Часть 1

Аказа знал, что господин собирал Высших лун только по особым случаям. Но сегодня, кажется, случай был чрезвычайно особенным. Сколько Аказа ни напрягался, он не мог найти ни одного весомого повода, чтобы господин вдруг решил повидаться со своими первыми слугами. Аказа знал, что господин не имел привычки по ним скучать, не имел привычки отвлекаться от своих важных дел ради беседы с теми, кого он никогда не считал за равных себе. У Аказы все-таки тлела в груди слабая надежда, что позвали их, потому что очередная Высшая луна «померкла». И все же Аказа не любил обманываться. Он знал: стоит ему провалиться в Крепость Бесконечности, как барабанные перепонки тут же разорвет от фальшивого приветственного взвизга — Доума всегда старался прибыть первым на зов господина. Аказа чуял: он уже был там. Он уже ждал его — «своего лучшего друга». При мысли о Доуме суровое лицо Аказы скривилось в вымученной гримасе. Вряд ли они когда-нибудь соберутся по поводу кончины этого болтливого урода: как бы ни хотелось это признавать, Доума был неубиваем. Нельзя было убить то, что уже давно было мертво. Точнее, сгнило заживо еще до обращения. Аказа не сразу почувствовал, как в сознании что-то щелкнуло, все беспокойные мысли разом выветрились, а перед глазами все расплылось. Аказа падал, падал прямо в саму бездну — прямо к господину. Тело тяжелым камнем летело через сотни горящих перевернутых комнат, которые Аказа видел и раньше. В одной из них его уже ждали. И, к его плохо скрываемой досаде, ждал его не только господин. — Аказа-доно, мы ждем только вас. Аказа поморщился, спрыгнув наконец в одну из комнат, где горело больше всего огней. Напряженный взгляд сразу же зацепился за знакомую фигуру — Доума стоял в самом дальнем углу, скрестив руки на груди. Его непривычный осуждающий тон насторожил. Аказа нахмурился: он знал Доуму уже давно и не припоминал ни одного раза, когда Вторая Высшая луна строила бы из себя что-то леденяще серьезное. Либо Доума придумал для себя новую роль-представление, либо сегодня даже ему было не до идиотских выходок. Ни первое, ни второе предположение Аказе не понравилось. — Я не опоздал, — нехотя сплюнул Аказа, осматриваясь. После того, как охотникам повезло снести головы аж трем Высшим Лунам за удивительно короткий срок, собрания у господина превратились для Аказы в настоящую пытку — теперь почти все внимание Доумы было направлено исключительно на него. От этой мысли внутри все закипало. И холодело одновременно. Рядом с Доумой он едва ли мог сохранять самообладание: каждый раз ему хотелось до кровавой каши размазать эту фальшивую приторную улыбочку. Да только господин не оценит, если Аказа замарает ему татами. Господин и без того в последнее время был в особенно неважном настроении. — Ох, опять ты перечишь старшим, Аказа-доно. Кокушибо-доно это не понравится. Хотя… он тоже что-то опаздывает. Эх, один я только в последнее время не расстраиваю господина, но ты не переживай, я, если что, могу замолвить за тебя словечко — только попроси. Доума растянулся в уже знакомой отвратительной улыбке, едва не порвав себе рот в непонятном восторге. Аказа сжал руки в кулаки. Терпение его было на пределе. Больше всего он желал, чтобы Собрание началось прямо здесь и сейчас. Больше всего Аказа сейчас желал припасть к ногам господина, чтобы хотя бы на мгновение потерять из виду маячащего перед глазами Доуму. Внезапно все огни погасли — молитвы Аказы были услышаны. В кромешной темноте вспыхнули алые глаза. Нутро дрогнуло, а ноги сами подкосились — Аказа опустился в глубоком поклоне. — С каждой нашей встречей вас становится все меньше и меньше. Меньше чем за год ваш состав поредел вполовину, — в голосе господина не звучало и намека на разочарование, раздражение — лишь скука и безразличие. Аказа напрягся, под ребрами похолодело: уже по тону господина можно было понять, что был он в самом отвратительном настроении. — Но Кокушибо уже нашел вам достойную замену. Он обратил охотника, и совсем скоро он вступит сразу в ряды Высших Лун. Аказа невольно поднял голову, вокруг все еще стояла непроницаемая тьма даже для демонического глаза. На этот раз господин даже не удостоил их своим появлением в одной из своих излюбленных форм — Аказа все еще мог цепляться взглядом только за кроваво-красные глаза и мутный, словно застывший в густой дымке, силуэт. Аказа не сразу разобрал, что именно сообщил им господин. Откровенно говоря, Аказе было плевать, чем там занимался Кокушибо и с кем он там возился. Единственное, на чем решило остановиться воспаленное сознание Аказы, так это на том, что своего преемника Кокушибо решил протолкнуть аж сразу в Высшие Луны, наплевав на свою любимую иерархию. Небось, еще и к себе поближе этого своего недомерка притащит — сразу на второе место. Аказа поджал губы. Он всегда знал, что Кокушибо был не меньшим больным ублюдком, чем Доума. Аказа не знал только одного: кого он ненавидел больше. Даже сейчас он не мог определиться. И эта неопределенность бесила его не меньше тех, кого он так сильно презирал уже не один век. — Ах, так вот почему с нами сегодня нет Кокушибо-доно — он очень занят со своим новым учеником и другом? Отличные новости, Мудзан-сама! Мне уже не терпится с ним познакомиться, я ведь тоже много чему могу его научить… Аказа повернул голову на голос: в непроглядной темноте он больше не видел Доуму, но несмотря на это он почему-то был уверен, что тот снова наверняка сейчас изображал беспредельное восхищение — даже слезу пустил, все слепой игры ради. Аказе стало тошно: он вдруг почувствовал себя потерянно. Он все еще не понимал, зачем господин захотел видеть их. Вдвоем. Что, решил и им раздать учеников, чтобы они хоть каким-то делом занялись? Аказа, может, и хотел бы найти себе равного соперника-товарища, с которым он мог бы вечно оттачивать свои боевые навыки до идеала, вот только даже ради этой цели он не собирался нянчиться с кем-либо. — Новости отличные. Но их принес мне только Кокушибо. А вы… Вы давно уже стали бесполезны. Аказа склонил голову еще ниже, каждая его клетка напряглась в ожидании пытки. Наконец-то он понял, зачем господин позвал их к себе — напомнить, насколько они все еще были жалки и убоги в его глазах. Поэтому Кокушибо здесь не было — Первая Луна как всегда отличилась. Как всегда обошла его, Аказу. На мгновение в Крепости стало совсем тихо: все демоны вместе с господином застыли безмолвным изваянием. А пытка для Аказы все не начиналась. — Вы правы, Мудзан-сама. Я правда в последнее время стал совсем убогим и бесполезным. Прям как человечишка, — холодный голос Доумы внезапно разрезал давящую тишину. Аказа напрягся еще сильнее: где-то совсем рядом послышался противный скрип, треск — что-то упало на пол. И… покатилось. — Вот, возьмите мою голову в знак извинений. Аказа не сдержался: фыркнул в нескрываемом презрении. Этот клоун даже сейчас был себе на уме, издевался даже над господином. — Мне не нужна твоя голова. Она пустая. Послышался тяжелый вздох — Доума явно поник и приуныл, голова его покатилась обратно к нему. Аказа же наоборот расслабился: господин никогда не велся на дурачества Второй Луны — за это он уважал господина не меньше, чем за его силу. — Я никогда не требовал от вас сверх того, что вы мне можете дать. Вы не способны найти ни штаб, ни Паучью лилию. Все, на что вы способны — позорить мое имя, позорить свое звание Луны. Я не хочу слышать ваши оправдания. Я хочу услышать причины, почему я не должен снести вам головы здесь и сейчас. В Крепости снова воцарилась мертвая тишина. Совсем не надолго. — Сносите, Мудзан-сама. Моя голова пуста, ей все равно ничего не будет. Аказа хотел было уже вслух попросить Доуму заткнуться и перестать выбешивать господина своими идиотскими комментариями, но язык его будто онемел. Алые глаза господина смотрели прямо на него. Господин ждал его ответа. — Аказа, — внутри будто все обратилось в лед: захрустело, затрещало — раскололось. — Я… Найду. Всех найду. Все найду, — прохрипела Третья Высшая Луна, не поднимая головы. Внезапное безумное желание выпотрошить собственные органы будто еще больше усилилось — этот ответ господина не устроил. — Я уже когда-то это слышал. — В этот раз я постараюсь лучше. Снова молчание. Аказа знал, что господин не терпел пустых обещаний. Аказа знал, что на этот раз он не имел права оступиться — снова впасть в немилость. Терпение господина закончилось. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Я тоже! Я тоже постараюсь, Мудзан-сама! Давайте так поступим: кто первым вас порадует, того вы и оставите в Лунах. А того, кто вас снова расстроит, вы оставите без головы. В Крепости стало будто еще темнее. Аказа выдохнул: сейчас господин собственноручно разорвет болтливого кретина. И на этом собрание точно можно будет закончить. Прошла одна минута, вторая, третья — Аказа ждал. Но конечности Доумы явно были все еще при нем. — Меня устраивает твое предложение. Я даю вам три месяца. — Я справлюсь за два, Мудзан-сама! Аказа хотел было приоткрыть рот в коротком удивлении, но он не успел сделать даже этого. Фигура господина лишь на мгновение показалась в чернющей тени. Под ребрами снова противно закололо. — Свободны. У вас много работы. Аказа не успел даже сморгнуть — звук бивы, щелчок — и он снова стоял посреди поля под слепящей полной луной. Аказа поморщился: теперь он видел каждую травинку, слышал каждый шорох в округе, но он все равно не мог избавиться от тупого чувства потерянности. Аказа не знал, куда ему идти. Не знал, как именно исполнить волю господина, с чего нужно было начинать. На этот раз Аказа не имел права ошибиться, не имел права проиграть — Доуме. На этот раз он должен был продумать свои поиски от начала до конца. И найти что-нибудь быстрее, чем за два месяца. Аказа не боялся немилости господина, не боялся, что его изгонят из Лун. Единственное, чего Аказа не смел допустить — второй раз проиграть Доуме. Этот унизительный позор он больше не допустит. Поэтому терять время было нельзя. Нужно было приступать к работе незамедлительно. Но для начала нужно было немного подумать. Эта часть задания оказалась самой трудновыполнимой. Аказа терпеть не мог тратить время на пустые думы и самокопания, которые обычно никогда ни к чему не приводили — не приводили ни к чему хорошему. Он намного лучше мог проявить себя в боях с теми же Столпами — господин об этом прекрасно знал. Господин прекрасно знал, что его Третья Луна никогда не была ищейкой. Но Аказу почему-то все равно решили в этом испытать. Аказа и так в последнее время разочаровывал господина. На этот раз он должен был его удивить. Приятно удивить. Простояв еще немного под луной, Аказа вдруг задрал голову к небу. В золотистых глазах вспыхнул хищный отблеск: Аказа решил, с чего он начнет поиски. С того, в чем ему все еще не было равных.