Chapter 1. Impossible

— Я определила проблему. — Гермиона отщипнула от шоколадного кекса миниатюрную декоративную вертушку и покрутила в руках. — Мужчины просто слишком меня уважают. Джинни окинула потолок взглядом охотницы и запустила последний воздушный шарик из красно-золотой фольги в полет с ковра наверх. — Боги. Звучит ужасно. Даже не знаю, как ты справляешься. — Меня стабильно отправляют во френдзону. Нет, хуже. Возводили на пьедестал. Можно просто забыть о том, что на меня посмотрят как на женщину, как будто я даже не человек. — Она вернула бумажную вертушку обратно на шапку из сливочного крема. — Я — мозг с двумя ногами и орденом Мерлина. — Если это поможет, то я всегда считала тебя мозгом с двумя сиськами и орденом Мерлина. — Джинни кивнула на ничем не украшенную стену, разделявшую кабинеты Гарри и Рона в Департаменте магического правопорядка. — Как думаешь, может быть баннер? Гермиона отошла от стола угощений и встала рядом с Джинни между рядами столов, которые занимали большую часть свободного пространства отдела. Она постучала палочкой по своей нижней губе, а затем вывела в воздухе сложную надпись. Между дверными косяками появилась натянутая лента, ярко окрашенная в красный и золотой. Печатными буквами на ней было написано: МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ ЕЩЕ РАЗ! — Слишком? — спросила она. — Он терпеть не может это прозвище, так что спасибо за то, что бесишь его, — ответила Джинни. Она склонила голову набок в глубокой задумчивости. — Но предполагает ли эта формулировка скрытое одобрение? Посыл должен быть типа: «Мы рады, что ты жив, но трижды за год быть на волоске от смерти — это малость чересчур». — Совершенно согласна, — сказала Гермиона. — Одно дело, если бы он получил травму, сражаясь с международной преступной группировкой или что-то в этом роде… — Темный лорд и так далее и тому подобное. — Но наступает момент, когда пора задуматься, не свихнулся ли ты. Джинни кивнула. — Не хочу обвинять жертву, но если ты не можешь распознать приближающееся проклятие, потому что повредил шею, играя в квиддич, это означает определенную непригодность к полевой работе. — Тридцать — это нелегко, — сказала Гермиона, сочувственно поморщившись. — Суставы бунтуют. Как насчет… — Ее палочка совершила второй сложный маневр, и буквы перемешались и выстроились в новый, более длинный баннер. НЕТ НИЧЕГО ПОСТЫДНОГО В КАНЦЕЛЯРСКОЙ РАБОТЕ, — гласила надпись. ТЕБЕ УЖЕ НЕ СЕМНАДЦАТЬ. — Отлично. — Джинни налила лимонада из кувшина в два бумажных стаканчика и протянула один Гермионе. — Я так понимаю, это не была любовь с первого взгляда. Тогда, может уступка? Нам стоит отменить операцию? — Совершенно точно нет. — Она сделала глоток приторного лимонада и поморщилась. — Было скучно и бессмысленно, но я предпочла бы пережить еще сотню утомительных ужинов с мужчинами, которые называют меня мисс Грейнджер, чем проиграть. — Скажи, что он не называл тебя мисс Грейнджер. — В голосе Джинни звучал ужас. — О да. Как будто ты на свидании с собственным отцом. — Умоляю, вычеркни это выражение из своего лексикона. — В конце вечера был один момент… — Гермиона замолчала, чтобы оглядеть соседние кабинки. В любой другой день в отделе царила бы деловитая атмосфера, но, когда они собрались, чтобы отпраздновать возвращение Гарри после его короткого пребывания в Святого Мунго, его сотрудники побросали свои дела и кружили вокруг стола с кексами, словно спутники вокруг планеты. Окружающая болтовня заглушала ее голос, но она все равно понизила его и наклонилась ближе. — Он настоял на том, чтобы аппарировать обратно к моей двери, — тихо сказала она, — и… я знаю, это смешно, с моей стороны тоже не было никакого влечения, но на мгновение я подумала, что неверно истолковала полное отсутствие сексуального интереса с его стороны как застенчивость, потому что он вечность топтался на пороге, как будто набирался храбрости… — И? — За краем бумажного стаканчика глаза Джинни превратились в идеальные карие круги, наполненные предвкушением. — …и он спросил, могу ли я попросить Гарри дать ему автограф. — Блять. — У Джинни перехватило дыхание от возмущения. — Ну что за идиот! Кто вообще мог упустить свой шанс с тобой, чтобы подписать чертову открытку из шоколадной лягушки? — Я бы не сказала, что у него был шанс со мной… — Конечно, у него он был! Он и понятия не имеет, какую редкую возможность упустил. Возможно, мне следует использовать это в рекламе: «Гермиона Грейнджер пытается доказать свою правоту, и у вас есть шанс увидеть, как далеко она зайдет, чтобы выиграть пари». Да мужики бы в очередь выстроились, чтобы сходить с тобой на свидание. — Хотела бы я, чтобы ты так и сделала. Вместо этого ты просто выбираешь самых неподходящих, просто чтобы меня побесить. К тому времени, как все это закончится, я схожу на свидание с каждым молокососом в Лондоне. — Я не со зла, дорогая, это стратегия. Тебе следовало добавить конкретную формулировку о том, что тебе нужны только горячие, интересные парни с хорошей работой и излучающие сексуальную энергию. — Фыркнула Джинни. — Тогда я бы не смогла никого найти, и ты бы выиграла по умолчанию. — Мне вообще не следовало заключать это дурацкое пари. — Гермиона мрачно уставилась в неоново-желтые глубины своего лимонада. — У меня было больше сексуального напряжения с маглом, который продал мне велосипед в прошлом году, чем со всеми этими идиотами. — Могу понять. В этом есть какой-то намек. Ездить. Гора. Заберись на него и почувствуй, как он ощущается между твоих бедер… — Ты уловила суть и продолжаешь в том же духе. Я вообще-то пытаюсь высказать свое мнение о твоих усилиях по подбору партнеров. — Нет, я правда понимаю. Что тебе нужно, так это мужчина, который не был бы идеально милым. Кто-то, в ком есть что-то, ну, хищное. — Если следующие слова, которые ты произнесешь, будут «Кормак Маклагген»… — Кто-то, кто понимает, чего ты заслуживаешь, и захочет дать тебе это, — продолжила Джинни. — Кто-то компетентный, кто знает, что делает, но при этом будет полностью предан тебе. Кто-то, кто знает, что ты устаешь от постоянного контроля и рад время от времени брать бразды правления в свои руки. Возможно, кто-то, кто работает в этом офисе. Гермиона похолодела. — Тебе категорически запрещено говорить то, что ты собираешься сказать. Уверена, что правильно поняла эту часть формулировки. — Это гипотетически! Если, гипотетически, вы напились и рассказали своей лучшей подруге очень личный и смущающий факт о ком-то, кого вы обе знаете, вы могли бы — гипотетически— просто признаться в своих чувствах, вместо того чтобы втягивать нас всех в этот нелепый фарс. — Джинни. — Хорошо, как хочешь. В следующий раз ты пойдешь на свидание с одним из друзей Перси. И тебе следует больше оголяться — я имею в виду, ну, грудь. — Джинни кивнула на ряд пуговиц, идущих вдоль корпуса Гермионы. — Надень что-нибудь с глубоким вырезом, чтобы они не могли отвести взгляд. Сотри из их памяти этот прилипчивый образ ханжи. — Я могла бы одеться нудисткой, и этот мужчина все равно пожал мне чертову руку на прощание, — пробормотала Гермиона. Вокруг них сотрудники отдела кружили все ближе, заглядываясь на кексы. — А где Гарри? Как это типично для него — опаздывать на собственную вечеринку. — Рон помогает ему достать— О, черт, они занялись закусками. — Стайка авроров в другом конце комнаты уже слизывала шоколадную глазурь с виноватых пальцев. — Эй! — позвала она. — Кто вас вырастил? Вечеринка не начнется, пока не прибудет инвалид. Звук подъехавшего лифта в конце этажа прервал упрек Джинни, и Гермиона приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть знакомую копну темных волос. Это был не Гарри, но Гермиона уже знала это. Она почувствовала его еще до того, как двери лифта разъехались. С тех пор как он занял пост в офисе Главного прокурора, что подразумевало, что теперь он сидит на этаже Гарри, то есть слишком близко, у нее развилось шестое чувство, ориентированное на чертово присутствие Драко Малфоя. Лифты, комнаты отдыха, вход в камин — всюду было небезопасно, нигде не скрыться от внезапного скачка давления, который был указанием на его прибытие. Все начиналось с холодного прилива между лопаток, ледяного осознания, пробегавшего по позвоночнику до корней волос. Тело начинало покалывать, она потела, а потом неизбежно говорила что-нибудь язвительное. Он вошел, выглядя так, словно стальной каркас с фарфоровым покрытием, окутанный бархатистым высокомерием с ног до головы. Выглядя как настоящий засранец. Его холодные глаза изучали собравшуюся толпу, как будто все они были ниже его — и, по большей части, так оно и было, чертов высокий придурок, — и остановились с неизбежностью, которая ощущалась как обреченность, на ней. Это было похоже на то, как если бы в комнату только что влетел дементор, только вместо того, чтобы высосать ее душу из тела, он просто хотел как можно сильнее ее взбесить. Она наклонила голову и краем глаза наблюдала, как он пробирается сквозь толпу, направляясь к своему кабинету в противоположном углу. — Почему он вечно что-то высматривает? Или прячется? В зависимости от того, что более зловеще. — Врожденный дефект, — произнес чей-то голос, но не Джинни. — Где Поттер? Гермиона обернулась. Джинни отошла, уже угрожающе тыкая пальцем в Старшего чиновника Министерства, который судорожно засовывал печенье в карман, а на ее месте стоял Тео Нотт. Гермионе постоянно удавалось забыть, что он был Невыразимцем, пока он не появился перед ней в образе культиста; он просто не походил на него. Однако сегодня строгая мантия Тео сопровождалась нехарактерным для него возбуждением. — О, привет. — Она подавила желание оглянуться через плечо, чтобы Драко не притянулся ее вниманием, как плодовая мушка — уксусом. — Гарри скоро будет. Но я не имела в виду, уверена, что он не специально так делает… — Ему нужно уволиться. — Резко прервал ее Тео. — Кому, Малфою? — Что? — Он растерянно заморгал, глядя на нее. — Я имею в виду Гарри, Гарри Поттера. Тебе не кажется, что ему следует закончить с работой в полях, если он не в состоянии вовремя наложить чертовы защитные заклинания? — Волосы Тео слегка растрепались, пока он беспокойно переминался с ноги на ногу. Гермиона обратила внимание на его сухую кожу и искусанную нижнюю губу. Она опустила взгляд на его руки, крепко сжимавшие сверток. Он был белый и маленький, идеальный бумажный квадратик по типу коробки для выпечки. У нее возникло внезапное, знакомое ощущение, будто страницы ее книги слиплись и из-за этого она упускает что-то очень важное. — Это подарок для Гарри? — спросила она, кивая на сверток. — Все те разы, когда ты поднимался на этот уровень, это было для того, чтобы увидеть Гарри? Я думала, из-за того, что Малфой работает дальше по коридору. Он снова напрягся, оглядывая толпу. — Я собирался поговорить с Уизли, когда он придет, — наконец сказал он. — Это его напарник. У него только одна работа. — Может быть, я смогу… — Гермиона заколебалась. Лифт снова звякнул; Тео вскинул голову. Гермиона увидела, как от облегчения у него расслабилась челюсть. В комнате началось оживление, когда Гарри вышел из лифта, а когда она снова огляделась, Тео уже не было. Гермиона на мгновение замерла. — Ха, — сказала она. И затем снова: — Ха. Джинни вернулась, оставив стол с угощениями на всеобщее растерзание. — Теперь он раздает подарки на публике? Это, безусловно, прогресс. — Что? Ты знала и не сказала мне? — Поклялась хранить тайну, — сказала Джинни, прижимая руку к сердцу. — В последнее время частенько этим занимаюсь. В любом случае, это только начало. Рассказывать особо нечего, кроме их хождения вокруг да около. — Я никогда этого не замечала, — еле слышно произнесла Гермиона. Она покачала головой и почувствовала головокружение от осознания. — Не могу поверить, что никогда этого не замечала. — Мы знаем, что ты была занята своей личной жизнью, ведь так? Каждый вечер новый мужчина, безудержная сексуальная энергия, — оууууу. — Джинни потерла бок, а Гермиона — локоть. Ощущение покалывания вернулось. Гермионе не нужно было смотреть, но она все равно это сделала — и увидела Драко, всего в нескольких шагах от себя, стоящего с кислым выражением лица и задумчивым видом, как и всегда, когда один из младших авроров заводил с ним разговор. — Как думаешь, он тебя слышал? — прошипела она. — О, он знает, — беззаботно ответила Джинни. Увидев потрясенное выражение лица Гермионы, она продолжила. — О Тео и Гарри, конечно. На самом деле, он поддержал мои планы. Забыв об осторожности, Гермиона повернулась и крепко схватила ее за предплечья. — Джиневра Молли Уизли. Тебе категорически запрещается вмешиваться. Это деликатная ситуация, тут нужна осторожность. Твой подход к подбору партнеров подобен подходу тролля, который сталкивает двух овец лбами. — О, брось. Я идеальный кандидат. Кто знает Гарри лучше, чем я? — Блеск в глазах Джинни выражал коварный замысел и дикое наслаждение; это был тот же взгляд, что и тогда, когда она обманом втянула Гермиону в худшее пари в истории споров. — Я могу быть деликатной, когда того требует ситуация. Единственное, что я сделала, — это предоставила возможности для непринужденного общения. Ну, ты понимаешь, социальные условия. Алкоголь. Приглушенный свет. — Вечеринка у Пэнси. Вот почему нас всех пригласили. — На Гермиону снизошло понимание. — Очень жаль, что ты все пропустишь, но я уверена, что твое свидание с другом Перси будет таким же захватывающим. — Гермиона разозлилась и пихнула подругу в влечо. — Не унывай. Я обманула — на самом деле это один из друзей Чарли. И Гермиона была вынуждена признать, что это была лучшая новость за всю неделю.

─ ─ ─────────────── ─ ─

Свидание оказалось хуже некуда по всем возможным показателям. Гермиона занималась всякими подсчетами, пока он рассказывал ей о своей работе. Нет, о ее — важное отличие. В конце концов, она ограничилась натянутой улыбкой и небрежными извинениями, заплатила по счету и аппарировала в переулок возле ресторана в Шордитче. Ноги у нее налились свинцом, когда она с неохотой подошла к модному заведению, и она на мгновение прислушалась к мужественным басовым голосам квартета, который Пэнси Паркинсон наняла его специально для этого случая. Наконец, решив, что вести светскую беседу с целой толпой слизеринцев немного лучше, чем быть пойманной за тем, что она, словно бездомная кошка, таращится в окно, она вошла внутрь. На обычные посиделки, как было указано в приглашении, надеяться не приходилось. Само присутствие всех этих древних, переплетенных родословных превращало атмосферу в нечто скучное, меньше всего на свете похожее на празднование дня рождения мероприятие, и больше напоминаюшее что-то вроде помолвки. Гермиона обошла комнату, огибая ряды серебряной мишуры, шатающуюся башню из шампанского и ледяную скульптуру, которая чистила свои сверкающие крылья под чарами стазиса. Сама именинница приветствовала гостей, одетая как чертова королева в День немытого народа, и, к счастью, не заметила Гермиону, направлявшуюся к тихому столику в дальнем углу. — Тебя не должно было здесь быть, — сказала Джинни в качестве приветствия, что не улучшило настроения Гермионы. — Ты сказала, что я встречаюсь с другом Чарли! — начала защищаться она. — Это и был друг Чарли. — Слабая улыбка Джинни ничего не выражала. — Какие-то проблемы? — Я думала, он будет укротителем драконов. Или путешественником. Или, не знаю, сексуальным и опасным. — Вредный стереотип. Гермиона со вздохом опустилась на соседнее сиденье. — Это твое? Я выпью. — Она осушила бокал до того, как Пэнси успела появиться рядом с ней и сказать: «Это Телмонт 85, Грейнджер, и оно не пьется залпом. — Пока официантка проносилась мимо с подносом с остатками канапе, Гермиона схватила самый съедобный на вид кусочек, повернулась к Джинни и свирепо нахмурилась. — Надеюсь, я ничего не пропустила. Где Гарри? — Болтает с Дином. Тео кое-что готовит вместе с твоим любимчиком. — В таком случае, я останусь не при делах. — Гермиона изучала кусочек пирога размером с ноготь. — Почему в таких заведениях никогда не подают нормальную еду? Похоже, она хочет напомнить нам, что заплатила за каждый кусочек. — Просто сопоставляю контекст, — начала Джинни, — но, как я понимаю, свидание прошло не очень удачно? Гермиона мысленно попыталась справиться со своим плохим настроением, думая, что могла бы скомкать его, как испачканный лист пергамента, и начать заново. Однако задача оказалась ей невыполнимой, и она сдалась. — Ты что-нибудь знаешь о разведении флоббер-червей? — спросила она. — Не могу сказать, что много, к счастью. — Тогда тебе повезло, потому что я теперь эксперт по всевозможным фактам о флоббер-червях, и я решила использовать их против тебя в качестве возмездия за то, что ты устроила мне свидание с фермером, выращивающим этих прекрасных созданий. Не хочешь ли пойти на матч «Саутгемптона»? — спросишь ты, и я отвечу: «Саутгемптон — одна из семнадцати климатических зон в Соединенном Королевстве, наиболее подходящих для выращивания флоббер-червей. Я узнала об этом на чертовом свидании с фермером, выращивающим флоббер-червей, которое ты мне устроила. Джинни, которая никогда не умела изображать раскаяние, радостно улыбнулась. — Честно говоря, я не нарочно. Когда Чарли сказал мне, что он натуралист, признаюсь, мои мысли сразу же обратились к тому же, что и твои. Схватки с Нунду. Мышцы. Рубашки без рукавов. Возможно, шрам на брови. — Он был похож на карандаш. Я понимаю, что говорю ужасно, но мне плевать. — По крайней мере, ты выглядишь фантастически. — Она кивнула на декольте Гермионы, которое выделялось на фоне складок гранатового шелка. — Похоже, тут была проведена действительно впечатляющая работа с чарами, раз все это удерживается на месте. — Спасибо, — смягчилась Гермиона. — На это потребовалось четыре заклинания. Не отвлекай меня комплиментами. Он даже не взглянул. — Все еще? Даже в таком виде? Это неуважение. Ты приложила все усилия, а он, по крайней мере, мог это заметить. — Именно. — Гермиона кивнула. — Я не говорю, что он должен был пожирать меня глазами. — Конечно, нет. Но осторожный взгляд… — Это всего лишь проявление вежливости. — Что за вежливость? — спросил мужской голос. Тео вернулся. Поскольку при его приближении она бесстыдно разглядывала свою грудь, Гермиона слегка подпрыгнула, увидев его, а затем снова подпрыгнула, когда ее взгляд упал на мужчину справа от него. Если бы она стояла лицом к Джинни, то могла бы выкрикнуть что-то безумное по типу «не смей!», но ее рассудок все еще находился в оцепенении после утомительного свидания, и поэтому не могла ничего сделать, кроме как смотреть прямо в ледяные глаза Драко Малфоя, пока Джинни говорила. — Пялиться на декольте Гермионы. Для этого потребовалось четыре заклинания прилипания. На самом деле, ее грудь прекрасна, и заслуживает того, чтобы ее оценили по достоинству. — О, да, — любезно ответил Тео. — Очень мило, что тебе нравится. — А кому нет? Ну, я полагаю, тебе. И ее кавалеру. Вероятно, еще кому-то из присутствующих здесь людей… Гермиона услышала это где-то на расстоянии, в той части своего сознания, которая была занята расчетами, сколько еще фактов о разведении флоббер-червей Джинни придется вытерпеть после того, как этот конфуз закончится. Это был ужасный, длящийся вечность момент, в течение которого она чувствовала себя так, как всегда чувствовала в присутствии Драко, — неуютно и как-то неправильно, как будто все ее внутренности взбунтовались и сдвинулись на дюйм влево, оставив ее тело там, где оно было, только слегка сдавленным в одних областях и немного растянутым в других. Румянец залил ее грудь и спустился к вырезу, который внезапно показался ей совершенно неприличным. Но это не имело значения. Драко даже не взглянул, даже не ухмыльнулся. Он занял самое дальнее место за их маленьким столиком и обвел взглядом комнату, излучая скуку. Гермионе почему-то показалось, что это стало новым провалом в ее борьбе за добычу полезных ископаемых (что было ровно поиску парня). Она взбунтовалась и задрала платье. — С этого момента я ношу водолазки. Все равно никто не заметит и не обратит внимания. Джинни нахмурилась, глядя на нее. — Есть очень простое решение этой проблемы. Ты могла бы покончить с этим прямо здесь и сейчас, если бы захотела. — Я правда очень близка к тому, чтобы проклясть тебя. — Это как-то связано с твоим секретом? — Спросил Тео. Он, должно быть, заметил, что Гермиона покраснела, потому что быстро добавил: — Если тебе станет легче, Джинни не стала его мне рассказывать, просто сказала, что он есть. — Не станет. — Она посмотрела на челюсть Драко, чтобы убедиться, что он слушает, но он по-прежнему оставался невозмутимо незаинтересованным. — У меня такое чувство, что мне пора заводить новых друзей. — Хорошо! Ты сможешь рассказать им все свои новые и интересные факты о слизняках, — сказала Джинни. Остатки терпения Гермионы лопнули с треском. — Если у всех остальных так хорошо складываются отношения, почему у тебя их нет? Она не хотела обидеть Тео, но эти слова больно ударили и его плечи слегка поникли. У нее под ногами разверзлась новая шахта. — Прости, я очень голодна, — начала она. — Прости Гермиону, но когда-нибудь и у нее должен был появиться какой-нибудь изъян. Она хочет сказать, что ты можешь выхаживать перед Гарри следующие пять столетий или около того — я не я знаю, чем вы занимаетесь в Отделе тайн; могу только предположить, что ищете способы сохранить свою привлекательную внешность как можно дольше, но в какой-то момент нужно будет что-то предпринять. Я люблю Гарри платонически, но ты должен быть прямолинейным… — Я не могу, — в ужасе произнес Тео. — …или позволь мне поговорить с ним вместо тебя, — закончила Джинни. — Ты не можешь! Хорошее настроение Тео полностью улетучилось, оставив мужчину, который теперь казался совсем молодым и бледным под всем этим обаянием. Гермионе вдруг захотелось встать и обнять его, но они еще не были настолько близки, как друзья, и, кроме того, ложбинка между грудями теперь казалась ей ужасно ненадежной. Она боялась, что от резкого движения все может каким-то образом выплеснуться наружу, что противоречило ограничениям одежды, четырем очень хорошо наложенным заклинаниям прилипания и основам анатомии человека. — Вы все слишком много думаете об этом, — внезапно сказал Драко. Гермиона была слегка удивлена, обнаружив, что он смотрит прямо на нее. Он так редко разговаривал с ней, что иногда она убеждала себя, что он ее вовсе не замечает. — Ему нужно притвориться, что у Поттера две мозговые клетки, и он кому-то одолжил одну из них, — продолжил он. — Говорить с ним так, как будто он объясняет это малышу, который находится в самом низу всех показателей своего развития. Или как если бы Поттер совсем недавно изучал английский по программе, в которой только односложные слова: «Ты мне нравишься, мальчик со шрамом. Давай встречаться, пожалуйста.» — Ты вовсе не смешной, — сообщила ему Гермиона, в то время как Джинни громко и открыто рассмеялась. — Когда-нибудь и у меня обязательно обнаружится какой-нибудь изъян. — Драко снова встретился с ней взглядом, в уголках его глаз были мягкие огоньки, как будто он пошутил вместе с ней. Она отвела взгляд. — Он просто сводит меня с ума, — сказал Тео, глядя поверх толпы разодетых в блестки участников вечеринки на затылок Гарри. — Хочешь, я пойду с тобой? — Джинни погладила его по щеке. — Я взрослый мужчина, — слабо запротестовал он. — Конечно, ты взрослый, — успокоила она. — Используй любые слова, которые тебе нравятся, он прекрасно умеет складывать слова по слогам. — Но я… — Давай, хватит колебаться. — Джинни взяла Тео за плечи и потащила его прочь. Обращаясь к Гермионе, которая начала подниматься, она добавила: — Оставайся на месте. Никто не хочет, чтобы твое ужасное настроение испортило им вечеринку. Малфой, ты тоже. У тебя такой вид, будто ты заблудился по дороге на похороны своей бабушки. Драко хмуро посмотрел на свой темный костюм, но остался стоять, пока Тео набрасывал на себя мантию самоуверенности и следовал за Джинни через комнату с некоторой развязностью, которой раньше в нем не было. А потом они остались одни. Всеми покинутые за своим тихим столиком, они сидели, прислушиваясь к нестройным звукам, издаваемым людьми, которые веселились явно больше, чем они сами. Один из музыкантов принес лютню, и Гермиона немного повеселела, увидев гримасу Драко, но вскоре поняла, что он предпочел бы слушать эти вопли, чем разговаривать с ней. — Тебе не обязательно оставаться здесь, — сказала Гермиона, как ей показалось, довольно мягко. — Ты разве не хочешь поболтать с Пэнси? Или, не знаю, с кем-нибудь еще? Не сказав ни слова и не удостоив ее даже — грубым — взглядом, он с грохотом отодвинул стул и выбрался из-за стола. Гермиона несколько раз моргнула, чтобы избавиться от рези в глазах, пока не смогла разглядеть Джинни, которая уже стояла возле Гарри и нежно поцеловала его в щеку, одновременно незаметно подталкивая Тео вперед. На самом деле, все это было вполне приемлемо; то, что Драко молча ушел, едва ли соответствовало тому количеству оскорблений, которые он наносил ей на протяжении многих лет, к тому же он и в лучшие времена был ужасной компанией — всегда либо молча смотрел на нее, либо молча игнорировал, либо молча замышлял ее убийство (можно предположить). Если бы она меньше любила Тео, то могла бы сказать: «Нет, извините, но я не могу это выносить, поскольку присутствие Малфоя в компании друзей значительно испортит настроение.» Она лениво подумала, не мог бы Тео помочь ей раздобыть маховик времени, чтобы она могла провести этот день заново, отсиживаясь дома, словно сурок. — Расслабь челюсти, Грейнджер, или тебе придется жевать это, как моя покойная бабуля, наверное. Перед ней появился пирог. На самом деле, это слово не совсем подходило. Выпечка была настоящим кулинарным шедевром: тонкие, словно вафля, ломтики яблок, уложенные концентрическими блестящими кольцами поверх идеально золотистой корочки. — О, боги. — Затем, спохватившись, она довольно натянуто продолжила. — Спасибо, Малфой. — Я бы не стал благодарить. — Он пожал плечами. — Неизвестно, как долго это пролежало в кармане пальто Тео. Он никогда никуда не ходит без перекуса. — То есть Тео понял это буквально? Он никогда ничего не делает наполовину, не так ли? Драко молча наблюдал за ней — нет, он смотрел на пирожное, когда она поднесла его к губам. — Вот, возьми немного. — Она разломила его на две половинки, прежде чем успела передумать. Он опустился на стул рядом с ней — между ними теперь был всего дюйм, может быть два; она чувствовала его тепло, пока преодолевала это жалкое расстояние, — и робкими пальцами протянула рассыпающееся подношение. — Спасибо. — Смотри, — неделикатно сказала она, откусывая кусочек. — Начинается. Вместе они наблюдали, как Тео, подпрыгивая и расхаживая с важным видом по краям маленькой группы, пожимал руки, сверкал улыбками и смеялся так громко, что его было слышно за ужасными звуками лютни. В какой-то момент он поймал взгляд Гарри — Гарри улыбнулся в знак приветствия — Гермиона перестала жевать, когда пара сблизилась — слева все ее тело вибрировало от напряжения, вызванного тем, что Драко прижался к ней всем телом — весь ресторан затаил дыхание, — но в последнюю секунду Тео резко свернул в сторону и завел разговор с Теренсом Хиггсом, и момент был упущен. — Черт, — вздохнула она. На другом конце комнаты белки глаз Джинни драматично округлились. — Ты когда-нибудь видела, как спариваются павлины? — Драко задумчиво откусил кусочек теста. — У меня на шее табличка с надписью «Расскажите мне о животноводстве»? — Спросила Гермиона, затем перевела взгляд в ложбинку между грудей. — Можешь не отвечать. Я думаю, это мило, и какое-никакое облегчение осознавать, что еще не все во всем разобрались. Краем глаза она заметила, что лицо Драко оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, — Гермиона решила, что он снова собирается молча игнорировать ее — его старая излюбленная тактика, — но затем его губы дернулись раз, другой, и он заговорил. — У тебя было, э-э, свидание сегодня… Смущение пронзило грудь Гермионы, словно она проглотила шипучку. — Это глупо, — ответила она. — Я позволила Джинни подставить меня. Меня это даже не интересовало, но потом оказалось, что и никто тоже во мне не заинтересован, и теперь мое эго пострадало. Драко, казалось, не знал, что делать с этим заявлением. Она тоже не знала, особенно теперь, когда сама это озвучила и все стало очевидно. — Кто эти парни? Не могу поверить, что один из них даже тебя не покормил. — Наконец спросил он, немного резко. — Я притворилась, что у меня болит живот, пытаясь побыстрее сбежать. Я бы не пошла, если бы знала, с кем встречаюсь. — Мерлин, Грейнджер, почему? Хороший вопрос. Ответ был тайной, тщательно хранимой в ее сердце. — Ты только посмотри, какой счастливой она становится, когда вмешивается в чужие дела. — Она кивнула на Джинни, которая, стоя рядом с Тео, чуть ли не косила от раздражения глаза. — Это… — он нахмурился. — Мне это не нравится. От него это прозвучало как приказ. Как будто он просто что-то запретил, и теперь этого не случится. — Ладно, — медленно произнесла она. — Контрапункт. Почему тебя это вообще волнует? — Это… — Он молча огляделся, прежде чем продолжить, — … небезопасно. — О, ты слушал Тео. Но я не Главный аврор со старыми травмами, которые я так и не потрудилась залечить должным образом. За мной никто не гонится, уверяю тебя. — Когда его хмурый взгляд так и не стал менее свирепым, она добавила: — Я почти закончила — еще немного, и я смогу вернуться к своей совершенно свободной от свиданий жизни. Лицо Драко вытянулось. — Будут еще? — спросил он таким тоном, словно то, что Джинни может притащить больше одного волшебника, достаточно отчаянного, чтобы встречаться с ней, было ужасным, невыразимым предзнаменованием конца времен. Она подвинулась, чтобы увеличить расстояние между ними еще на дюйм, и одернула лиф платья. — Никогда не знаешь наверняка. Притяжению нет объяснения. Может, мне повезет. — Она сощурилась под ярким светом, который вспыхнул, словно галогенная лампа. — Я не имею в виду везение в том смысле, что … Вообще, мне, наверное, стоит пойти помочь Джинни… Она поднялась. Драко открыл рот, и маленькая, хронически склонная к фантазиям часть ее подумала, что он наверное, хочет сказать что-то вроде: «не ходи», но отбросила и эту мысль, и желание проверить, потому что, какого хрена… в любом случае, было уже слишком поздно. Пэнси приближалась, как зловонный бриз во время отлива. — Гермиона! Как мило, что ты пришла! И ты с Драко! — Она улыбнулась так, словно не было ничего приятнее, чем увидеть Драко и Гермиону, сидящих плечом к плечу в темном углу. Гермиона могла бы придумать множество вещей гораздо более приятных, чем присутствовать при этом моменте, и с трудом удержалась от того, чтобы не начать их перечислять вслух. — Привет, Пэнси. С Днем Рождения. Спасибо, что пригласила. Пэнси что-то сказала в ответ, несколько дежурных вежливых слов, которые, вероятно, были произнесены в правильном порядке, но ее глаза и внимание были прикованы к Драко, который смотрел на нее с таким же напряжением. Гермионе пришло в голову, что они ведут безмолвный разговор, который возможен только тогда, когда вас готовили к браку друг с другом, или когда у ваших семей была общая хромосома, и то, и другое, скорее всего, было правдой. Гермиона не говорила на этом языке, но представила, что Пэнси говорит что-то вроде: «Что ты здесь делаешь с ней, ты предательский кусок дерьма? На что Драко, без сомнения, ответил бы: «Я ударился головой и потерялся, пожалуйста, помогите». — Боюсь, я не смогу остаться, — вмешалась Гермиона. Она принесла подарок: на столе, охраняемый гнездящимся ледяным лебедем, он застенчиво притаился за грудой подарков в ярких упаковках, гораздо менее похожих на книги. Но она была готова проявить великодушие и предложила следом: — Вот, садись на мое место. — Но ты не можешь! — Воскликнула Пэнси совершенно искренне. — Драко, у нее даже нет выпивки. Принеси ей что-нибудь, ладно? Еще слишком рано уходить, Гермиона, позже придет один волшебник, и ты точно не захочешь его пропустить. — Что? — недоверчиво спросил Драко, первым справившись со своим удивлением. — Магловский. — Пэнси нетерпеливо взмахнула рукой. — Это очень модно. Он будет вытаскивать кролика из шляпы, и… Ну, я не хочу все портить, но все это делается без волшебных палочек. Драко, — закончила она, — где, Мерлина ради, ее напиток? Тяжелый стук в затылке Гермионы ускорился. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз общалась со слизеринцами как с группой людей, а не по отдельности. Тео оказался просто очарователен. Драко выбивал воздух из ее легких и вызывал мурашки по коже, но, по крайней мере, в основном он был молчаливо неприятен. Пэнси же напротив, была ртом, напрямую подключенным к генератору случайных оскорблений. Самым большим достижением Гермионы за двадцать лет было избегать разговоров с Пэнси Паркинсон. До сих пор ей это в основном удавалось. — Нет, правда, мне пора, — настаивала она, бросая острый взгляд на Джинни, но та, запрокинув голову, смотрела на Тео и ничего не видела. А Пэнси заметила. — А, это. — Она некоторое время холодно и испытующе наблюдала за Джинни. — Девчонка Уизли не очень-то успешна в роли свахи, не так ли? Гермиона подумала о флоббер-червях и не смогла найти слов в оправдание. — Неужели абсолютно все знают о Тео и Гарри? — Ну, да. Большинству из нас не нужно, чтобы кто-то указывал нам на очевидное. Ты согласен, Драко? Что бы Драко ни думал, он этого не озвучил. Казалось, он был слишком занят измельчением своих коренных зубов в мелкую крошку, чтобы ответить. — Возможно, мне стоит вмешаться, — размышляла Пэнси. — Можно подумать, если Тео и дальше будет молча околачиваться рядом, Поттер поймет намек. С другой стороны, некоторые люди и вполовину не так умны, как о них думают. И тут Пэнси сделала нечто очень странное. Она одарила Гермиону долгим холодным взглядом, в котором читалось личное оскорбление. Но ведь они говорили о Гарри, разве нет? Она все еще пыталась сообразить, на что ей обижаться, когда Драко оказался рядом с ней. — Хватит, — сказал он Пэнси ровным и мрачным голосом. — Достаточно. На этот раз холодок, пробежавший по коже Гермионы, был подобен ощущению от прикосновения кончика пальца к мочке уха. Наблюдать, как Пэнси и Драко вступают в мелкий, наполовину закодированный пространный спор, было все равно что наблюдать, как змея пожирает саму себя, только веселее, но что-то в том, как он наклонил свое плечо к ее, заставило ее почувствовать… Нет. Не оглядываясь, она кинулась в круговерть родственников Пэнси, охваченная желанием сбежать от этого дня; сбежать от невыносимого присутствия Драко; сбежать от голоса Пэнси. — Ты ее спугнул! — разнесся ее пронзительный упрек высоко над толпой и ударил прямо в спину Гермионы. — Мне нужно убираться отсюда, — сказала она Гарри, влетая в него, словно жертва кораблекрушения, которую вынесло на сушу. — За мной кто-то есть? Он скользнул взглядом по стене из носителей фамилии Паркинсон, через которую она только что прошла, и прищурился, увидев ее лицо. — Вроде никого. Ты пьяна? Это был справедливый вопрос, подумала Гермиона. Она чувствовала себя оторванной от вечеринки, ее разум размягчался, как пластилин, растянутый между растопыренными пальцами. Оттолкнувшись от плеча Гарри, она откинула волосы назад и поправила вырез платья. — Я попала в зазеркалье. Пэнси ведет себя подозрительно, а Малфой, возможно, только что защищал мою честь. Я так думаю. Я еще не разобралась с частью, где были оскорбления. — Ты должна прекратить эту бессмысленную вражду, — сказал Гарри. — Малфой — нормальный. Он хорош в своей работе, он забавный, и в последнее время хмурится при виде тебя только потому, что ты делаешь это первой. — Нет, он… — Возмущение и чувство предательства сдавили ее голосовые связки. — Я не могу поверить, что ты защищаешь его прямо сейчас. Он едва ли сказал мне хоть слово, а половина того, что он сказал за всю свою жизнь, было оскорблениями. — Джинни говорит… — Пожалуйста, прошу, не надо. Я знаю, что говорит Джинни. Вспомнив о Тео, она вытянула шею и увидела, что он все еще разговаривает с Теренсом, один глаз с беспомощной тоской уставился на Гарри. Близко, но недосягаемо. Волна сочувствия подступила к горлу. — Я ухожу. Думаю, что пойду домой пешком, если на улице нормальная погода. — Тебе следует аппарировать. Так безопаснее. — Гарри, пожалуйста, займись перекладыванием бумажек. Когда ты получаешь травму на работе, все начинают считать, что вокруг творится зло. Даже Малфой сказал то же самое, как будто этот любитель природы, который даже не потрудился взглянуть на мое декольте, собирался распять меня в своей темнице для сексуальных утех. — Беспокоится о твоей безопасности, да? — Гарри ухмыльнулся. — Может, он просто беспокоится, что ты окажешься в темнице для сексуальных утех какого-нибудь другого мужчины. — О боже мой. — Гермиона потерла лицо руками. — У Малфоя нет темницы для секса, а если бы и была, я была бы последним человеком, которого он захотел бы запереть в ней. Он уж точно не находит меня привлекательной — его губы так и норовят скривиться каждый раз, когда он видит меня, и на мою грудь он тоже не смотрел — О, да черт! Покраснев от стыда и ярости, Гермиона затряслась, как загнанная в угол добыча. Каждое нервное окончание предупреждало, что он тут — нет, он был здесь, прижимался грудью к ее лопатке, его дыхание шевелило волосы у нее на макушке. Неудивительно, что все недооценивали ее сообразительность. Драко мог бы перебросить ее через плечо, и все, что она смогла бы сделать, — это смиренно согласиться со своим положением. — Она убежала. Я хотел быть уверен… — начал говорить Драко откуда-то сверху. Находясь так близко, она воспринимала его слова в основном как ощущения: рокот баритона в спинном мозге, низкий ультразвуковой гул в животе. — Ладно. Это связано с соображениями безопасности, — беспечно ответил Гарри. — Поскольку я, очевидно, уже стар и ни на что не годен. — Единственные соображения безопасности, о которых тебе стоит беспокоиться, так это безопасность следующего члена семьи Паркинсонов, который будет высокомерно на меня смотреть, — горячо заявила Гермиона. — Да, ты очень страшная. Аппарируй домой, пожалуйста. — Ухмыльнулся Гарри. — Нет. — Гермиона, по статистике, по улицам Лондона в любой момент времени разгуливают сорок два серийных убийцы. — Ты только что это придумал. — Фыркнула она. — Ладно, просто держи палочку под рукой — подожди, где она у тебя вообще? — Он покосился на ее платье. — Хотя, я не хочу знать. Подожди несколько минут, и я пойду с тобой. Мне только надо… Его взгляд переместился на Тео, и у нее внутри все сжалось. — Нет! Исключено. Ты должен остаться. Я просто— я— я… — Я провожу ее домой. Голос Драко буквально, действительно лишил ее дара речи. Боги, нет, — хотелось ей сказать. Нет, спасибо. Ни в коем, блять, случае. Я бы предпочла написать тысячу страниц законопроекта о троллях… Но тут ее коснулась его рука. Плотно прилегая к пояснице — достаточно низко, чтобы по ногам пробежала волна жара, — его присутствие распространялось по ее крови подобно нервно-паралитическому веществу. Напряжение в ее теле резко ослабло, как будто он провел большими пальцами по ее бедрам и надавил, и все внезапно исчезло. Суставы расслабились, она покачнулась. — Отлично, — согласился Гарри, как будто в происходящем вообще не было ничего особенного. Как будто пальцы не были в нескольких дюймах от ее копчика, как будто Драко только что не вылил ванну охлаждающей жидкости на ее пылающую кожу, как будто от нее прямо сейчас не шел пар. — Перестань хмуриться, Гермиона. Ты просто упрямишься. — А что, если он серийный убийца? — жалобно спросила она. — Это не так, — пожал плечами Гарри. — У него нет этого «мертвого взгляда». Пока Гермиона возмущалась, что нельзя определить убийцу, просто посмотрев ему в глаза, и разве высокопоставленный сотрудник правоохранительных органов не должен этого знать, Драко наклонился так, чтобы его губы оказались на уровне ее уха. — Давай, Грейнджер? Гермиона искала, но в звенящей тишине ее сознания на поверхность всплыл только один ответ. — Да, хорошо. — Она повернулась, усердно направляя ноги к двери, затем остановилась. — Гарри, не мог бы ты, пожалуйста, просто поговорить с Тео? — С Тео? — Глаза Гарри слегка расширились. — О чем? Ладонь, лежавшая на ее спине, дернулась, и ткань платья оказалась между его пальцами, когда они вдавились в ямочки на ее коже. Это не было предупреждением, рассудила она, потому что, если бы Драко действительно хотел заставить ее замолчать, он бы, скорее всего, толкнул ее локтем, ударил ножом или еще что-нибудь в этом роде, но она все равно заколебалась. — Я просто думаю… … Ну, он милый, ведь так? Просто думаю, что он милый, и мне нравится, когда он рядом. Затем она направилась к выходу, а место на ее спине, где была рука, все это время оставалось горячим.

─ ─ ─────────────── ─ ─

Гермиона выскользнула из ресторана в резкий сумеречный холод; дверь за ее спиной снова открылась, и Драко разразился веселым смехом, который сопровождался мерцающими огоньками во взгяде. Пусть он сам за ней бегает, если хочет, — подумала она, не замедляя шага и не оборачиваясь, чтобы увлечь его за собой в квартал маглов. Так они прошли две улицы, затем три; поздний мартовский ветер трепал ее волосы, пока она изо всех сил старалась не сорваться на бег, а Драко держался на полшага позади. — Грейнджер, — наконец произнес он. Даже не запыхался. Гермиона решила, что это непростительно. — Что? — резко спросила она, разворачиваясь к нему лицом. — Ты собираешься наложить согревающее заклинание, или мне придется слушать как стучат твои зубы всю дорогу до кровавого болота или где там ты живешь? Было и правда довольно холодно, и теперь, когда тепло, исходившее от ее ног, начало спадать, холод пробрал ее до костей. Она скрестила руки на груди и задрожала. — И вовсе я не стучала зубами, — тупо пробормотала она. — И мы направляемся на юг, о чем ты бы знал, если бы когда-нибудь ходил пешком. — Я хожу пешком. — Я тебе не верю. — Тогда ты ошибаешься. — Он пожал плечами. — Я совершаю долгие неторопливые прогулки вдоль Темзы. Это идеальное место для наблюдения за людьми, в чем, собственно, и заключается половина удовольствия быть серийным убийцей. Знаешь, выбирать жертву. Мне нравятся хмурые люди — да, именно такие. Отлично. — Я бы хотела посмотреть, как ты попытаешься. — Она прикрыла ладонью хмурое выражение лица, прежде чем оно сменилось чем-то гораздо худшим, например улыбкой. — Мне и не надо напрягаться. Ты умрешь от переохлаждения задолго до того, как мы вернемся в мою темницу для секса. Гермиона уставилась на него. — Есть ли хоть какой-то шанс, — медленно произнесла она, — что ты сможешь убить меня прямо сейчас? — В обмен на согревающие чары я готов забыть обо всем этом. — Отлично. Договорились. — Гермиона обнаружила, что у нее пересохло в горле — вероятно, из-за холодного воздуха, который пронизывал ее легкие, но все равно было слышно, как она сглатывает, и это спровоцировало неловкость. И тут до нее дошло, где ее волшебная палочка. — Э-э-э, — сказала она и попыталась сообразить, как вытащить ее из-под ткани платья, непристойно не засовывая руку под нее. Ничего не приходило на ум, поэтому она развернулась вполоборота и запустила руку в декольте. После недолгих поисков на виду у проходящих мимо прохожих-маглов, она нашла древко, пробормотала заклинание и убрала ее обратно. Когда она снова посмотрела Драко в лицо, тот изучал темное пятно на некотором расстоянии. — Я не взяла с собой сумочку, — объяснила она. — Больше некуда было положить. — Ага. — Кивнул он. — Некуда, да. — Идем? — Да. Они снова пошли, на этот раз шагом, а не бегом. Гермиона выходила вперед, только чтобы направлять их по переулкам и переходам через зебру. — Почему ты предложил пойти со мной? — Наконец спросила она, сдаваясь в этой игре в молчанку. — У меня есть свои причины. В основном, я не хотел выслушивать потом нытье Поттера потому что этого не сделал. — Ты ему нравишься — никогда не думала, что произнесу такое. Джинни тоже. Она считает тебя забавным. — А ты нет, — сказал он. — Я вообще мало о тебе думаю. Он рассмеялся. Это был прерывистый звук, который, казалось, стоил ему огромных усилий, когда он выходил из его горла. — Что? — спросила она. — Мы работаем в смежных отделах уже четыре года, и это первый раз, когда ты сказал мне больше трех слов, а не «знаешь, у тебя на лице чернила?» — Я никогда не считал, что с тобой особенно легко общаться. Они одновременно осознали, что он только что сказал. Гермиона увидела, как его лицо исказилось. — Черт. Это даже отдаленно не то, что я имел в виду. Ты просто … крайне раздражающая. — Не самые лучшие твои извинения, если уж на то пошло. Одно письмо было доставлено совой вскоре после окончания Хогвартса. После этого она носила его с собой целый месяц. Она чуть было не сказала ему об этом — глупо, сентиментально, — но, к счастью, он заговорил первым. — Это не извинение. Думаю, тебе доставляет удовольствие раздражать меня. Если бы мы стали общаться дружелюбнее, я, честно говоря, не знаю, куда бы ты стала девать всю свою негативную энергию. — Лучше для всех, что мы никогда этого не сделаем, — огрызнулась она в ответ, но это не имело никакого значения. Потому что… так ведь? Разве он не сделал своим святым долгом вызывать крапивницу у нее на шее свирепостью своих хмурых взглядов? Разве они просто не поддерживали подходящую для работы версию своего детского соперничества? Воспоминание о его руке, лежащей слишком низко, врезалось в ее сознание. Когда они пересекли границу волшебного квартала, она остановилась. — Думаю, это достаточно близко. — Гермиона указала рукой вверх по жилой улице и направо. — Я живу там. Драко оглядел улицу и кивнул с неожиданным одобрением. — Хорошо. Очень надеюсь, ты поступаешь так же с этими совершенно незнакомыми людьми, которых Уизли подбирает для тебя на улице. Ты не такая незаметная, как тебе кажется, и не должна позволять им узнать, где ты живешь. Не давай им провожать тебя до двери, даже если они настаивают. Ни в коем случае не впускай их внутрь. — Из всех вещей, которые тебя не касаются, мои случайные интрижки возглавляют список. — Гермиона поежилась. — У тебя не бывает случайных интрижек. — Вот теперь он на самом деле смеялся. — Ты не делаешь ничего случайного. — Прости? У тебя нет ни малейшего понятия, что я делаю, а что нет. — Ты необычайно увлечена всем, чем когда-либо занималась, — сказал он, все еще забавляясь. — Я ни на секунду не поверю, что ты способна прыгнуть в постель к человеку, которого только что встретила, не задумавшись до смерти о том, что все это значит. — Какая самонадеянность, — выпалила она, — думать, что ты знаешь обо мне все! — Значит, я ошибаюсь? Неужели кто-нибудь придумал, как отключить твой прелестный маленький мозг? — Я категорически возражаю против твоей формулировки. — Ей стало жарко. — Вот в этом то и смысл. — Я… я вполне способна заниматься случайным сексом, не придавая этому особого значения. Даже с мужчинами, которые мне не нравятся. — Я тебе не нравлюсь. — Драко шагнул к ней по узкому тротуару и сказал голосом, таким же мрачным, как небо вокруг них. Он наблюдал, как она тяжело вздохнула. — Это… другое. — Да ну? Он прижимался к ней до тех пор, пока их грудные клетки не соприкоснулись. Гермионе следовало бы наложить заклинание уединения; ее соседи, вероятно, уже пялились, и она не могла отрицать, как это выглядело — и как ощущалось… — Ты хочешь сказать, Грейнджер, что если бы ты пригласила меня в дом и позволила затащить себя в постель, то ты бы не тратила все время на то, чтобы решить, нужно ли тебе сообщать об этом в Министерство, или что подумают твои друзья, или что это значит, если тебе понравилось быть с мужчиной, которого ты ненавидишь. Он был слишком высокого мнения о ней. Не было никакой возможности, чтобы ее моральный конфликт продолжался всю дорогу до постели. Сейчас она уже была не более чем чистым, текучим желанием. — Это зависит, — начала она. — От чего? Черты его лица расслабились Он выглядел полупьяным, наблюдая, как ее рука поднимается, чтобы коснуться его челюсти. — От того, хорош ли ты. — Она услышала свой голос будто сквозь толщу воды. Все произошло внезапно. Драко резко пришел в себя, словно собака, стряхивающая воду, словно лунатик, проснувшийся на подоконнике. Туман вожделения рассеялся, и он крепко сжал ее руку. — Это прозвучало подозрительно похоже на вызов, и если бы ты была любой другой женщиной, я бы принял его. Если бы ты была любой другой женщиной, я бы задрал твое платье на углу этой улицы. Я бы позволил твоим соседям наблюдать, как заставляю тебя кончить одними только руками. Если бы ты была… я бы… — Его хватка ослабла, и он отшатнулся, тяжело дыша. — Но не со мной? — Спросила Гермиона. Ее голос был тихим. — Нет. — Он провел рукой по лицу. — Почему нет? — Думаю, это тоже не совсем мое. — Он отвернулся. — Спокойной ночи, Грейнджер. Надеюсь, твое следующее свидание пройдет лучше.

─ ─ ─────────────── ─ ─

В глубине своей ванной Гермиона счищала этот день со своей кожи до тех пор, пока она не стала розовой. Она стояла под душем, пока обжигающая вода стекала маленькими ручейками по ее ногам, и когда наконец завернулась в полотенце, то почувствовала себя заново родившейся. Больше никаких дерьмовых дней, никаких суматошных мыслей, никаких неадекватных физических реакций, вызванных переизбытком гормонов. Все это задохнулось от пара или сгорело вместе с верхним слоем ее кожи. Успокоившись, она подошла к своему шкафу и выудила подходящую блузку с высоким воротом для свидания, на которое она пойдет завтра, а затем завершила оставшуюся часть своей вечерней рутины в спокойном удовлетворении. Гермионе показалось, что планеты возвращаются в прежнее положение после периода отсутствия гравитации. В тот вечер она усвоила урок, а ей не нужно было повторять одно и то же дважды. Она была благодарна за это. Она ходила на свидания, устроенные Джинни, и если кто-нибудь из этих мужчин читал ее эмоции, как звездную карту, или у него были пальцы пианиста, или он заставлял ее улыбаться, когда она собиралась нахмуриться, она затаскивала его в постель. Если у них что-то получалось, она приглашала их вернуться. Она запирала дверь, раздевалась и смотрела в серые — нет, карие, определенно карие — глаза незнакомца без лица, и через месяц полностью забывала обо всем этом. Она выиграет пари, и ее секрет не раскроется, а потом она сможет вернуться к игнорированию Драко Малфоя. Она поклялась себе, что если она вообще вспомнит о нем, то только для того, чтобы еще сильнее его игнорировать, что приведет его в абсолютную ярость. Уютно устроившись на подушке, она улыбнулась. Мысли о его губах — когда он бесился, они складывались в нелепую гримасу — унесли ее в сон.

─ ─ ─────────────── ─ ─

Позже она не могла точно вспомнить, что произошло на следующее утро. Возможно, она встала пораньше, чтобы посетить новый книжный магазин по соседству. По дороге домой она могла обжечь пальцы о бумажный стаканчик с кофе, купленный в магловском киоске, а затем сесть на скамейку в парке, чтобы кофе остыл до температуры, пригодной для питья. Было воскресенье, и ее единственным обязательством было очередное свидание, записанное в ее ежедневнике: в час дня, в обеденное время для повышения эффективности. Возможно, она проспала в то утро, посмотрела на часы и дала себе дополнительный час, чтобы укрепить нервы. Возможно, хотя это и менее вероятно, она потратила время на то, чтобы привести в порядок прическу и размазать макияж по скулам. Возможно, было еще кое-что. Выходя из дома, Гермиона подумала, что она, возможно, нервничала. Если бы она хорошенько подумала об этом, то смогла бы почти вспомнить, как во сне перед ее мысленным взором возникало бледное, надменное лицо, в то время как реальность растворялась вокруг нее. Но это стерлось из памяти, полностью затмеваемое тем, что произошло дальше. Незначительное, как ушибленный палец на ноге перед катастрофическим землетрясением. Все, что она знала наверняка, — это скудные подробности, осколки воспоминаний, застрявшие у нее под кожей, как занозы, и то только потому, что позже она прочитала отчеты. И вот что в них было: В двенадцать пятьдесят восемь пополудни Гермиона аппарировала в переулок рядом с «Голубым фениксом» — оживленным рестораном в юго-восточной части Косой аллеи. Предположительно, она материализовалась, хотя это был важный семантический момент, вызывающий волнения среди исследователей — два человека, занимающие одно и то же место в одно и то же время! Физика не должна была допускать такого. Она должна была умереть. Но она не умерла, несмотря на то, что ощущалось это ровно так. Вместо этого она рухнула на землю, ее голова ударилась о булыжники, в то время как вес другого человека выдавил из ее легких громкий неприятный хрип. Даже затуманенный болью мозг Гермионы не мог не опознать обладателя платиновых волос, прижатых к ее груди, или лица, которое зависло под ее подбородком. Драко, который только что аппарировал в то же самое время в то же самое место — это было крайне важно; в отчетах этот факт отмечался десятки раз, как будто повторение могло сделать это менее невозможным, — казалось, возвращался к своей нынешней реальности с таким же приступом ужаса. — Ты только что… — Воздух с трудом вырывался из ее легких. — Кажется, я умираю. — …Аппарировал в мой… — Хннннннннннн, — простонал он, уткнувшись ей в ключицу, и потерял сознание. Кто-то кричал. С некоторой долей уверенности можно было сказать, что это была не она — ее челюсть сжалась в спазме паники, например, — она подняла глаза на неподвижное тело Драко и встретилась с побледневшим и бескровным взглядом его матери. Нарцисса Малфой, казалось, не знала, куда смотреть и стоит ли смотреть вообще, попав в ловушку нерешительности между порывом соблюсти приличия и яростно выблевывать свои хрупкие внутренности на влажную землю. И, должно быть, это был шок, потому что только шок мог заставить Гермиону рассмеяться. Она увидела эту сцену со стороны, как должна была видеть Нарцисса: ее дорогой мальчик, этот ангельский отпрыск, опора всех ее надежд и мечтаний, лежит липкой кучей на ком-то, кого когда-то назвали Нежелательным лицом большинством голосов. Его голова покоилась у нее на груди, а некоторые части его тела непристойно переплетались с ее. Гермиона не знала, сколько предметов их одежды уцелело после расщепления, но была благодарна за это неведение. С огромным усилием она разомкнула зубы в жуткой улыбке, которая была далека от обнадеживающей, и сказала: «Это не то, на что похоже». И тут она потеряла сознание.