Chapter 2. Improbable

Драко пришел в сознание всего на три секунды, но уже успел решить, что лучше бы умер. Он очнулся, резко вздрогнув и чувствуя боль примерно везде. Затем его мозг включился, возвращая его в настоящее, отчаянно пролистывая предыдущие восемнадцать часов воспоминаний, словно в омуте памяти, и отмечая такие моменты, как: его недопустимое поведение во время разговора с Гермионой на вечеринке; то, как она смотрела на него; то, как она выглядела в том чертовом платье; вот он открывает рот и слышит, как из него вырывается что-то крайне неприятное (ой); то, что произошло в конце, когда свет вокруг них померк, словно опустился занавес. Вся его душа содрогнулась (оооооой), но он не мог избавиться от слов, которые пронзили его от головы до пят, как сектумсемпра: она ненавидела их, они не были друзьями, между ними не было — и не могло быть — ничего. И как раз в тот момент, когда он справился со всеми своими страхами и стыдом, он вспомнил, где находится и почему. На этот раз его дрожь, должно быть, на взгляд опытного врача, была похожа на припадок. В одно мгновение его больничная койка оказалась под стабилизирующими чарами. Чьи-то пальцы услужливо разомкнули его веки, в то время как палочка оттолкнула его руки в сторону, прежде чем сильно уткнуться кончиком в грудную клетку. — Отвали от меня! — В его голосе звучала сила восьмидесятилетнего старика с почечной недостаточностью, поэтому нападавший не обратил на него никакого внимания. Не имея другого выбора, кроме как с энтузиазмом вытерпеть процедуру махания палочкой и серию тычков, он неподвижно лежал и ждал, когда все закончится. Когда это произошло и целитель убедился, что все, что с ним было не так, носило чисто психосоматический характер, он взял свой блокнот и дружелюбно улыбнулся Драко поверх страниц. — С возвращением! — Это был приземистый мужчина с мальчишескими чертами лица и привычкой подпрыгивать на цыпочках, пока он стоял у кровати. Драко возненавидел его с первого взгляда. — В следующий раз смотрите, куда направляетесь, ладно? Он усмехнулся себе под нос, в то время как Драко отчаянно пытался — насколько это было возможно — не задействовать ни один из своих ноющих мускулов. — Что случилось? — прохрипел он. — Вы не помните? — Целитель взволнованно сделал пометку в своем блокноте. — Все так из-за этого взбудоражены. Яркое воспоминание прижалось к его векам: его голова покоится на мягкой подушке грудей Гермионы, шок и боль вытесняют все мысли, кроме одной: «именно здесь я хочу умереть». — Нет, — выдавил он. — Понятия не имею. — Ах! Что ж, интересный случай. Действительно примечательный. Вас расщепило в мисс Грейнджер. Сам я никогда о таком не слышал, мы обратились за консультацией к специалистам Происшествий и Катастроф — сначала они мне не поверили! Сказали, что это невозможно! Невозможно? — сказал я. У меня в операционной расщепленные плечевая кость и селезенка… Воздух возле его левой руки стал ледяным; даже не пошевелив ни одним из своих недавно распутанных и вернувшихся обратно к нему пальцев, Драко понял, что его мать здесь. Слабая надежда на то, что она не стала свидетельницей унизительного момента того дня, растворилась в порыве смирения. — Спасибо, — сдержанно поблагодарила она целителя, — за точность вашего описания. Я терпеть не могу неясностей в своих ночных кошмарах. Драко скосил глаза влево, стараясь не поворачивать голову. — Я в порядке, — заверил он ее голосом, в котором не было и намека на уверенность. — Дорогой, — у нее перехватило дыхание. — Я так рада, что ты жив. — Значит, я был… очень близок к смерти? — спросил он, стараясь говорить как можно непринужденнее. Он чувствовал себя ровно так. Теперь, когда все его способности пробудились, чтобы начать жаловаться, Драко чувствовал себя так, словно его сбросили с астрономической башни Хогвартса, а затем воскресили с помощью кислотной ванны. — Да, — Нарцисса поперхнулась. — Это было просто ужасно. … Ты выглядел отвратительно. Драко снова перевел взгляд на мерзкого целителя, ожидая услышать еще одно мнение, которое, как он надеялся, прозвучало бы не так оскорбительно. — О, да! — Это оказалось еще хуже, теперь это звучало как хорошая новость. — Вы что-то ужасно расщепили. Нам пришлось отрывать вас друг от друга — половина вашей руки болталась у нее в животе, поистине ужасное зрелище… Холод, исходивший от Нарциссы, стал поистине арктическим. — И, — с энтузиазмом сказала целитель, — некоторые из ваших костей и ее костей стали как бы одной большой костью. Я пытаюсь подобрать для этого подходящее выражение; что вы думаете о «мегабоне»? Из дверного проема донесся сдавленный стон, и Драко, опустив глаза, увидел Пэнси, прислонившуюся к косяку. Она встретилась с ним взглядом, прошептала «мегабон» и вытерла слезу. Драко подозревал, что в него влили дюжину обезболивающих и еще лет десять он не сможет оценить юмор своей нынешней ситуации. — Как она? Она ранена? Я просто аппарировал, и она была прямо там, и … Должно быть, я как бы отскочил от нее. — Скорее, отскочили в нее. — Целитель радостно улыбнулся. — С ней все в порядке. Немного побаливает, наверное. Ваши внутренности столкнулись, как бладжеры. Настоящее медицинское чудо. — Он бросил последний радостный взгляд на это медицинское чудо и объявил о своем намерении донести эту потрясающую новость до остального медицинского персонала. — Не волнуйся, — сказала Пэнси, когда он ушел. — Я точно запомнила этот разговор, чтобы позже поделиться им с Тео. Подумываю о том, чтобы превратить его в пьесу к твоему дню рождения. Он занят на работе, но поздравляет тебя с тем, что ты наконец-то впихнул свои трубчатые кости в губчатые Грейнджер. — Это был его локоть, — возразила Нарцисса довольно отчаянно. — Мелочи. — Пэнси пожала плечами. Драко запоздало сообразил проверить, не пропало ли чего-нибудь под одеялом и больничной рубашкой. Все его трубчатые части тела были на месте. Оставалась только боль, но и она с каждой секундой все больше трансформировалась в унижение. — Пэнс… — В голову пришла ужасающая мысль. — Я чуть не убил ее! Что, если она подумает, что я специально? — Что, если она подумает, что ты намеренно пытался прикончить вас обоих, — решительно повторила Пэнси. — Да! — С помощью метода, который, как я только что слышала, какой-то ботаник в коридоре назвал «математическим бредом». — Да? — Нет, ты, болван. У всех от этого мурашки по коже, идет какой-то подсчет, и я случайно услышала, как один специалист сказал Грейнджер, как ей повезло, что она внесла такой значительный вклад в развитие теории магического перемещения. Она знает довольно много интересных ругательств, я бы никогда и не подумала. — Черт, — сказал Драко, что не было интересным ругательством, но на самом деле это было лучшее, что он смог произнести в данных обстоятельствах. — Слушай, на самом деле это хорошо, и я пришла сюда как твой главный тренер по отношениям, чтобы выразить… — Не надо. — Сегодня его эго серьезно пошатнулось, но он все еще не был готов к такому разговору в присутствии матери. — Не могла бы ты оставить нас наедине, пожалуйста? — спросил он ее, собрав все достоинство, какое было возможно в подобной ситуации. — Мне все равно пора заняться своей корреспонденцией. Все думают, что ты умер. На груди у этой женщины… — Мать в последний раз сжала его руку, прежде чем неохотно двинуться к выходу. Когда дверь за ней закрылась, Пэнси заговорщицки приподняла брови. — Ты еще не рассказал маме о своей предстоящей свадьбе? Для меня большая честь быть хранителем твоей тайны. — Я уверен, что понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он откинулся на подушки. — Да, продолжай вести себя как идиот, ты же знаешь, как это меня заводит. — Хватит, Паркинсон, — сказал Драко. — Я чуть не умер сегодня, и я даже не знаю, где моя палочка… («Буквально рядом с тобой», — прошипела Пэнси. «Честно, мужчины».) …и Грейнджер больше никогда не заговорит со мной, так что я считаю этот вопрос закрытым. — Ты доверился мне. Ты признался. Если это не подразумеваемое разрешение вмешиваться в твою личную жизнь, то я не знаю, что это такое. — Я был пьян в стельку и уязвим, — запротестовал он. — Блейз только что, смеясь, окутал комнату амортецией, и ты застала меня за тем, как я нюхал книгу. — Насколько я помню, ты ласкал ее. Смутные воспоминания попытались всплыть на поверхность, но он яростно затолкал их обратно. — Я никогда… — начал он с нажимом. — Твой рот был открыт. И я не знаю, где были твои руки. Драко был совершенно уверен, что единственное, что делало его тело в тот момент, — это переживало одно великое долгое откровение: «О-о-о да, бляяяяяять». — Мне следовало сначала стереть память тебе, а потом себе. Почему Тео допускает безответный идиотизм, а я нет? — Потому что влюбленный Тео — очаровательная лапочка. Ты похож на Плаксу Миртл в дрянной день. Или на дикого гиппогрифа, у которого выщипали все перья. Или боггарта, если бы все больше всего боялись угрюмого взрослого мужика. Или чуму… — Как ты помогаешь? Пэнси наклонилась к нему, словно делясь священной мудростью, и заговорила. — Это твой шанс, Драко. У вас двоих теперь есть общий опыт… — Я почти уверен, что у нас уже что-то подобное с войной, типа, противоположные стороны. Какого хрена, почему наш общий опыт настолько ужасен? — Но это просто несчастный случай, который, честно говоря, становится довольно забавным, если отойти на некоторое расстояние. Сотри со своего лица эту дурацкую гримасу и подумай, как ты можешь превратить его в возможность, или оставайся здесь и будь и дальше жалким придурком в ночной рубашке. — Спасибо, я выберу последний вариант. — Твои предки переворачиваются в могилах, — сурово сказала она. — А теперь, ты хочешь услышать мой план или узнаешь о нем постфактум? — Я больше на это не поведусь. Как бы ты это ни сформулировала, всегда есть только один выход. — Верно. Я объединяю усилия с девчонкой Уизли. — Она откинулась назад, торжествуя. — Мы собираемся разобраться с ситуацией с Поттером. Ну, в любом случае, это то, что я сказала, но на самом деле я буду собирать информацию. Ну, знаешь, выяснить, чем любит заниматься Грейнджер, когда тебе не приходится вытаскивать твои коленные чашечки из ее тонкого кишечника. Честно говоря, Драко, ты должен спрашивать женщину, прежде чем оказаться в ней. Она и половины всего не знала. Драко подумал, не рассказать ли ей о вчерашнем вечере — если бы она узнала, что он так ревновал ее к фермеру, разводившему флоббер червей, что попытался склонить Гермиону к сексу на почве ненависти, то она, вероятно, отказалась бы от своего плана и от их дружбы вообще, — но в коридоре послышался шум. Кто-то приближался — вероятно, ботаники, — и сквозь весь этот гомон, словно колючая проволока, прорезался один голос: звезда многих его недавних фантазий, знакомый, как его собственный, и невероятно злой. —… еще раз произнесите в моем присутствии слово «удача»… — Подумайте о далеко идущих последствиях, — взмолился кто-то из храбрецов. — О знаниях, которые можно получить! Спонтанное совпадение аппараций открывает неизведанную область исследований. — Перестаньте пытаться заманить меня в ловушку неизвестными знаниями! И не пишите свои выдуманные термины с заглавной буквы. Мне плевать! В голосе прозвучал приглушенный протест; возможно, это было замечание о том, что она не могла знать, что это пишется с заглавной буквы, если это было только произнесено вслух. Но дверь распахнулась, как от удара грома, и в комнату ворвались четверо профессоров в лабораторных халатах и один ураган энергии, босой и одетый лишь в больничный халат. — Смотри, Драко, — сказала Пэнси. — Вы так подходите друг другу. И Драко смотрел. Он окинул взглядом больничную рубашку из тонкого хлопка и ее идеально очерченные формы под ней, сердитый румянец на щеках, изящный изгиб губ — этих мягких, милых, презрительных, невозможных губ. Он слышал, как колотится его сердце в барабанных перепонках, и воображал, что это ее пульс — что если он прижмется головой к ямке под ее подбородком, прижмет ухо к ее груди, обхватит ее руками, а не будет гротескно биться снаружи, черт, — то обнаружит, что ее сердце бьется в такт с его собственным. Это ты-это ты-это ты встретится с я здесь- я здесь-я здесь. Выражение его лица как после лоботомии спасло его от потрошения. — Малфой, — начала она, гнев уступил место неуверенности. — Я рада, что ты, похоже, … жив. Но я должна спросить, эм … Они говорят, что это был очень, очень маловероятный несчастный случай. Буквально, невозможный… — Нет, нет, не невозможно, — вставила седовласая женщина. — Мы подсчитали, что вероятность составляет один к двадцати трем триллионам семистам миллиардам. — Это просто ваши догадки. Вы не смогли бы воспроизвести это в лабораторных условиях, даже если бы попытались. Воодушевленные перспективой новых математических подсчетов, специалисты объединились. — Теоретически, мы могли бы, — сказал волшебник с конским хвостом, водя пером по блокноту. — При условии, что мы приложим достаточно усилий… давайте посмотрим… это в … что идет после секстиллиона? Она долго смотрела на специалиста, затем повернулась к Драко. — Как я уже сказала, это крайне маловероятно. Достаточно, чтобы мы могли рассмотреть объяснения, выходящие за рамки простого несчастного случая. Может, у него и были ушибы тела и самолюбия, но Драко все равно мог осознать обвинение, когда слышал его. Всего несколько минут назад он предвидел такую реакцию, но сейчас все его существо пылало негодованием и болью, которая больше не ощущалась чисто физической. — Итак, ты предполагаешь, Грейнджер, — сказал он абсолютно твердым и холодным голосом, — что я намеренно пытался убить нас обоих. Посредством аппарации. — Нет! Я хочу сказать, что ты знал, что у меня свидание. Джинни сказала тебе, что я собираюсь быть там? — Итак, теперь ты обвиняешь меня в том, что я тебя преследую. Ее руки яростно сжались в кулаки, но она не ответила. — Да ты, блять, издеваешься. — Просто пытаюсь разобраться в чем-то совершенно безумном… — Что ж, у тебя не получается. — Я должна поверить, что это совпадение, когда шансы равны одному на двадцать миллиардов… — Самообладание покинуло ее. — Один шанс из двадцати трех триллионов семисот миллиардов… — Седовласая ведьма подняла перо. — …и ты совершенно ясно дал понять, что я тебе не нравлюсь! — Если я когда-нибудь решу убить тебя, — прорычал Драко, — я, черт тебя дери, сделаю это успешно! Губы Гермионы беззвучно сложились в идеальный круг. — Ты уверен, что хочешь действовать именно под таким углом? — спросила Пэнси в повисшей напряженной тишине. — Нет! Блять! — Он закрыл лицо руками и едва сдерживался, чтобы не закричать в свои растопыренные пальцы. Было трудно возмущаться ее предположением, учитывая запутанность их общей истории, поэтому негодованию некуда было деваться, кроме как тяжелым и едким комком скрутиться у него в животе. Он вздохнул, затем опустил руки. — Я собирался пообедать с мамой, — тихо сказал он. — Я не знал, что ты там будешь. Я бы никогда не стал спрашивать Джинни о том, что ты делаешь и с кем, потому что, честно говоря, мне плевать. Их маленькая аудитория с напряженным вниманием следила за разговором. Перья в бешеном темпе строчили, записывая все это. — Мы пока ничего не можем исключить, — сказал пожилой волшебник. — Нам нужно провести исчерпывающие тесты, чтобы убедиться, что это действительно можно воспроизвести. — Под «исчерпывающими» вы, конечно, не имеете в виду… — Гермиона бросила на мужчину усталый взгляд. — Пятьсот шестьдесят один центиллион отдельных аппараций, — удовлетворенно произнес волшебник с хвостом. — Это не говорит нам ни о чем окончательном, но это должно быть началом. — У меня есть идея, — сказала Пэнси. — Возможно, это ситуация родства душ. Ваша магия стремится друг к другу. Она просто отказывается разделяться. — Родственных душ не существует, — запротестовала Гермиона, в то время как Драко тихо умирал. — Мерлин, я надеюсь, что это так, — горячо ответил один из специалистов. Теперь им приходилось говорить громко, чтобы перекричать неистовый скрежет перьев. — Подумайте о последствиях … грантовое финансирование… — Мы исключили возможность проклятий? — Пэнси постучала кончиком пальца по нижней губе. — Как бы я ни ценила твое постоянное присутствие, Паркинсон, не существует такого проклятия, которое заставляло бы двух людей аппарировать друг в друга, — отрезала Гермиона. — Боги, твое мышление абсолютно негибкое. И ты пытаешься опровергать негатив, — ответила Пэнси. Когда Гермиона лишь яростно прикусила губу, она продолжила: — На своем месте я бы начала с сексуальных проклятий. Их достаточно просто исключить; вы можете воспользоваться комнатой, а мы все выйдем в коридор… — Да прекратите вы записывать! — Гермиона поднесла большой палец ко лбу, чтобы разгладить появившуюся там морщинку. — Что нам нужно сделать, так это… я надеюсь, ты согласишься на испытание, Малфой. Мы просто аппарируем несколько раз — не центиллион, это буквально невозможно, — и если такого больше не повторится, будем считать, что это несчастный случай и можем продолжать жить своей жизнью. Драко охватила уверенность в том, что он оказался неудачным партнером в этом испытании. Это было похоже на издевательство, почему он разделял ее реакцию? Если бы на ней было сексуальное проклятие или связь с кем-то другим родством гребанных душ, она бы не смотрела на него с таким печальным выражением лица, которое говорило о том, что ей хотелось бы, чтобы почти смертельное расщепление оказалось чуть более точным. Она не стояла бы сейчас, замерзшая, в своем тонком халатике, бледная в свете больничных ламп, с напряженной спиной, испытывающей, должно быть, сильную боль: проситель, пришедший получить заверений в том, что она никогда, никогда больше не столкнется с ним лицом к лицу. Если бы он был мужчиной получше, из тех, с кем хочется иметь сексуальное проклятие, он бы не обиделся. — Не уверен, что готов к этому, — ответил он. Пэнси едва заметно кивнула в знак одобрения, что было верным признаком того, что он вел себя как полный придурок, но неважно. — Может быть, позже. — Это интересная идея. Нам потребуется некоторое время, чтобы разработать параметры, проконтролировать переменные… — Специалисты были в восторге. — Но дата — это переменная величина! — Перо заскользило по странице. — Кто-нибудь знает, какая сегодня фаза луны? Гермиона не сводила с него глаз. — Послушай, — медленно произнесла она, явно разрываясь между угрозами и мольбами, — это был тяжелый день. Мы чуть не погибли в переулке. Я так и не обновила свой контакт для экстренных ситуаций, поэтому, когда я очнулась, Рон и его девушка были рядом. Сегодня я услышала — вслух! — термины «сексуальное проклятие» и «мегабон», используемые в профессиональной среде. Ты можешь избавить нас обоих от страданий, если просто встанешь и аппарируешь. Он хотел сказать «да». Хотел уступить любому ее желанию, которое только могло прийти ей в голову. Но на нем была ночнушка с ромашками. — Нет, не думаю, что я это сделаю, — сказал он. Гермиона застыла на несколько мгновений, пока его сердце билось громче обычного. Затем она вышла, унося с собой стук босых ног по холодному кафелю, и пространство, которое она освободила, превратилось в вакуум, в который утекали все его сожаления, пока совсем не осталось воздуха.

─ ─ ─────────────── ─ ─

Домом ему служила опрятная квартирка в фешенебельном волшебном районе, в которой жили только Драко и больная толстянка в горшке. Сославшись на какое-то правило, о котором он никогда не слышал, о том, что нельзя оставлять сына одного после того, как он был на волосок от смерти, его мать оккупировала комнату для гостей. Он терпел это до тех пор, пока ее прерывистые рыдания не прекратились, что заняло около часа. — Мне бы не хотелось занимать тебя на все выходные, — сказал он. — И я чувствую себя намного лучше. — Тебе не нужно строить из себя храбреца, дорогой. Я готова пробыть здесь столько, сколько потребуется, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке. — Мне нужно подготовиться к делу… … Завтра утром мне нужно на работу… — Тогда я готова оставаться здесь до тех пор, пока ты не отправишься в Министерство. Как я могу оставить тебя одного, когда все мои мысли заняты этой ужасной сценой? Меня тошнит от одной мысли об этом. Из всех людей — только ты и Гермиона Грейнджер. Знаешь, на что было похоже, когда я увидела вас? Ты никогда не поверишь, что я подумала… И вот так следующим утром Драко оказался на работе еще до восхода солнца. Он поднялся на лифте к себе в офис, затем в жуткой тишине пустынного этажа порылся в своем пустом почтовом ящике, взял перо и отчет, который уже успел заполнить, отложил его, снова взял и выдохнул воздух сквозь зубы, прежде чем, наконец, опустить голову на стол и закрыть глаза. Ты можешь избавить нас обоих от страданий, — сказала она. И она считала его несмешным. На самом деле, нет, она вообще о нем не думала, в чем и был весь смысл. Драко мог — и даже должен был — согласиться на ее испытание, как джентльмен, каким, по словам его родителей, его хотели вырастить, хотя бы для того, чтобы доказать свою непричастность к какой-то странной темной магии, на которую, по ее мнению, он был способен. Это заняло бы максимум пять минут, после чего она списала бы все произошедшее на прискорбную случайность. Она больше не вспоминала бы о нем, разве что время от времени бросала на него сердитые взгляды, словно он оскорбил ее. Чего, вообще-то, он не делал. Уже очень давно ничего такого не было. Но что касается Драко, к сожалению, она стала его вечным спутником. Его фамильяром. Возможно, если бы он заразился раньше, то смог бы справиться с этим, как с укусом докси, наложив жгут, чтобы сдержать симптомы. За исключением того, что все ранние симптомы были связаны с вожделением, так что эта метафора становилась все более тревожной, чем дольше она сохранялась. Как бы то ни было, тогда она всем нравилась. Даже Пэнси притихла, когда впервые увидела ее, вернувшуюся из университета: вечер викторин в пабе у Тео, короткая юбка для душного вечера, сияние, исходящее от нее, как от волшебной палочки. Он был почти уверен, что таращился на нее, но никто этого не заметил, потому что они тоже таращились — все, кроме Тео, который сказал ему: «Ух ты, какой ты бледный. Ладно. Бледнее обычного.» И это было потому, что вся его кровь устремилась в брюки под внезапным давлением прорвавшейся плотины. Он провел месяцы, предаваясь безобидным фантазиям дома и избегая зрительного контакта в офисе на случай, если у него встанет, и не замечал, как токсичный яд разливается по его венам. К тому времени, когда, уткнувшись носом в один из сборников Блейза по зельеварению, он обнаружил, что переживает потрясающее открытие, было уже слишком поздно. Он был неизлечим. В общем, он проебался во всех отношениях, кроме самого веселого. Когда над головой зажужжало заклинание автоматического освещения, и каждое повторное дзинь лифта все сильнее расшатывало его нервы, Драко сбежал. Ну, скорее, ретировался. Поспешный, но все еще достойный путь к служебному лифту у южной лестнице, которым она никогда не пользовалась. Лифт не поднимался до конца, так что ему пришлось бы пересесть в атриуме, но если он проскользнет сквозь толпу возле каминов и не будет высовываться… ТРЕСК! Затем: «Уф!» Я снова убил ее, — ошеломленно подумал он, когда его тело врезалось во что-то. Но это оказался всего лишь Гарри Поттер, потиравший ушибленное плечо и поправлявший очки. Они стояли прямо в атриуме Министерства. И они не пострадали, и Драко не пренебрег всеми вероятностями, расщепившись в Гермиону, которой там даже не было. — Поттер! — рявкнул он. — Ты не можешь просто аппарировать, куда захочешь! Это угроза безопасности! Гарри, должно быть, принял на себя основной удар. У него было растерянное выражение лица, как у человека, который зашел в комнату и тут же забыл, зачем. — Я… я, должно быть… — пробормотал он, затем растерянно огляделся. — Подумай, как я буду выглядеть, если в следующий раз отправлю в больницу тебя. — Драко закипал. — Никто и никогда не должен аппарировать. Почему аппарация вообще существует? Почему этому учат семнадцатилетних? Блять! Он оставил Гарри наедине с его рассеянными мыслями и протопал к ближайшему лифту, нажимая на кнопку «вниз». Отдел тайн всегда был жутким, темным и неприветливым. Насколько Драко мог понять, Тео проводил половину своего рабочего дня, добиваясь лучшего освещения, уменьшения количества паутины, обновления мантии («Я выгляжу нехорошо» было обычным рефреном) и права говорить громче шепота. Вместо этого руководители отделов предложили ему отдельный кабинет и напомнили, чтобы он говорил потише. Когда Драко пришел, кабинет был заперт. Необычно, но в названии отдела фигурировало слово «Тайны», поэтому он постучал, объявил: «Это я, ублюдок», и стал ждать. Изнутри послышалась возня. Что-то лязгнуло. Донеслись приглушенные проклятия, шипение, как у паровоза, подъезжающего к станции, и затем тишина. Тео с широкой улыбкой распахнул дверь. — Он жив! — Он провел Драко внутрь и придвинул табурет, который служил креслом для гостей. — Думал, ты еще не поправился. Ты здесь, чтобы прятаться от Грейнджер или Нарциссы? — От обеих. Каждая из них хотела бы задушить меня — одна с неподдельной нежностью, другая — подушкой. Что ты делал? — Темная и зловещая магия. Опасная штука. Совершенно секретно. — Тео постучал себя по носу. Драко оглядел маленькую мастерскую. В воздухе стоял приторно-сладкий запах, похожий на запах подгнивших фруктов. — Это не имеет никакого отношения к сексуальным проклятиям, не так ли? — Это обоснованная теория? Я думал, Пэнси прикалывается. — Лицо Тео просветлело. — Я предпочитаю любую теорию, кроме той, которую выдвинула Грейнджер, а именно, что это было покушение на убийство. — Она не это имела в виду, — пренебрежительно сказал Тео. — Это должно было стать чем-то вроде пяти худших попыток убийства всех времен? — Я уже говорил об этом. Она не сочла этот аргумент убедительным. — Если подумать, это была даже не самая удачная попытка убийства, — сказал Тео. Уклоняясь от чернильницы, которой только что запустили ему в голову, он добавил: — Но что такое сексуальное проклятие? — Что-то придуманное на ходу, просто чтобы меня помучить. — Произнес Драко с нажимом. Тео его проигнорировал. — Возможно, это означает, что вы прокляты заниматься сексом друг с другом. Хотя, можно ли назвать это проклятием? Может быть, сексуальные чары? Или ты проклят, что никогда больше не будешь заниматься сексом? Не представляю, как это работает, но я бы заплатил кучу денег, чтобы увидеть как ты пытаешься. — Если послушать Пэнси, это как-то связано с сексом в больничной палате. — Он замер. — Мерлин, надеюсь, Грейнджер не послушает Пэнси. — Еще одна пауза, на этот раз полная страха. — Что, если она решит, что я наложил на нее сексуальное проклятие? — Я бы не стал беспокоиться по этому поводу, — заверил его Тео. — Ходят гораздо более убедительные слухи о двух уважаемых сотрудниках Министерства, которые оказались голыми в общественном месте. Действительно, захватывающая история. — Отлично, — пробормотал Драко. — Просто здорово. Ей это чертовски понравится. — Но разве это не то, чего ты хотел? Узнать ее поближе, проникнуть в ее… — Нет, не надо, ты опоздал. Пэнси уже перебрала все хорошие каламбуры о сексе. — Драко вздохнул. — Отлично, но все равно остается много плохих. Я готовлю практикум по фистингу, поскольку ты держал свою руку на ее… — Он резко замолчал. — Я точно не знаю. Где была твоя рука? — Медицинская тайна, — коротко ответил Драко. — Или чудо. Что-то. Не могу поверить, что я пришел сюда, думая, что ты сможешь сказать что-нибудь полезное. — Если тебе это поможет, я пускал слухи о сексе в подворотне. Нарцисса уничтожила эту новость до того, как твои кости закончили срастаться. — Это не поможет. Я только что понял, что никогда больше не буду аппарировать, и намерен очень серьезно поразмыслить по этому поводу, с твоей помощью или без нее. — Никогда больше? Серьезно, не говори мне, что веришь во все эти истории с проклятиями. — Брови Тео поползли вверх. — Нет, — коротко ответил Драко. — Хуже. Мне кажется, что я влечу в пешехода. Кажется, что вмажусь в дерево. Кажется, я прицелюсь слишком низко и расщеплюсь в тротуар. Я беру свою жизнь в свои руки каждый раз, когда аппарирую, и до сих пор даже не осознавал настоящей опасности. Я просто больше никогда этого не сделаю — вместо этого стану отшельником. Перемещение только камином. Всегда буду носить с собой метлу. Стану заставлять людей приходить ко мне, пока я сижу в своей приемной. — Вау. На самом деле ты еще более жалок, чем описывала Пэнси. — Это дурной тон — высмеивать чью-то законную фобию. Тео потянулся, сцепив пальцы над головой. — Нет, так не пойдет. Целитель Нотт знает, какая штука тебе поможет.

─ ─ ─────────────── ─ ─

«Штукой» оказался портключ в Нотт-мэнор, строгими инструкциями для домашних эльфов относительно употребления алкоголя («ни в коем случае, если он будет дуться или до полудня») и обещанием, что к вечеру он поправится. — От твоей фобии, — уточнил Тео. — Я недостаточно люблю тебя, чтобы помочь разрушить твое сексуальное проклятие. Однако он позволил Драко избегать этой темы до вечера, когда его силой вытащили из поместья, поставили на лужайке перед домом и не очень любезно спросили, не оставил ли он свои яйца в животе Гермионы. — Аппарируй. Сделай это сейчас. Прямо в этот участок, — приказал Тео. Заявленный участок представлял собой три квадратных фута залитой лунным светом травы, обозначенной метлами, лежащими на влажной от росы земле. Драко уставился на маленький пятачок, словно ожидая, что внутри появится Грим. — Просто сделай это, — снова попросил Тео. — Здесь буквально нет никакой опасности. В десяти футах от цели пальцы Драко судорожно сжали волшебную палочку. — Я думаю… Нет, лучше не стоит. На всякий случай, нам нужно делать такое в Мунго. — Здесь никого нет, Драко, — отрезала Пэнси. — Это непривлекательное поведение. Грейнджер осталась бы суха, как монашка, если бы стала свидетельницей подобного. Пэнси присоединилась к ним якобы для того, чтобы помочь, хотя Драко подозревал, что его унижение может вызвать у нее привыкание. — Никто не был так мил ко мне, — пожаловался Драко. — Если хочешь, я могу позвать твою маму. Драко, прищурившись, уставился на безобидный клочок травы и крепче сжал палочку. Шли секунды. Три, затем десять. Не было никакой мягкой поверхности, на которую можно было бы приземлиться, если бы он упал. Не было ни мягкой, ни гладкой кожи, на которой можно было бы счастливо умереть. — Ты боишься, что в конце концов получишь метлой по заднице? — спросила Пэнси. — Не боялся. — Он нахмурился. — Теперь боюсь, немного. — Потому что я самолично засуну тебе в задницу палку от метлы, — продолжила Пэнси. — Если ты думаешь, что это пустая угроза, продолжай стоять там. Драко оглянулся на площадку. На самом деле это была не такая уж маленькая мишень, и на ней не было никаких препятствий. Он судорожно вдохнул полной грудью ночной воздух и представил себе, как сжимается пространство, как будто ты сворачиваешься в конверт и превращаешь его в ничто. Где-то к восемнадцати годам механика аппарирования перестала восприниматься как перечень инструкций (задействован корпус, левая нога отведена, палочка на сорок пять градусов) и вместо этого стала неосознанным действием, вроде вздрагивания или вдоха. Теперь его тело ждало ручного управления, пока он возился с палочкой и пытался понять, в каком направлении повернуть, и все это время нервные окончания напоминали ему, что, если он снова ошибется, они разозлятся. — Тео, принеси метлу! — Терпение Пэнси лопнуло. Это возымело действие. Драко растворился в воздухе, быстро, на рефлексе, и появился прямо посреди заросшего травой участка с громким, удовлетворительным треск! У него перехватило дыхание в ожидании боли. Когда ее не последовало, он быстро осмотрел свое тело и конечности — метлы лежали у его ног, подальше от любых чувствительных мест — и торжествующе поднял волшебную палочку. — Я не проклят! — крикнул он под аплодисменты собравшихся. — Еще раз! Давай внутрь! — Тео указал на поместье. — Довольно далеко. — Драко, прищурившись, оглядел лужайку. Дверь даже не была видна с такого расстояния. — Я обещаю, что она не стоит в фойе Нотт-мэнора, ты, гребаный малыш, — прорычала Пэнси. — В данный момент она в Косом переулке и вовсе о тебе не думает. — Откуда ты знаешь, где она? — Ночь сгустилась вокруг Драко, когда все его чувства обострились. — О, потому что… — Тео посмотрел вверх в поисках ответа. — Она… — Ты должен подумать о лжи, прежде чем начинать говорить, — раздраженно сказала Пэнси. Обращаясь к Драко, она сказала: — Она на свидании. Моя новая подруга Джинни Уизли рассказала мне. В сотый раз за этот день мысли Драко вернулись к Гермионе Грейнджер. На этот раз, однако, он не представлял ее закутанной в одеяла, как выздоравливающую пациентку, которая приходит в себя на диване, в то время как ее друзья крутятся поблизости. Вместо этого его воображение рисовало ее сидящей за низким столиком и мило улыбающейся мужчине, который, вероятно, не сводил глаз с ее декольте. — Мы еще вчера были в больнице, — тупо сказал Драко. — Поэтому мы так добры и терпеливы. Давай, Драко. Еще одно небольшое событие для нас, давай. — Кто пойдет на свидание после такого? На самом деле, я даже не заходил в офис. Она должна быть… она должна… — Он потянул себя за воротник. Ткань намокла, несмотря на прохладный воздух. — Разве она не должна лежать в постели? — Я думаю, что, скорее всего, это и есть цель, да. — Пэнси пожала плечами. — Ты исключительно плохой тренер по взаимоотношениям. — А ты очень ворчливый, невротичный человек, которого не стоит встречать на людях. Возьми себя в руки, а потом мы побеспокоимся о Гермионе Грейнджер. Она ошибалась. Драко чувствовал, что полностью контролирует ситуацию, возможно, впервые за несколько месяцев. Головокружительный туман желания и замешательства рассеялся; исчезла парализующая неуверенность в том, что он хочет того, чего не может быть. А почему этого не должно быть? Он был успешным и состоявшимся человеком. Даже Поттер и несколько Уизли были о нем высокого мнения, черт возьми. Если худшим из того, что он когда-либо делал, была неудача с убийством, то ее моральных устоев хватало на двоих. Здесь он был пострадавшей стороной. Он был оскорблен. И он не стал бы проводить вечер взаперти, в страхе уставившись на пустое поле, в то время как она аппарировала в каждую лондонскую постель и обратно. — Где именно она? — спросил он. — Я ничего тебе не скажу, — сказал Тео. — Ты выглядишь сумасшедшим, и все, что я сейчас скажу, сделает меня сообщником. — Притормози, Малфой, — приказала Пэнси. — То, что ты задумал, может показаться романтичным жестом только в плохой литературе. Она снова обвинит тебя в том, что ты ее преследуешь, и на этот раз будет права. — Тебе все равно туда не добраться, приятель. Тебе едва удалось аппарировать к неподвижной метле. С таким же успехом переулок мог бы быть луной. Но на Косом было не так уж много заведений, подходящих для первого свидания, и любое из них было доступно мужчине, который только что успешно аппарировал к неподвижной метле и, следовательно, мог бы также аппарировать на Луну. Драко мог — и сделал это — просто пошел.

─ ─ ─────────────── ─ ─

Гермионы не было ни в одном из заведений Косого переулка, подходящих для первого свидания. Аппарация вышла рефлекторной. Как только когда треск вытесняемого воздуха достиг его барабанных перепонок, он вспомнил, что ему есть чего бояться. Нет, — мысленно поправил он себя. Не было. Боли он пока не чувствовал: хорошо. Под его ногами не было ничего, кроме булыжников: великолепно. И он не столько боялся встретить здесь Гермиону Грейнджер — ресторан, выбранный его подсознанием как место, куда можно привести такую женщину, то есть его любимое, — сколько был безудержно возмущен. Он подошел к метрдотелю, не имея никаких планов, кроме смутного желания стать аврором, чтобы иметь возможность арестовывать кого-угодно за что-угодно. Это чувство только усилилось, когда Гермиона не нашлась ни внутри, ни в одном из все более убогих и менее достойных заведений, расположенных вдоль узкой улицы. К тому времени, как Драко вошел в грязный паб, притулившийся в одном из ответвлений переулка, он, как метко выразилась Пэнси, то уже был не в том виде, в каком показываются на людях. Но, Мерлин, она-то уж точно была. Он почувствовал это в тот момент, когда его нога переступила порог. Все это проклятое место кричало о ее присутствии здесь. Она преобразила его: свет внутри был мягким и теплым, потому что отражался от густого водопада ее кудрей. Воздух внутри был прохладным и свежим, потому что коснулся ее губ по пути к его губам. Присутствие Гермионы Грейнджер в этом душном пабе ощущалось как тепло, не на поверхности его кожи, а где-то под ней, и когда он увидел ее… Гермиона выглядела… ну, в данных обстоятельствах она выглядела откровенно оскорбительно. От входа был виден только теплый полумесяц вдоль линии роста ее волос: высокая круглая скула, усыпанная россыпью веснушек, локон, распущенный на виске, узкий подбородок, как всегда чопорно вздернутый. Ее невозмутимое присутствие показалось Драко целенаправленной атакой: ясным заявлением о том, что события, перевернувшие его мир, едва затронули ее. Если бы он не видел ее бледной и покрытой синяками в свете больничных ламп всего лишь вчера, он бы никогда не поверил, что она сейчас здесь и выглядит вот так. Магия способствует быстрому заживлению, но это было чудо. Она выглядела так чертовски привлекательно, сидя за барной стойкой в своем черном вязаном платье, что Драко почти забыл о мужчине, сидевшем рядом с ней. Когда он вспомнил, это ощущалось как удар бладжером в висок. Хорошо, что он не стал тратить время на придумывание чего-нибудь заумного. Все равно вид Гермионы Грейнджер на свидании с самым непримечательным мужчиной, которого Драко когда-либо видел, выбил бы у него из головы все слова. Он приблизился с осторожной грацией летучемышиного сглаза, летящего прямо вам в лицо. — Как ты смеешь? Гермиона ответила не сразу. Драко заметил, как по всему ее телу пробежала волна напряжения. Она крепко сжала свой стакан, так что два кубика льда звякнули в розоватой луже талой воды — этот идиот даже не заказал ей еще — и нарочито медленно развернулась на своем барном стуле на сто восемьдесят градусов. Она была так прекрасна, когда румянец залил ее виски. — И в чем же, по-твоему, я провинилась перед тобой, Малфой? — Она превратила его имя в эквивалент «ты, чертов засранец», и Драко захотелось стереть гнев с ее губ поцелуем. — Ты куда-то пошла, не предупредив меня! — рявкнул он. — Небезопасное поведение! — Ты же не можешь всерьез ждать, что я буду посылать тебе сову каждый раз, когда выхожу из дома… — Румянец на ее щеках уже подступал к вырезу платья. — Думаю, тебе следует придерживаться некоторых мер предосторожности, да! Насколько нам известно, само твое существование угрожает моему. Возможно, мы под сексуальным проклятием! Бежевый мужчина, стоявший рядом с Гермионой, с удивлением наблюдал за происходящим из-под полуопущенных век; при этих словах он резко вздрогнул. — Должен ли я… — Нет! — Гермиона с грохотом опустила свой бокал на стойку бара. — Мы — однозначно — не под сексуальным проклятием. Честно говоря, я поражена, что тебя это вообще волнует. Я пыталась разобраться с этим в Святого Мунго, но у тебя не хватило духу даже вежливо обсудить ситуацию. Я искала тебя сегодня в Министерстве, но… — Хорошо, что меня там не было, — усмехнулся он. — Вероятно, из-за меня ты бы опоздала на эту важную встречу. Кто это, черт возьми, такой? Драко указал на буханку белого хлеба в форме человечка, сидевшую на соседнем барном стуле. — Кто, я? — спросил мужчина. У него был медленный, нудный голос, что на слух было равносильно наблюдению за тем, как песок сыплется в песочные часы. — Я Марвин. — Марвин, — повторил Драко. Это было утверждение, и адресовалось оно Гермионе. — Серьезно. — Как я уже говорила, то, что я делаю со своей личной жизнью, тебя не касается. — Она пренебрежительно тряхнула волосами. — Я тебе не доверяю. Мне нужно всегда знать, где ты находишься. Дай мне свое расписание. Восемь вечера, свидание, в данный момент прервано. — Она схватила со стойки влажную салфетку для коктейля и притворилась, что пишет. — Это, — усмехнулся он, — не свидание. — Вообще-то… — начал Марвин. — Куда вы пойдете после этого? — спросил он. — К нему или к тебе? — Мы… — начал Марвин. — Ко мне, ты, чертов придурок! Марвин отправится к себе. Ты, без сомнения, заползешь обратно в свой гроб. Драко окинул оценивающим взглядом Гермиону и вспомнил информацию, о которой ему почти удалось забыть. Затем, опустившись на табурет рядом с ней движением дирижера, задающего темп, он жестом предложил ей продолжать. — Я подожду. — Он улыбнулся. — В интересах безопасности. — Черта с два ты это сделаешь. Ты категорически не приглашен на мое свидание. — Это не свидание… Она открыла рот, но Драко успел первым и говорил громче. — Он тебя накормил? — Он указал на стойку, которая была пуста, если не считать ее запотевшего стакана и скомканной салфетки. — Где твоя выпивка? Почему ты в таком убогом пабе? Грейнджер, сюда стоит приводить девушку, когда хочешь выразить свои дружеские чувства очень твердо и недвусмысленно. В грязный паб в понедельник вечером не приглашают людей, к которым настроены в романтическом плане. Марвин покраснел. Это был непривлекательный багровый цвет свежего синяка. — Она выбрала это место, — сказал он своим тяжелым монотонным голосом. — О, — Драко перевел взгляд с одного на другого. Гермиона замерла, дрожа, как кролик, который нечаянно привлек внимание шумного, задиристого ребенка. — Как интересно. — Пожалуйста, уходи. — Произнесла она тихим голосом. — Я уверен, что она ничего такого не имела в виду, — заверил Драко мужчину. — Возможно, она просто хочет сначала заложить фундамент дружбы. Это основа крепких отношений, знаешь ли. — Он помолчал, размышляя. — Ты ведь не фермер, разводящий флоббер-червей, да? — Э-э… — На мягком лбу Марвина появилась морщинка. — Я специалист в отделе Регулирования торговых стандартов. — Как мило. Просто очаровательно. Я знаю из достоверных источников, что Грейнджер ценит людей с интересной работой. — Пусть мне повезет и в меня прямо здесь и сейчас ударит молния. — прошептала Гермиона, запрокинув голову к потолку. — Ты правда остаешься? — Спросил Марвин. — Мне уйти? — Да и да, — ответил Драко. — Нет, — сказала Гермиона. Затем, после некоторой паузы: — И еще раз нет. — Не знаю, Мартин, по второму пункту она, похоже, была не слишком уверена. — Сверкнул улыбкой Драко. — Правда, Марвин, пожалуйста, останься. — Гермиона схватила свой пустой бокал, уныло взболтнула его и со стуком поставила обратно на стол. — Хотя, Мелвин, кто сказал, что мы вообще заметим твое присутствие? Она развернулась на барном стуле так, что Драко мог видеть только ее спину. — Пожалуйста, прости Малфоя, — сказала она. — Он учился на дому до одиннадцати лет. — Я чувствую, что ты отпускаешь магглорожденную шутку на мой счет, и хочу, чтобы ты заметила, что я хорошо к этому отношусь. — Сказал Драко, наклоняясь вперед, пока их плечи не соприкоснулись. Бедный, сбитый с толку специалист из отдела регулирования торговых стандартов выглядел так, словно пропустил половину разговора, но понял ровно столько, чтобы знать, что лучше не продолжать. — О боже… — начал он, безнадежно оглядываясь в поисках настенных часов. — Если я сейчас же не уйду, у камина будет очередь… — Но наше свидание еще не закончено, — сказала Гермиона. В ее голосе слышалось отчаяние. — Ну же, Грейнджер, — пробормотал Драко в мягкий ореол ее волос. — Отпусти моллюска домой. Я хочу с тобой поболтать. Ее легкие расширились. Остальные части ее тела полностью перестали двигаться. В этот вечер она надушилась какими-то древесными духами, сидящими близко к коже. Драко задержался возле ее уха и почувствовал дикое облегчение от того, что в этот вечер он был единственным мужчиной, которому был знаком теплый аромат ее горла. Ладони Гермионы легли на стойку бара. В эту секунду он был уверен, что между ними действительно существует какая-то связь: не проклятие, а сияющая нить предчувствия; осознание, обостренное до предвидения. Через мгновение она пошлет Драко вон. Она смотрела на него, и в темных омутах ее глаз он читал все причины, по которым она находила его таким невыносимым, что даже совершенно пресный парень, с которым она была на свидании, был лучше него, а после того как она от него избавится, они с Марвином уйдут отсюда на широкую равнину невообразимых возможностей… — Ты обещаешь не говорить Джинни, что ушел раньше, если она спросит? — обратилась она к Марвину. Ее голос был мягким и умоляющим. — Это… важно. Что? Драко, прищурившись, наблюдал за тем, как Марвин согласился — медленно — и собрал свои вещи — мучительно медленно — и, наконец — невыносимо медленно — вышел из паба. Когда они остались одни, пальцы Гермионы сплелись, а затем разжались. — Он был очень милым. — Сказала она. — Ага, пресный блин без масла. — Почему ты пришел сюда? — То, что я нашел тебя здесь, было чистым совпадением. Что пьешь? — Ты просто случайно оказался здесь, — сказала она ровным голосом, оглядела полутемную комнату, затем снова посмотрела на него. — Там, где я. В то же время. Снова. — Да. Ты бы предпочла пойти в другое место? Дальше по улице есть местечко получше, или, если ты проголодалась, мы могли бы… — Малфой. Более мягкого упрека он никогда не слышал, но в груди у него все равно что-то сжалось. — Ты правда веришь, что я мог бы причинить тебе боль? — Нет, — сказала она. — Не думаю. Он на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, вокруг ее запрокинутого лица мягко мерцали пылинки. — Мне не следовало ни в чем тебя обвинять. Поразмыслив немного, я поняла, что ты не мог сделать это нарочно, но я была так зла на тебя и смущена из-за… — Она замолчала, как будто это было тайное признание, и больше не смотрела на него. — Я был не в себе той ночью. Я ничего такого не имел в виду. — Знаю. Если бы Драко мог вернуться на вечеринку к Пэнси и ударить себя по лицу, он бы сделал это прямо сейчас. До этого момента он не ощущал это как физический груз, тяжелый, полный тайного желания, которое засело у него в животе, как смола, и впервые задумался о преимуществах, а не только о рисках, связанных с тем, чтобы сделать его известным. — В некотором смысле, — сказала Гермиона, — я рада, что это был ты. Было бы еще хуже аппарировать в мусорное ведро, которое кто-то поставил не на то место, или что-то в этом роде. Как такого раньше не случалось? Это не поддается логике. — Я прощаю тебя за то, что ты обвинила меня в покушении на убийство и намекнула, что я лишь незначительно предпочтительнее мусорного бака, — надменно произнес он и был доволен тем, как непринужденно прозвучали эти слова. — Ты, без сомнения, потрясена этим испытанием. — Не настолько, чтобы поверить, что ты и правда попал сюда случайно. Кто сказал тебе, где я буду? — Она выглядела удивленной. — Возможно, эта информация дошла до меня совершенно случайно. Решил зайти узнать, как дела у бедняжки. — Ты слышал о моем свидании? — Улыбка заиграла в уголках ее губ, но тут же исчезла. Если бы Драко не считал это невозможным, он мог бы сказать, что она испугалась. — Что происходит? Джинни тебя чем-то шантажирует? — Нет. — Ответила она и плотно сжала губы. — Она надеется, что ты вообще откажешься от мужчин и переключишься на женщин? — Увы, но нет. И даже если бы это было так, она уже заверила меня, что я не в ее вкусе. — Осмелюсь спросить, но тогда кто в ее? — Драко с сомнением оглядел женщину, которая, вероятно, была в чьем угодно вкусе. — Поклонницы квиддича, насколько могу судить. Похотливые блондинки. — Она вздохнула. — Нет, мы делаем… кое-что. Не имеет значения. Но этот не считается, если я закончила с ним раньше. По-видимому, засчитывается как мошенничество. Он мог бы дать себе пинка. Не считается, значит, может быть повторение. В конце концов у Джинни закончатся ужасные, скучные мужчины, с которыми можно свести Гермиону, и ему придется потратить уйму времени, чтобы увести ее от привлекательных, интересных. — Я мог бы обвинить тебя в том, что ты не воспринимаешь случившееся всерьез, — горячо сказал он. — Ты аппарируешь по Лондону с этим стремным парнем, в то время как меня била нервная дрожь при мысли о том, чтобы переместиться на несколько футов. — О. — У нее сбилось дыхание. — Так вот почему ты не стал проверять там, в больнице. На ее лице отразилось такое облегчение от его признания, что Драко захотелось сделать еще одно: слова «Я не хотел, чтобы ты видела меня в дурацкой ночнушке» уже готовы были сорваться с его губ, но она наклонилась, чтобы сделать свое собственное признание. — Я все утро пыталась аппарировать по квартире. Но так и не смогла собраться с духом. Пришлось воспользоваться общественным камином, а потом идти пешком. — Почти прошептала она. На мгновение пространство между ними заполнилось лишь эфемерным шумом оживленного паба. — Ладно. Я тоже. — Сказал он. — Разве это не ужасно? Каждый раз, когда я думаю об этом, меня охватывает острое осознание собственной смертности. Это как если бы моя любимая книга — та, которую я читала всю свою жизнь, та, о которой я даже не думала, что она может быть опасной, — вдруг оказалась сделанной из кинжалов, и пока кто-нибудь не сможет адекватно объяснить, что произошло, не прибегая к слову «удача», я не смогу даже рискнуть открыть ее снова. Драко был переполнен острым осознанием собственной тупости. Он мог бы исправить ее заблуждение и примирить с правдой, и она, вероятно, испытала бы такое облегчение, что согласилась бы остаться и выпить по такому случаю. Но у него появилась ужасная вторая идея, и эта идея вцепилась ему в горло, как чертов гриндилоу. — Значит, никто из нас не проверял. Мы не знаем, случайность это или нет. — Сказал он. Выражение ее лица помрачнело. — Эти специалисты считают, что я зря беспокоюсь. Они говорят, что это был просто несчастный случай, и тот факт, что такого раньше буквально никогда не случалось, — всего лишь захватывающий сюжет для их будущей статьи в журнале. — Думаешь, опасность еще не миновала? — Он безуспешно пытался встретиться с ней взглядом. — Я не знаю, что и думать. Я провела последние двадцать четыре часа, читая все, что когда-либо было написано на тему аппарации. — И что? — Нашла что-то около пяти слов. Я хочу сказать, что сама тема крайне малоизучена. Вся эта практика должна быть запрещена. Говоря это, она наклонилась вперед, положив подбородок на стойку поверх сжатых в кулаки рук. Драко вспомнил этот жест, мельком видел его в Большом зале и в удушливой тишине библиотеки Хогвартса, и все же что-то в нем показалось ему странно незнакомым, словно он смотрел на свое отражение в зеркале. С внезапным потрясением он понял почему: за все годы их знакомства она никогда не проявляла при нем такой уязвимости. Даже сейчас — в Министерских лифтах, пересекаясь в атриуме или на случайных мероприятиях, проводимых между департаментами, — она воспринимала его присутствие как напоминание, заставлявшее ее втягивать голову в плечи. Теперь, как и предсказывала Пэнси, их связывала общая душевная травма. Он попытался почувствовать себя немного неловко из-за того, что эгоистично затягивал встречу. — Те специалисты, которые были раньше. Разве они не говорили о контроле за переменными? — спросил он, подзывая бармена. — В основном, думаю, они пытались произвести впечатление друг на друга с помощью арифмантики, — проворчала Гермиона, уткнувшись лицом в предплечья. — Что ж, пока мы не разберемся, что происходит, самое разумное продолжать в том же духе. Абсолютно ничего не менять в наших привычках. — Ты имеешь в виду, за исключением того, чтобы снова не стать жертвами непреднамеренного убийства. — Она склонила голову набок, чтобы посмотреть на него. — За исключением того, что мы не аппарируем, да. — Не понимаю. — Ты была здесь на «свидании». — Он заключил это слово в скобки в иронии. — Да, — осторожно ответила она, выпрямляясь на стуле. — О чем вы двое говорили? — Э-э-э… о лицензии на импорт магических существ класса XXXX. — Боги. Мне ужасно жаль, что помешал. — Барный стул покачнулся, когда он встал. — Ээээ… он пытался объяснить чем занимается. Что ты делаешь? — Отслеживаю переменные. — Он обошел ее с другой стороны, чтобы занять место, на котором сидел Марвин. — И эксперимент заключается в том, приводит ли длительная близость раздражителя к спонтанной квантовой запутанности? — Это звучит как неудачный сексуальный термин. Нет, эксперимент заключается в том, что вероятность того, что ты выберешь самого скучного холостяка Лондона, составляет один шанс из двадцати миллиардов, привела к полному нарушению законов вероятности. Я почти уверен, что ты делаешь это нарочно. Гермиона обхватила пальцами только что появившийся бокал с коктейлем и ничего не сказала. — Давай, Грейнджер. Я буду Милтоном. Ты можешь сказать Джинни, что провела здесь со своим кавалером всю ночь. Специалисты продолжат тщательно контролировать свои переменные, и мне не придется возвращаться домой и размышлять о спонтанном сближении или о чем-то подобном. Он подождал, пока она поднесет бокал к губам. Когда она выпила, на губах на мгновение заблестела капелька, которую она быстро стерла, проведя розовым язычком по верхней губе. — Ты хочешь закончить мой дерьмовый вечер и подождать, не повторится ли то же самое снова? — Да. — Драко сглотнул. — Мне не нравится твой план. Драко был совершенно уверен, что она не знала о плане, который включал в себя джентльменское сопровождение к камину, приглашение на выходные в библиотеку Поместья — сначала нужно было вытащить Нарциссу из дома — и затем арпеджио фантазий, разворачивающихся в мягком и сказочном будущем. — Почему бы и нет? — спросил он. — Для начала, я не хочу, чтобы это повторилось. Верно. Логика. Он забыл. — И из тебя получился ужасный Марвин, — закончила она. — Несмотря на все твои многочисленные и разнообразнейшие недостатки, с тобой никогда не бывает скучно. Драко постарался сдержать волнение. Он приблизил губы к ее уху. — Пошлины на импорт, — выдохнул он. — Коносаменты. Правила торговли. — Вот это уже больше похоже. — Хорошо. Что будет дальше на твоем ужасном, очень неудачном свидании? — Драко уже откровенно лыбился. — Я бы сказала… что устала. Что у меня был приятный вечер, но я хочу лечь пораньше. — Она несколько раз моргнула. — Он не смог бы убедить тебя остаться еще ненадолго? — Нет. — Она покачала головой, все еще продолжая моргать. — Нет, я бы хотела пойти домой. Драко позволил себе три последние секунды передышки, прежде чем заговорить. — Ладно. Поднимайся, пошли. Он подтолкнул ее со стула, осторожно коснувшись места между лопатками. Если бы она захотела остаться, Драко подумал, что был бы рад сидеть рядом с ней, пока она не отошлет его, или пока паб не закроется, или пока вселенная не рухнет сама по себе в конце долгой и беззвездной ночи. Но она таяла в его ладони, как шоколад на солнце, и молча ждала рядом с ним, пока он расплачивался по счету. — Тебе не обязательно провожать меня до камина, — сказала она, как только за ними закрылась дверь, и они оказались в относительной тишине. — Мне нет, — поправил он. — Но Мортону да. — Марвин бы никогда. — Конечно, он бы согласился. Он бы начал предложение полчаса назад, но еще не закончил. Не закончит к тому времени, как ты вернешься домой, но для этого и существуют вторые свидания. Драко прикинул, что до общественного камина осталось пять минут, и попытался незаметно замедлить шаг. Она, казалось, ничего не заметила, рассеянно покачивая сумочкой в одной руке, а другой обхватив локоть другой стороны. — Ты замерзла? Вот… — Он обнял ее за плечи и притянул к себе, все это время затаив дыхание в ожидании возражений, которые так и не прозвучали. — Марвин, наверное, не знает никаких согревающих чар. Ее плечи слегка подрагивали, должно быть, от удовольствия, потому что тепло исходило от каждого дюйма кожи, которого осмеливалась коснуться его ладонь. — Не такой уж он искусный волшебник, — согласилась она. — Действительно, я понятия не имею, что ты в нем нашла. Гермиона не ответила, и они вместе свернули с главной аллеи в переулок. Если она сейчас отстранится, он поймет почему и скроет свое разочарование от любопытных взглядов прохожих. Но здесь было темно, и что они могли увидеть? Всего лишь влюбленные на вечерней прогулке. Влюбленные, которые делились секретами, склонив головы друг к другу, чтобы отгородиться от мира. Он притянул ее ближе. — Думаю, он приберегает всю свою харизму до конца вечера. Гермиона пристально посмотрела на него. — Если ты беспокоишься, что вечер Марвина закончился бы обычным перепихоном, позволь мне заверить, что в данном случае мы контролируем переменную «нет». Вечер Марвина заканчивается нежным прощанием — на самом деле, прохладным прощанием. Посредственным. Драко поперхнулся. — Мерлин, нет. Я говорю о, ну, ты понимаешь, прощальный жест. Чтобы выразить его явный интерес. — Я видела твой прощальный жест. Не думаю, что хочу повторения. Она отстранилась. Холодный воздух ворвался в пространство между ними. — Грейнджер, я… Кто-то прошел мимо слишком близко; хозяйственная сумка задела Гермиону по руке, и она налетела на него. Драко поймал ее, когда она обернулась и обнаружила, что они, сами того не замечая, подошли к узловатой кирпичной арке, обозначающей общий камин. — Мы на месте, — тихо сказала она. — Что такое вообще прощальный жест? Помахать рукой? Драко взглянул на камин, а затем на нее, все еще находившуюся в его объятиях, хотя и формально, поскольку в основном он просто вежливо поддерживал ее в вертикальном положении. Он принял решение. Переплетя свои пальцы с ее, он потянул ее к мостовой, извивающейся зигзагами между витринами магазинов. В переулке он отпустил ее. — Что ты…? Он подошел ближе. — Я Марвин. — Его голос звучал глухо. Теперь она была почти как тень, но он заметил, как она закатила глаза. — Я все еще не понимаю, в чем смысл. Ты неубедителен в своей роли, и я не понимаю, какое это может иметь значение для вселенной, судьбы, совпадения или чего-то еще… — Хватит, Грейнджер, просто перестань говорить и согласись со мной. — Как я могу перестать говорить и согласиться… Его рука поднялась в темноте и нашла ее щеку. Она была теплой и гладкой — гладкой, как воспоминание, гладкой, как все остальное в ней — и совершенно неподвижной, когда его пальцы скользнули вверх, чтобы вернуть выбившийся локон на место у нее за ухом. Она вздрогнула, выдохнув. Там, в укромной впадинке под ее подбородком, он почувствовал, как бешеный ритм ее пульса совпал с дрожью в кончиках его пальцев. — Тебе не нравится Драко. Отлично. Но я — не он. Он почувствовал, как она кивнула, слегка дернувшись. — Я очень приятно провел с тобой время сегодня вечером. — Я… — Она сглотнула, и Драко поразился тому, как напряглись сухожилия и мышцы под его рукой, словно своеобразные движения, за которыми он наблюдал издалека, теперь ощущались на его ладони. — Я тоже. — Когда я увидел тебя в этом захудалом пабе, то подумал, что никогда не видел, чтобы кто-то выглядел так… — как сделать комплимент женщине, как Марвин? — …опрятно. — Боги. — Не смейся. Марвин никогда не шутит. Он прижал большой палец к центру ее нижней губы, и она застыла. Драко понял, что пришло время спросить, когда он сможет увидеть ее снова. И он хотел бы, чтобы этот вопрос был от него самого. Вместо этого его непослушные губы произнесли совершенно другой вопрос. — Могу я тебя поцеловать? Ее глаза в темноте казались точками, похожими на булавки. Губы коснулись его большого пальца. Это был едва слышный шепот, и он его не услышал. Но он думал, что немного знает ее тело, поскольку держал его в руках и был — фу — внутри него ужасным, отвратительным образом всего лишь вчера. И изгиб ее спины, обращенный к его груди, и язык, который только что скользнул между ее губ, чтобы облизать подушечку его большого пальца, убедительно свидетельствовали о том, что да, он мог. Ну, Марвин мог. Блять. Только когда он наклонился к ней, это стало иметь значение. Только когда его пальцы растворились в копне ее волос, и она открылась ему, как распускающийся в ночи цветок, он понял, как сильно ему небезразлично. Потому что, если поцелует его сейчас, то поцелуй будет ложью. Если она поцелует его сейчас, это это лишь докажет, что она так отчаянно хочет избежать повторения вчерашнего, что готова буквально на все. Он замер, едва их губы соприкоснулись. Это было самое трудное, что ему когда-либо приходилось делать. После секундного замешательства она издала тихий вопросительный звук. Драко подумал: «Возьми себя в руки и скажи что-нибудь умное». — Ну, вот и все, — сказал он вместо этого. — Прощальный жест Марвина. За мгновение до того, как он отстранился, Драко почувствовал, как ее кожа разгорелась, словно костер. — Ой. Верно. Понятно. — Надеюсь, это пригодится тебе на твоих будущих свиданиях. — Он поспешил отодвинуться от нее настолько, насколько позволял узкий проход. — Искренне верю, что так оно и будет. — Выражение ее лица было полностью скрыто тенью. — Как ты думаешь, будет ли, э-э, второе свидание? — настойчиво спросили его губы. — Для Милтона? — Нет, — коротко ответила она. — Нет, определенно нет. — Хорошо, да, ладно. Полагаю, что у Джинни в любом случае есть куча других мужчин, не слишком достойных тебя. Последовало короткое молчание, которое Драко воспринял как «ты вообще слышал, что только что сказал?» — и он подумал о том, чтобы аппарировать головой вперед в ближайшую стену. — Спокойной ночи, Малфой. — Просто сказала она и повернулась, чтобы уйти. — Стой! — услышал он, как его глупый, бесполезный рот произнес. — Ты должна кое-что знать. — …О? — Раньше, когда я сказал, что добрался сюда по камину. Это была ложь. Я аппарировал. Последовало очень, очень долгое молчание. — Значит, это и правда была просто случайность. Не повезло. — Да. — И ты не сказал мне, потому что… ты чертов придурок. — Ну… — И ты смеялся про себя над тем, как я нервничала из-за этого. — Подожди, — сказал Драко, — я прощаю тебе придурка, но не социопата. — И откуда мне знать, что ты сейчас говоришь правду? К этому моменту глаза Драко привыкли к полумраку, и он увидел узкое, усталое выражение лица женщины, у которой только что оправдались все ее самые низкие ожидания относительно его пола. — Итак, мы вернулись к началу, да? — спросил он, надевая на себя негодование, как любимое пальто. — Я заманил тебя в темный угол, чтобы продолжить свой заговор с целью твоего убийства самым неудобным способом, какой только можно вообразить? Хорошо, я докажу. Ты выберешь место, а я выберу… другое место, надеюсь, и мы больше не столкнемся, потому что это не в человеческих силах. — Я не буду этого делать. — Устало сказала Гермиона. — Нет, станешь! Ты сделаешь это прямо сейчас. Выбери место, Грейнджер. Он указал налево (безопасный, пустой переулок, уходящий в темноту) и направо (безопасный, пустой переулок, примыкающий к улице). Ее глаза проследили за его движением, затем остановились на его лице, побледневшем от страха. — Подожди… — Нет, — отрезал он. — Давай. — Я не хочу! — Выбирай, блять, место, или я засуну тебе палку от метлы в задницу. — Прошу прощения? — Три… — Нет, стой, я не готова! — Два… — Ты худший человек, которого я когда-либо встречала… — Она топнула ногой по булыжной мостовой.» — Один! Драко аппарировал. Место, которое он выбрал, было выбрано наугад — ничем не примечательный клочок пустого воздуха у входа в переулок. Он появился там буквально через мгновение с чувством удовлетворения от того, что совершил что-то почти невозможное. И, в некотором смысле, ему это удалось. — Ты — идиот, — сказала Гермиона. Каждое слово долетало до его ушей отдельным дуновением воздуха. — Хннннннннннннннннн, — ответил он и во второй раз закрыл глаза, отдаваясь сладким объятиям рук Гермионы, или смерти, или тому и другому сразу.