этот бесконечный простор казался единственным неизменным и по-настоящему свободным местом. — Красиво, — прошептала она, и голос её захрипел, ломаясь от долгого молчания и неиспользования. В голове возникла идея, спонтанная и отчаянно желанная – занять руки и отвлечься чем-то созидательным. Веснушка засунула руку в сумку, пытаясь нащупать свой маленький блокнот, в котором она любила делать зарисовки и не только. Но её пальцы вдруг столкнулись с какой-то преградой, чем-то мягким, но плотным. Девушка нахмурилась и зацепила ноготком непонятный клочок бумаги. Вытащила. И правда. Это был какой-то небольшой, смятый клочок бумаги, тщательно завернутый, и что-то явно было внутри. Риана потрясла его, и изнутри послышался легкий, но отчетливый перекат. Что-то твердое и мелкое. Брюнетка сильнее нахмурилась. Первым делом она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Убедившись, что все погружены в сон или свои мысли, она даже посмотрела на Милона – тот мирно посапывал, слегка приоткрыв рот, полностью отключившись от мира. Аккуратно, с дрожащими пальцами, она разложила смятый клочок бумаги. Сверток медленно раскрылся, и что-то выпало прямо на деревянный пол, громко звякнув в ночной тишине барака. Риана шикнула, тут же схватила предмет, прикрывая его ладонью. — Цепочка? — недоуменно прошептала она, рассматривая тонкую серебряную цепочку, на конце которой висел небольшой, простой кулон. Она поднесла истертый клочок бумаги ближе к окну, стараясь уловить неяркий лунный свет, чтобы разглядеть какую-то мутную надпись. Наконец, буквы стали различимы. Пишу, на случай, если что-то случится. Это цепочка мамы. Она подарила её мне, когда меня ссылали в Подземелье. Глаза Рианы расширились, и она жадно попыталась вчитаться в текст, не пропуская детали. Истер! Прошу, отдай её моей маме. Хочу, чтобы она была у неё. Сердце Рианы сжалось. Послание Истер. Отчаянная просьба, завещание, спрятанное в её собственной сумке. Это было так похоже на нее – заботиться о близких даже в самые страшные моменты. Цепочка мамы… Значит, Истер боялась, что не выберется, и хотела, чтобы эта семейная реликвия вернулась домой. Осознание обрушилось на нее тяжелым грузом, принося с собой жгучую боль потери и чувство невероятной ответственности. Глаза Рианы вновь были готовы наполниться слезами, обжигая веки, но она лишь нахмурилась, стиснув зубы. Нет, не сейчас. Не здесь. Она крепко прислонила сжатый кулак с цепочкой к своей груди, словно пытаясь удержать не только хрупкий металл, но и бушующие внутри эмоции. Её взгляд снова скользнул по клочку бумаги. Она перевернула его, и в неярком лунном свете, проникающем сквозь окно, на обратной стороне разглядела знакомый, слегка неровный почерк Истер – адрес. Видимо, это был адрес дома, где она раньше жила. Дома, где теперь, вероятно, совсем одна, осталась её мать. Девушка поджала губы, обдумывая. Её челюсть напряглась, и она кивнула сама себе, решительно и почти незаметно в темноте барака. Да. Она выполнит последнюю просьбу своей подруги, чего бы это ни стоило.