Часть 6 "Искажения Драко Малфоя"

      Мутные тени стелились перед глазами, словно туман на болоте. Пространство вокруг Малфоя искажалось, каждая сцена менялась резко, с пугающей нелогичностью, как вспышка, оставляя за собой давящее ощущение безысходности.       Драко стоял посреди мрачного зала Малфой-мэнора. Зал был огромен. Нелепо огромен. Словно кто-то взял привычную комнату и растянул её до размеров собора. Потолок терялся в бескрайней тьме, воздух был густым и тяжелым.Трон Темного Лорда терялся где-то высоко впереди. Сам Драко казался себе мальчишкой, которого вызвали к директору за проступок. У ног Волдеморта клубилась Нагайна, её глаза светились жёлтым хищным светом, пасть то и дело раскрывалась, открывая капающие ядом клыки. Она смотрела на Драко пренебрежительным взглядом, каким смотрят на пыль под ногами.       — Драко…— голос Лорда был тихим, но холод в нем пронизывал до костей — Я дал тебе задание убить Дамблдора, а ты провалился….       — Нет… Я не хотел убивать….       Никто даже не смотрел на него. Яксли что-то негромко говорил Долохову. Беллатриса перебирала длинными пальцами рукоять палочки. Хвост что-то ковырял в стене. Вдруг в зале зазвучал чей-то голос.       — Мы дали тебе шанс спасти свою семью и защитить Малфой-мэнор…. А ты не смог…. Малфой силился ответить, но его горло словно сдавило невидимой рукой. Парень задыхался, пытаясь выдавить хоть слово, но язык отказывался повиноваться. Воздуха не хватало.Он судорожно вдохнул. И вдруг понял, что не может вспомнить ни одного момента, когда отец смотрел на него с гордостью.       Среди Пожирателей неподвижно стоял Люциус, гипнотизируя узор на полу. Он выглядел уставшим, постаревшим. Будто за одну ночь его волосы стали совершенно седыми. Он не смотрел на сына. Словно Драко здесь не существовало. Будто он уже отказался от него. Малфой вздрогнул и неуверенно шагнул вперед.       — Отец…?       Люциус поднял на парня безжизненный взгляд. На мгновение Драко показалось, что он сейчас подойдет. Но Люциус лишь посмотрел сквозь него и отвернулся к Темному Лорду. Словно выбирая сторону.       — Тебе доверили честь Рода…. Но ты ни на что не годен…. — новые голоса нападали из-за спины, заглушая предыдущие.       Кто-то применил заклинание и Драко силой придавило грудной клеткой к мраморному полу. Голоса зазвучали громче, заставляя зажмуриваться что есть мочи.       — Ты слаб.       — Нет…!       — Ты бесполезен.       — Нет...       — Ты подвел свою семью. Ты — разочарование…..       Голоса затихли. В зале повисла тишина. Даже Нагайна перестала шипеть. Драко судорожно вдохнул. И тогда услышал:       — Ты разочарование.       Тихо. Почти шепотом. Собственным голосом.       Драко открыл рот. Но возразить не смог. Потому что где-то глубоко внутри уже давно боялся, что это правда. Палочка выскользнула из рук парня и покатилась по узорчатому полу в самый далекий угол зала, остановившись у ног Люциуса. Малфой пытался до нее дотянуться, но силы покинули его.       — Отец…       Люциус презрительно посмотрел на палочку. Затем переступил через нее и отвернулся. Драко почувствовал себя жалким, хотелось провалиться сквозь землю и никогда оттуда не выходить. Внезапно все начало разрушаться, и Малфой хватаясь за воздух провалился в неизвестное.       Теперь он стоял в той самой злополучной гостиной. Беллатриса Лестрейндж склонилась над своей испуганной жертвой. Гермиона Грейнджер сотрясалась в судорогах после бесчисленных пыток Круциатусом, ее палочка лежала рядом с ней, но сил дотянуться уже не было. Белла медленно достала свой фамильный серебряный нож и, что-то приговаривая на ухо девушке, с особым смакованием наклонилась над ее предплечьем. Грейнджер извивалась на полу, её крики пронизывали каждую клеточку сознания Малфоя. Беллатриса смеялась, её глаза сверкали диким восторгом, как у хищника, а кудри торчащие во все стороны еще больше подчеркивали степень безумства ситуации.       — Белла, хватит! — кричит Драко, но его голос будто растворяется в воздухе.       Грейнджер обездвижено лежала на полу, а на ее лице блестели слезы. Она смотрела прямо на него. Не на Беллатрису и даже не на палочку…. На него. У Малфоя внутри от этого взгляда поднималась волна жгучего стыда….и накрывала с головой без остатка, оставляя лишь липкий холодный пот. Парень попытался отвернуться, но не мог. Картина мучений Грейнджер стоит даже перед закрытыми глазами.       Гермиона каждый раз вскрикивает, когда лезвие вспарывает кожу, оставляя алые буквы. Малфой хочет поднять палочку, но руки его не слушаются. Он делает шаг вперед, но ноги будто вросли в мраморный пол, залитый кровью.       И вдруг…. Беллатриса почему-то больше не держит оружие пыток, потому что оно оказывается в руке Драко. Нож был настолько теплым, будто он держал его уже давно. Словно это не Лестрейндж вырезала слово на руке Гермионы, а все это время это делал он. Парень с ужасом смотрит вниз на свои пальцы, испачканные кровью.       — Почему ты всегда ждешь, пока кто-то другой решит за тебя? — вдруг раздаётся тихий голос гриффиндорки.       Гермиона подняла голову. Их взгляды встретились. И она отвела глаза.       — Ты ведь мог выбрать…. — ее голос был тихим, уставшим, будто она больше не ждала ответа.       — Нет... Я не знал как... Я боялся… — шепчет Драко, но ком то и дело застревает в горле.       — Ты всегда кого-то ждал. Всегда. Дамблдора. Снейпа. Поттера. Хоть кого-нибудь... А меня кто должен был спасти?       Гермиона смотрела на него. Не обвиняя. Не крича. Просто ожидая ответа. Ответа не было. Её слова отдавались эхом в его голове, а затем всё вокруг снова рушится.       Пол уходит из-под ног, и Драко падет на поле боя. Война ревет вокруг. Вспышки заклинаний, крики, обугленные и искореженные тела. Повсюду мрак и хаос. Запах пепла и крови.       Прямо перед ним лежит тело Гермионы. Её глаза открыты, но безжизненны. Дыхание Малфоя перехватывает и он падает на колени рядом с ней. Пальцы Драко задрожали, когда он взял ее холодную руку в свою и прижал к щеке. Из глаз потоком полились слезы.       — Гермиона, нет!… - начинает плакать Малфой, пытаясь сдвинуть тело девушки ближе к себе и обнять.       Но вдруг глаза Грейнджер оживают. Она смотрит на него, и во взгляде девушки отражается что-то страшное:       — Ты уже видел это, правда? — тихо шепчет она — Поздно, Драко…. На этот раз ты тоже не успел…. - Малфой видит, как тонкая струйка крови течет по ее виску.       — Нет, пожалуйста, нет… — Драко трясёт головой, силясь отвести взгляд — Я всё исправлю. Исправлю!       Гермиона грустно улыбается.       — Ты всегда так говоришь.       Малфой впопыхах начинает искать палочку. Любую: свою, чужую, сломанную. Неважно. Потому что знает — надо успеть. Спустя пару самых долгих минут палочка была в его руке. Наконец-то! Драко открыл рот —нужно было произнести всего одно заклинание. Всего одно. Но горло сжалось. Ни звука. Ни слова. Слишком поздно. Всё рушится. Снова.       Малфой резко дернулся, очнувшись после дурного сна с тихим невнятным стоном. Он почувствовал как рубашка намокла от пота и теперь неприятно липла к телу. Гостиная Слизерина встретила его резко, как ушат ледяной воды. Зеленоватое свечение ламп отражалось в полированных поверхностях мрачной мебели, змееподобные узоры на гобеленах будто шевелились в полумраке. Темные кресла стояли неподвижно, словно сторожа, а из-под массивного каменного свода и резных окон в пол раздавался едва уловимый шепот воды за стенами, напоминающий, что здесь, под озером, всегда царит холод.       — Драко, ты в порядке? — голос Блейза вырвал его из мутного послевкусия сна.              Малфой резко поднял голову, моргая, стараясь прийти в себя. Он лежал на диване в общей гостиной. Везде горели магические факелы и вода в Черном озере погрузилась во тьму, а значит уже поздний вечер. Перед ним стоял Забини, слегка встревоженный, но пытающийся выглядеть невозмутимо, словно боясь спугнуть раненого зверька.       — Ты кричал... долго кричал, — добавил он тихо, опускаясь на край кресла рядом.       — Спасибо... Я... — Драко осекся, на мгновение прикрыв глаза и провел рукой по влажному лицу — Я в порядке, Блейз. Просто… просто очередной кошмар, - его дыхание было тяжёлым, сердце стучало, как барабан. Драко взъерошил пальцами волосы, чувствуя, как холодный пот стекает по лбу.       — Ты уверен? Может, Успокоительное? — Забини внимательно посмотрел на него, но Малфой лишь отрицательно мотнул головой.       — Нет. Я только недавно слез с этих зелий. Не хочу возвращаться к этому.... Но... спасибо, Блейз, — тихо ответил он, стараясь не встречаться с ним взглядом, чувствуя как стыд постепенно поднимался по щекам.       Забини слегка нахмурился, показывая свое недоверие, а потом наклонился ближе и понизил голос:       — Ты... мерцаешь…. — он оглянулся, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает, и кинул взгляд на руку Драко — Опять видел её, да?       Малфой напряженно выдохнул, думая отвечать на вопрос или нет, потом кивнул и медленно поднялся, чтобы направиться в ванную в их общей комнате.       Закрыв за собой дверь, Драко наложил несколько запирающих и заглушающих заклинаний, проверив их дважды. Подняв взгляд на зеркало, он заметил то, о чем говорил Блейз: его кожа слегка светилась, едва уловимое серебристое мерцание пробивалось сквозь тусклый свет маленького помещения. Оно переливалось, будто невидимая магическая пыль пыталась прорваться наружу, тонкой дымкой обрамляя черты его лица и тела.       Малфой трясущейся рукой со всей силы сдавил запястье левой руки, ощущая пульсацию под фамильным браслетом. Боль всегда помогала сосредоточиться. Зажмурившись, он попытался поднять окклюменционные щиты, восстанавливая контроль над разумом. Сначала он начал воздвигать стену из красных кирпичей. Вот идет первый ряд, вот второй, вот он уже по пояс закрыт и продолжает дальше…. Но стоит где-то в глубине сознания промелькнуть мысли про кудрявую голову с веснушками, как стена тут же разлетается на мелкие кусочки.              Драко выдыхает через зубы и пытается снова. В этот раз он представляет себя у берега Черного озера. Малфой медленно подходит к кромке воды и смотрит на темную гладь. Он делает шаг вперед. Ледяная субстанция смыкается вокруг лодыжек, и парня пронизывает резкий холод, заставляющий разум собраться и замкнуться, не допуская внутрь ничего лишнего. Второй шаг — вода достает до колен, и с каждым новым движением парень чувствует, как внутренний хаос отступает, затихает, тонет в безмолвной глубине. Когда ледяной поток сомкнулся вокруг его груди, дыхание сперло. Малфой позволил себе утонуть. Тело медленно уходило вниз, а вместе с ним погружались все мысли, эмоции и слабости. Вода обволакивала его, глушила звуки, давила со всех сторон, отрезая от внешнего мира.       Мгновение — и его разум стал как это озеро: черным, непрозрачным, непроницаемым. Волнение исчезло. Внутри не осталось ни страха, ни гнева, ни боли — лишь холодная, безмятежная тишина.       Щиты были подняты. Постепенно дыхание стало ровным, биение сердца замедлилось, а странное свечение угасло, исчезнув, как мираж. Открыв глаза, молодой человек снова посмотрел на свое отражение. Драко удовлетворенно кивнул сам себе, хваля за хорошую работу.       "Грейнджер", — снова промелькнула мысль, горькая и тревожная, и слизеринец почувствовал, что разум опять пытается покинуть свою клетку. Драко стиснул зубы, пытаясь убрать ее недавний теплый взгляд в библиотеке, мягкий голос и терпкий шлейф духов в самые недры подсознания. Быть рядом с ней — это всегда риск. Его выдержка, тщательно выстроенная за последние месяцы, рушилась в один миг.       "Надо держаться от нее подальше. Я каждый раз теряю контроль. А мне еще так много надо сделать...".       Малфой вздохнул и, выпрямившись, вышел в их общую с Блейзом факультетскую спальню. На прикроватной тумбочке лежало впопыхах распечатанное официальное письмо от Министерства. Сломанная гербовая печать напоминала о том, что Кингсли требовал ответа немедленно, а Драко всячески его оттягивал.       С шумом упав на застеленную кровать, Малфой стал вспоминать как после Финальной битвы начал снова собирать свою разбитую жизнь воедино.

∼∽ ∼∽

      С тех пор, как их семью арестовали в Малфой-мэноре после Финальной битвы, прошло, наверное, чуть больше месяца. Глупо было возвращаться, но, видимо, всем хотелось в последний раз взглянуть на Родовое гнездо и допить давно остывший пятичасовой чай. Драко только успел принять душ, сменить пропахшую гарью одежду, как в дом ворвались авроры — резкие голоса, оглушительные заклинания, холод каменного пола под лицом. Оскорбления в адрес матери, удары, кровь на губах от чужих кулаков — все смешалось в мутную, беспорядочную кашу, где границы между явью и бредом стерлись окончательно. Малфой не сопротивлялся. Он просто хотел, чтобы все это скорее закончилось.       — Ты ответишь за все, мерзкий чистокровный сучонок! — слышит он чей-то голос у своего уха перед тем, как упасть во тьму от удара по голове.       И вот он в одиночной камере магической тюрьмы. Драко медленно открыл глаза, но разницы почти не было — вокруг та же глухая темнота. От каменных заплесневелых стен веяло могильным холодом, пробирающим до костей. Его тело затекло, пальцы онемели, а оборванная и пропахшая сыростью тюремная роба липла к коже, словно мертвая оболочка. Где-то вдалеке слышится глухой стук капающей воды и приглушенные стоны и крики заключенных, а тишина между этими звуками давила сильнее, чем любой крик.       В темноте Азкабана прежние убеждения рассыпаются, как трухлявое дерево под пальцами. Какая разница, сколько поколений Малфоев жили в роскоши, если сейчас он сидит на голом каменном полу, бесполезный, забытый, никому не нужный? Все, за что боролись чистокровные, оказалось не более чем пустыми словами — титулы, родословные, богатство не значат ничего, когда ты заперт в клетке, а твой отец обречен на Поцелуй дементора. Теперь Драко кажется, что вся его жизнь до этого момента была фарсом, разыгранным по чужому сценарию, и хуже всего то, что он сам в него верил. Внутри него холод. Малфой не злится, не плачет, не испытывает облегчения.       В магической тюрьме дни теряли форму, превращаясь в бесконечную серую массу, где время текло то слишком быстро, то мучительно медленно. И хотя дементоры покинули эти стены, сама тюрьма оставалась пропитанной их древней, гнетущей магией. Она высасывала тепло из костей, тянула из заключенных жизнь и силу, будто невидимый хищник, пожирающий все живое.       В Азкабане слухи рождались из ничего и обретали жизнь быстрее, чем крики в темноте камер. Говорили, что сам Министр магии приходил к заключенному №394 и провел в его камере подозрительно долгое время, хотя никто не знал, о чем именно они говорили. Другие утверждали, что это сам Малфой вызвал министра и что в ту ночь стражи (или каратели, как их тут называли) выводили его куда-то в сопровождении дежурного куратора, а через несколько часов вернули обратно, бледного, но молчаливого. И хотя никто не мог подтвердить ни одного из этих слухов, они цеплялись за умы заключенных и расходились дальше, обрастая все новыми подробностями.       На седьмой день слухи внезапно стихли. Это насторожило Драко сильнее любых шепотков за стеной. Азкабан редко молчал так долго. Где-то всегда кто-то кричал. Кто-то бился о дверь камеры. Кто-то рыдал. Кто-то смеялся так, что становилось страшно.       Но в тот вечер тишина казалась неправильной. Тяжелой. Словно тюрьма затаила дыхание. Заскрежетал засов и Драко резко поднял голову. У двери стояли двое карателей и презрительно смотрели на него.       — Драко Люциус Малфой.       Сердце пропустило удар.       — На выход.       Слизеринца вывели в длинный каменный коридор. Палочка давно была отнята, руки скованы магическими кандалами. Холод впивался в кожу даже сквозь тюремную робу. Они шли долго. Слишком долго. Мимо камер. Мимо решеток. Мимо людей, которые поднимали головы и провожали их пустыми взглядами. И только когда впереди показалась тяжелая железная дверь, внутри что-то снова оборвалось. Драко не мог не узнать это место. Ноги внезапно стали ватными.       — Нет...       Один из карателей грубо толкнул его в спину и дверь открылась. Помещение оказалось небольшим. Серые стены. Каменный пол. И человек в центре комнаты за еле дрожащим прозрачным магическим барьером. Люциус Малфой. Отец выглядел старше, чем несколько недель назад. Старше, чем должен был выглядеть. Словно Азкабан высосал из него не годы, а десятилетия. Щеки ввалились. Плечи опустились. Но он стоял прямо. По-малфоевски прямо.       Драко замер. На какое-то мгновение исчезла камера. Исчезли стены. Исчез Азкабан. Остался только отец. Живой. Еще живой. Люциус медленно повернул голову и их взгляды встретились. Отец смотрел на него так же, как несколько недель назад в их последнюю встречу. Малфой младший почувствовал, как к горлу подступает паника.       — Нет...       Люциус едва заметно качнул головой. Не сейчас. Не здесь. Не при свидетелях. За спиной Малфоя старшего заскрежетала еще одна дверь и температура в карцере рухнула мгновенно. Воздух покрылся инеем. Свет померк. Драко перестал дышать. Потому что в пространство, где был Люциус медленно вплыл дементор.       Нет. Нет. Нет.       И хоть Драко заранее догадывался, что ему предстоит увидеть, сам факт происходящего останавливал в жилах кровь. Но Люциус не отводил взгляда от сына. Будто дементора в комнате и вовсе не существовало. Будто сейчас были важны только последние секунды.       — Отец! — голос Малфоя младшего сорвался.       Он рванулся вперед. Кандалы вспыхнули алым, боль прострелила руки. Каратели удержали его, резко и грубо дернув назад и опрокинув на пол.       — Отец!       Впервые за много лет в голосе Драко не осталось ни гордости, ни достоинства. Только ужас ребенка, который снова теряет родителя. Дементор приблизился. Люциус неожиданно улыбнулся. Слабо. Устало. Но по-настоящему. Именно так он улыбнулся тогда, в их последнюю встречу.       — Живи, — одними губами произнес он.       Драко замер. Мир сузился до этого единственного слова. Живи. Не спасай. Не мсти. Не исправляй. Живи. Дементор коснулся его лица. Драко закричал. Рванулся вперед. Снова. И снова. Безнадежно. Бесполезно. Слишком поздно. Как всегда слишком поздно. А потом он увидел, как взгляд Люциуса становится пустым.       И тут что-то внутри него сломалось. Нет. Не сломалось. Что-то умерло. Тот мальчишка, который всю жизнь ждал, что отец одумается и однажды все исправит. Тот мальчишка, который надеялся, что кто-нибудь придет и спасет их. Тот мальчишка, который боялся сделать выбор сам. Он умер в этой комнате вместе с последним взглядом Люциуса Малфоя. А Драко остался жить.

∼∽ ∼∽

      Малфоя вывели на слушание спустя еще несколько недель. Зал заседаний плыл перед глазами. Драко уже не помнил, сколько длилось слушание. Час, может быть два? По ощущениям — целую вечность. Слова смешивались в один бесконечный гул. Вопросы. Обвинения. Свидетельские показания. Шелест пергаментов. Скрип перьев. Пристальный взгляд Министра Магии Кингсли Бруствера и полные злости и презрения глаза окружающих его в зале волшебников.       Драко сидел неподвижно в клетке в центре, сцепив руки в магических наручниках так сильно, что побелели костяшки пальцев.       “Только бы не дрожать, — думал он — Только бы никто не заметил.”       Азкабан научил его многому. Но не тому, как снова находиться среди людей, желающих отправить его на дыбу.       — Заключенный Драко Люциус Малфой обвиняется в том, что добровольно впустил Пожирателей смерти в школу.       — Возражаю!       Женский голос прозвучал неожиданно резко. Драко вздрогнул. Он не поднимал глаз почти все заседание. Не хотел видеть лица. Не хотел видеть презрение. Не хотел видеть жалость. Особенно жалость.       — На тот момент обвиняемому было шестнадцать лет, — продолжил тот же голос — И он действовал под прямой угрозой жизни своей семьи.       Шорох в зале усилился. Малфой медленно поднял голову, прекрасно зная кому принадлежит этот чудесный голос. Слизеринец увидел её и выдержка парня чуть не пошла прахом. Он пытался держать лицо: не выдать ни облегчения, ни удивления, ни того едва уловимого восхищения, что мелькнуло в груди при виде Золотой девочки.       Гермиона Грейнджер стояла возле длинного стола свидетелей. Прямая спина, распущенные вьющиеся волосы и упрямо поднятый подбородок. Совсем взрослая ведьма. Не первокурсница из библиотеки. Не испуганная пленница в Малфой-мэноре. Не измученная участница войны. А уверенная и сильная личность уже в свои восемнадцать. Как же он раньше не замечал этого?       На несколько секунд Малфой забыл как дышать. Девушка говорила что-то еще. Спокойно. Четко. Убедительно. Но слова доходили до него с опозданием. Он смотрел только на Грейнджер. Пытаясь понять “почему?”. Почему именно она? После всего, что между ними произошло в прошлом. Был ли это внутренний героизм или женское сострадание? Почему?       — Мисс Грейнджер, вы утверждаете, что обвиняемый не участвовал в пытках?       — Я утверждаю, что он не причинил мне вреда.       Гермиона даже не колебалась. Ни секунды. Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что это было правдой. Но это была далеко не вся правда и они оба это знали. Почему же Грейнджер умалчивает об этих важных деталях? Малфой до крови закусил губу, отгоняя глупые мысли, которые начали лезть ему в голову.       Всего на мгновение их взгляды встретились. Гермиона смотрела спокойно, без ненависти или страха. Без торжества. Просто смотрела...а потом отвела глаза. И это оказалось хуже всего. Потому что Драко не понимал этого взгляда. Маленький червячок внутри него напоминал парню, что тот не заслуживал подобного отношения. Не после того, кем был. Не после того, что допустил.       Малфой резко опустил глаза и увидел, как дрожат собственные руки. Он попытался спрятать их насколько это возможно в наручниках, понимая как нелепо сейчас выглядит. Судьи продолжали задавать вопросы. Гермиона Грейнджер и Гарри Поттер продолжали давать показания в защиту слизеринца. Кто-то из судейской коллегии с ними спорил, а кто-то яро возражал. Но для Драко все это превратилось в далекий шум.       Потому что впервые за долгое время кто-то говорил о нем не как о чудовище. И этим человеком оказалась никто иной, как Гермиона Грейнджер. Из всех людей на свете.              Но так или иначе, показания Героев войны были услышаны и спустя всего лишь несколько часов после заседания наследника древнего Рода выпустили под длинный список обязательств, под которыми тот подписался собственной кровью. Драко наспех переоделся в какую-то первую выданную ему одежду и поторопился покинуть здание Визенгамота. Коридор Министерства оказался почти пуст. Тяжелые двери зала заседаний закрылись за спиной Драко с глухим стуком. Все закончилось. Он должен был чувствовать облегчение. Но почему-то не чувствовал ничего, кроме усталости. Такой сильной, что казалось, будто она въелась в кости.       Малфой медленно двинулся вперед, не глядя по сторонам. Шаг. Еще один. И остановился. В нескольких метрах от него стояла Гермиона Грейнджер. Она держала в руках папку с документами (видимо как обычно основательно подготовилась к суду) и выглядела такой же измученной, как и он сам.       На мгновение Драко показалось, что ему снова снится сон. После войны и Азкабана это случалось довольно-таки часто. Но нет. Она была настоящей. Живой и невредимой. Малфой замер на месте, не в силах сделать ни шагу. Ноги словно приросли к полу. Он понимал, что нужно было вслух сказать два слова. Спасибо тебе. Всего два слова. Но они застряли где-то в горле, и слизеринец не мог проглотить этот ком.       Гермиона первой заметила его взгляд, подняла голову и заинтересованно чуть склонила ее набок. Серо-голубые глаза столкнулись с карими. На этот раз никто не отвел взгляд сразу. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Словно оба пытались понять, как жить дальше.       — Малфой, — наконец тихо сказала гриффиндорка.       И от одного только звука своей фамилии, произносимой ее голосом, у Драко болезненно сжалось сердце. Никакой злости. Никакой насмешки. Просто констатация факта. Будто она приветствовала старого знакомого. Невозможного старого знакомого.       — Г-Грейнджер….       Голос прозвучал хрипло. Малфой поморщился, недовольный собой. Хотел сказать что-то еще: объяснить, поблагодарить, возможно наконец-то извиниться. Хотя бы попытаться. Но слова снова подвели. Гермиона внимательно посмотрела на него и чуть-чуть нахмурилась.       — Тебе видимо стоит отдохнуть.       Такая простая фраза. Такая обычная. Но после месяцев Азкабана никто не говорил с ним так. Будто ему не выносили приговор. Будто о нем беспокоились. Драко коротко кивнул. Слишком быстро. Слишком резко. Если бы он открыл рот сейчас, то сказал бы гораздо больше, чем следовало, а это было чревато последствиями. Поэтому он молчал, что есть силы.       Гермиона еще несколько секунд смотрела на него. Затем чуть теснее прижала папку к груди и обронила:       — Удачи тебе, Малфой.       И, словно не произошло ничего необычного, пошла дальше по коридору по направлению к выходу, где ее наверняка уже ждал Поттер. Грейнджер просто ушла. Без громких слов. Без требований благодарности. Будто не она только что изменила его жизнь навсегда. Драко смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. И только тогда парень понял, что все это время сжимал руки в кулаки. Он медленно разжал пальцы, оставляя кроваво-красные отметины от отросших ногтей на ладони.       Впервые за много месяцев слизеринцу вдруг стало страшно. Потому что Азкабан был понятен. Суд был понятен. Будущее Рода было понятно. А Гермиона Грейнджер — нет.

∼∽ ∼∽

      Когда Драко Малфой вышел из Азкабана, он уже не был тем человеком, каким все его помнили. Молодой парень превратился в бледную тень самого себя — осунувшуюся, измученную, словно выцветшую от долгого пребывания в холоде и мраке. Его щеки впали, скулы стали острыми, будто вырезанными ножом, а кожа приобрела болезненно-сероватый оттенок, будто Азкабан вытянул из него не только силы, но и жизнь. Глаза, некогда полные насмешки и высокомерия, потускнели и глубже утонули в глазницах, как у человека, который слишком долго не видел солнца и забыл, как различать цвета.       Волосы, раньше всегда уложенные с тщательностью аристократа, теперь спутались, отрасли и потеряли блеск, будто отражая хаос, поселившийся в его разуме. Любая одежда, что когда-то сидела на нем идеально, теперь безжалостно подчеркивала худобу, а руки — те самые, которые так уверенно сжимали палочку и когда-то выписывали идеальные движения кистью на дуэльном поле, — теперь дрожали, выдавая то ли слабость, то ли внутреннее напряжение, которое не проходило ни днем, ни ночью.       Он стал тише, сдержаннее, словно каждое слово требовало от него усилия, как будто даже разговор отнимал последние крохи энергии. Малфой больше не делал резких движений, не повышал голос, не бросал язвительных фраз, за которые его когда-то так ненавидели. Драко боялся возвращаться в мир, который изменился без него, но и не мог остаться в тени. Он был сломлен, но не уничтожен.       Со временем этот новый Малфой — молчаливый, затравленный, безобидный — стал настолько привычен окружающим, что они перестали искать в нем что-то еще. И Драко не собирался разрушать эту иллюзию.       Малфой-мэнор же после войны стал отражением трагедии и хаоса, которые обрушились на магический мир. Великолепие его мраморных колонн и убранство залов теперь казалось лишь блеклым напоминанием о былом могуществе.       Атмосфера, царившая внутри, напоминала застывший крик боли. Эхо, шепотом пробегающее по пустым залам, будто повторяло мольбы узников, звучавшие здесь совсем недавно. Казалось, что даже воздух пропитался тяжестью — смесью сырости, пыли и чего-то неуловимо зловещего. В подземельях, откуда вывезли тела погибших и истерзанных заключенных, все еще ощущалась давящая тишина, которую невозможно было вытравить ни заклинаниями, ни временем.       Поместье словно утратило душу. Каждый угол, каждая комната казались поруганными. Только ленивый бродячий пес не пометил своей территорией развороченные клумбы у главного входа или дальний угол Западного крыла. В хаосе после войны, когда Пожиратели исчезли, а Волан-де-Морт пал, мэнор, оставшись без главного хозяина, стал временным пристанищем для всякого сброда, ведомого жадностью. Те, кому открыли доступ по приказу Министерства, пытались урвать свое: старинные артефакты, украшения, редкие книги и магические реликвии. Даже министерские ищейки, оправдываясь "расследованием", шарили по углам, но защитные чары крови, наложенные поколениями Малфоев, не позволили им зайти слишком далеко. Многие ценности остались нетронутыми, терпеливо ожидая возвращения истинного Патриарха Рода.       Когда Драко впервые переступил ворота родового гнезда в одиночестве, он не узнал его. Родной дом встретил его холодным равнодушием, чуждым и пугающим. Люциуса больше не было. Был ли заказан и нарисован его магический портрет еще предстояло узнать. Нарцисса Малфой была оправдана на первом же суде и отпущена под залог в 200 000 галеонов. Несмотря на это ее здоровье и психика уже начали давать сбой перед заседанием собственного сына. Теперь же она жила у тетушки Андромеды и находилась под постоянным надзором целителей разума из Святого Мунго. Ее медленный откат назад, в состояние, когда она с трудом воспринимала реальность, стал для Драко ударом, едва ли не тяжелее потери отца.       Его дом... Малфой любил это место, с самого детства ощущая его частью своей сущности, как ребенок чувствует кровную связь со своими родителями. Но теперь парень смотрел на каждую трещину в стенах, на каждый ободранный гобелен, и сердце сжималось от горечи. Поместье казалось оскверненным, как после насилия. Родовая гордость Малфоев была растоптана и поругана, и Драко чувствовал себя бессильным, как будто должен был искупить грехи не только свои, но и всех своих предков.       Он знал, что впереди его ждет возвращение в Хогвартс, получение диплома и новая глава в жизни, но прежде он должен был многое исправить. Ему нужно было восстановить Родовое поместье, как физически, так и магически, чтобы хотя бы частично вернуть ему былую гордость. Это было не только долгом перед семьей, но и чем-то большим — способом вернуть себе самого себя. Первое время после выхода из тюрьмы Драко не мог спать без света. В темноте ему казалось, что стены сжимаются, воздух становится ледяным, а невидимые руки снова сжимают его горло.       В один из вечеров Малфой решил попробовать позвать домашних эльфов, хотя сомневался, что они откликнутся. Казалось, они испарились, как только "новая власть" заняла поместье. Но стоило молодому хозяину произнести зов, как они один за другим начали трансгрессировать в гостиную поместья. Пыльные, измотанные, но с блеском в огромных глазах, несколько десятков пар глаз вопросительно смотрели на последнего из рода Малфой.       Когда Драко начал говорить, голос его был спокоен. Конечно, он ни за что не признался бы, что три дня подряд репетировал речь и прятал свой страх под маской окклюменции. Благодаря этому теперь в тоне Малфоя слышалась непривычная твердость и просьба наследника Рода звучала уже не как приказ:       — Вы служили дому Малфоев многие годы, а кто-то — целые поколения, и я не стану требовать от вас верности, если она вам больше не нужна, — Драко сглотнул и досчитал до десяти, надеясь, что сможет произнести свою речь до конца — Каждый из вас может решить, останется ли он в поместье или уйдет. Тем, кто выберет свободу, я обеспечу достойный уход — с благодарностью за вашу службу и без потерь для вашей собственной магии. Но если вы решите остаться, знайте: впереди нас ждет много работы. Все, о чем я попрошу, должно остаться между нами. Никто, даже леди Нарцисса Малфой, не должен знать того, что я расскажу вам.       Малфой снова сделал паузу, давая эльфам возможность осмыслить его слова, прежде чем продолжить.       — Мои просьбы могут показаться вам нелогичными, странными или даже бессмысленными. Но все, что я сделаю, будет во благо Рода Малфой. Я не прошу слепого подчинения — я прошу доверия. Теперь выбор за вами.       Эльфы переглянулись между собой, их большие глаза сверкали в полумраке зала — кто-то с настороженностью, кто-то с трепетом, но ни один не заговорил первым. Затем один из самых старших, носящий имя Гамбит, с морщинистыми руками и ушами, напоминающими свернутый пергамент, вышел вперед, поклонился низко и тихо произнес:       — Молодому хозяину Драко еще нет и двадцати лет.       — Да.       — Хозяин Люциус управлял Родом почти тридцать.       Молчание.       — Род Малфой переживает непростые времена….       Драко, видя перед собой Старших эльфов, которые молчат, смотрят на него и оценивают, понимает: они сомневаются. Ведь Род важнее конкретного Малфоя. Он родился у них на глазах, бегал по коридорам мэнора, прятался за юбкой Нарциссы. В их глазах он — маленький мальчик, которого лечили после падений с метлы. И вдруг этот мальчишка приходит после Азкабана и говорит: “Теперь я глава Рода Малфой”. Так себе заявление.       — Возможно, хозяину Драко следует отдохнуть несколько месяцев после Азкабана, — голос другого Старшего эльфа звучит в опустелом зале мэнора.       Молчание.       — Если Род может ждать несколько месяцев, значит мое присутствие вообще здесь не требуется, — грустно отвечает Драко, глядя на него.       Его собеседник на секунду задумывается, а после склоняет голову глубже в поклоне. Слизеринец видит, как переглядываются между собой его домовые эльфы. Как Старшие тихо на своем языке что-то осторожно обсуждают. Как младшие молчат, боясь лишний раз вздохнуть, и ждут вердикта.       — Состояние счетов Рода Малфой оставляют желать лучшего, — подал голос третий старший эльф, делая небольшой поклон в сторону Драко — Да и само поместье пришло в запустение. Хозяин Абраксас приказал бы продать артефакты, чтобы хоть как-то поправить финансы. Тогда как хозяин Люциус никогда бы этого не сделал. А что сделаете вы, сэр?       — Честно, я пока не знаю…. - выдохнул Драко, чувствуя как выдержка начала покидать его — Но я обещаю, что сделаю все ради Рода и на его благо….       По-видимому, его позиция устроила Старших эльфов, поэтому Гамбит, медленно поклонившись, говорит:       — Домашние эльфы Малфоев не оставляют свой дом, если только их не выгоняют насильно, юный хозяин. Наша верность принадлежит Роду и Магии.       И тут Драко понял: он прошел проверку. От этого осознания содержимое его желудка чуть было не вышло наружу, а кожу прошиб озноб. Парень зажмурился и медленно выдохнул. Чтобы дать себе точку опоры и сконцентрироваться в моменте, Малфой открыл глаза и перевел взгляд на своего оппонента.       Гамбит был низкорослым даже по меркам эльфов, с глубокими складками на лице, которые, казалось, хранили память о каждом поколении Рода, которое он успел застать. Эльф еще раз поклонился, выжидая распоряжений, и молчаливо слушал, пока Драко просил найти все ритуальные книги Рода, описания традиций и преданий, особых заклинаний накопленных поколениями. Гамбит, как хранитель ритуальной мудрости семьи, знал, где искать, и уверил молодого хозяина, что все будет найдено и доставлено, после чего крутанулся на месте и растворился в воздухе. Остальные эльфы рассредоточились по мэнору и каждый занялся своим делом.       Вскоре с книгами в руках Драко отправился в скрытую ритуальную комнату, открывающуюся лишь Патриарху Рода, коим молодой человек теперь являлся. Каменная тяжелая дверь с гербом семьи Малфоев открылась лишь после того, как Драко приложил свою ладонь, оставив на ней отпечаток своей магии. В комнате царил полумрак, а воздух был наполнен ароматом воска, пергамента и трав. Неизвестный никому ритуал занял долгие часы. Когда Драко вышел, его руки дрожали, лицо стало еще более бледным, а синяки под глазами сделались темнее, словно вся магия требовала от него физической платы.       На запястье его левой руки теперь плотно сидела широкая манжета фамильного браслета – массивная, но удивительно изящная в своей сдержанной строгости. Платина холодно поблескивала в мягком свете, а узкие линии черненого серебра, словно тени древних родовых тайн, пересекались по поверхности, образуя тонкую филигрань из сплетений змей и извилистых готических узоров.       Никаких кричащих деталей, никакой нарочитой роскоши – только чистая, уверенная лаконичность. Этот браслет не был украшением, он был знаком, напоминанием о крови и традиции, о том, что имя Малфой значило не просто статус, но целую историю, вплетенную в металл.       Ни одного видимого замка, ни одной застежки – магия сама держала браслет на месте, подчиняя металл воле своего владельца. Он не слетал с руки, но и не сковывал движений, сливаясь с кожей так, будто был ее продолжением. Как наследие, которое невозможно снять. Как долг, который нельзя отвергнуть.       Руна Перемен, которая располагалась на внутренней стороне запястья, была скрыта под браслетом не просто ради удобства, а чтобы никто не догадался об ее истинной роли. С помощью древней магии Драко произвел тонкую трансфигурацию, изменив свое тело и внешность, но не для того, чтобы выглядеть лучше. Напротив, заклинания и действие руны были выстроены так, чтобы усиливать эффект худобы, ослабленности и изнеможения, превращая его в того самого "жалкого человека", каким все его видели после суда и Азкабана.       Чем больше Драко восстанавливался, тем дольше длился эффект трансфигурации. Пока он держал окклюменационные щиты поднятыми, его магия была под контролем.       Главенствующий перстень Люциуса с гравировкой буквы М, который теперь украшал его указательный палец, сидел идеально. Однако Драко наложил на него заклинание невидимости, чтобы никто обратил внимание на изменения в роду Малфоев. Он не хотел преждевременно афишировать свою новую роль, предпочитая сохранить это в тайне до лучших времен. Пусть все думают, что Патриарх Рода ушел вместе с дементорами.       Другому эльфу, по имени Рогвил, Драко поручил собрать книги, рукописи и фолианты - все наследие из семейной библиотеки. Он велел поместить их в ридикюль с заклинанием незримого расширения, и наложить чары на библиотеку чтобы та казалась нетронутой на первый взгляд, а весь настоящий архив был отправлен в защищенное хранилище в Гринготтсе. Так же в это хранилище должны были быть перемещены все оставшиеся семейные артефакты, ценности и предметы роскоши из поместья.       Эльф внимательно слушал Малфоя и неожиданно сказал:       — Молодой хозяин Драко похудел.       Слизеринец немного опешил, потому что думал, что Старшие эльфы могли видеть его реальный облик в силу своих способностей. Видимо, поняв его недоумение, старший эльф добавил:       — Вам нужно лучше питаться, сэр. Иначе в вашей иллюзии не будет никакой нужды. Рогвил передаст на кухню просьбу о вашем питании.       После чего эльф поклонился и исчез, принимаясь за работу.       Третьему эльфу, Таргону, Драко велел провести полную инвентаризацию всех хранилищ семьи в Гринготтсе, включая те, в которых находились украшения и реликвии. Он хотел быть уверен, что Министерство не забрало больше, чем причиталось, и теперь был готов досконально изучить финансы семьи, чтобы понять, какими ресурсами он может располагать для восстановления своего наследия.       Спустя время Таргон вернулся, держа в руках длинный свиток, и, развернув его, начал зачитывать итоги ревизии. Как и предполагал Драко, наследие Арманда Малфоя сократилось по меньшей мере втрое: из внушительного капитала в 321 285 145 галеонов (что приблизительно равнялось 1,6 миллиарду долларов) осталось лишь 107 095 048. Министерство тщательно потрепало его банковские счета и хранилище, обосновывая свои действия необходимостью компенсировать убытки, нанесенные магическому сообществу. И хотя этих средств вполне хватало для безбедной жизни, для осуществления задуманного Драко пришлось затянуть пояса потуже и всерьез вникнуть в семейный бизнес.       К счастью, Министерство не наложило лапу ни на аптеку в Косом переулке, славящуюся уникальными товарами — включая красное вино тысячелетней выдержки, — ни на разбросанную по всей Европе недвижимость, куда Малфой мог наведываться без дополнительного разрешения, ни на уже заключенные контракты. Финансирование квиддичных команд и разработок в Святом Мунго оставались в его распоряжении. Все это играло ему на руку.       — Молодой хозяин Драко очень похож на своего прадеда, Септимуса Малфоя, — неожиданно запричитал Таргон, нетерпеливо поглаживая пергамент со своими разведданными — Он отдал большую часть семейных активов на управление нечестивцам, самостоятельно не вникая в большинство дел…. Мда… Я не уверен, что Род переживет еще одного такого Патриарха…. Хозяин Драко, сэр, вам следует как можно лучше изучить всех управленцев и даже родственников. Не каждый будет вам полезен.       Драко вспомнил, что богаче Малфоев была только его сумасшедшая тетка Беллатриса. По закону, в случае отсутствия прямых наследников имущество Лестрейнджей переходило к ближайшим кровным родственникам, то есть Нарциссе и Драко, однако Министерство предпочло закрывать на это глаза, ограничившись конфискацией хранилищ, но не затронув само поместье, запечатанное древним ритуальным замком. Малфой же знал, что настоящие богатства Беллатрисы— золото, реликвии и редчайшие артефакты — находились именно там, ведь после кражи Меча Годрика Гриффиндора она в спешке перенесла туда все ценное, и теперь оставалось лишь выждать момент, чтобы воспользоваться этим в своих целях.       Осталось еще кое-что важное, что не требовало отлагательств в дальний ящик. В кабинете Люциуса Драко капнул несколько капель своей крови на гобелен Рода, чтобы восстановить его магическую структуру. Зачарованное магией огромное дерево пришло в движение и начало меняться прямо на глазах. Ветвь Андромеды, которую когда-то выжгли как предательницу, теперь снова заняла свое законное место. Сразу же на гобелене отразились и уже покинувшие эту землю Нимфадора и Римус Люпины и их ныне здравствующий сынишка — Тедди Люпин.       Другие ближайшие изгнанные родственники Драко — Сириус и Рэгулус Блэк тоже вернулись на свое место на гобелене. С того момента, как клеймо “Предателей крови” было снято, под веточкой Сириуса, которая никогда ни с кем уже не соединится, появилась отдельная новая ветвь с именем Гарри Джеймс Поттер. Это решение давалось нелегко, но Драко понимал, что таким образом Род Малфоев официально признает Поттера как законного наследника имущества Блэков. Осталось только произвести похожий ритуал совместно с Поттером и тогда дом на площади Гриммо обретет полноценного хозяина.       В этих действиях была странная смесь практичности и символизма: восстановление и защита наследия шли рука об руку с попыткой хоть немного примириться с тем, что семья пережила. Малфой посмотрел на обновленный гобелен, а в его сердце смешивались горечь утраты и слабая искра решимости. Он не мог изменить своего прошлого, но мог построить что-то новое на его руинах.

∼∽ ∼∽

      Драко встряхнул головой, медленно открывая глаза и возвращаясь в настоящее. В комнате царил полумрак, тяжелые полотна зеленого бархата балдахина кровати окутывали его своей защитой, словно кокон, отгораживающий от остального мира. Он глубоко вдохнул, позволяя привычной тишине общежития Слизерина убаюкать его натянутые нервы. Здесь, в этих стенах, он мог хотя бы притвориться, что все по-прежнему.       Блейз так и не вернулся в общую спальню, а значит, Малфой мог только порадоваться за него и Пэнси. Будущая чета Забини станет одной из немногих, кто сможет соединить свои сердца по любви. В свете нового Закона о браке, который Министерство выпустило в конце лета, любовь стала привилегией, доступной далеко не всем.       Его взгляд скользнул к прикроватной тумбе, где стоял графин с апельсиновым соком, завернутый сверток с бутербродами, несколько пирожков с бужениной и аккуратно поставленный рядом шоколадный пудинг. На сердце стало теплее, а губы непроизвольно дрогнули в благодарной улыбке. Пока он дремал, Тори, должно быть, позаботилась о нем, ведь он так и не появился на ужине в Большом зале.       «Милая Тори, как хорошо, что ты со мной в одной лодке», — подумал Малфой, вспоминая их долгую историю.       Если бы его отец заключил брачный договор с Паркинсонами или Булдстроудами, то Драко даже боялся представить, во что бы это вылилось. Но его Астория, его тихий воробушек, была рядом с тех пор, как ему исполнилось шесть.              Она всегда умела понять его с полуслова, согреть своим присутствием, поддержать в моменты, когда он сам в себе сомневался. Их дружба не требовала громких слов, она была прочной, надежной, как фундамент дома, выдерживающего любые бури. И пусть между ними не было той самой любви, Драко понимал: на этой основе можно выстроить хороший брак — без лжи, без скандалов, без необходимости притворяться. Они одинаково оберегали друг друга, сглаживая острые углы характеров и защищая от внешних угроз, как два соратника, идущие сквозь хаос войны.       Малфой шумно выдохнул через нос, вспоминая свой план и все предстоящие испытания. Он не видел иного выхода. Проклятие Гринграссов было слишком сложным, слишком древним, а его последствия — необратимыми. Мысленно он прошелся по всей череде предков, кто заложил этот порочный круг, не выбирая выражений. Но он верил, что возмездие не за горами. Каждое действие имеет последствия.       Его мысли вернулись к сегодняшнему визиту Кингсли Бруствера. Встреча была настолько внезапной, что у Драко не было времени подготовиться. Он сидел в библиотеке Хогвартса, изучая книги по заклинаниям, когда в дверях появился высокий силуэт. Тишина накрыла пространство — даже мадам Пинс застыла, будто перед ней возник сам основатель Хогвартса. Их взгляды пересеклись, и Малфой, внутренне сжавшись, понял: визит предназначен ему.       У него не оставалось особой надежды, что министр примет его предложение. Молчание Министерства затянулось, и Драко уже начал думать, что зашел слишком далеко, выдвигая свои дерзкие условия. Он прекрасно понимал, что поставил на кон многое, и если Кингсли проигнорирует его, это станет серьезным ударом. Но Малфой напомнил себе, что и его собственный риск был не меньшим. Драко начал игру по своим правилам, и теперь министр сам стоял перед ним.       Дар, который Малфой преподнес Министерству через своих домашних эльфов, был символичным — сбежавший Пожиратель смерти, один из тех, кто прятался после поражения Темного Лорда. Такой подарок в начале учебного года в Хогвартсе должен был показать, что Драко Малфой — не просто наследник павшего Рода, а человек, умеющий просчитывать ходы наперед.       В кабинете директора Макгонагалл, предоставленном для их встречи, Бруствер был сдержан, но прямолинеен. Он не терял времени на пустые формальности. Его согласие было коротким, но решительным: сделка принята. Условия Малфоя — одобрены. Правда были “небольшие” поправки, с которыми должен был согласиться Драко. Запечатанное письмо Кингсли лично передал слизеринцу и попросил его ознакомиться в одиночестве и тишине, после чего прислать ответ с совой. Поправки будут автоматически приняты к их сделке.       Блейз Забини, которого Драко попросил выступить свидетелем, присутствовал при их встрече. Он не задавал лишних вопросов, просто зафиксировал сделку Непреложным обетом. Свет магических нитей осветил кабинет, когда они оплели их запястья, закрепляя договор. В тот миг Драко ощутил странную смесь чувств: облегчение, ответственность, холодное понимание того, что пути назад нет.       Когда Кингсли покинул Хогвартс, Малфой остался в тишине, глядя в окно. Он знал, что это только первый шаг. Теперь от него требовалась максимальная осторожность. Любая ошибка в выполнении условий обета могла стоить ему всего, что он пытался вернуть.       Но игра уже началась. А Драко Малфой всегда был хорош в том, чтобы носить нужную маску. Его жизнь превратилась в искусство искажений. Каждый его шаг, каждое слово, каждый взгляд — часть тщательно выстроенной иллюзии. Никто не должен был видеть истинного Драко Малфоя. Даже он сам.       Поэтому Драко взял перо, написал несколько слов и отправил со своей белоснежной совой ответ Министерству: “Я согласен”.