Часть 31 "Та самая тетушка Джейн или тайна браслета Малфоя"

      Серые глаза Драко, холодные и ленивые, скользнули по лицу юного убийцы так, словно разрезали его до самой души. Лиам Гриффит, еще мгновение назад дышавший жадно и тяжело, теперь всем своим существом пытался изобразить вызов, но его губы предательски дрожали. Когтевранец прикусил их до крови, лишь бы не дать себе сорваться в крик и сохранить остатки достоинства. Но цепи, сковавшие его запястья, плечи и тело были беспощадно крепки. Они были не просто магическими. В них было что-то от самого характера Малфоя: сухая уверенность, безжалостная хватка, ледяная окончательность.       — Ну что, — протянул Драко почти лениво, все еще крутя чужую палочку в пальцах, — и ради этого спектакля ты таскал маску, словно мальчишка на Хэллоуин?       Малфой склонился чуть ближе, холодный взгляд прожег Лиама, как раскалённое железо.       — Скажи честно… ты хоть раз был на настоящей вылазке вместе с Пожирателями Смерти? Нет? Конечно нет…. Ваше когтевранское величество трусливо отсиживалось в своей Башенке. Ты слишком любишь слушать сказки. Махать шашкой после боя. И романтизировать сторону Темного Лорда. Но даже для подражателя ты оказался… весьма жалким и посредственным.       Лиам резко вскинул голову, и чёрная мантия Пожирателя смерти хищно дрогнула на плечах. В его глазах мелькнула тень отчаянной злобы.       — Я… я достойно продолжал дело моего Господина! — выкрикнул он, дернувшись всем телом, будто пытаясь разорвать оковы. — Если бы не этот призрак, твоя магглорожденная девка была бы уже мертва! Если бы не вы…!       — «Если бы» — последнее прибежище слабаков, Гриффит, — усмехнулся Малфой, поднявшись на ноги и чуть откинувшись корпусом назад.       Его пальцы не спешили выпускать палочку Лиама, играя ею так, будто это было не потенциально опасное оружие, а обычный деревянный сучок, не имеющий никакой силы. Тень мелькнула в стене рядом — и оттуда, как всегда внезапный, высунулся Пивз. Полтергейст подплыл ближе и звонко хихикнул, сделав вид, что низко кланяется всем присутствующим.       — Прекрасная работа, — отчеканил Драко, даже слегка склонив голову. — Благородный Род Малфоев благодарит тебя, Пивз.       — Ах, рад! Рад послужить, — протянул призрак, театрально прижав прозрачную ладонь к груди, краем глаза поглядывая на горе Пожирателя с явным триумфом — С такими, как вы, лорд Малфой, всегда приятно иметь дело. Я хоть всю школу переверну вверх дном и на уши поставлю, хи-хи! — И, картинно махнув ручкой, Пивз скрылся обратно в стене, оставив после себя лишь тихий звон бубенчиков.       Гермиона, всё ещё не до конца отошедшая от ужаса, замерла на месте. Девушка смотрела на Драко Малфоя во все глаза. И не могла отвести взгляда. Грейнджер видела в нём что-то абсолютно новое для себя. Не только привычную выдержку, внимательность и аристократичную педантичность. Сейчас проявилось его холодное мастерство охотника, которое пришло из прошлой жизни мракоборца. В каждом движении Малфоя сквозила уверенность человека, который давно научился загонять врага в угол и терпеливо ждать, пока тот сам рухнет. Девушка его таким еще ни разу не видела.       Лиам же, наоборот, ломался на глазах. Его попытки изобразить силу проваливались одна за другой. Тело, стиснутое заклятием, билось в судорогах тщетной ярости. На бледном лице проступил пот, каштановые волосы прилипли к вискам, глаза метались в панике, выдумывая какие-то нелепые пути отступления и запугивания.       — Ш-ш-ш… Малфой… лучше отпусти меня… иначе тебе не поздоровится, я… — голос его сорвался на хрип.       Драко же молчал, просто наблюдая его нелепые потуги. Одно это молчание давило сильнее любого заклятия. Гриффит впервые понял, что дело не в цепях, а в том, что эти серые глаза уже вынесли ему приговор. И готовы привести его в исполнение лично, если потребуется.       Неожиданно громким эхом по коридору разнесся звук шагов. Быстрые, решительные, они заполняли пространство вокруг, и казалось, что приближалась целая армия. Гермиона первой обернулась, все еще не решаясь двинуться с места. Ардия мягко обнимала ее за ногу, успокаивая и обволакивая Согревающими заклинаниями. Домовушка была невидима под деллюминационными чарами и не решалась отойти от хозяйки. Ровно как и Блит, который находился рядом с Драко, удерживая магические цепи вокруг Гриффита.       В полутьме коридора тени начали сгущаться и принимать знакомые очертания. Первыми из мрака выступили строгие силуэты. Директор Макгонагалл, прямая, с лицом, в котором тревога боролась со стальной решимостью. Она шагала впереди, словно сама была олицетворением старых стен замка. По правую руку от нее — глава Аврората Гавейн Робардс, суровый, с внимательным прищуром. Чуть позади держался Гарри Поттер. Палочка наготове, китель расстёгнут, дыхание тяжёлое и прерывистое. Сердце его билось так громко, что казалось — стук отражался эхом от каменных сводов. За этой троицей тянулся хвост авроров — решительных и настороженных. От их присутствия воздух мгновенно стал густым и грузным, словно пропитался самим ожиданием суда.       Лиам Гриффит вздрогнул, задыхаясь в цепях, и сердце его отчаянно затрепетало — как пойманная в когти птица.       — Дамы и господа, — лениво и с оттенком издевки произнес Драко, даже не поднимая глаз на подоспевших. В голосе прозвучала та самая непринужденность человека, привыкшего управлять ситуацией во что бы то ни стало — Похоже, у меня для вас есть небольшой подарок….       Слизеринец ткнул носком ботинка из драконьей кожи в ногу скованного Лиама. Тот резко дернулся, как от удара плетью, но не проронил ни слова.       — Вот, нашёл одного Недопожирателя. Думаю, это благодаря ему несколько студентов Хогвартса лежат под смертельным проклятьем без магии и сил. Он глуп и невежественен, но слишком назойлив, чтобы оставлять его на свободе среди приличных людей.       С этими словами Малфой плавно развернулся всем корпусом в сторону новоприбывшей гвардии. Лёгкий кивок в знак приветствия, и отточенным, почти театральным движением он протянул отобранную палочку Гриффита главе Аврората.       — Последнее заклинание на ней, — в голосе прорезалась сталь, зубы Драко скрипнули от едва сдерживаемой злости, — непростительная «Авада». Она была брошена в мисс Грейнджер, — слизеринец выдохнул коротко, будто удерживая себя от поспешный действий и слов — Думаю, этого достаточно, чтобы упечь мерзавца в Азкабан. Хотя, признаться, я бы предпочёл иной приговор… — Малфой оборвал себя, откашлялся и прикусил губу, пряча вспышку гнева за холодной маской. — Благодаря полтергейсту Пивзу заклятие не достигло адресата, и мисс Грейнджер жива. Уверен, если раскрутить заклинания на палочке в обратном порядке, то вы сможете найти и то, что повергло студентов в текущее состояние. С недавнего момента палочка подчиняется мне. А это значит - мы ещё узнаем немало интересного.       Гарри, привыкший до этого видеть в Малфое лишь соперника и тень школьного прошлого, внезапно поймал себя на мысли, что перед ним стоит не мальчишка из хогвартских коридоров, а стратег. Хладнокровный, опасный. С холодным блеском серых глаз. Даже магия оков, сковавших Гриффита, потрясала воображение Избранного: сложнейшие узлы древнего рода, не поддающиеся простым контрзаклинаниям. Гарри невольно присвистнул про себя, удивляясь этому Малфою. Когда тот успел стать таким сильным и опытным после войны? Избранный на секунду замер и, нахмурившись, судорожно подумал о чем-то своем.       Глава аврората шагнул ближе, поднял с пола маску Пожирателя смерти и, сморщив нос, брезгливо передал ее мракоборцу позади себя.       — Аврорат благодарит вас за содействие, мистер Малфой, — наконец заговорил Робардс.       Его голос звучал грубо, но в нём слышалось уважение. Он протянул руку и забрал палочку преступника у Драко.       — Впредь мы будем следить за вашими успехами. Надеюсь, вы окажете помощь Министерству и выступите свидетелем на заседании?       — Разумеется, — губы Малфоя дрогнули в едва заметной улыбке, а серые глаза хищно блеснули. — Я мно-о-огое мог бы поведать Визенгамоту…       В этот миг пламя факелов в коридоре колыхнулось, будто дрожа от скрытой силы, исходящей от наследника древнего рода. Гриффит было озлобленно дернулся в сторону слизеринца, норовя еще что-то выкрикнуть. Но вовремя брошенное Сайленцио, которое губами проговорил Малфой, лишило его такой возможности.       Грейнджер, всё ещё стоявшая будто в плену собственных мыслей, вздрогнула, когда рядом внезапно оказался Гарри. Он не сказал лишнего. Просто мягко обнял её, крепко и осторожно, опустив голову к её уху.       — С тобой все в порядке? — прошептал Поттер, и в его голосе послышалась тревога — Ты не пострадала, Гермиона? Хочешь, я отведу тебя на Гриммо? Побудешь у меня, подальше от этого кошмара. Там будет безопасно и тихо, обещаю.       Но к гриффиндорке уже начал возвращаться ее храбрый запал. Девушка мотнула головой, обнимая и прижимаясь к плечу друга чуть дольше, чем позволяла текущая ситуация.       — Нет, Гарри… спасибо. Мне это не нужно…. — её голос прозвучал тихо и мягко — Но я обязательно навещу тебя… чуть позже. Договорились?       Поттер хотел что-то возразить, но, взглянув в её глаза, полные усталой решимости, только кивнул, еще раз сжав в объятьях и тут же осторожно отпустив.       К Драко в этот момент медленно подошла Минерва Макгонагалл. Лицо её было по-прежнему суровым, но в складках губ и морщин возле глаз читалось искреннее облегчение.       — Мистер Малфой, — её голос звучал громче и яснее, чем гул крови в висках каждого присутствующего. — От лица школы благодарю за проделанную работу! Я прошу вас позже найти время и зайти в мой кабинет. Вместе с мистером Ноттом, конечно же. Нам необходимо обсудить… несколько важных деталей.       Драко кивнул сдержанно, почти церемонно, словно принял вызов на шахматную партию, ходы в которой он знал наизусть.       — Любопытно, — произнёс вдруг Робардс, прищуриваясь и оглядывая подозреваемого, словно рассматривал занимательную шараду — Откуда у простого ученика Хогвартса оказалась маска и униформа Пожирателя Смерти? И кто подсказал ему этот коварный план?       Малфой усмехнулся краем губ.       — Потому что Гриффит, — он сделал шаг к пленнику, и в воздухе словно вновь потянуло холодом, — далеко не обычный студент.       Слизеринец приблизился к Лиаму так, что тому пришлось отвести взгляд — слишком тяжёлым был серый, стальной прищур Драко. Одним чётким движением палочки Малфой разрезал ткань униформы на груди Гриффита. Магические нити цепей зазвенели, и пол под ними ответил каменным гулом. Черная ткань разошлась, и на обнажённой коже у самого сердце проступила магическая татуировка.       Чёрная метка. Череп, из пасти которого извивалась змея, медленно шевельнувшаяся, будто оживая от внимания десятка глаз. Символ страха и прошлого, что возвращался слишком явственно. В коридоре стало слышно только учащённое дыхание авроров и глухой стук сердца самого Гриффита, который, сжав зубы, тщетно пытался сохранить маску невозмутимости и мнимой гордости, но дрожь выдала его окончательно.       Робардс стиснул губы от ярости и резко кивнул Поттеру.       — Авроры, забрать его. Немедленно!       Скованный цепями, под надзором Гарри и нескольких авроров, Лиам был поднят с пола и поволочён по коридору, его метка ещё долго горела в памяти каждого, кто видел её. Глава Аврората перекинулся парой слов с директором и тоже покинул коридор школы вслед за своей командой.       Драко же, впервые за вечер вдохнув полной грудью, развернулся к Ардии, что сбросила чары и теперь держалась в стороне, словно тень.       — Перемести Гермиону в Башню старост, пожалуйста, — голос слизеринца вдруг стал тихим и дрожащим, выдавая всю усталость и напряжение от прошедшего вечера. — А после найди Теодора Нотта и перенеси в кабинет директора. Я буду ждать его там.       Малфой мягко улыбнулся Грейнджер что оставалось сил и, откинув упавшую на глаза прядь волос, повернулся к Макгонагалл, разводя руки в сторону.       — Директор, я в вашем распоряжении.       Директриса сухо кивнула, бросив недоуменный взгляд на свою студентку. Видимо она ожидала другой развязки сегодняшнего вечера. Но ничего не сказала. Малфой вместе с ней зашагал в сторону кабинета, скрытого за статуей грифона, оставляя позади гулкие коридоры Хогвартса, где совсем недавно развернулась драма, что заставила школу вновь погрузиться во тьму.

∼∽ ∼∽

12 февраля 1999г.       Конечно же, Хогвартс имел такие страшные и ужасные тайны и секреты, что не мог хранить их слишком долго. Сколько бы директриса ни приказывала молчать, как бы тихо авроры ни увозили пленника в кандалах под покровом ночи, уже к утру жестами, перешёптываниями и полушутливыми вздохами история облетела замок. Стены, казалось, сами подслушивали и подливали масла в огонь. И вот уже вся школа знала: Лиам Гриффит, тихий, молчаливый и вечно и смущающийся загонщик Когтеврана, — на деле оказался не кем иным, как последователем Пожирателей смерти.       И если ещё вчера главной темой в коридорах были гадающие перемигивания о том, кто получит больше всего валентинок на близящийся День всех влюбленных, то теперь даже самые неисправимые сплетницы Пуффендуя и Гриффиндора отложили в сторону сердечки и бумажные цветочки. Им было не до любовных игр. Куда интереснее обсуждать, как такой «милый, закрытый в себе и почти невинный» парень прятал под формой у сердца страшную метку Того-кого-все-спешили-забыть.       И чем больше правда просачивалась в мир, тем “наваристее” возникали истории. Нелепые, но красочные. Каждая — достойна собственной статьи в «Пророке» в колонке за подписью скандальной Риты Скитер. Один из студентов уверял, что именно он — тот самый герой, кто первым встал на пути Гриффита, да только злой однокурсник наложил на него Обливейт, чтобы сохранить тайну и не потерять лицо. Другой клялся, что видел, как Лиам творил тёмные ритуалы на берегу Чёрного озера. Но, конечно же, не придал значения, мол у каждого свои последствия от войны. Нашлась даже пара бесстрашных девиц, которые горячо уверяли, что встречались с когтевранцем и постоянно подозревали, что он исчезает по ночам «по очень-очень тёмным делам».       Так или иначе, каждый спешил хоть краешком коснуться новой сенсации и прокатиться на волне славы. Кто-то подкрашивал свою историю страхом, кто-то — храбростью, а кто-то вовсе делал вид, что был ближе всех к разгадке. И чем больше рос этот ком смешных небылиц, тем отчётливее чувствовалось — Хогвартс жил не просто на грани новой легенды. Он сам ткал её из шёпотов, жестов и переглядываний за столами, превращая в сказку даже то, что ещё вчера было слишком страшно, чтобы говорить об этом вслух.       В Больничном крыле царила особенная тишина — не гнетущая, а наполненная тонким звоном ожидания. Лишь тихое позвякивание ложечек о стекло да мягкий шелест склянок нарушали её. Размеренные шаги мадам Помфри по кафельному полу звучали, как мерный ритм сердца этого места.       На белоснежных простынях лежали студенты, ещё недавно похожие на иссушенные оболочки, лишённые всякой надежды. Теперь же в их лицах проступали едва уловимые признаки возвращающейся жизни: сероватая кожа набирала тёплый оттенок, губы теряли безжизненную сухость, в груди то там, то здесь появлялось слабое, судорожное движение дыхания. Под пальцами целительниц, осторожно проверявших пульс, проступали робкие удары — будто сама жизнь несмело возвращалась обратно.       Чжоу Чанг склонилась над одним из пострадавших, аккуратно поддерживая его голову обеими руками. Её тонкие пальцы касались висков с такой бережностью, словно она держала хрустальную вазу. Полумна, рядом, с выражением сосредоточенности и каким-то неотрывным блеском в глазах, влила очередную ложку зелья между сомкнутых губ пациента; её движения были плавны, почти медитативны, но взгляд блуждал, словно она слышала больше, чем видела.       Две пуффендуйки сидели рядом, деловито выводя дозировки в общей тетради. Их лица были напряжены, но в сдержанных улыбках и в том, как они украдкой переглядывались, ощущалось — они рады хоть чем-то помочь.       Гермиона же, сосредоточенно нахмурив брови, держала в руках мерный стаканчик. Она заранее отмеряла каждую порцию, не доверяя случаю ни на йоту. В её пальцах чувствовалась привычная решимость, но взгляд был чуть тяжелее обычного, словно за каждым действием скрывалась личная мысль, не отпускавшая её.       — Как только Когтевран проведёт смотрины и найдёт замену Гриффиту, матч по квиддичу устроят заново, — тихо сказала Чжоу, поправляя сбившееся одеяло на груди больного.       — Да, — подхватила одна из пуффендуек, склонив голову к тетради. — Я слышала, Драко Малфой лично извинился перед каждым, кого задел тогда. Особенно перед Марком — он ведь унизил его прямо на поле.       Гермиона не подняла глаз. Ложечка в её руках дрогнула, и блестящая капля зелья скатилась на край. Она сдержанно втянула воздух, сделала вид, что сосредоточена только на жидкости, хотя сердце кольнуло узнаваемой болью. Уж она-то знала, что всё это было игрой — тщательно продуманным притворством, необходимым ради поимки преступника.       — Он ведь всё знал, — негромко заметила Луна, поправляя выбившуюся прядь за ухо. Голос её звучал отрешённо, но мягко. — Айдан Риверс тоже был в курсе. Малфой попросил его не мешать… Чтобы всё выглядело правдоподобно. — Её губы чуть дрогнули в улыбке, но глаза оставались печальными. — Он снова взял весь удар на себя. Кто бы мог подумать…       Она на миг скосила взгляд на Гермиону, но почти сразу отвернулась, будто дала себе зарок не нарушать её молчание. Между девушками пролегла тонкая тишина, и только ровное, слабое дыхание больных напоминало, ради чего они собрались здесь.       — Когда будет суд над Гриффитом… — вдруг произнесла Луна, будто обращаясь сразу ко всем и ни к кому, — ты ведь пойдёшь?       Гермиона медленно кивнула, не отрывая взгляда от мерного стаканчика. Передав его одной из пуффендуек, она глухо ответила:       — Непременно. — Голос её дрогнул, но она тут же спрятала слабость за привычной твёрдостью. — То, что сделал Лиам, отвратительно и чудовищно. Он должен ответить за это — как и любой Пожиратель смерти, поднявший палочку на беззащитного.       Суд был назначен на следующий понедельник. Целую неделю Визенгамот собирал сведения, выслушивал свидетелей, скрупулёзно перебирал каждую деталь, словно боялся оступиться перед таким прецедентом. Судить несовершеннолетнего, да ещё и полукровку, который сам, по доброй воле, вытравил на своей коже Темную метку — это был случай вопиющий, не имеющий равных даже в послевоенный период. Неудивительно, что все газеты, от «Ежедневного пророка» до малозначительных изданий, наперебой смаковали подробности.       Гермиона знала: Гриффита ждет Азкабан. Как и всех Пожирателей до него. Поцелуй дементора теперь назначали редко, но и заключение в этой мрачной крепости считалось высшей мерой. Только внутри у неё росло ощущение несправедливости: для содеянного Лиамом и этого было мало. Её взгляд то и дело возвращался к бледным лицам пострадавших в Больничном крыле, и сердце холодело.       - Но разве в войну было меньше жертв? — глухо шептал противоречивый внутренний голос. — Разве тогда магглорожденные не страдали так же? Чем же он хуже других Пожирателей смерти?       Гермиона выдохнула, прижимая к груди папку с рецептами Теодора Нотта. Конечно, девушка знала ответ. В ней говорила не только справедливость — в ней жила злость. Лиам осмелился поднять руку на Драко и его наследие.       Малфой-мэнор действительно сжег Адский огонь. Гермиона долго отказывалась верить в слухи об уничтожении гнезда древнего Рода. Сначала девушка решила, что очередная «утка», нелепая шутка, чтобы вытащить Драко из замка в тот вечер. Но когда она уже почти что за полночь в день поимки Гриффита встретила Теодора в Башне старост — от его мантии пахло гарью, а пальцы были вымазаны в золе.       Сказать, что Грейнджер пронзил ужас, значит ничего не сказать. Образ поместья, со всеми его тенями и величием, стоял перед глазами гриффиндорки: строгие готические своды, холодный блеск камня, лестницы, что помнили целые поколения Малфоев. И теперь от них остался только пепел.       Тео говорил торопливо, сбиваясь, словно боялся, что слова растворятся в воздухе. В глазах его стояла тоска детства: он вспоминал, как они с Драко играли в мраморных залах, прятались в саду, бегали под сводами, которые теперь рухнули в угольную пыль. Руки слизеринца дрожали, когда он машинально стряхивал черные хлопья с ладоней, будто сам факт соприкосновения с пеплом был невыносим.       — На фоне белоснежного снега, Гер-Гермиона, — заикался Нотт, вглядываясь в пустоту, — это выглядело как рой черных трупных мух… ползущих по земле. Я должен был сам коснуться голого фундамента, чтобы поверить, что всё это действительно произошло…. — Нотт провел пальцами по виску, будто бы пытаясь заглушить треск огня, играющий в его воображении.       У Гермионы сердце колотилось в бешеном ритме. Она вышла за Драко не ради богатства или каменных стен — и всё же мысль о том, что её любимый лишился дома, который уже начинал казаться и её собственным гнездом, пробудила страх и странную пустоту.       — Как… как Драко? Где он, Тео? — слова давались тяжело, как будто сама формулировка вопроса требовала больше сил, чем у неё оставалось.       Теодор криво усмехнулся, но улыбка его не тронула глаз. Он развёл руками, будто сдаваясь:       — Ты знаешь, Принцесса… наш Лорд удивил даже меня. Спокоен. Холоден, как лёд. Даже бровью не повёл. Я бы на его месте уже сходил с ума, рвал на себе волосы, подсчитывал убытки…. Шутка ли - потерять Родовое гнездо со всеми артефактами и тайнами…. А Драко… он только обменялся взглядом с одним из Старших эльфов. И сказал, что решит проблему сам. Представляешь? Проблему!!! Как будто это не многовековое поместье обратилось в пепел, а всего лишь ужин на бал задерживается, — Тео хрипло усмехнулся и покачал головой. — Я не устаю ему удивляться, Принцесса… Иногда мне даже страшно. Что он выкинет в следующий раз?       Гермиона опустила глаза, сжав пальцы до боли. Она тоже не уставала удивляться. Знала: если Драко спокоен — значит, у него уже есть план. Только как же ей хотелось быть частью этого плана....       Поэтому сейчас, находясь с девочками в Больничном крыле, она могла хотя бы немного унять свое беспокойство уходом за больными. Драко снова где-то пропадал, даже пропуская занятия. Правда, его знаки внимания не встали на паузу - ее все так же каждое утро встречал свежий наикрасивейший букет с запиской с пожеланиями на день, выведенными его рукой и утонченным почерком. А когда она просыпала завтрак в Большом зале - Ардия встречала ее радушной улыбкой и вкуснейшим и аппетитным подносом, полным кулинарных шедевров от Бидди.       Может быть Гермиона боялась, что с исчезновением мэнора им с Драко придется найти новый дом? Нет… Девушка боялась, что они вынуждены будут переехать в дом ее родителей и таким образом какие-то события из ее прошлой жизни вновь повторятся… СТОП! НЕТ! Грейнджер сильно тряхнула головой, прогоняя навязчивые смрадные мысли, которые всегда появлялись в момент ее слабости. Хватит надумывать! Эта ситуация - не та ситуация из ее прошлого будущего и Драко - не Рон. Он взрослый, адекватный, добрый и заботливый парень, который не сядет ей на шею и которому она может всецело доверять. Она не должна позволить призракам прошлого разрушить такое прекрасное настоящее.       Будто бы в подтверждение ее мыслей, лорд Малфой не заставил себя долго ждать. Вечер уже опускался на Хогвартс, и в Больничном крыле стало особенно тихо. Лампы мерцали мягким золотистым светом, словно стараясь разогнать остатки тревоги. Гермиона сидела у одного из столиков, методично перебирая записи дозировок, когда шаги, твёрдые и уверенные, прозвучали за её спиной.       Она подняла голову — и сердце сделало предательский скачок. В дверях стоял Драко. Высокий, спокойный, будто весь этот день не был для него временем испытаний. На губах лёгкая улыбка, в глазах — то самое спокойствие, за которым всегда скрывалась сила.       — Собирайся, любимая, — его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Сегодня я похищаю тебя на все выходные. Я умираю с голоду и надеюсь, что Бидди уже приготовила неплохой ужин. Пора тебе покинуть эти стены. Уж слишком много боли тебе причинили в последнее время.       Гермиона моргнула, выронив перо из пальцев.       — Ужин?.. — она удивлённо нахмурилась. — И куда же мы идём? Мэнор же… Кхе-кхе… Неужели ты… купил ту самую квартиру? — в её голосе мелькнула надежда и недоверие. — Но, Драко, мне казалось, там ещё пустырь, район даже не начали строить…       Губы Малфоя изогнулись в хитрой, почти мальчишеской улыбке. Парень подошёл ближе, обнял девушку со спины, мягко коснувшись губами её уха. Шепнул тихо, так, что от его голоса по коже гриффиндорки побежали мурашки:       — У нас с тобой может быть только одно родовое гнездо, Гермиона.       Гриффиндорка прищурилась, нахмурившись, и взглядом спросила его, не произнося ни слова: «О чём ты? Как это возможно?»       Малфой тихо рассмеялся, звонко и легко, словно только для неё.       — Какая же ты милая, когда так смотришь… — слизеринец чуть отстранился, и в его глазах сверкнула тёплая насмешка. — А я вдруг почувствовал себя героем. Но это сюрприз, милая. Надеюсь, он тебе понравится.       Драко сделал безупречный, почти театральный поклон, протянув ей руку, как истинный джентльмен.       — Миледи, окажете ли вы мне честь сопровождать меня?       Гермиона чуть закусила губу, скрывая улыбку, и протянула свою изящную ладонь. Его пальцы замкнулись вокруг её руки, и Драко бережно поднёс её к губам. Поцелуй, лёгкий, но осознанный, зажёг в ней целый пожар. Их взгляды встретились, и сердце Гермионы заходилось в бешеном ритме, будто вырываясь из груди.       — Драко… — только и успела выдохнуть она.       В следующую секунду их обнял вихрь аппарации.

∼∽ ∼∽

      Гермиона стояла в оцепенении и не могла вымолвить ни слова. Они с Драко переместились к высоким кованым воротам, за которыми широкая вымощенная дорожка вела к незнакомому поместью. Держа руку мужа, девушка ощутила, как по спине побежала тонкая дрожь от предвкушения, страха и… недюжего удивления. Потому что перед глазами гриффиндорки предстало ЭТО.       — Драко… — выдохнула Грейнджер почти шепотом, открыв рот, но слова на мгновение застряли, переплетаясь с паникой и восхищением. — Малфой-мэнор же… его же сжег Адский огонь!… Да? Да! Но как…? Что это за…?       Глаза Гермионы метались: от мужа к зданию, обратно к Драко, и снова к поместью, словно она пыталась понять, не обманывает ли её собственное зрение, не галлюцинация ли это.       Драко выдержал паузу, слегка улыбаясь, наслаждаясь каждой секундой её реакции. Взгляд юноши светился тихой радостью, едва заметной, но неподдельной.       — Я… я… я ничего не понимаю… Черт! Драко-ооо!!! Ответь мне! Как это возможно?! — дыхание Гермионы учащалось, и она сощурилась, всматриваясь в здание — Это же… это не тот Малфой-мэнор… Так ведь…? Да где мы вообще?!       — В Уилтшире, любимая. Скажем так… это новый мэнор… — мягко произнёс Драко, едва краснея от смущения и восторга её реакции. — Старшие эльфы отстроили его заново, с поправками и изменениями, которые я попросил. Считай, это… Малфой-мэнор версии 2.0….       Гермиона проглотила слюну и молча досчитала до десяти, пытаясь собрать мысли в кучу. Жизнь последних недель напоминала ей бурную новеллу, где сюжет менялся быстрее, чем успеваешь соображать и поспевать за развитием событий. Гриффиндорка ожидала многого от Драко: новую квартиру, небольшое поместье, несколько вариантов семейных гнёзд, разбросанных по Англии. Но ЭТО… она не могла даже вообразить.       — Ну, что мы стоим? — оживился Малфой, будто ребёнок, которому вот-вот предстоит развернуть все рождественские подарки разом. — Ты, наверное, очень хочешь осмотреть его внутри?       Хотела ли она? Ох, Гермиона уже ни в чем не была уверена. Но ей точно понадобится теплый тазик с водой для ног и пол бокала красного сухого, чтобы нервные клетки, взбудораженные этим вечером, мирно улеглись спать еще до полуночи.       Драко осторожно приобнял жену за талию, мягко прижимая к себе, и они медленно пошли по дорожке к особняку, каждый шаг казался лёгким, словно сам воздух вокруг наполнялся ожиданием новых чудес.       Многие столетия подряд Малфой-мэнор был не домом, а крепостью, закованной в камень и холод. Его стены не слушали — они глушили малейшие звуки протеста, загоняя их глубже в себя. Окна походили на тёмные разрезы ран, а сад вокруг был больше похож на кладбищенский парк, чем на пристанище жизни. В нём царили сдержанная симметрия и безжалостная рука хозяина, выстригающая всё живое до мёртвой покорности. Каждый коридор в доме напоминал о власти и о страхе, каждый гобелен тянул на себя тень приговора, а не воспоминания. А подземелья… здесь Грейнджер знала лучше многих — эти стены помнили не только древние ритуалы, но и крики тех, кого считали недостойными.       Но теперь всё изменилось. Драко словно вынул из этой мрачной громады самое важное — сердцевину Рода, наследие, которое и делало Малфоев Малфоями, — и подарил ему новую огранку. Там, где прежде витал холод надменности, он впустил дыхание будущего. Вместо тирании — гордая свобода, вместо гнета — гармония. Старый мэнор видел только чистокровных снобов и безумца, распоряжающегося армией слепых фанатиков. Новый же отражал волю наследника, который умел выбирать: не отрицать прошлое, но переплавлять его, создавая новое. И это «новое» жило теперь в каждом камне, в каждом витраже и в каждом садовом изгибе, где строгая симметрия вдруг обретала лёгкость, а наследие Рода — человеческий облик.       Вечерний Уилтшир лежал под тяжёлым, как вата, одеялом свежего снега. Тишина стояла такая густая, что можно было различить, как где-то в кронах тихо потрескивает лёд. На этом фоне белый камень фасада Малфой-мэнора сиял холодным серебряным светом — очищенный, отполированный до хрустального блеска, он выглядел так, словно только что вышел из-под руки небесного скульптора. Магические факелы у ворот отбрасывали мягкие отблески на стены, зачарованные фонари золотыми искрами подсвечивали контуры, и в этой игре света ощущалась новая лёгкость. Казалось, сам дом, ещё недавно суровый и неприступный, впервые за века позволил себе глубоко вдохнуть.       Прежний Малфой-мэнор олицетворял своего повелителя: хмурого, надменного, уверенного в праве властвовать и карать. Новый же мэнор, возрождённый, словно сам родился заново. Высокие арочные окна с витражами, где холодный изумруд переплетался с мягким янтарём, теперь смотрели в мир открыто, а не угрюмо. Кованые балконы тянулись вперёд кружевной резьбой, дерзкой и изысканной — штрих, на который старый хозяин никогда бы не решился, но новый вложил его с лёгкой уверенностью.       Каждый камень, каждая линия дома теперь словно говорила сама за себя: старый мэнор принадлежал тем, кто жил страхом; новый же отражал Драко Малфоя, унаследовавшего прошлое, но сумевшего превратить его в основу для будущего.       Даже сады преобразились. Когда-то они тянулись унылыми и предсказуемыми линиями, строгими, словно страницы из учебника по классическому английскому садоводству, — пустынные аллеи, вымеренные изгороди, холодная, почти мёртвая геометрия. Но теперь, под февральским снегом, угадывалась не только эта старинная основа: меж белых ветвей мерцали крошечные заклятия, и магические розы дерзко раскрывали бутоны даже в морозном воздухе. За изгородями прятались новые лабиринты, фонтанные чаши звенели тонким льдом, а лёгкие беседки и оранжереи, подсвеченные изнутри, казались островками тепла и уюта. Здесь всё по-прежнему подчинялось порядку, но это был порядок живой, щедрый и дышащий — порядок нового хозяина, молодого Малфоя, решившего соединить суровое наследие Рода с надеждой на будущее.       Они вошли в мэнор, и дверь за их спинами мягко сомкнулась, отрезав от февральской стужи. Тепло обдало их волной, пахло камином, воском свечей и чем-то пряным, вроде корицы из яблочного пирога. Гермиона на миг замерла на пороге, всматриваясь в просторный холл. Всё было иным — светлым, новым, полным воздуха, и всё же в груди кольнуло знакомое чувство.       Центральная лестница, широкая и изящная, с резными балюстрадами, словно тянулась вверх, приглашая. Гермиона задержала взгляд на плавных изгибах её линий и вдруг ощутила странное дежавю. Слишком похоже. Слишком… знакомо. Она мотнула головой, словно стряхивая липкий сон. Нет, это не старый мэнор, повторила она себе, сжимая пальцы в кулак. Это новое здание. Новое.       Драко мягко коснулся её плеча, помогая расстегнуть зимнюю мантию. Его пальцы на мгновение задержались у её локтя, и это простое движение заставило девушку чуть сильнее вцепиться в собственное ощущение реальности. Он легко отдал обе мантии подоспевшему эльфу, едва заметно кивнув в сторону коридора.       Гермиона, сама не понимая почему, пошла вперёд почти вслепую — словно знала маршрут, будто её вёл инстинкт. Ступени поднимались мягко, ковёр глушил шаги. На втором этаже она остановилась у балкончика-галереи, откуда открывался вид вниз, на весь центральный зал. Раньше это пространство всегда казалось ей холодным, подавляющим, как гулкая скорлупа. Теперь же… теперь свет играл на хрустале люстры, камин внизу разливал тёплое оранжевое свечение, и воздух не давил — он дышал.       Гермиона облокотилась ладонями о перила, не отрывая глаз от зала. В груди рождалось странное чувство: будто сам дом ожил, расправил плечи, сбросил с себя прежний мрак. Впервые в этих стенах ей стало по-настоящему уютно. Раньше такими были лишь несколько комнат, где можно было спрятаться от чужих глаз… А теперь, казалось, в каждый угол особняка вдохнули жизнь.              И в этот момент Гермиона вдруг поймала себя на том, что не может скрыть улыбку.       — Ты улыбаешься, — раздался рядом спокойный, почти довольный голос.       Драко остановился на полшага позади, скрестив руки на груди.       — Значит, мой дом наконец-то удостоился одобрения самой Гермионы Грейнджер. Можно считать, я достиг вершины человеческих амбиций.       Девушка обернулась, но его ироничный прищур лишь добавил тепла происходящему.       — Не слишком возгордись, Малфой, — ответила Гермиона, приподняв бровь. — Моё одобрение ещё не значит, что ты святой покровитель уюта.       — Ну, — парень неторопливо прошёлся вдоль галереи, пальцами скользнув по резным перилам, — для начала достаточно, что ты перестала смотреть на эти стены, как на приговор.       Гермиона чуть смутилась, и он, заметив это, мягко сменил тему:       — Знаешь, те несколько комнат, которыми мы пользовались в прошлом мэноре, я перенёс сюда полностью. В том же виде, до последней мелочи.       Гермиона удивлённо подняла брови, и Драко, будто угадав её вопрос, продолжил:       — Подземелья тоже остались нетронутыми. Библиотека. Ритуальный зал. Все книги, артефакты, предметы искусства — всё переехало. И, конечно, твой гардероб, который вызвал бурю восторга, — он сделал паузу, и уголки его губ предательски дёрнулись. — Ардия, разумеется, наверняка сжигала твои джинсы на костре посреди сада, ликующе улыбаясь в экстазе победы над безвкусицей. Но… — он наклонился чуть ближе, понизив голос до насмешливо-секретного, — я отвоевал парочку. Твоя попка в них, кхм-кхм, слишком аппетитно выглядит, чтобы подвергать такую стратегическую ценность уничтожению.       Гермиона сдавленно хмыкнула, но уши её предательски порозовели.       — Драко, прекрати! Ты... ты неисправим.       — Я реалист, — легко парировал Драко, подмигнув жене. — И ценитель…. всего-оооо прекрасного.       Он вновь выпрямился и, уже более серьёзно, добавил:       — Видишь ли, магия Старших эльфов не имеет привычных нам границ. Они могут создавать пространства внутри пространства, целые миры, которые человеческий глаз никогда не увидит. Примерно как всем знакомая Выручай-комната в Хогвартсе. Только куда… глубже что ли.       Гермиона резко подняла взгляд.       — Я думала, что таким уровнем магии уже давно никто не владеет, — тихо сказала девушка, и в голосе её впервые за долгое время прозвучало не скептическое, а искреннее восхищение.       Драко чуть улыбнулся краем губ, словно только этого и ждал.       — Род Малфоев, моя дорогая, ещё сумеет удивить свою новую представительницу, — Драко произнёс это с тем спокойным достоинством, которое было в нём врождённым, но в его глазах мелькнуло искоркой лукавства. — Но… — он чуть склонил голову, — довольно о древних чудесах.       Он протянул ей локоть с едва заметным поклоном. Гермиона, усмехнувшись в ответ на этот старомодный жест, всё же вложила руку в его руку. Лёд её скованности растаял, и они неспешно двинулись по коридору.       Грейнджер с удивлением отметила перемену: кабинет Драко теперь находился не внизу, а на втором этаже, ближе к галерее портретов. И здесь перемены были заметны ещё сильнее. Ряды строгих, высокомерных лиц явно поредели. Слишком многие когда-то смотрели на неё, как на чужака, словно из иных миров. Видимо, Малфой устроил собственное «собеседование» с предками и оставил лишь тех, кто выдержал его проверку.       Вместе они вошли в кабинет. Гермиона остановилась на пороге, и дыхание у неё на миг сбилось. Пространство преобразилось: вместо душного полумрака прежнего кабинета, в котором только и хотелось — залить печаль огневиски до дна, теперь раскинулась просторная, почти величественная комната. Одну стену разрезало огромное окно-витраж во всю высоту и пятна света ложились на паркет тонкой вязью.       У противоположной стены тянулись вверх резные шкафы, плотно заставленные книгами. Гермиона машинально подалась ближе, всматриваясь в корешки — целые пласты истории и магии были аккуратно собраны в идеальный порядок.       Семейный гобелен занимал своё почётное место, но теперь он казался шире, ярче, словно оживлённым дыханием нового хозяина. Гермиона остановилась перед ним, чувствуя странное волнение: нити судьбы здесь тянулись куда-то дальше, чем она могла уследить взглядом.       А рядом висели портреты. Те, кто когда-то стояли ближе к Драко, кто значили для него больше остальных. Она задержала внимание на одном лице — портрете, с чьим владельцем ей не удалось познакомиться в прошлый раз. Теперь он смотрел прямо на неё, внимательно, испытующе. На фоне золотой рамки багета стояла молодая женщина, изящная и уверенная в себе. Светло-русые волосы убраны в элегантную прическу, темно-синее платье идеально подчеркивало стройную фигуру, а взгляд — одновременно мягкий и живой — встречал их обоих.       — О, дорогие мои, — прозвучал тон портретной дамы, слегка насмешливый, но полный тепла. — Поздновато, но всё же: поздравляю с помолвкой… и с браком! Добро пожаловать в семейное гнездо, моя новая леди Рода. Что ты выкинешь из этой бесполезной коробочки?       Тётушка Джейн приветствовала молодожёнов с тем фирменным коктейлем из добродушия и язвительности, который был её визитной карточкой.       — Ах, наконец-то я вижу Гермиону Малфой в стенах Малфой-мэнора, — с мягкой улыбкой произнесла тётушка Малфоя — звёзды в этот раз наконец-то сошлись как нужно.       Гермиона моргнула несколько раз, с трудом удерживая ощущение дежавю и удивления. Эта молодая женщина казалась ей смутно знакомой, хотя она точно никогда не встречала её раньше.       — Тетушка Джейн… Рады наконец-то видеть тебя! Думаю, моя прекрасная супруга в представлении не нуждается... — тихо произнёс Драко, чуть склонив голову перед портретом.       В этом жесте не было выученной светской вежливости — только нежность и уважение, редкие для его натуры.       На полотне знатная дама подняла взгляд. И... подмигнула ей? Улыбка леди на портрете была мягкой, но глаза блеснули властным огоньком, слишком знакомым Гермионе: вот он, тот самый приподнятый уголок брови, тот самый холодный разрез взгляда, что веками передавался в крови Малфоев. Или, может быть, это они были похожи на неё?       — Дорогой мой мальчик, — голос прозвучал ласково, но с лёгкой насмешкой, будто она позволяла себе поддеть его и тут же приласкать. — Как же радостно видеть тебя таким… решительным. Хоть теперь ты не теряешься среди теней своего прошлого будущего.       Драко на миг скривил губы — лёгкий, почти незаметный жест, в котором угадывалось смущение. Но глаза его наполнились теплом: взгляд, каким он смотрел на неё, был наполнен любовью, какой редко удостаивался кто-либо.       — Я стараюсь оправдать ваши ожидания, тетушка, — произнёс он тихо, почти исповедально.       — Оно и видно, — портретная дама едва заметно качнула головой, словно подмечая невидимую деталь в облике внучатого племянника, и изящно повела рукой, будто поправляла несуществующую складку на его судьбе. — Но, дорогой, напоминаю, не стоит торопить события. Некоторые цветы раскрываются лишь тогда, когда к этому готовы.       — Я помню ваши наставления, не переживайте.... - Малфой, казалось, хотел изменить вектор разговора, поэтому перешел из обороны в нападение - Мы ждали вас к Рождеству, мадам, но ваша рама была одинока и пуста без вас. Где же вы были? С подружками в Хогвартсе? Снова выпивали по рюмочке хереса с графиней Лурье?       — Нет, всего лишь навещала родственников в Министерстве... Ты же знаешь, у меня неприлично много портретов, дорогой племянник.              Гермиона стояла, затаив дыхание. Она наблюдала за этими двумя со стороны, и сердце сжималось: между ними чувствовалась не сухая почтительность, а нечто большее — тихая, почти материнская забота, переплетённая с ответной преданностью. В этом коротком обмене взглядами и словами было больше тепла, чем в десятках уроков, что когда-то давал Драко его отец.       И всё же Грейнджер не отпускало чувство: в словах тётушки скользила загадка, тонкая, как серебряная нить. «Прошлое будущее» — оборот, который звучал слишком осмысленно, чтобы быть случайным. И чем дольше она смотрела на портрет, тем яснее понимала: именно эта женщина хранит тайны Рода. Она знает о том, что предпочли бы скрыть даже от самых близких.       Гермиона поймала себя на мысли: а не в этой ли даме заключён ответ на эти загадки? Но пока она только молчала, стараясь удержать трепет внутри, и думала о том, что Драко, быть может, впервые в жизни имел рядом того, кто мог любить его безусловно.       — А теперь, — слегка похлопав по рамке изнутри, сказала портретная дама, — дорогой, лучше пройдись на кухню и посмотри, как идут последние приготовления к ужину. Милая Бидди наверняка готовит на целую армию садовых гномов. Ты же помнишь, ее иногда нужно вовремя останавливать….       Драко рассмеялся, оборачиваясь к Гермионе:       — Так ты тактично просишь оставить вас наедине с моей супругой, тетушка?       — Юный господин всегда прекрасно понимает намеки, — сухо заметила она, снова приподнимая бровь в лучших малфоевских традициях.       Драко приблизился к Гермионе, легко коснулся её руки, наклонился и поцеловал.       — Если тетушка решит доставать тебя личными вопросами, всегда можно полить её водой из пульверизатора, — прошептал он с лукавой улыбкой. — Не волнуйся, портретные дамы неприхотливы. Хотя, сомневаюсь, что она чего-то не знает….       Гермиона осталась наедине с портретом, сначала молча, будто боясь нарушить магию момента. Затем, набравшись смелости, тихо произнесла:       — Я… кажется, узнала вас, мадам. Поэтому... думаю мы не нуждаемся в представлениях друг другу... Но… вы… Вы ведь не Малфой, верно?       Тетушка Джейн улыбнулась едва заметно, слегка наклонив голову:       — Ах, я всегда считала тебя очень проницательной, моя дорогая. Но знаешь, милое дитя, некоторые вещи лучше оставить неназванными вслух.       В глазах Гермионы словно вспыхнуло понимание. Наконец-то многое стало ясно. Девушке хотелось рассмеяться этому открытию и пожурить Драко за хранение столь важной тайны. Она присела в кресло рядом с портретом и, мягко оперевшись локтями о подлокотники, тихо произнесла:       — Простите, но… — Грейнджер чуть нахмурила брови и, прижав ладонь к подбородку, покачала головой. — Тогда откуда у вас столько знаний об этом чистокровном Роде?       В уголках губ портретной дамы появилась тонкая усмешка, а пальцы её лёгким движением поправили локон в прическе.       — Ах, моя милая мисс Гермиона, — ответила она мягко, но с той лёгкой насмешкой, которая свойственна лишь тем, кто многое видел. — Роль хранителя не всегда передаётся по крови. Когда одна из моих племянниц связала судьбу с одним из Малфоев. Ох, кажется его звали Людвиг... Да, да Людвиг Малфой! Так о чем это я... Вот ... Именно мне доверили эту ношу. И я, знаете ли, никогда не жаловалась. Иногда чужая кровь хранит тайну лучше, чем родная.       Гермиона слегка приподняла брови и подалась вперёд.       — Знаешь, моя милая, — продолжила тетушка Драко, и её глаза на мгновение потеплели, — Малфои не всегда были такими чопорными снобами. Раньше, поверь мне, они смеялись, спорили, любили и сердились как обычные люди. Моя племянница, та, что вышла за одного из них… она была вполне счастлива в браке.       Тетушка Джейн тихо вздохнула, словно груз нескольких поколений лег на её плечи.       — Иногда мне печально оттого… — продолжила она, глаза её на мгновение потемнели, — как один Род может полностью преобразиться через поколения, и не всегда к лучшему.       Гермиона невольно сжала кулаки, чуть нахмурилась, вспоминая свои перипетии судьбы. Потом девушка слегка улыбнулась — эта тихая грусть, что видна только в глазах тетушки, казалась ей чем-то знакомым, почти родным.       — Ах, простите, — с лёгкой усталостью вздохнула тетушка Джейн, — что не смогла встретить с вами Рождество. Надо было навестить другого потомка, он давно ждал меня. Я всегда бываю там, где нужнее....       Гермиона, наклонившись чуть ближе, осторожно спросила:       — А много ли у вас других чистокровных родственников, мадам? В Министерстве, например…       Тетушка Джейн медленно покачала головой, слегка прищурившись, словно решая, сколько можно открывать:       — Много… и не только чистокровных. В потомках моих — и полукровки, и смешанные линии, поэтому портретов… их много. Разных. Развешаны они по всей Англии, и у каждого есть своё назначение, — её губы дрогнули в едва заметной улыбке, глаза блеснули загадкой. — Но, как ты понимаешь, об этом знают лишь избранные единицы.       Гермиона осторожно провела пальцем по подлокотнику кресла, её голос стал ещё мягче, едва слышен:       — А… перемещения во времени Драко… Для вас это ведь не новость? Значит… это вы... Вы помогали ему?       Тетушка Джейн кивнула тихо, почти незаметно, взгляд её остался спокойным и неизменно мудрым, но ни слова больше она не произнесла.       — Значит… и то самое заклинание вам знакомо? — голос Гермиона невольно стал тише, она снова попыталась добиться ответа, но последовало только молчание. Поэтому девушка решила зайти с другой стороны — Тогда я не понимаю... как же оно оказалось у… него?       Портретная дама на секунду замерла, будто пойманная на излишней откровенности, и изящно отмахнулась веерообразным жестом ладони.       — Ох, моя милая леди Малфой, — её глаза лукаво прищурились. — В тот момент времени мне просто требовалась помощь, чтобы спрятать его от Того-самого-злодея. Я решила довериться мудрейшему магу столетия и обладателю всех регалий и наград. А он… Ну, кто же мог подумать, что этот господин спрячет тайну на самом видном месте - на своём будущем надгробии? И ее только ленивый не прочитает… — уголки её губ дрогнули в ироничной улыбке. — Ох, надо было мне оставить заклинание там, где ему место изначально - в этих стенах….       — Что?! — Гермиона распахнула глаза, вскинула руки и, кажется, забыла дышать. — Вы хотите сказать, что заклинание перемещения во времени принадлежит Роду Малфой? Они создали его?!       Тетушка Джейн кивнула неторопливо, почти торжественно, но аккуратно уточнила:       — Не совсем так, дорогая…. Заклинание было передано в Род Малфоев и стало принадлежать ему с тех пор как мой собственный Род угас. В нем остались лишь дамы - куда уж тут хранить секреты? И знаешь, это было наилучшее решение. Я ни разу не пожалела об этом. Ведь все это время заклинание прекрасно хранилось в мэноре. Даже лишние портреты мы убрали из просторных залов Хогвартса в глубины замка. Ты сама в этом убедилась. Знаешь, прозвучит странно, но именно Малфои из всех моих чистокровных потомков лучше всех хранят наследие среди семейных стен. Есть вещи, которые никогда не должны быть преданы огласке. Это большая, очень большая ответственность.       Гермиона провела ладонью по виску, словно отгоняя навалившееся волнение.       — Но как же… как вы смогли уберечь всё это, когда… он превратил здесь всё в свой штаб?       Тетушка Джейн вскинула бровь и довольно улыбнулась, её глаза сверкнули, как у кошки при свете свечи.       — Ах, деточка, кажется ты еще не до конца все понимаешь…. Старшие эльфы умеют прятать то, чего обычный волшебник никогда не заметит. Мистер Реддл видел лишь невзрачную оболочку, а не суть вещей и Магии. Да, его ум был превосходного качества и он много чего умел... для полукровки. НО ведь он так и не нашел ни Ритуальную залу, ни Родовые заклинания, ни важные семейные дневники и артефакты. А Люциус… — она слегка повела плечом, будто вспоминая с лёгким презрением, — был слишком высокомерен, чтобы прислушиваться к советам полукровки, неизвестно как попавшей в галерею предков. Но тем и был наказан.       Взгляд тетушки вдруг метнулся куда-то за плечо Гермионы, и в лице мелькнуло то самое торжествующее выражение, какое бывает у наставника, готового взяться за нового ученика.       — Ну, ничего, — добавила она с лёгким прищуром. — Я ещё успею обучить этого упрямца хорошим манерам.       Гермиона не сдержала смешка — нервного, но искреннего.       — Ох, неужели вы его и на том свете достанете? — спросила она, качнув головой.       Тетушка не ответила на этот ее вопрос. Внезапно ее взгляд вдруг стал серьезным, дама наклонилась чуть ближе, и её голос стал глубже:       — Помни, Гермиона. У человека всегда есть выбор. Бесконечный. Иногда он приносит радость, иногда — сожаление. Но нет дороги без ошибок и потерь. Ведь главное в жизни - сама жизнь.       Повисла пауза, наполненная тихим потрескиванием камина. Потом дама в портрете мягко улыбнулась и изящно склонила голову.       — А теперь, моя дорогая, прошу меня простить. Мне нужно навестить еще один портрет и проверить как идут дела. Ох, как много в этом мире держится на моих хрупких плечах, подумать только!       Портретная дама чуть скользнула в сторону, словно растворилась в невидимой глубине, и золотистая рама осиротела.       Грейнджер еще некоторое время сидела в тишине, осознавая услышанное. Потом Гермиона встала, подошла ближе и посмотрела на шильдик, прикрепленный в раме. Девушка выдохнула, словно впервые осознав его весомые буквы:

      «… виконтесса де Бомонкур».

      Её губы дрогнули, и она выдохнула вполголоса, почти с улыбкой:       — Кто бы сомневался… Сколько же еще тайн хранит эта семья?

∼∽ ∼∽

      После долгого разговора с тётушкой Джейн, наполненного заботливой мягкостью и неожиданной откровенностью, Гермиона вышла в коридор, словно из тумана. В груди у неё несло тяжёлое, но ясное понимание — и вместе с ним желание увидеть только одного человека. Она шагала по коридорам поместья, чувствуя, как каждая тень, каждое завитое пламя факела будто подталкивают её вперёд. Ноги сами вынесли её к двери в центральные апартаменты хозяина дома.       Девушка подняла руку, собираясь постучать, но замерла. Из-за приоткрытой щели доносился глухой звук — словно кто-то двигался внутри. Сердце стукнуло сильнее. Гермиона осторожно толкнула дверь. И едва не потеряла дар речи.       Драко стоял посреди комнаты, только что вышедший из душа: лёгкий пар ещё окутывал его плечи, свет свечей блестел на влажных волосах. На нём был тёмно-зелёный халат из плотного, тяжёлого шёлка, запахнутый небрежно, так что сквозь полу проглядывала белая кожа. Он выглядел расслабленным, домашним и опасно красивым в этой непринуждённости.       — Грейнджер, — Драко приподнял бровь, уголки его губ изогнулись в ленивой, но дерзкой усмешке. — Ты так смотришь, будто впервые видишь мужчину в домашнем.       Гермиона мгновенно вспыхнула, отвела взгляд, но щеки её пылали, а пальцы предательски сжались в кулак, выдавая смущение.       — Я… я вовсе не… — начала она, но слова увязли где-то в горле.       Малфой, воспользовавшись моментом, двинулся ближе. Каждый его шаг по ковру звучал в ушах громче, чем шум вены у виска. Драко подошёл вплотную, и, не сводя с неё глаз, легко накрутил её локон на палец. Серебристые волосы слизеринца блеснули в отблесках огня, а глаза смотрели прямо в её душу.       — Знаешь, — тихо произнёс он, почти касаясь её дыханием, — из этой спальни ночью открывается восхитительный вид на звёзды. Мы могли бы расположиться в глубоких креслах ближе к окнам, заказать из погреба бутылку игристого из лучшей коллекции Забини… Свежие фрукты, зажженные свечи… — его улыбка стала более хищной, в ней особенно зазвучала игривость. — И только мы с тобой вдвоем….       Гермиона проглотила комок в горле и, казалось, перестала дышать. Сердце её стучало так сильно, что, казалось, Малфой слышит каждый удар. Девушка прекрасно умела читать между строк. Она понимала, что таким образом Драко приглашает ее провести эту ночь с ним. Во всех смыслах….       Малфой наклонил голову чуть ближе, голос его стал более серьёзным и настойчивым:       — Комната, где ты останавливалась в прошлый раз, — подготовлена для тебя. Всё как ты любишь. Но… — Драко на миг задержался, глядя в её глаза так пристально, что она не могла дышать, — я… я буду ждать тебя здесь. Всю ночь, если потребуется.       Гермиона почувствовала, как в груди сплетаются желание и страх. Между ними тянулась невидимая, но ощутимая пауза — не тягостная, а скорее щемяще-нежная, как дыхание зимней ночи между всполохами пламени в камине. Да, они были мужем и женой, но до сих пор граница их близости оставалась на той линии, которую можно было пересечь лишь по обоюдному зову сердца.       Были поцелуи — долгие, тягучие, словно время в них останавливалось. Были объятия, в которых можно было утонуть и забыть о всём на свете. Но каждый раз, когда дыхание становилось слишком горячим, а тишина — слишком полной, Драко чуть отстранялся. Не резким движением, не холодом, а мягкой, едва заметной грацией, как будто говорил: «Я рядом, но спешить не стану».       Гермиона чувствовала это и, несмотря на лёгкое разочарование, странным образом благодарила его за эту сдержанность. В его взгляде не было нетерпения, только терпеливая уверенность и уважение к её выбору. Казалось, Драко ждал не случая, а именно её — её собственного порыва, её смелости переступить последнюю черту.       И в глубине души девушка понимала: он ожидает момента, когда в ней самой проснётся не просто любопытство, не просто осторожная нежность, но что-то большее — жажда, зов и голод, который невозможно будет заглушить словами.       Грейнджер неуклюже откашлялась и отошла к прикроватной тумбочке, пытаясь отвлечься на книги, расположенные на ней. Артефакторика, зелья, научно-фантастический маггловский роман…. Вкус у юного лорда Малфоя был очень разнообразным. Девушка уселась в кресло рядом и начала перебирать страницы, уделяя особое внимание комментариям на полях, которые юноша оставил карандашом. Надо же было как-то вытравить из головы образ полуобнаженного мужа....       Драко, воспользовавшись моментом, ускользнул в гардеробную и вернулся уже наполовину одетый: в брюках, ботинках из драконьей кожи и накинутой белоснежной рубашке, пуговицы которой он только начал застегивать.       Гермиона задумчиво постукивала пальцем по подлокотнику. За последние недели она слишком часто ловила себя на том, что наблюдает за ним — словно пыталась разгадать сложную, упрямо не поддающуюся задачу. Сколько бы он не тренировался, какие бы зелья ни пробовал, сколько бы дополнительных порций она ни ставила перед ним за обедом — Малфой всё равно выглядел так, будто его выжали досуха. Бледность, тени под глазами, худоба, что никак не поддавалась ничему. Но тревожнее всего был браслет.       Серебристый обруч на его запястье то и дело оживал, мерцая, будто дышал сам по себе. И всякий раз, когда это происходило, слизеринец словно замирал, как будто внутри него откликалась какая-то сила, чужая и непостижимая.       — Драко, — наконец решилась Гермиона, скрестив руки на груди. — Почему браслет раньше светился очень часто, а сейчас почти перестал?       Тот лениво поднял взгляд, чуть приподнял бровь и, будто нарочно, позволил паузе затянуться.       — Что? — невинно протянул он, застегивая пуговицы на манжетах.       — Не прикидывайся, — раздражённо сказала Гермиона. — Этот браслет раньше почти не гас, особенно в моем присутствии. А ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок. Я уже подумываю заказать тебе питание для дистрофиков!       Слизеринец расхохотался, откинув голову, и в смехе его прозвучала лёгкая усталость.       — Только самая умная ведьма столетия смогла бы связать всё это воедино, — сказал он с кривой усмешкой.       — Это не смешно, — серьёзно ответила Грейнджер. — Я действительно беспокоюсь…. Мне кажется, этот браслет что-то скрывает.       В глазах Драко что-то дрогнуло. Смех улетучился, на миг остался лишь человек, устало и очень честно глядящий прямо на неё.       — И ты, как всегда, права, любимая. Не устаю тобой восхищаться....       Гермиона нахмурилась ещё больше.       — О чём ты?       Драко молча потянулся и расстегнул первую пуговицу рубашки.       — Малфой! — Грейнджер резко выпрямилась в кресле, испуганно глядя на него.       Но он продолжал. Одна за другой пуговицы освобождались, пока ткань не начала спадать с его плеч.       Гермиона залилась краской и резко отвела взгляд.       — Остановись! — выпалила она. — Ты… ты меня смущаешь!       Драко усмехнулся, подаваясь чуть ближе.       — Поверь, иначе ты не поймёшь.       Девушка украдкой бросила на него взгляд и тут же снова отвернулась, крепко сжав пальцы. Прежде чем Грейнджер успела задать вопрос, Драко поднял руку и коснулся браслета, пробормотав какие-то неизвестное заклинание. Тот мгновенно вспыхнул — мягким, серебристым светом. Металл словно растворился, и Гермиона, затаив дыхание, увидела, как мерцание окутывает его фигуру, тонкой дымкой сползая вниз.       И Драко изменился.       Это было похоже на то, как если бы с него сняли тусклый, затёртый покров, открыв сияющее полотно истинной природы. С привычной худобы, болезненной и утончённой до ломкости, слетела маска, и перед ней предстал мужчина — сильный, живой, опасно притягательный. Плечи развернулись, будто сами вспоминали свою подлинную силу. Под светом камина проступили рельефные линии рук — крепких, упругих, выточенных словно мастерским резцом. Грудь, широкая и мощная, дышала глубоко и свободно, на коже играли тёплые отблески пламени, будто оживляя каждый мускул. Ниже — ровные, чётко очерченные кубики пресса переходили в узкую линию талии и в плавный изгиб крепких бёдер. Даже ноги, длинные, пружинистые, излучали силу и выносливость. Перед Гермионой стоял всё тот же Драко Малфой. Но теперь — не призрак, не измождённый аристократ с бледным лицом и усталыми глазами. А мужчина, которого скрывали чары: настоящий, сильный, пугающе красивый.       Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось и забилось быстрее, а во рту вдруг стало сухо — будто сама магия комнаты заставила её смотреть на него и жадно впитывать каждый штрих его настоящего облика.       — О… — сорвалось у неё, едва слышно.       Драко шагнул ближе, все еще наблюдая за реакцией жены.       — Как видишь, со мной всё в порядке, — сказал он негромко, и в голосе его прозвучала странная смесь уязвимости и вызова. — Это просто маскировка, дорогая. Так было нужно сделать... по множеству причин. Настоящего себя я могу показать только тебе.       Малфой усмехнулся и приблизился, его глаза лукаво сверкнули. Гермиона не могла отвести взгляда. Её сердце бешено колотилось в груди.       — Эм… я… — она нервно облизнула губы, совершенно потеряв дар речи.       Драко весело хмыкнул, решив немного пошалить.       — Может быть, ты хочешь лично убедиться, что это не иллюзия?       — Мммм... Чт… что?       Но Малфой уже медленно взял её руку и мягко приложил к своей груди, чуть выше сердца. Гермиона едва сдержала вздох. Тёплая, крепкая кожа под пальцами заставила её желудок сжаться в тугой узел, а по позвоночнику пробежала дрожь.       Мерлин.       Всемогущий.       Кто-нибудь помогите...       Девушка почувствовала, как её колени слабеют. Гермиона медленно подняла взгляд и нерешительно встретилась со взглядом мужа. Драко смотрел на неё вкрадчиво, его зрачки расширились, дыхание стало чуть глубже. В этот момент казалось, что он смотрит прямо в её душу, разгадывая самые сокровенные мысли, о которых девушка только начала догадываться.       Гермиона резко убрала руку.       — Можешь… можешь возвращать обратно свою н-нужную форму, — пробормотала она, отводя глаза. — Я… я верю тебе. Конечно. Точно.... А как иначе.       Малфой довольно хмыкнул и снова потянулся к браслету, шепча заклинание. И в следующую секунду его фигура снова окуталась дымкой мерцания. Когда она рассеялась, перед девушкой снова был прежний Драко — тот самый, знакомый ей, худой, с чуть впалыми щеками и тонкими пальцами.              Малфой подмигнул ей, будто ничего серьезного не произошло. Воздух в комнате будто сделался гуще, каждая секунда — длиннее. И в этот миг Гермиона впервые осознала: браслет скрывает не слабость, а силу. Но вместе с тем — что он скрывал и самого Драко, того, каким он позволил быть лишь перед ней.       Грейнджер закрыла глаза, прикусив губу. Она впервые осознала, что этот образ — настоящий, сильный, живой Драко — будет возвращаться к ней в мыслях и, вероятно, даже во снах. Сердце стучало так громко, что казалось, он должен был слышать его и догадываться об ее новых пристрастиях.       Малфой, будто желая разрядить нарастающее напряжение, попытался пошутить — шагнул ближе, неловко махнул рукой… и в следующее мгновение они вместе рухнули на кровать. Оба расхохотались: громко, немного растерянно, слишком нервозно, чтобы это можно было назвать обычной игрой. Гермиона пыталась выбраться, Драко тут же утянул её обратно, и в этой весёлой возне было столько детского и настоящего, что на миг все тревоги исчезли.       Но именно в этот момент Гермиона впервые почувствовала в себе то, чего раньше боялась признать: жажду. В её взгляде, задержавшемся на его лице; в пальцах, чуть дольше обычного скользнувших по его груди; в дыхании, что невольно сбилось, когда он прижал её ближе. Девушка поняла, что хочет большего — и эта мысль осветила её изнутри, как пламя.       Они слились в поцелуе — горячем, затяжном, полном и смеха, и отчаянного желания. Казалось, ещё одно мгновение — и они переступят черту. Но оба остановились. Слишком резко, слишком одновременно, словно боялись сгореть. Драко, тяжело дыша, скользнул пальцами по её щеке и усмехнулся — лукаво, с тем самым блеском, который она уже начинала узнавать.       — Ужин ждёт, Грейнджер, — прошептал он, а затем наклонился ближе и добавил с нарочитой серьёзностью: — Хотя, если хочешь… я вполне могу стать твоим десертом.       Когда они, приглаживая волосы и приводя в порядок дыхание, вышли из спальни, в коридоре стояла тишина — та самая, плотная, словно дом затаил дыхание вместе с ними. Гермиона шла чуть впереди, будто желая спрятать пылающие щеки, но каждый её шаг отдавался странным жаром в груди. Казалось, что ноги сами несут её вниз по лестнице, а в голове всё ещё звучал тихий смешок Драко: «готов стать твоим десертом».       Она выпрямилась, подтянула плечи — привычка держать себя перед людьми сильнее любых эмоций. Но всё же… каждый раз, когда его рука скользила к её локтю, чтобы помочь спуститься, Гермиона ловила себя на том, что внутри всё дрожит. Она впервые ясно почувствовала: это желание не остановилось в спальне. Оно шло вместе с ней, шептало в висках, касалось кожи, заставляло сердце биться вдвое быстрее.       А Малфой, казалось, прекрасно знал, в каком смятении она находится. Его лёгкая улыбка, чуть приподнятая бровь, то, как он наклонялся ближе, чтобы сказать что-то почти неслышным шёпотом, — всё это лишь подливало масла в огонь.       У подножия лестницы Гермиона замедлила шаг, чтобы перевести дыхание. Снаружи её лицо было собранным, умиротворённым — как у хозяйки дома, идущей встречать гостей. Но внутри бушевал настоящий хаос. Она чувствовала вкус его губ, силу его рук, смех, с которым они упали на постель, и ту жажду, от которой хотелось вернуться назад и снова всё начать. И всё же она двинулась к столовой, словно ничего не произошло.       Двери залы распахнулись, и Гермиона с Драко уже были готовы похвалить Бидди за безупречно накрытый стол… как вдруг оба потеряли дар речи.       В просторной новой столовой, слева от главного места, держа спину прямо, словно по линейке, сидела гостья, чьё присутствие сразу задавало тон всему помещению. Она была поистинне великолепна. Платье из тончайшего муслина бледно оливкового цвета сияло, струясь по полу в многослойной мягкой драпировке, скрывая под собой невообразимое количество кринолина. Корсаж с изысканной вышивкой и изящными лентами подчёркивал её грацию, а каждый изгиб ткани казался живым, словно дышащим. Светлые волосы были уложены в элегантную прическу, аккуратные локоны мягко обрамляли лицо, придавая облику одновременно строгость и величие. Её зелёные глаза встречали взгляд вошедших с такой сдержанной проницательностью и выдержкой, что казалось — они читают мысли. А холодная улыбка на губах была одновременно и приветствием и испытанием. Её присутствие наполняло столовую атмосферой высшего света и изысканных манер, словно сама эпоха XIX века шагнула в их современность.              Это была Нарцисса Малфой.

∼∽ ∼∽

      В пабе было тепло, густо, шумно. Воздух стоял плотный, пропитанный запахом поджаренного мяса, тёмного эля и лёгкой, щекочущей кожу магии. Под самой крышей играл заколдованный аккордеон, и его мехи двигались сами собой, вплетаясь в общий гул голосов. Дверь, скрытая от магглов чарой-обманкой, качнулась, и ввалились «Пушшки Педдл» — английская квиддичная команда, раскрасневшиеся после тренировки, с насквозь промокшими от февральской сырости мантиями. За ними, довольный, расправив плечи и не скрывая самодовольной улыбки, самый последний вошёл Рон Уизли.       Парень чувствовал себя хозяином вечера. Ему нравилось ощущение, как каждый взгляд скользит по нему, задерживается — пусть на миг, но признает: он герой, часть истории и легендарного «Золотого Трио».       — Ну, понимаете, — уже с первой пинтой Рональд взобрался на высокий табурет, размахивая кружкой так, что пена грозила хлынуть через край, — когда нас атаковали в Малфой-мэноре, это была самая настоящая мясорубка! Я, Гарри и Гермиона — только мы. Против десятков. Я лично обезвредил двоих! — бывший гриффиндорец поднял указательный палец вверх, в глазах сверкнула гордость. — И потом… клянусь Мерлином!.... Я спас Гарри от «Круцио»!       Команда взорвалась смехом и улюлюканьем. Кто-то стукнул кружкой о кружку, кто-то крикнул «за героя!», а Рон, растрёпанный, сияющий, упивался вниманием.       — И это ещё не всё! — его голос зазвучал еще громче, азартнее. — У меня, между прочим, невеста — Гермиона Грейнджер! Орден Мерлина первой степени! Самая умная ведьма столетия! Даже Пророк писал!       — Да знаем мы, Уизли! — кто-то из команды в дальнем углу фыркнул от досады и закатил глаза — Ты еще с первой тренировки постоянно об этом твердишь!       — Потому что это не пустой звук! — качаясь на стуле, Рон мотнул рукой, и пиво опасно плеснулось через край — Ведь без меня вся эта эпопея с Волан-де-Мортом и носами, которые нельзя называть, закончилась бы, как и началась — на первом же курсе Хогвартса! Да что они без меня? «Золотое Дуо»? Ха! Это звучит, как пирожное! А я был их скрепой, связующим звеном — между мозгом и шрамом!       Смех усилился. Один из ловцов хлопнул его по плечу так, что Уизли едва не рухнул, но ухитрился выровняться и заговорил ещё быстрее.       — Возьмём, к примеру… случай с троллем... — глаза бывшего гриффиндорца загорелись. — Да-да, самый что ни на есть огромный, вонючий, тупой как Крэбб в дождь. Он напал на Гермиону в туалете для девочек на первом курсе. Вы думаете, Гарри ее спас? Ха! Нетушки!       Рональд наклонился к ближайшему товарищу, запах темного пива щедро укутал беднягу, и с заговорщицким шепотом произнёс:       — Это я!! Я крикнул то самое заклинание "Вингардиум левиоса". Без моего гениального взмаха палочки Гермиона бы экзамены уже в Святом Мунго писала!       Уизли гордо откинулся, стукнул кружкой по столу, пролив немного на перчатки ловца, и заорал:              — Кто герой? Я герой!       Толпа взорвалась, кто-то даже привстал, чтобы стукнуть кружкой об кружку с «спасителем».       — А шахматы! - крайний сын Уизли расправил плечи, выставив грудь колесом - Первый курс, подземелье. Гарри дрожит, Гермиона логикой своей машет, а я — бац! — жертвую собой! Как настоящий рыцарь! Это жертва, господа! Никто, кроме меня, не решился бы.       Раскаты смеха снова зазвучали в пабе, но Рон уже вошёл во вкус. Щёки у него пылали, глаза блестели.       — А помните ту историю с крестражами? Ну, ту самую??? Никто не знает, но между нами, я первым заподозрил, что один из них в виде кулона плохо влияет на Гарри. И на меня. И на всех, вообще. Это не амулет был, это как бывшая — висит, портит настроение, но вроде выкинуть жалко.       Смех гремел всё громче, заглушая звуки аккордеона, кто-то чуть не упал со скамьи. Рональд глотнул ещё и, немного замедляя речь, добавил с широкой, абсолютно искренней улыбкой:       — А знаете, чего никто не понимает? Что героизм — это не заклинания. Это не мантии и не шрамы. Это — быть рядом. Когда всё разваливается, когда страшно, когда чёрт знает, выживешь ли. А я был. Всегда был рядом. Только почему-то на первых полосах герой - всегда только Гарри Поттер. А я — «всего лишь» его лучший друг.       И хоть бахвальство его всё чаще переходило в похмельную философию, каждый за этим столом почувствовал, что в этих словах — есть правда. Секунду было тихо. Кто-то кашлянул. Кто-то хлопнул его по спине. Рон резко, почти зло осушил остатки и криво улыбнулся.       — За дружбу! — поднял парень кружку, почти расплескав остатки на капитана.       — За тебя, Рональд Уизли! — хором прокричала команда.       И тут, будто из тени, прилетел голос:       — А чего же твоя Золотая девочка на Святочном бале вертелась в танце с этим… как его… болгарским ловцом?       Шум мгновенно спал, воздух стал тяжелее. Рон оторвался от кружки, уставился на собеседника, как будто тот предложил ему переехать жить в Слизерин. Секунда — и он залился смехом. Такой, знаете, громкий, пьяный, уверенный, слегка с хрипотцой, с налётом "я-вообще-не-обиделся".       — А-а-а, Крам! — Рональд мотнул рукой, как бы отгоняя назойливую мошку. — Да с чего вы вообще взяли, что это он её позвал? Он по ней сох, как безглазый тролль по светлячку! Гермиона, между прочим, сначала не хотела. Я ей прямо сказал: "Слушай, ну Крам — звезда, международный уровень, парень без чувства юмора, зато с бровями как у обиженной совы — ну пусть уже порадуется". У меня же, знаете, большое сердце. Щедрое. Не каждому дано быть таким великодушным!       Кто-то прыснул со смеху, а кто-то, уже поддавший, согласно закивал. Рон продолжал, захлёбываясь словами, раскачиваясь как морской буй на ветру:       — Я подумал: ну а что, пусть прогуляется с этим болгарином. Прогреется. Танцы всякие, пируэты там, вот это вот всё... А я тем временем... — он замялся, — ну, наблюдал. Чтобы всё по-честному. Она же у меня, между прочим, под защитой. Как родовая реликвия. Сохранить и приумножить!       В зале раздался громовой хохот, кто-то воскликнул:       — Так ты ей ещё и разрешение дал, значит?!       Уизли слегка покраснел — под загаром, под веснушками, но это было заметно. Улыбка его стала напряжённой, будто он вдруг осознал, что зашёл не в тот переулок собственных воспоминаний. Он хмыкнул и резко хлебнул остатки из кружки.       — Ну а что... Да! Разрешил. Потому что… Потому что я тогда думал, что так будет лучше. Дипломатия, ага? Болгары, международные отношения, все дела. Я ж не какой-то ревнивый олух.       Парень резко замолк, стукнув кружкой по столу чуть сильнее, чем нужно. Взгляд у него стал острым, с оттенком, который обычно появляется у игроков на поле, когда они видят, как противник идёт в опасную подачу. Рональд поднял голову, лицо его потемнело — уже не от смеха и не от стыда, а от чего-то более глубокого, старого, как затянувшаяся заноза.       — Да если б не я… Если б не был я таким благосклонным идиотом… — голос его стал хриплым, напоенным обидой. — Этот ваш Крам так бы и стоял в углу рядом с ёлкой! На гирлянды шипел бы и в салат уткнулся! Это я дал ему шанс! Я! Слышите?? А он взял и чуть не увёл мою…       Уизли внезапно осёкся. Замолчал. Несколько человек заморгали — от хмеля, от слов, от внезапного напряжения в воздухе. Рональд шумно выдохнул и резко вскочил, шатаясь, выставив руку, как будто хотел что-то поймать.       — Мою… мое… будущее, — пробормотал он, не глядя ни на кого.       А потом, словно стыдясь собственной сентиментальности, расправил плечи, поправил мантию и, уже весело и фальшиво, с кривой усмешкой, выпалил:       — Впрочем, это всё в прошлом! Я еще побью все его рекорды! Я играю в команде мечты! Вся слава будет моя! Рональд Уизли приведет команду к Кубку! Да такому, что в нём жить можно!       Толпа дружно рассмеялась, кто-то хлопнул его по спине, и атмосфера снова потекла, как мед под сотами — густо, шумно, с примесью хвастовства и грусти, которую никто не признаёт вслух.       Но где-то в глубине души Рон всё ещё стоял в том зале — в устаревшей мантии с чужого плеча с рукавами в безумных рюшах, глядя, как Гермиона смеётся в чужих объятиях, и думая: "А если бы я тогда не струсил?.."       И как назло — именно в этот момент Рональд свалился со стула.       — Пора тебе подышать, герой, — весело сказал вратарь команды и хлопнул его по плечу. — Прогуляйся-ка! Вернешься, когда сможешь стоять прямо.       Уизли кивнул с той торжественной серьезностью, что присуща пьяным, и, надев чужую спортивную куртку набекрень, вышел в ночь.       Над Ирландией раскинулось хрустальное небо, звёзды сияли, словно их прицепили к морозному воздуху и забыли снять. Улицы дышали морозом, и Рональд, шатаясь, шёл по мостовой, не замечая, что уже свернул в маггловскую часть квартала. Его шаги эхом отдавались по пустым переулкам, а голос всё ещё звенел:       — Великий! Настоящий воин! Герой битвы за Хогвартс! — он ткнул пальцем в грудь, чуть не потеряв равновесие. — Гермиона моя, понимаете?! Я не какой-то там…       — Эй, парень, — внезапно раздалось из тени.       За углом стояли четверо мужчин в тёмных куртках. Маггловский бар дымился сигаретами, и их голоса лениво перекатывались, пока один не ухмыльнулся:       — Кто ты там…!? Герой??       — Я? — Рон гордо расправил плечи, хотя мостовая явно покачнулась вместе с ним. — Я — Рональд Биллиус Уизли! — он чеканил каждое слово, будто объявлял состав команды на финал Кубка. — Лучший волшебник Ордена Феникса! Сражался с Пожирателями смерти! Орден Мерлина — это почти моё второе имя! И, между прочим, моя невеста — Гермиона Грейнджер. Самая умная ведьма столетия! Так что берегите языки, пока они у вас целы.       Мужчины переглянулись и расхохотались. Смех их был чужой, жёсткий, будто железо по стеклу.       — Перебрал, рыжий. Какой ещё волшебник? — один фыркнул. — Шляпу из кролика достанешь?       — Да я вам такое покажу! — вспыхнул Рон, шаря по карманам. — Сейчас… палочка где-то… подождите… — он икнул и замер. — Вот же… ну где же?..              — Палочку потерял? — гоготнул другой. — Какую? Для суши, что ли?       — Трах-тиби-дах, салфетка! — третий замахал воображаемой палочкой.       Рон вскипел мгновенно, как чайник на огне. Лицо его залилось краской, кулаки дрожали, а голос прозвучал на всю улицу:       — Вы не имеете права смеяться! Я — герой этой страны! Я — тот, кто держал линию фронта! Я — Рональд Уизли! — и он ткнул себя в грудь так яростно, будто ставил подпись.       — Ну-ну, Рональд Уизли, — буркнул самый крупный, двинувшись ближе. — А теперь марш домой, пока цел.       — Не трогай меня, маггловское ничтожество! — взорвался бывший гриффиндорец, рванувшись вперёд. — Что вы сделали, когда мир был в опасности?! Да я вас, тупорылых слизняков, одним взмахом палочки в тараканов превращу! Безмозглые тролли в юбках, кентавр вас за задницу лягни! Вы даже до пикси не дотягиваете, гоблины в сортире у Гринготтса умнее вас! Жалкие, тупые, вонючие, никчёмные маггловские выродки! Вы наверняка приударяли за моей Гермио...       Но фраза оборвалась на полуслове. Кто-то выставил плечо, Рон споткнулся, едва удержался, но тут же почувствовал резкий толчок. Мгновение — и всё поплыло. Короткий мат, звонкий удар, обжигающая боль в висок — и темнота, густая, как ночное зелье.       Снег на мостовой равнодушно принял его тело, укутал, будто делал вид, что всё это лишь шутка. Пьяное бахвальство, магглы, бар, героические речи — всё осталось позади. Только хрустальный воздух всё так же дышал морозом над городом, не ведая, что один «герой войны» лежит лицом вниз в тени уличного фонаря.