Глава 1. Кубок Огня. Возрождение

      Грейс судорожно вцепилась в локоть Седрика, чувствуя, как ноющая боль пульсирует в щиколотке при каждом шаге. Кубок мерцал на постаменте, переливаясь серебристым светом, словно издеваясь над их измотанным состоянием. До победы оставалось всего несколько шагов.       — На счёт три, ладно? — предложила Грейс, переводя дыхание. Её рука замерла в дюйме от сверкающей ручки. — Один… два… три!       Их пальцы одновременно коснулись холодного металла, и в следующий миг реальность взорвалась калейдоскопом красок. Знакомое ощущение портала вывернуло внутренности наизнанку, земля исчезла из-под ног. Ветер свистел в ушах, пока они неслись через пространство, а ладонь намертво приросла к кубку. Краем сознания Грейс отметила присутствие Седрика — размытый силуэт, мчащийся рядом сквозь радужную круговерть.       Приземление вышло жёстким. Травмированная нога подвела, и Грейс рухнула на влажную землю, больно ударившись коленями. Онемевшие пальцы наконец разжались, выпуская кубок.       — Где мы? — Грейс попыталась сфокусировать взгляд в окружающей темноте.       Седрик только покачал головой и протянул ей руку. Его лицо, ещё минуту назад сияющее триумфом, теперь выражало растерянность и настороженность. Грейс позволила помочь себе подняться и тут же поёжилась — холодный ветер пробирал до костей.       Это определённо был не Хогвартс. Никаких знакомых гор, которые обступали замок со всех сторон. Даже воздух другой — спёртый, затхлый, пропитанный запахом гниющей листвы и сырости. Древние надгробия торчали из земли как гнилые зубы, отбрасывая причудливые тени в свете убывающей луны. Справа располагалась церковь, её шпиль упирался в беззвёздное небо. По левую руку на холме возвышался особняк — некогда величественный, теперь он выглядел заброшенным и зловещим, будто декорация к фильму ужасов.       Где-то в стороне раздался резкий хлопок аппарации. Грейс мгновенно выхватила палочку, краем глаза заметив, как Седрик сделал то же самое. Несколько секунд они вслушивались в тишину, но больше ни единый звук не нарушал жуткое спокойствие кладбища.       Седрик перевёл взгляд на поблёскивающий в траве кубок.       — Тебе кто-нибудь говорил, что этот кубок — портключ?       — Нет, — Грейс продолжала сканировать пространство, подмечая каждую тень, каждое движение. Что-то было не так. Инстинкты, отточенные годами неприятностей, кричали об опасности. — Это что — часть задания?       — Не знаю, — в голосе Седрика проскользнула нервозность. Его глаза внезапно расширились. — Смотри, кто-то идёт.       Фигура появилась между могил, словно соткавшись из окружающего мрака. Невысокий человек в мантии двигался медленно, бережно прижимая к груди какой-то свёрток. Грейс прищурилась, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном, но тьма надёжно прятала черты. В его руках что-то шевельнулось — то ли младенец, то ли просто ком тряпья.       Она опустила палочку, переглянулась с Седриком. В его глазах читалось то же недоумение. Человек в мантии замер в паре шагов от них, у высокого мраморного надгробия. Послышался знакомый стук деревянной ноги, и Грейс обернулась. Из темноты показался профессор Грюм, и она почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Облегчение длилось долю секунды.       Внезапно шрам взорвался ослепительной болью, словно раскалённое железо прижали ко лбу. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев. Колени подкосились, и она рухнула в сырую траву, вжимая ладони в пылающий лоб. Мир вокруг померк, остались только агония и собственный крик.       Пронзительный голос, от которого стыла кровь в жилах, прорезал ночную тишину откуда-то сверху:       — Убей лишнего.       Прежде чем Грейс успела осознать смысл этих слов, воздух рассёк свистящий звук, и скрипучий голос произнёс:       — Авада Кедавра!       Зелёная вспышка пробилась даже сквозь закрытые веки, ослепив на мгновение. Глухой стук падающего тела эхом отозвался в ушах. Тошнота подступила к горлу, и Грейс вырвало. Боль в шраме чуть утихла, позволяя приоткрыть веки.       Тело Седрика лежало рядом, неестественно вывернутое. Его глаза, ещё минуту назад живые и полные решимости, теперь невидяще смотрели в чёрное небо. Рот застыл в немом удивлении, словно он хотел что-то сказать, но не успел. Грюм стоял рядом, не шевелясь, не пытаясь помочь. Почему он ничего не делает?!       Мысли путались, реальность казалась кошмарным сном. Но не было времени осознать случившееся — грубые руки уже тащили её к высокому надгробию.       — Профессор? — голос прозвучал хрипло, будто чужой.       Грюм только хмыкнул, впечатывая её спиной в холодный камень. В тусклом свете Грейс успела разглядеть высеченные буквы: «ТОМ РЕДДЛ».       Грубые верёвки поползли из его палочки, обвивая тело Грейс. Грюм методично привязывал её к надгробию, то и дело нервно облизывая губы. Когда она попыталась дёрнуться — вяло, через туман в голове — его ладонь хлёстко впечаталась в щёку.       — Пошевеливайся, Хвост! — рявкнул он через плечо, продолжая затягивать узлы дрожащими руками.       «Хвост?» — мысль пробилась сквозь звон в ушах. Тот самый коротышка в капюшоне — Питер Петтигрю. Старый «друг».       Грюм закончил с верёвками и теперь придирчиво проверял каждый узел, словно упаковывал особо ценный подарок. Убедившись в надёжности своей работы, он создал небольшой чёрный кусок ткани буквально из воздуха и грубо затолкал его Грейс в рот. Затем извлёк из кармана медальон — потускневший, явно старый, с едва различимой гравировкой.       — Видишь это, Грейс?! — он качнул медальон перед её лицом, как маятник. — Он и кубок связаны, — постучал пальцем по своему виску, растягивая губы в самодовольной улыбке. — Это мой план!       Два портключа, соединённых в цепочку. Первый — кубок, второй — медальон. Но зачем он рассказывает об этом?       — Хоть кто-то должен оценить его гениальность по достоинству, — Грюм словно прочитал её мысли. — Хвост слишком туп для этого. Но ты… — он дёрнул медальон, сжимая его в кулаке, и легко стукнул Грейс по груди костяшками пальцев. — Ты мне даже нравишься. Ты оценишь. Совсем скоро оценишь.       Грюм исчез за спиной, оставив Грейс наедине с пульсацией в висках. Предательство ощущалось как удар под дых — не то чтобы она особо доверяла Грюму, но ему доверял Дамблдор. Этого казалось достаточно… раньше.       Поле зрения сузилось до жуткой картины перед глазами: в десяти шагах — неподвижное тело Седрика, рядом — предательски поблёскивающий кубок, и там же её бесполезная теперь палочка. Хвост вздрогнул, когда его ноша зашевелилась. Что-то подсказывало: лучше не знать, что — или кто — там внутри. Шрам снова полыхнул болью, будто соглашаясь.       Шорох травы заставил опустить взгляд: вокруг надгробия скользила огромная змея из её снов, чешуя тускло блестела в лунном свете. Грюм появился снова, левитируя перед собой гигантский каменный котёл. Вода внутри плескалась зловеще — в таком котле действительно мог бы поместиться взрослый человек.       Существо в свёртке забилось сильнее, словно в предвкушении. Грюм направил палочку под котёл, и пламя вырвалось наружу, заставив змею поспешно отступить во тьму.       Жидкость закипела почти мгновенно. Алые искры взвивались в воздух, будто маленькие кровавые звёзды. Густой пар окутал фигуру Грюма, превратив его в размытую тень. Свёрток в руках Хвоста теперь дёргался как одержимый.       — Скорее! — прорезал ночь тот же ледяной голос, от которого волосы вставали дыбом.       Поверхность жидкости превратилась в ослепительное зрелище — мириады вспышек танцевали и переливались, словно россыпь бриллиантов.       — Всё готово, хозяин, — благоговейно произнёс Грюм.       — Пора…       Хвост медленно развернул свёрток, и Грейс почувствовала, как её пробирает озноб. Существо, которое скрывалось внутри, выглядело так, что могло бы присниться в самом жутком кошмаре — будто кто-то попытался слепить младенца из сырого мяса и змеиной кожи. Красноватая чешуя покрывала безволосое тело, тонкие конечности казались почти прозрачными. Но хуже всего было лицо — плоское, змеиное, с горящими алыми глазами-щёлками, которые заглядывали прямо в душу.       Тварь потянулась к Хвосту, обхватив его шею тонкими ручками. Капюшон соскользнул, обнажив бледное лицо Петтигрю, искажённое отвращением. Рядом Грюм жадно следил за происходящим, в его живом глазу плясало безумие, второй же крутился в разные стороны, словно вышел из-под контроля.       Хвост поднял существо над котлом. Пляшущие искры на миг осветили змеиное лицо, превратив красные глаза в два тлеющих угля. Затем тельце погрузилось в кипящую жидкость с мягким всплеском и глухим стуком ударилось о дно.       «Пусть утонет, — пульсировало в голове Грейс в такт раскалённому добела шраму. — Пожалуйста… пусть просто утонет…»       Воздух словно загустел от напряжения, когда Грюм отодвинул Хвоста и склонился над котлом. Красный пар клубился вокруг его фигуры, пока он выводил палочкой замысловатые узоры. Закрыв глаза, он заговорил голосом, полным жуткого восторга:       — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына!       Земля у ног Грейс вздрогнула и разверзлась. Струйка белёсого праха взмыла в воздух, повинуясь движению палочки, и растворилась в бурлящей жидкости. Дым стал гуще, насыщенно-красным, прошитым чёрными нитями.       Грюм метнул злобный взгляд на Хвоста. Тот, поскуливая от страха, приблизился к котлу.       — Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина!       Серебряный клинок блеснул во мраке. Хвост вытянул вперёд правую руку — ту самую, где уже не хватало пальца. Грейс успела зажмуриться, но ничто не могло заглушить душераздирающий крик. Глухой всплеск, шипение — и к горлу снова подступила тошнота. Сквозь полуприкрытые веки Грейс видела, как зелье стало больше чёрным, чем красным.       Рыдающего Хвоста отшвырнуло заклинанием Грюма куда-то за могилы. Его стоны затихли вдали, а Грюм направился к Грейс, но с каждым шагом происходило что-то невероятное — черты его лица текли как воск, фигура уменьшалась, словно высыхая. Магический глаз выкатился с влажным звуком, деревянная нога отлетела в сторону.       И вот перед Грейс стоял уже не Грюм, а Барти Крауч-младший — тот самый из воспоминаний в Омуте памяти. Словно последний кусочек мозаики встал на место, делая картину происходящего кошмарно ясной.       Крауч приблизился к Грейс настолько, что она могла разглядеть каждую чёрточку его лица, каждую морщинку вокруг губ, которые он прикусывал в предвкушении. Его глаза лихорадочно блестели.       — Кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага! — нараспев произнёс он с почти религиозным трепетом в голосе.       Верёвки впивались в кожу, и как бы Грейс ни извивалась, пытаясь освободиться, они только сильнее затягивались. Серебряный кинжал поймал отблеск луны и медленно, почти нежно приблизился к её руке. Остриё легко проткнуло кожу на сгибе локтя. Грейс зашипела сквозь зубы — не от боли, а от бессильной ярости. Кровь потекла по руке, пропитывая разорванный рукав мантии. Крауч действовал с пугающей методичностью: достал стеклянный пузырёк и поднёс к ране. Тёмные капли падали внутрь одна за другой, отсчитывая секунды до неизбежного.       Вернувшись к котлу, он вылил кровь в бурлящее зелье. Жидкость мгновенно потемнела, словно в неё опрокинули чернила самой ночи. Из котла повалил дым — густой, непроницаемый, он заполнял кладбище подобно живому существу, пожирая любой свет. Тьма сгущалась вокруг, и Грейс отчаянно молилась про себя: «Пусть что-нибудь пойдёт не так… пусть ритуал не сработает…»       Но её мольбы остались без ответа. В непроглядной черноте начал проступать силуэт — высокий и пугающе худой, словно человеческий скелет, затянутый кожей. Ужас накатил ледяной волной, сковывая внутренности.       — Одень меня, — раздался голос. В нём всё ещё звенел холод, но исчезли те жуткие металлические нотки, что царапали слух раньше.       Барти призвал мантию откуда-то из темноты и благоговейно накинул её на плечи своего повелителя. Высокая фигура грациозно выступила из котла, и Грейс впервые увидела Волдеморта в человеческом облике. Его глаза были устремлены на неё и всё ещё горели алым огнём, но теперь они казались просто необычными, а не демоническими. Чёрные волосы спадали на лоб волнистыми прядями, резко контрастируя с неестественно бледной кожей. Острые скулы отбрасывали глубокие тени на впалые щёки, придавая его облику что-то аристократическое и одновременно пугающее.       Волдеморт, казалось, совершенно забыл о присутствии остальных. Скользил длинными бледными пальцами по телу, изучая каждый дюйм заново обретённой плоти с почти детским восторгом. После стал сгибать и разгибать их, словно дирижёр, репетирующий перед важным концертом. Ни стоны окровавленного Хвоста, ни восторженный шёпот Крауча, ни даже огромная змея, обвившаяся вокруг надгробия как живые кандалы, не могли отвлечь его от самого себя.       Взгляд Грейс против воли сначала следовал за движениями его рук, а после пустился в свободное плавание по телу Волдеморта. Острые рёбра, выступающие под кожей, плоский живот… Осознав, куда смотрит, она зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали белые пятна. Абсурдная мысль пронзила сознание, вызвав истерический смешок где-то внутри: «Первым обнажённым мужчиной в моей жизни стал Волдеморт. Просто замечательно». Ей хотелось, чтобы кто-нибудь применил к ней Обливиэйт — может, тогда эта картина перестанет намертво впечатываться в память.       На мгновение даже страх отступил, сменившись полным недоумением. Как это жуткое, похожее на помесь младенца со змеёй существо могло превратиться в это? Да, мужчина перед ней выглядел немного неестественно, но в его чертах сквозило какое-то жуткое, завораживающее совершенство, словно античная статуя, оживлённая тёмной магией. От этой непрошеной мысли Грейс захотелось попросить у Крауча ещё одну пощёчину — может, так она придёт в чувство.       «Это же Волдеморт!» — в панике завопил внутренний голос. Но реальность отказывалась соответствовать ожиданиям. Она готовилась увидеть монстра, чудовище, которое должно было вылупиться из сморщенного существа. Вместо этого перед ней стоял… Грейс тряхнула головой, пытаясь избавиться от непрошеных мыслей. Ситуация и без того была достаточно кошмарной, чтобы добавлять в неё ещё и это безумие.       Грейс заставила себя открыть глаза: лучше видеть опасность, чем оставаться в неведении. Правда, теперь она старательно держала взгляд где-то на уровне плеч Волдеморта, мысленно умоляя всех известных ей волшебников, чтобы он поскорее запахнул эту чёртову мантию. Но тот, казалось, был совершенно не озабочен своей наготой.       Его бледная рука скользнула в карман и извлекла волшебную палочку. Волдеморт погладил её с почти любовной нежностью, а затем резко взмахнул — Хвост взлетел в воздух и с глухим стуком рухнул у подножия надгробия. Его всхлипывания стали громче, отражаясь от могильных плит. Волдеморт посмотрел на Грейс, и кладбище наполнил его пронзительный, леденящий душу смех.       Хвост судорожно пытался замотать окровавленный обрубок руки в мантию, ткань которой уже пропиталась тёмной жидкостью.       — Милорд… — его голос срывался от боли. — Милорд… Вы обещали… Вы же обещали…       — Протяни руку, — небрежно бросил Волдеморт.       — Хозяин… Спасибо, хозяин… — Хвост протянул вперёд израненную руку.       Волдеморт наконец застегнул мантию и раздражённо приказал:       — Другую руку, Хвост.       — Хозяин, пожалуйста… Пожалуйста…       Он схватил левую кисть Хвоста. Ткань мантии с треском разошлась, обнажая предплечье. На бледной коже проступала татуировка — череп со змеёй, выползающей изо рта. Точно такая же метка висела в небе на чемпионате мира по квиддичу. Волдеморт склонился над ней, разглядывая каждую чёрточку рисунка, полностью игнорируя рыдания своего слуги.       — Она вернулась, — произнёс он с холодным удовлетворением, — и они это почувствуют… Сейчас мы узнаем, кто действительно верен…       Его длинный бледный палец коснулся Метки на руке Хвоста. Грейс показалось, что её череп сейчас расколется — шрам пронзила острая боль, а вопль Хвоста эхом отразился от надгробий. Когда Волдеморт убрал руку, татуировка стала чёрной, как бездна.       Он выпрямился во весь рост, окидывая кладбище презрительным взглядом. Крауч почтительно склонил голову, но Грейс успела заметить, как его губы изогнулись в победной усмешке.       — Любопытно, сколько из них наберутся смелости явиться на зов? — прошептал Волдеморт, вглядываясь в беззвёздное небо. — И сколько трусов предпочтут прятаться в своих норах?       Грейс нахмурилась, вслушиваясь в каждое слово. Пожиратели смерти… Сейчас они соберутся здесь, на этом кладбище. Кляп во рту давно превратился в орудие пытки, подвёрнутая нога нещадно ныла, как и всё тело от неудобной позы. Но это казалось таким незначительным. Она превратилась в один большой комок нервов, впитывающий каждую деталь происходящего.       «Если это мой последний сеанс в кинотеатре жизни, то хотя бы фильм попался занятный», — мрачно усмехнулась она про себя. Впрочем, судьба уже не раз доказывала, что у неё странное чувство юмора — может, и сейчас Грейс умудрится выкрутиться? А значит, нужно запомнить каждую мелочь, каждое слово, каждый жест.       Волдеморт мерил шагами пространство перед Грейс и Хвостом, бросал взгляд то на одно надгробие, то на другое, словно не мог сфокусироваться. Она замерла, пытаясь слиться с камнем — может, если не шевелиться, он просто забудет о её существовании? Но надежды рассыпались прахом, когда он резко остановился и повернулся к ней. Жестокая улыбка исказила его точёные черты, превращая холодную красоту в нечто пугающее.       — Грейс Поттер, — имя в его устах прозвучало почти как ласка. — Ты стоишь на костях моего покойного отца. Обычного маггла, — он презрительно хмыкнул. — Такого же никчёмного, как и твоя драгоценная мамочка.       Грейс дёрнулась, гнев затопил сознание — будь у неё возможность говорить, она бы не постеснялась в выражениях и объяснила этому самодовольному ублюдку разницу между его отцом и её матерью. Может, его отец действительно был никчёмным магглом — тогда неудивительно, почему Волдеморт таким родился, — но её мать точно под такую характеристику не подходила. Язвительный ответ рвался наружу, хотелось промычать «Катись к дементорам!» — вряд ли он разберёт, что именно она пыталась сказать. Но голос разума твердил: лучше внимать молча.       — Но они оба послужили высшей цели, разве нет? Твоя мать умерла, пытаясь защитить тебя. А я сам убил своего отца, и, видишь, как щедро он отплатил мне это.       Его хриплый смех эхом разнёсся по кладбищу. Он снова принялся расхаживать между могил, а змея скользила за ним, словно тень. Грейс следила за его движениями, недоумевая: к чему этот странный монолог? Неужели он настолько истосковался по слушателям за годы своего полусуществования, что теперь не может остановиться?       — Видишь тот дом на холме, Поттер? — он указал куда-то в темноту, но Грейс даже не повернула головы. Она была слишком занята, пытаясь найти такое положение, чтобы острые края памятника не впивались в тело с каждым вдохом.       — Там жил мой отец, — продолжал Волдеморт, явно не заботясь о том, слушает ли она его. С тем же успехом он мог читать лекцию траве. — Моя мать, колдунья, жила в этой деревне. Она влюбилась в него… Но когда он узнал, кто она, то сбежал. Мой отец не любил магию, боялся её… И вернулся к своим маггловским родителям ещё до моего рождения. А она умерла при родах. Я вырос в маггловском приюте, Поттер.       «Да хоть на луне», — мысленно огрызнулась Грейс. Может, при падении в котёл он всё-таки ударился головой? Крауч, казалось, пребывал в не меньшем недоумении — его брови поползли вверх, а на лице застыло странное выражение. Где-то позади них Хвост продолжал тихо скулить от боли.       — Но я поклялся найти его. Я отомстил этому идиоту, который дал мне своё имя… Том Реддл.       Грейс едва сдержала смешок. Происходящее действительно напоминало дешёвый фильм, где злодей перед тем, как убить героя, обязательно должен поведать свою печальную историю. Рассказать, как весь мир его обидел, как он стал таким из-за тяжёлого детства. Будто у неё самой жизнь была усыпана розами. Оставалось надеяться, что сценарий сохранит верность канонам жанра — может, пока Волдеморт упивается звуком собственного голоса, у неё появится шанс выбраться?       — Надо же, я тут разоткровенничался о своей семье, — он внезапно замер. — Кажется, я становлюсь сентиментальным.       Его алые глаза снова сфокусировались на Грейс, и она, не сдержавшись, кивнула — мол, да, определённо перебор. Тонкие губы изогнулись в усмешке, а пристальный взгляд медленно скользнул по её фигуре, заставляя кожу покрываться мурашками.       Внезапно ночную тишину разорвал звук развевающихся мантий. Тёмные фигуры появлялись словно из ниоткуда — среди могил, под раскидистым тисом, в каждом углу кладбища. Все как один в масках и капюшонах.       — Смотри, Грейс, — Волдеморт неожиданно обратился к ней по имени, протянув его издевательски мягко, и усмехнулся. — Вот возвращается моя настоящая семья…