Часть 30 "Убийца выследил принцессу"

      Замок почти спал. Или делал вид… Темные коридоры Хогвартса в это ночное время казались неживыми — стены дышали холодом, каменный пол, отражающий отблески нескольких редких факелов, будто вздрагивал от невидимых шагов прошлого. Казалось, замок снова вспомнил, каково это — бояться внезапной угрозы.       Драко и Гермиона шли молча. Их шаги отдавались глухо в тишине, напоминая удары сердца. Малфой был чуть впереди, напряженный, словно тетива. Лицо бледное, губы сжаты. Взгляд выцвел до серого, стального оттенка. Парень даже не заметил, как его пальцы, сначала едва касаясь, сами нашли руку Гермионы. Драко не хотел потерять любимую в этой зыбкой, темнеющей пустоте. Они шли по наитию, так как знали коридоры школы как свои пять пальцев, да и Ардия охраняла их безопасность, идя рядом на небольшом расстоянии. Слизеринец то и дело сжимал ладонь девушки чуть крепче, чем нужно, будто стараясь передать ей силу и поддержку. Грейнджер шла рядом, не проронив ни звука. Обычно она что-то бормотала, рассуждала, вздыхала — её мысли, как птицы, казалось, никогда не знали покоя. Сейчас же — непривычная тишина. Глаза девушки были открыты шире обычного, а на кончиках ресниц застыла тревожность и нехорошее предчувствие. Гермиона сжимала ладонь Драко в ответ, и в этом молчаливом касании было больше слов, чем мог вместить весь коридор.       Девушка чувствовала, как все ее существо дрожало. Не то от холода ночного замка, не то от липкого предчувствия снова пришедшей беды. Эта дрожь медленно пробиралась от затылка к горлу, потом к ключицам, постепенно уходя в самую середину груди, где сердце стучало слишком быстро, слишком неровно, как будто пыталось убежать.       Свет от входа в Больничное крыло отбрасывал длинные, размытые тени на портреты, и даже нарисованные обитатели замерли, будто затаив дыхание. Ни один не рискнул пошевелиться. Даже полные видов и веков лица на холстах были тревожно неподвижны. Они вглядывались в узкую щель полуприкрытой двери школьной лечебницы и молча строили догадки и предположения какой же монстр в этот раз напал на студентов на свой страх и риск. Нужно отдать должное, все предыдущие заканчивали так или иначе крайне скверно….       Драко приоткрыл дверь и, сощурившись от непривычно яркого света после темноты, остановился на пороге первым. Гермиона — сразу за ним, всё ещё держась за его руку, как за якорь. Освещенное крыло встретило пару гулом напряженных приглушенных голосов, почти сразу переходящих в настороженный шепот. Мягкий и взволнованный тон мадам Помфри переплетался с сухими короткими обрывками фраз каких-то чужих голосов. Воздух был густой от используемых зелий, магии и подавленной человеческой боли. Зловещее предчувствие, как запах грозы до первого раската грома, накрыло Хогвартс.       Мистер и миссис Малфой замерли на входе, будто граница света не пропускала их дальше. Впереди них в центре самой большой палаты стояли: директор Макгонагалл — с лицом, каменным от самообладания, но в её глазах отражалась усталость, гнев и тревога, рядом — мадам Помфри с закатанными до локтя рукавами беседовала по очереди с тремя целителями из Св.Мунго в мантиях цвета яичной скорлупы, отличающихся почти болезненной белизной на фоне тусклого света. Их лица были мрачны, руки постоянно двигались — что-то записывали, проверяли, едва касались тел пострадавших волшебными палочками, которые тихо стрекотали, словно часы, отсчитывающие чужое горе.       В дальнем углу, у знакомой койки — той самой, где не так давно лежал сам Драко с рваной раной на ноге, сейчас стояли Блейз и Пэнси. Бывшая Паркинсон словно окоченела, её губы были побелевшими, руки — прижаты к груди, мелкая дрожь пробегала по ней, как лихорадка. Забини держал жену за плечи, прижимал к себе, но даже он выглядел непривычно напряженным: сжав зубы, с побледневшим лицом, с глазами, полными негодования и чего-то глубоко личного — страха, который мужчины не показывают вслух.       На кровати перед ними лежал юноша, мальчик в слизеринской мантии, почти неузнаваемый, едва ли старше их. Он был недвижим. Его тело выглядело иссохшим, кожа — почти прозрачной, будто всё живое из него было высосано, вытянуто и украдено. Глаза были открыты — пустые, неподвижные, не мигающие. Как у куклы, которую кто-то забыл уложить спать.       Чуть дальше в этой же палате и в палате через проход можно было различить силуэты других тел. Они были такие же. Без движения. Ни живые, ни мёртвые.       — Это… — прошептала Гермиона, но не смогла закончить.       Голос предал её. Только дыхание вырвалось неровно, с надрывом. Она инстинктивно сделала несколько шагов ближе к Драко, который уже дошел почти до середины Больничного крыла, внимательно осматриваясь по сторонам, и прижалась к его плечу, будто пыталась укрыться.       Последними подошли Теодор Нотт и Чжоу Чанг. Тео держал в руках небольшой чёрный кейс, украшенный старинными серебряными застёжками. Он прижимал его к груди, будто держал младенца, которого было необходимо защитить от любой опасности. Лицо слизеринца — обычно ироничное и смешливое, обрамленное дерзкими кудрями на челке — сейчас было угловатым от напряжения. Его глаза метались по залу, и только когда встретились с глазами Драко, он едва заметно кивнул. Чжоу же шла молча, растворённая в чужом горе, как тень.       Макгонагалл повернулась к вошедшим, и хоть её голос прозвучал ровно, но за этой спокойной выправкой ощущалась огромная ответственность и страх за будущее студентов:       — Ах, вот и вы…. Значит, все кто нам нужен - в сборе. Хорошо…. - директриса немного откашлялась, словно выгадывая себе время перед неизбежностью - Я вынуждена признать, что мы снова имеем дело с чрезвычайной опасностью и только вы… - она оглядела всех здравствующих студентов очень пристально - … боюсь, только вы можете помочь школе. Мы столкнулись с древним проклятьем, чья природа непонятна даже лучшим из целителей - все студенты, на которых было совершено нападение, лишились своей магии и все они были… - Макгонагалл перевела глаза, полные боли, на Гермиону и виновато добавила - …магглорожденными.       Грейнджер ахнула и еще теснее прижалась к Драко, не задумываясь о том, что сможет выдать их маленький секрет. Сейчас это было неважно. Директриса с пониманием смотрела на пару Малфоев, и немного поджав губу продолжила:        — Пока никто из этих студентов не пришёл в сознание. Даже на уровне рефлексов. Мы даже не понимаем живы они или мертвы. Они остаются как сосуды с человеческими душами, словно заточенные в искореженных телах.       Одна из целителей Св.Мунго, женщина с густыми седыми волосами и цепким взглядом, кивнула и добавила:       — Тела... не разлагаются. Сердце — не бьётся. Но ни одно заклятие, даже Морсмортэ, не смогло засечь в них след известных смертельных проклятий. Магия внутри… будто замёрзла. Или вытеснена.       Повисла гнетущая тишина. Макгонагалл все еще стояла в центре палаты, усталая и озадаченная, с лицом, на котором читалась вся тяжесть её должности. Седые волосы были собраны в идеальный пучок, но даже он уже казался как будто осевшим под грузом новых тревог. Она снова обвела взглядом присутствующих, задержавшись на Драко. Тут лицо её смягчилось. И, когда директриса заговорила, голос был не таким резким, как обычно — сдержанным, глубоким и... очень мягким и вкрадчивым.       — Мистер Малфой, — начала пожилая дама, выдерживая паузу. — Я всегда отвечаю за свои слова… и за свои ошибки.       Драко чуть склонил голову, не опуская взгляда. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, обвившие руку Гермионы, напряглись.       — Поэтому, я хотела бы, — продолжила Макгонагалл, — принести свои искренние извинения за ранее озвученные обвинения. Не только по отношению к вам, но и в адрес всего факультета Слизерин. Я не имела права выдвигать обвинения без каких-либо доказательств. Директор школы должен быть всегда трезв во взглядах и справедлив. В данному случае я допустила очень грубую ошибку. В этом году вы доказали не словами, а делом — свою преданность Хогвартсу и магическому сообществу. Я прошу у вас прощения, мистер Малфой.       В палате снова повисла тишина. Драко, на мгновение закрыв глаза, кивнул — с достоинством, но и с внутренним облегчением. Он хотел сказать что-то саркастическое, как прежде, но вместо этого просто выдохнул и ответил:       — Спасибо, директор. Я... Я ценю это… Правда.       Макгонагалл кивнула в ответ и будто бы облегченно выдохнула. Потом, слегка засуетившись и сжав пальцы в замок, перевела взгляд на Теодора Нотта. Тот стоял чуть поодаль, все еще прижимая к груди свою сумку-кейс, и всячески избегал взгляда директора. Щёки его уже порозовели от осознания, что за ним давно наблюдают. И видимо, сейчас последует выговор.       — Мистер Нотт, — проговорила Макгонагалл осторожнее, чем когда-либо, — я наслышана о ваших волшебных зельях. Насколько понимаю, вы уже помогли не одному ученику… и не одному профессору…. Мистер Филч очень тепло отзывался о заботе, которую вы, как истинный слизеринец, стараетесь никому не показывать…. — тут её голос чуть дрогнул. — Я не хочу больше закрывать глаза на ваши явные достижения. Школа всегда признает своих героев. Пожалуйста, посмотрите, что можно сделать для пострадавших. Всё, что в ваших силах. Я даю вам карт-бланш в этом вопросе и, поверьте, Хогвартс не останется в долгу перед Родом Ноттов.       Тео, будто застигнутый врасплох, сначала молча кивнул. Затем, опомнившись, быстро откашлялся и произнес, стараясь скрыть волнение и не потерять лицо:       — К-конечно, госпожа д-директор. Я… я сделаю всё, что смогу. Это честь для м-меня….       Нотт открыл кейс и вместе с Чжоу начал подготавливать несколько пробников различных зелий, а суетливая мадам Помфри уже готовилась отвечать на их вопросы про диагностику пациентов. В первую очередь Тео хотел испытать настойки, которые помогли Астории. Возможно они же смогут вытащить пациентов из текущего ужаса и поддерживать в стабильном состоянии, пока они не найдут решение для их спасения.       Макгонагалл же, чуть прикусывая губу, пыталась подобрать слова, чуть озираясь на Гермиону, чтобы попросить Малфоя о помощи, исходя из его опыта охоты на Пожирателей смерти, но слизеринец понял ее без слов.       — Не переживайте, директор, - молодой человек перехватил взгляд пожилой дамы и кивнул - мисс Грейнджер в курсе моих договоренностей с Министерством. Поэтому нет нужны от нее что-либо скрывать. Я уже и сам подумал, что это все… это все слишком напоминает военные времена.       Макгонагалл сдержанно выдохнула — не шумно, но достаточно, чтобы плечи предательски поникли, выдавая усталость, которую не скроешь даже под строгим профессорским обликом. Одним точным движением, полным внутреннего напряжения, она указала им следовать за собой. Тень мантии метнулась по полу, и за ней, будто по команде, двинулись четверо. Теперь все внимание было сосредоточено на больничной койке в дальнем углу. Там, под тусклым светом, лежал новый пострадавший — слизеринец, четверокурсник Кайл Пьюсси, дальний родственник небезызвестного Эдриана Пьюсси. Малфой даже не сразу узнал его - из-за состояния парень был похож на высохшую куклу.       У Драко внутри всё сжалось. Факты и обрывки воспоминаний метались в голове, как бумажки, подхваченные сквозняком: из прошлого — военные истории, из будущего, в котором таких событий не происходило, и настоящего, на которое он в последнее время мало обращал внимания. Парень пытался сложить картину, искал логику, привычный порядок. Но цепочки рассуждений, одна за другой, упирались в тупик.       В стороне Пэнси почти утонула в объятиях Блейза. Она дрожала, прижавшись к его груди, лицо всё ещё скрыто за ладонями, как будто, если не видеть происходящее, оно исчезнет. Блейз гладил её по спине — медленно, механически, как утешают ребёнка, не зная, что сказать. Сам он все еще был мертвенно бледен, взгляд застыл на одном месте, а в зрачках будто отпечаталась тень той самой Метки, что когда-то висела над Хогвартсом, как клеймо.       Драко понимал реакцию друзей. Кайл был одним из немногих, кто, несмотря на чистокровное происхождение, вернулся в школу без претензий и без осуждения однокурсников. Он не искал виноватых, не делил людей по лагерям на "своих" и "чужих". А это в послевоенном Слизерине на старших курсах было редкостью.       Малфой знал, что на Пэнси до сих пор смотрели с подозрением не только другие факультеты, но и собственный. То, что в тот роковой вечер она, охваченная страхом, попыталась выдать Поттера, не стало каким-то отличительным событием. А из-за того, что её семья открыто не поддерживала Темного Лорда, среди чистокровных вызывало только большее презрение. Блейз тоже оставался в тени — его мать сбежала в Италию, а сам он старательно держался в стороне, не ввязываясь ни в чью игру. Только в этом учебном году, когда пыль после войны осела, а голоса стали тише, Слизерин начал дышать заново.       — Его семья... — негромко сказал Забини, всматриваясь в неподвижное лицо Кайла, и в его голосе зазвенела тревога — Они никогда не были ни за Орден, ни за Дамблдора. Никогда. Скорее эта часть семейства Пьюсси всегда была в нейтралитете…Так почему вдруг он? Бессмыслица какая-то.       Малфой молча кивнул. Он задавал себе тот же вопрос. Сегодня - это Кайл, а завтра? Кто знает... Могут быть те же Пэнси с Блейзом. Если убийца один из Пожирателей, то ему не должно быть дело до чистокровных. Случайность? Или же они имеют дело с кем-то другим, то каковы его мотивы? Одно дело - одиночный психопат, который по неизвестным причинам преследует Гермиону, а другое - организованная банда злодеев с новым лидером во главе? Или это вообще две стороны одной и той же медали?       Мысли роились, как рассерженные осы. Драко сжал челюсть, тряхнул головой, будто отгоняя шум, и решительно направился к мадам Помфри. Её строгий взгляд встретил его без лишних слов. Слизеринец поочередно внимательно разглядел каждого из пострадавших студентов и, увы, не нашел ничего общего, кроме постигшего их проклятья. Но почерк был пугающе знаком.       Когда-то, во времена войны, Пожиратели пользовались артефактом, способным выжигать магическое ядро, превращая волшебников в живых сквибов. Им казалось, что это — изысканное наказание, хуже смерти. Сейчас в происходящем чувствовалась не расчетливая холодность, а ярость. Дикая, рвущаяся наружу, как накопившаяся буря, которой не хватило места в небесах.       Малфой невольно сжал пальцы в кулак. И тут ему в голову пришла внезапная мысль….       — Потому что они дали показания…. — вслух подумал Драко, возвращаясь к койке с Кайлом — На слушании по делу Роул… и братьев Кроу. Их показания стали решающими. И когда в начале года в Азкабан попал Корабан Селвин - именно Пьюсси предоставили свои воспоминания как доказательство его вины.       Юноша замолчал. Медленно, почти бережно, он протянул руку и взял левую кисть Кайла — лёгкую, как перо, и пугающе холодную. На мгновение Драко закрыл глаза, будто собираясь с духом, а затем осторожно отогнул потускневший от крови и пыли рукав мантии и рубашки. Тусклый свет дрожащего факела выхватил из темноты нечто, от чего закололо в груди. На внутренней стороне предплечья, там, где у Пожирателей некогда горела Метка, сейчас зловеще поблескивало слово, выжженное магией — прямыми, грубыми, болезненно алыми буквами:       ПРЕДАТЕЛЬ.       Мгновенная, абсолютная тишина опустилась на комнату — тяжёлая, как погребальное покрывало. Воздух словно застыл. Даже стены, казалось, отпрянули от этой правды.       Гермиона, всё это время стоявшая рядом, замерла, как мраморная статуя, а потом судорожно вдохнула — прерывисто, болезненно, как будто только что всплыла из-под воды. Пэнси, доселе молчаливая, закрыла рот ладонью и зашлась в рыдании — тихо, почти беззвучно, но оттого ещё страшнее.       — Кайл Пьюсси пострадал за то, — проговорил Драко медленно, глядя на надпись так, будто пытался понять не только смысл, но и намерение - что его семья сначала выбрала нейтралитет, а позже помогала Министерству и Аврорату.       Малфой поднял глаза на присутствующих рядом.       — Это месть. Холодная, точная. Ничего случайного.       — Вы хотите сказать, мистер Малфой… — начала Макгонагалл, но голос её дрогнул.       — …что это дело рук Пожирателей смерти? — спокойно, почти жестко закончил за неё он. — Да. Или, точнее, тех, кто считает себя их наследием. И, увы, это наследие уже внутри Хогвартса.       Драко на секунду задержал взгляд на Макгонагалл.       — У вас проблемы с безопасностью, директор.       Фраза прозвучала как пощёчина. Макгонагалл едва заметно напряглась, но не возразила.       — Но как… — выдохнула Гермиона, голосом, в котором боролись ужас и попытка всё ещё надеяться. — Как они проникли в замок? Что, если кто-то изнутри… помогает им?       — Пока мы только гадаем, — прервал её Драко, сухо, по-деловому. — А нам нужны факты, а не домыслы.       Грейнджер резко обернулась, её мантия взметнулась с тихим шелестом. В глазах — тревога, решимость и отчаяние.       — Мне нужно в Башню. Там… — начала она, но не успела сделать и шага.       Малфой перехватил её за локоть, мягко, но крепко. Тон его был почти ласковым, но с отточенной уверенностью, свойственной тем, кто умеет руководить даже в хаосе.       — Я попрошу Гамбита принести мне кое-что получше твоего наследия Мародёров, милая…              Глаза гриффиндорки вспыхнули — возмущение, замешательство, но вместе с тем — проблеск доверия. Через несколько секунд, приняв из рук эльфа свёрнутый пергамент, Малфой тут же развернул его на ближайшем столике у койки. Карта Теневого Пути мгновенно ожила, вспыхнув магическим светом и отзываясь на зов хозяина. Все вокруг замерли, в том числе и Макгонагалл, что заинтересованно наблюдала теперь из-за плеча слизеринца, сложив руки на груди и чуть приподняв голову.       Гермиона следила за каждым движением Драко: его взгляд, прикованный к пергаменту, быстрые и уверенные пальцы, управляющие волшебным артефактом, морщинка между бровей, говорящая о максимальной сосредоточенности. Он был в своей стихии. И пусть чисто внешне Малфой в этом времени все еще был подростком, его уверенность в себе и выверенные жесты выдавали тот многолетний опыт, который он забрал с собой из прошлого будущего. Драко, пользуясь Картой, прокручивал все события, которые происходили в последнее время в Хогвартсе. Как на шахматной доске по ней перемещались фигуры, события, имена и лики. Парень тщательно просматривал фамилии студентов, давность, насыщенность колдовства, магические вспышки во время инцидентов и оставленные следы.       — Мадам Помфри, — не отрываясь от Карты, спросил Драко, — назовите даты инцидентов, пожалуйста.       — Э-э, конечно… 27 декабря, затем 29 и 30 декабря… Потом были нападения 03, 10 и 11 января, и вот сегодняшний случай — 22 января, - целительница чуть прикусывая губу, медленно проговорила всю известную ей информацию.       Своими большими серыми глазами она как в волшебное зеркало смотрела на пергамент перед слизеринцем, надеясь на чудо. Под каждую дату Малфой находил на Карте нужную точку во времени, отматывал события назад и вперёд, как на замедленной пленке, всматриваясь в цвета магических следов. Внимательно отслеживал метки имен, тени, белые пятна и траектории перемещений.       — Я не вижу ни одного Пожирателя, ступившего на территорию школы, — тихо выдохнул слизеринец спустя несколько минут с неким разочарованием в голосе — Ни когда-либо заключенного в Азкабан, ни ныне еще свободного. Ни одного….       Молчание готов было затянуться надолго, но вдруг раздался хриплый голос Пэнси:       — Это кто-то из последователей… или студент? Неужели он все еще на территории Хогвартса?...       — Видимо, да, — выдохнул Драко, впервые отрываясь от пергамента, и поднимая голову на присутствующих. — Кто-то все еще здесь. Сейчас. Мирно спит в своей факультетской постели.       — А если... — Макгонагалл шагнула вперёд, неуверенно заламывая руки — А если мы имеем дело с качественным и добротным оборотным зельем, мистер Малфой?       — Исключено. Карта Теневого Пути не поддаётся ни зелью, ни чарам трансфигурации, — качнул головой Драко, и указывая перстом на пергамент перед ним. — Она видит суть любого человека. Истинное имя и душу. Даже анимаги под под ней не скроются.       — Тогда кто это? — негромко спросила мадам Помфри - Мистер Малфой, в момент инцидента, кто был рядом с пострадавшими?       Драко нагнулся над столом, опершись на локти, и снова промотал события всех инцидентов один за другим. Он долго смотрел в Карту, потом медленно выдохнул.       — Я не знаю… Иногда на периферии пергамента, почти у самого края, есть какая-то странная фигура. Движется, дышит, но… как будто в тумане. Она размыта и имени нет. Карта не может ухватить её форму. А это значит только одно: магия древнего Рода. Или…. магия, идущая от домового эльфа.       Драко поднял взгляд на Гермиону.       — А это значит…. - парень на секунду задумался, смакуя вывод на языке - Значит…. мы имеем дело с кем-то чистокровным…       И в этот момент даже стены Хогвартса, казалось, затаили дыхание. Темная тишина вновь опустилась на Больничное крыло, напряженная, как тонкая полупрозрачная леска, натянутая до предела. Все взгляды были прикованы к Малфою, стоящему у стола, над пергаментом, где слабое мерцание магии от Карты Теневого Пути озаряло его черты.       — Ну, знаешь, тоже мне предположение… — недовольно пробормотал Блейз, качнув головой. — Чистокровных семей из Священных двадцати восьми осталось с гулькин нос. Большинство канули в лету. Другие - покинули Англию, и в Хогвартс вернулись лишь единицы. О ком ты вообще говоришь, Драко?       Малфой не ответил сразу. Его взгляд вновь упал на пергамент, пальцы осторожно провели по линиям, соединяющим имена и даты со вспышками магии, словно он искал что-то между строк, в самом дыхании замка.       — Шесть пострадавших, — начал рассуждать Драко почти шёпотом, задумчиво и осторожно. — Один слизеринец. Один гриффиндорец, который, кстати, единственный остался жив и даже успел ранить нападавшего в ногу, но, увы, не запомнил его в лицо. Двое пуффендуйцев. Трое когтевранцев… — парень на миг закрыл глаза, будто собирая мозаичный узор в голове в единое в целое. — Гриффиндор отпадает сразу - студенты оттуда были в Ордене, их семьи — против Темного Лорда. Они были научены грамотной самозащите и в войну сражались на передовой. Против таких лучше не выступать на дуэли. Да и директор бы точно заметила бы кого-то странного, она ведь все еще ректор львиного факультета….       Макгонагалл едва заметно кивнула, глаза её были усталыми, но внимательными. Она следила за мыслью Малфоя и не могла не отметить его грамотного и беспристрастного подхода к делу.       — Пуффендуй? — продолжил Драко, переводя вопросительный взгляд на Гермиону и та в ответ неуверенно пожала плечами. — На факультете добрых трудяг нет никого, кто свидетельствовал бы на суде против Пожирателей, нет семей, связанных с Темным Лордом или его приспешниками. Да, они тоже потрудились в военное время, но больше помогали в тылу обороны, а не на передовой. Да и по Карте видно — гостиная факультета слишком далеко от каждого из мест происшествий. Ни один студент не смог добраться до места нападения незаметно. Тут тоже всё чисто.       Малфой провёл рукой по воздуху, словно отсекая лишнее, и часть силуэтов с Карты пропала.       — Слизерин и Когтевран, — подытожил парень. — Вот что остаётся.       Ему в ответ послышалось только неуверенное молчание.       — Почему Когтевран? - робко уточнил Теодор - Там же в основном полукровки….       Он перевел взгляд на Чжоу и та утвердительно кивнула ему в ответ, подтверждая слова Нотта. Но Малфой проигнорировал это замечание.       — Филч как-то упомянул, — напомнил он, глядя в точку на Карте, — что в подземельях Слизерина скрипит ступенька. А в Башне Когтеврана — запотевает витраж. Замок сам обращает наше внимание на нужные мелочи и подаёт знаки. Всё, что нужно — это услышать их… И вычислить, где же этот студент.       Гермиона, всё это время молча стоявшая за его плечом, сжав руки перед собой, наконец подалась вперёд.       — И как ты собираешься это выяснить? Мы не можем просто проверять каждого подряд…       Ее голос был наполнен тревогой и напряжением, но привычная решительность не дала ему дрогнуть:       — Мы могли бы составить график перемещений студентов, сверить его с твоей Картой, опросить свидетелей и еще…       — Гермиона подожди, пожалуйста, — Драко поднял ладонь, не грубо, но мягко и уверенно. — Я пока не знаю, что делать. Мне нужно… нужно подумать. И… посоветоваться кое с кем.       Макгонагалл удивленно приподняла брови. Уж чего-чего, а такого заявления она точно не ожидала от слизеринца.       — С кем же вы будете советоваться, мистер Малфой? - директриса заинтересованно заглянула в лицо юноши, но тот ей не ответил.       Просто продолжал глядеть на пергамент. Молчание затянулось, потом Драко выдохнул, коротко и устало:       — Сейчас уже поздно… Нам всем нужно отдохнуть.       Он повернулся к Теодору и кивнул.       — Думаю, ты уже успел выяснить какие зелья хоть как-то стабилизируют состояние пострадавших студентов. Отдай их мадам Помфри и целителям. Пусть они увезут часть образцов в Св.Мунго. Думаю, получить обратную связь из их лабораторий нам тоже будет полезно. А сам проводи мисс Чанг до её Башни. Сейчас все еще небезопасно. Утро вечера мудренее.       Нотт кивнул в знак согласия. Он сосредоточенно и молча пожал руку Малфоя на прощание и спустя некоторое время, чуть приобняв Чжоу, покинул Больничное крыло.       — Блейз, — обратился Драко к другому старому другу, — забери Пэнси в нашу общую факультетскую спальню. Ей нужно успокоиться и крепко поспать, а кроме как рядом с тобой она не сможет этого сделать. Я не вернусь туда этой ночью, поэтому не бойся - я вам не помешаю.       Забини ничего не ответил, только крепче обнял Пэнси, которая всё ещё дрожала, прижавшись к нему. Он и сам понимал, что его друг детства прав. Блейз только сожалел, что Драко снова будет где-то пропадать ночью, вместо того, чтобы отдыхать самому.       Малфой шагнул к Гермионе. Его взгляд смягчился, пальцы аккуратно коснулись её щеки, затем он бережно поцеловал её в лоб, словно вкладывая в этот жест всё, что не смог сказать словами.       — Тебя отведёт Ардия, — сказал он мягко, гладя ее по волосам — Она перенесет тебя прямо в Башню старост. Я найду тебя утром. Не переживай за меня….       Гермиона хотела было возразить, что в прошлый раз он ей обещал то же самое, но его взгляд был спокоен, твёрд и почти упрям. Девушка только кивнула, невольно коснувшись его руки.       Он наклонился к ней чуть ближе, шепнул у уха:       — Всё будет хорошо. Обещаю.       А затем, обведя глазами директрису и мадам Помфри, коротко кивнул и, сложив Карту Теневого Пути с той же аккуратностью, с какой убирают клинок после битвы, вышел из крыла, растворившись в ночи.       В замке повисло напряжённое молчание, а где-то в глубине подземелий снова поскрипывала та самая ступенька.

∼∽ ∼∽

      В одном из самых старых крыльев Хогвартса в ту ночь даже не горел свет. До каждого из общежитий факультетов отсюда было крайне далеко добираться, да и студенты не особо любили проводить свои рандеву в месте, где Магия времени чувствовалась так явно. Еще попадешь в какой-то нибудь неизвестный портал или заденешь ногой многовековую пыль - кто знает, что тогда случится?       Драко вошёл в кабинет бесшумно, словно тень. Двигаясь медленно и осторожно, словно в это же время он выстраивал новую арку возможных событий в своей голове. Малфой спустился вниз и встал напротив импровизированной преподавательской кафедры. Один взмах руки и в воздухе появились несколько свечей. Их мерцающий свет немного осветил лицо слизеринца и пространство вокруг. Кабинет казался пустым и бездушным: никаких звуков, только слабый скрип пола под шагами. Парты и скамейки мирно стояли сами по себе, ожидая следующего урока старшеклассников, а несколько небольших портретов наблюдателей, развешанные вокруг основной рамы, спали крепким сном.       Главный же портрет высотой около 9 футов, висевший в центре стены, был пуст. Прекрасная дама, обычно восседавшая на своем изысканном английском диванчике, исчезла, оставив после себя лишь дремлющую кошку Минди, свернувшуюся клубком. Драко тихо хмыкнул, щелкнул пальцами и молча опустился в сотворенное магией удобное кресло, устало проведя рукой по лицу.       Он закрыл глаза и сконцентрировался на своем внутреннем око. Снова и снова прокручивал в воспоминаниях все события, которые произошли с начала года. А потом все события, с момента своего возвращения в прошлое. Всё, что происходило с Грейнджер, начавшееся так хаотично и неуловимо, теперь больше напоминало четкий план. Кто-то охотился за ней, но кто? И почему? Гриффиндорка была максимально осторожна и не предпринимала никаких опасных шагов, не вызывала вражду. Или все-таки вызывала? Малфой выдохнул, не открывая глаз, и сжал пальцами переносицу, недовольно поморщившись. Нападения на магглорожденных в школе. Действительно ли наследие Пожирателей, или же…? Драко не мог не заметить, что некоторые девушки отдаленно чем-то напоминали Гермиону - кудрявые волосы, рост, хрупкое телосложение. И почему Карта Теневого Пути никого не видит рядом с пострадавшими? Слизеринец машинально сжал челюсти и выругался про себя. Кто же это? Кто?! Ни одной идеи. Ни одной….       — У вас будет морщинка на лбу, мистер Малфой, если продолжите так хмуриться.       Драко вздрогнул и распахнул глаза. Голос появился словно из воздуха, спокойный, слегка насмешливый и… до боли знакомый. Он поднял взгляд.       Мисс Уиттакер теперь восседала в своём портрете, как ни в чем не бывало. Её тонкие, изящные пальцы поднимали крышку фарфорового чайника, выпуская белый пар. Кошка на софе разомкнула один глаз, подмигнула Драко и вновь заснула.       — Вы меня даже не заметили, — с лёгким укором продолжила мадам, разливая чай в в утончённую кружку с голубым ободком.       — Я уже подумал, что вас здесь нет, — недовольно буркнул слизеринец с некой досадой.       — Оу, я здесь, даже когда меня нет, — загадочно ответила профессор Уиттакер, поднося чашку к губам - Неужели, вы про это забыли?       Драко пожал плечами, удобно устраиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Он не был в настроении для загадок, но иначе с этим портретом не поговорить.       — На Гермиону кто-то охотится, — сказал он, перейдя сразу к делу. — И я не знаю, кто….       — Ах, да, я это заметила, - пожилая дама отпила несколько глотков приятного напитка и поставила чашечку на блюдце - Даже один раз наблюдала лично…       — И вы говорите мне об это только сейчас?! - рявкнул Драко, на секунду потеряв самообладание - И вы что… вы ничего не сделали?!       — Тцк… неблагодарный ребенок…. - цокнула языком профессор и демонстративно отставила чайную пару на столик - Мне пришлось спасать ей жизнь!       Малфой проглотил собственные слова, которые чуть было не сорвались с языка, виновато глаза на портрет профессора. Мисс Уиттакер элегантно вздернула бровь и с вывозом посмотрела на своего ученика, словно держала занесенный над головой меч. В этот момент она будто бы на несколько десятков лет помолодела.       — Нет слов, мистер Малфой? Ох, что за молодежь пошла…. Никакого воспитания… - дама снова переменилась в лице, став пожилой старушкой, сетующей на будущие поколения.       — Спасибо, я… я не знал…. Ардия ничего мне не сказала. Неужели, это потому…       — Вы кажется забыли, мистер Малфой, что я на вашей стороне, - мисс Уиттакер посмотрела на юношу мягким взглядом, словно смотрела на собственного правнука - С этими перемещениями во времени и так проблем не оберешься, а вы взяли на себя чересчур большую ношу. М-да… Неудивительно, что мысли в вашей голове путаются…. И несмотря на то, что вы истинный слизеринец, все-таки уследить за всем в одиночку довольно-таки трудно, не правда ли?….       — Я прокручиваю все события в голове…. снова и снова…. Ищу хотя бы малейший намек на личность этого типа…. - Драко устало выдохнул и прикусил губу.       — Возможно, вы не там ищете, мистер Малфой, — мадам Уиттакер элегантно перелистнула страницу книги, внезапно появившеюся у неё руках.       — Где же мне тогда искать? — резко спросил он, не понимая посыла старой леди.       — Ну, для начала, стоит задуматься, что если причина нападений не в нашей прекрасной гриффиндорке? — профессор сделала паузу, её взгляд сузился. — А, например…. в вас?       Драко замер, его сердце, казалось, перестало биться.       — Во… мне?       — Да, именно, — мадам улыбнулась, наблюдая за тем, как юноша осознает ее слова. — Вы ведь сделали так много с момента возврата в прошлое… Неужели, вы думаете, что новый бич, пришедший в школу - все-таки совпадение? Ох, я была о вас лучшего мнения….       Малфой ощутил неприятную тяжесть в груди.       — Но если проблема во мне, почему нападают на Гермиону?       — Ну, наверное, потому что не все обладают вашим умом и способностью критически мыслить? - осторожно подсказала пожилая леди - Да что там говорить: некоторые настолько глупы, что не видят дальше собственного носа! И считают, что их мнение - единственно правильное, несмотря на все факты! Оттуда и каламбур….       — Я же толком ничего не делал, — машинально выдавил он. — Просто… ловил Пожирателей смерти, перед тем как они….       Его собственные слова эхом отразились в комнате, и тут же словно что-то щелкнуло в его сознании.       Яд.       Малфой вспомнил, как тогда, на завтраке, Гермиона чуть не выпила отравленный кофе. Он сумел подменить его в последнюю секунду, но тогда не придал значения самому составу яда. Сейчас же юноша понял, что состав был действительно редким и специфическим. Не столько из-за ингредиентов, сколько из-за рецептуры. Известным только в трёх семьях из Священных Двадцати Восьми. Две из этих семей уже давно исчезли с магических гобеленов. Осталась только одна. И её представитель был тем самым, кого он поймал первым.       — Селвин, — наконец выдохнул Драко, поднимая взгляд на портрет профессора.       Мисс Уиттакер довольно улыбнулась.       — Вот видите, вы и сами всё поняли!       — Есть одна загвоздка, - тут же уточнил Малфой, вставая из кресла и начиная расхаживать по аудитории перед портретом - Корабан Селвин потерял жену и единственную дочь в войну, причина их смерти так и не раскрыта. Сам он с начала года сидит в Азкабане. Все-таки не сходится….       — Ох, мой дорогой, вас послушать, так все Пожиратели смерти - преданные семьянины. Ну? Неужели, вы и правда думали, что Корабан в случае победы Темного Лорда передаст свое наследие в женские руки?       — Но… тогда он носит другую фамилию, — Драко сжал кулаки, его глаза забегали по портрету пожилой дамы — Он не мог быть сыном…       — Ах, мистер Малфой, — профессор покачала головой, словно отчитывая первокурсника — Имена — вещь переменная. Сегодня он Смит, а завтра - Селвин, послезавтра - еще кто-то другой. Зачем же привязываться к таким мелочам?       Драко почувствовал, как в висках начало стучать. Это было настолько очевидно… и он упустил это.       — Но как мне его поймать? Он осторожен. Каждый раз действует иначе.       Уиттакер многозначительно взглянула на него и положила книгу на стол, рядом с чайной парой.       — Ну, уважаемый мистер Малфой, — её глаза победно сверкнули — Конечно же, на живца! К сожалению, он у вас уже есть….       В голосе пожилой леди не было ни капли шутки, только прежняя решительность, покрытая тонкой, почти ледяной маской. Но глаза выдавали — за спокойствием скрывалась штормовая тревога.       — Но есть еще одна вещь, которая мне не дает покоя… - медленно выдохнул Драко и тут же громко вызвал - Гамбит!       Из воздуха соткалась фигура Старшего эльфа — серая, как туман, с полупрозрачными глазами и глубоким почтенным поклоном, адресованным присутствующим в учебном классе. Мисс Уиттакер слегка склонила голову в ответ и, чуть усмехнувшись, с легкой иронией произнесла:       — Давно не виделись, старый друг….       — Госпожа всегда помнит старого Гамбита, - казалось эльф поклонился еще ниже, чуть ли не прослезившись - Это честь для Гамбита! - и все же распрямившись и вернув остатки самообладания, покорный слуга обратился к Малфою - Что я могу сделать для вас, юный господин?       — Гамбит, принеси мне нашу семейную книгу “Священных Двадцати Восьми” и поживее.       Старый эльф лишь протянул свою сухую руку и на его ладошке тут же возник тяжелый живой фолиант в кожаном переплете и живыми прожилками магии в нем. На темно-зеленой, почти черной, обложке с золотым тиснением было изображено фамильное дерево чистокровных семей. Ветви древа как всегда плавно двигались, переплетаясь и извиваясь, словно живая вязь. Драко, забрав у слуги семейный фолиант Малфоев, начал листать род за родом, древо за древом, пока не нашел нужную фамилию “Селвин”. На тёмной, почти угольно-серой бумаге древней книги ветви жены и дочери — выцвели, сжались, поблекли, словно по ним прошёл иней. И больше ничего.       — Гамбит, — голос Драко эхом прокатился по пустой аудитории, тяжелый и задумчивый — Что может заставить домового эльфа подчиняться наследнику Рода… если тот занял своё место незаконно? Например, если Патриарх этого Рода всё ещё жив?       Старший эльф сложил длинные пальцы перед собой, глаза засветились тусклым светом.       — Бывают… редкие обстоятельства, — медленно произнёс он, иногда кидая взгляды на портрет почтенной леди. — Иногда это — кольцо Патриарха. Оно… вплетено в магию Рода. И если наследник каким-то образом забирает его у ныне живущего Патриарха, то вся власть переходит к первому. Иногда это — Непреложный Обет, данный эльфом своему исконному хозяину. Гамбит на своем веку видел только один такой случай, когда глава Рода уходил на войну и дал распоряжение своим эльфам кому из сыновей передать право Патриарха. Это что-то сродни магическому контракту. Но и эльфы ответственны перед Родом по-разному. Чем старше эльф - тем больше на нем долга перед именем семьи.       — А младшие? — Драко перебросил взгляд на профессора Уиттакер, будто ища там подтверждение своих мыслей. Пожилая дама все так же попивая чай, удовлетворенно кивнула.       — Младшие… Хм…. Например, тот же Кикимер подчиняется мистеру Гарри Поттеру, хотя он и не кровный наследник. Тот эльф не может причинить ему вред, но имеет определенную свободу передвижений, действий, и некую свободу воли. То есть он может договариваться с другими людьми о чем-то, что может угрожать его нынешнему хозяину. Когда Гарри Поттер получит полные права Рода Блэк, то Кикимер уже не сможет уйти от ответственности перед Магией за любой свой поступок. Если же речь идет о Старшем эльфе, то тут накладывает отпечаток еще и вековая преданность Роду как таковому.       Малфой нахмурился. Он помнил, что нужно передать права наследства на дом на Гриммо Поттеру, но все откладывал этот момент. Теперь же Драко понимал, что затягивать с передачей прав все же не стоит.       — Почему тогда… — Драко нахмурился, провёл пальцами по пустому пространству под ветвью Корабана Селвина — Почему здесь нет наследника?       — А почему, мой юный господин, — эхом отозвался Гамбит, — если открыть ваш Род в любой другой подобной фальной книге - там не будет юной леди Малфой? А также леди Забини?       Малфой вскинул голову. Брови резко поднялись, но голос остался ровным:       — Обет?       — Обет… или клятва крови. Иногда это одно и то же. Но на гобелене Рода кровь не лжёт.       Холод прошёлся по позвоночнику Драко, словно тонкая ледяная игла. Он медленно опустился на край кресла, сцепив пальцы. В напряженном молчании прошло несколько минут. Леди на портрете уже хотела подать голос, но Малфой вдруг резко выпрямился, глаза полыхнули, как огонь в очаге:       — Гамбит, я хочу, чтобы ты проник в Азкабан. В память Родольфуса. Найди свидетеля Обета. Найти всё!       Но Старший эльф только мягко поднял руку.       — Гамбит уже это сделал, мой господин. Пока разбирался с составом яда.       Он подошёл ближе, осторожно коснулся пальцами тёмного фолианта. Книга дрогнула. На её страницах разлился странный мрак, будто в неё вдохнули ночь. Гамбит прошептал слова на древнем, неузнаваемом языке. Воздух вокруг задрожал, как от жара. И на ветви, идущей от имени Корабана Селвина, стала тянуться новая линия — чёрная, как пепел, но сочащаяся алыми каплями. На ней медленно проявился портрет, и — ленточка с именем. До боли знакомым именем….       Драко застыл. В глазах — ледяной ужас, вспыхнувший гневом.       — Почему ветвь… кровоточит? - только тихо спрашивает он.       Гамбит долго молчал. Потом выдохнул, тяжело, почти со стоном:       — Это значит, что на наследнике лежит клеймо… кровного убийства. Магия клеймит, если убийство связано с Родовыми узами.       Малфой резко развернулся на каблуках. Его мантия взлетела, как чёрное крыло. Он не бросил больше ни слова — только стремительно покинул аудиторию, шаг за шагом унося с собой напряжение, которое всё ещё звенит в воздухе.       Профессор Уиттакер со свойственным ею шармом снова поставила чайную пару на столик рядом с собой и проговорила с портрета:       — Ах, Гамбит… — театрально вздохнула она — Ваш юный господин, кажется, совсем позабыл, что хорошее воспитание — это не просто галантные реверансы, но и умение прощаться. Ты плохо следишь за ним.       Старший эльф склонился в глубоком поклоне перед резной рамой.       — Гамбит просит прощения, госпожа. Впредь Гамбит будет строже следить за юным господином.       Пожилая дама только хмыкнула, чуть вздернув брови, и, взяв со столика чайную пару, сделала глоток ароматного чая, обращая свой взор на дверь в аудиторию, будто бы провожая взглядом только что ушедшего Драко Малфоя.

∼∽ ∼∽

      С понедельника Хогвартс будто вернулся в прошлое. Но не в то недавнее, обугленное войной, пропитанное страхом и молчанием. А в то, казавшееся теперь почти наивным, довоенное прошлое — когда коридоры гремели нескончаемым смехом, в Большом зале устраивали споры по поводу ставок на результаты матчей по квиддичу, а Драко Малфой царствовал на вершине чистокровной иерархии с той самой ухмылкой, за которую его хотелось либо поцеловать, либо придушить.       Слизеринец снова стал прежним. Он был холоден, заносчив, язвителен. С классической самодовольной походкой, словно каждый шаг был подарком для мраморных плит. В нем снова появилась та самая ленивая манера закидывать ногу на ногу на занятиях, игнорируя как преподавателя, так и здравый смысл. Арсенал ухмылок — от презрительных до откровенно уничижительных. Его голос — вкрадчиво-медовый, чуть тянущий слова, — вновь зазвучал над коридорами школы, как насмешка над самим миром.       На Трансфигурации парень, откинувшись на спинку стула, с выражением нескрываемого презрения наблюдал, как когтевранец с неуверенным взмахом палочки превратил перо не в изящную серебряную иглу, а в паршивый, кривой половник. Малфой громко закатил глаза, будто стерпел величайшее оскорбление, и посмотрел на однокурсника так, словно тот посмел плюнуть трижды на гобелен с собственной родословной.       Слова — колкие, отточенные, как лезвие семейного кинжала — соскользнули с его губ почти лениво, но достаточно громко, чтобы класс застыл в ледяной тишине, в которой пульс ощущался гулом в ушах. Малфой в тот момент казался не просто учеником — он был статуей самодовольства, изваянной из сарказма и благородной спеси. Директор Макгонагалл после урока проводила его в коридор задумчивым и болевым молчанием.       На Зельях Драко превратил занятие в личный театр, где сценой был длинный стол, а аудиторией — весь класс. Закручивая пробирку между пальцами с театральной ленцой, он отпустил комментарий, от которого у магглорожденных пересохло в горле. Малфой пообещал закрыть школу, если ещё раз услышит, как мохнаторогих слизней называют "склизкими глистами". Сказано это было с такой фальшивой усталостью и величием, что даже Слизнорт, кажется, не сразу понял — его дразнят или предупреждают, поэтому просто хлопал глазами, глядя на учеников.       А однажды в коридоре слизеринец почти незаметно выставил ногу перед растерянным первокурсником из Пуффендуя. Книги рассыпались по каменному полу, как листья осенью. И пока мальчишка судорожно собирал свои тетради, Драко, склоняя голову набок и придавая голосу притворную заботу, обронил ядовитую фразу об осторожности, в которой сочувствие звучало, как насмешка. Он не повысил голос, не усмехнулся открыто — всё было выдержано в тонкой, болезненно изящной манере.       Всё в нём — походка, жесты, интонации — напоминало хищника, которому не нужно рычать, чтобы напомнить, кто в комнате главный. И каждый его шаг по коридору отдавался эхом, как предупреждение: держись подальше.       В полдень четверга у входа в Башню Когтеврана вдруг стало непривычно шумно. Драко Малфой возник там так стремительно, словно шагнул из собственной тени. Голос его разнёсся по каменным сводам, хлёсткий и безапелляционный:       — Айдан Риверс! Сюда иди! Есть важный разговор!       Звонкое эхо ударилось о стены, и даже портрет хранителя, насупив брови, вздрогнул в своей раме. Из-за полотна осторожно высунулся сам Риверс — и тут же оказался схвачен за воротник, словно пойманный за хвост ручной зверек. Малфой, не утруждая себя лишней вежливостью, вытянул его в коридор на глазах у полсотни свидетелей. В серых глазах — злорадная искра, губы изогнуты в тонкой, опасной усмешке.       Секунда — и в холле закружила буря слов. Шёпот перетекал в обрывки фраз, обрывки — в догадки.        — Малфой, кажется, взялся за старое…        — Чистокровка чёртов…        — А вдруг слухи про Пожирателей и его семью правда?..        — И Грейнджер… связана с ним по Закону… ужас какой!       Слова летели, как искры в сухую траву, поджигая уши и воображение. А двое квиддичных соперника без лишнего шума уже скрылись в темном заброшенном классе, прикрывая за собой дверь так тихо, словно от этого зависела их жизнь.       Слизеринцы, некогда смеявшиеся над такими выходками вместе с Малфоем, теперь молча и вопросительно переглядывались. Блейз не сказал ни слова, но смотрел на Драко так, будто пытался понять: это очередная маска или рецидив? Он неуверенно поглядывал на Пэнси, которая тоже наблюдала без лишних комментариев. Тео обронил пару неуклюжих реплик, но тут же замолк, видя ледяной взгляд лучшего друга. Астория прикусила нижнюю губу так, что на ней остался кровавый след от зубов. Но все слизеринцы хранили молчание. Где-то глубоко внутри они понимали, что в случае чего лучше не лезть на рожон.       Гермиона же после того, как сама получила несколько язвительных реплик от любимого в свой адрес стала все чаще ловить себя на том, что вглядывается в Малфоя. В линию челюсти, в сдержанные мимолетные жесты, в едва заметные срывы дыхания. В эту излишнюю, нарочитую жестокость. Что-то было не так. Совсем не так. И всё внутри шептало: он нарочно. Он себя играет. Но зачем?       Девушка совсем не понимала и… старалась доверять ему, как парень сам ее и попросил тем утром, когда после долгой ночи в Больничном крыле, когда Гермиона открыла глаза в своей спальне в Башне старост.       Грейнджер проснулась от ощущения уюта и странного, почти сказочного покоя. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и медленно повернула голову. И замерла.       В углу, в созданном магией кресле с высоким спинкой и мягкими подлокотниками, как-то слишком неловко, с ногами, запутавшимися в краю мантии, спал Драко Малфой. Он выглядел совершенно не таким, каким привык казаться днём. Сейчас парень был неуловимо беззащитным и максимально человечным. Его школьная рубашка была помята, воротник задрался, рукава закатаны небрежно, волосы торчали в разные стороны, а под глазами залегли серо-синие тени тревоги и усталости.       Гермиона села на постели, прижав к груди одеяло, и, чуть нахмурившись, смотрела на него — как будто пыталась разглядеть через кожу и ткань всё то, что он нёс этой ночью. С кем советовался? Какие тайны выплыли из тени? Что он решил, не сказав ей ни слова? Сможет ли она хоть как-то помочь? Или он снова попытается всё вынести в одиночку?       В этот момент Драко с шумом зашевелился. Его брови дернулись, глаза чуть приоткрылись, он вздрогнул всем телом, озираясь вокруг с явной дезориентацией. Щурясь от слабого солнечного света, слизеринец наконец нашёл её взгляд — и выдохнул. Усталое, еле заметное облегчение скользнуло по его чертам.       Грейнджер тихо кивнула и, не говоря ни слова, чуть сдвинулась на кровати, пригласив его жестом. Драко колебался. Мгновение, два. А потом поднялся, пересёк комнату босыми ногами и осторожно опустился рядом, словно боялся нарушить её покой. Малфой медленно, с каким-то затаённым трепетом, обнял её, прижал к себе, уткнувшись носом в её макушку. Вдохнул. Как давно Грейнджер стала пахнуть для него домом?       Драко провёл ладонью по её волосам, медленно, как будто уговаривая и себя, и её.       — Солнышко, я хочу тебя попросить…. Доверься мне, — прошептал он хрипло, почти беззвучно. — Что бы ни случилось, Гермиона, не вмешивайся. Как бы не было сложно. Как бы глупо все не выглядело. Обещай мне… Просто доверься.       Девушка нахмурилась, приподняв лицо к нему, в её взгляде было недоумение, тревога — и безмолвный вопрос.       Драко лишь покачал головой, уткнулся лбом в её висок и снова прошептал, чуть крепче:       — Пожалуйста. Доверься мне, Гермиона.       Несколько секунд — и Грейнджер тихо кивнула, прижалась к нему всем телом, как будто в этом было всё, что она могла дать. Всё, что он сейчас просил. Доверие.

∼∽ ∼∽

05 февраля 1999г.       Небо над Хогвартсом было стальным и безразличным. Тяжёлое, низкое, будто готовое вот-вот рухнуть на головы игроков. Казалось, оно глушило все звуки, которые были выше границы стадиона. Холодный февральский ветер свистел над трибунами, поднимал флаги, трепал мантии, пробирался под шарфы — и в его порывах ощущалось тревожное предчувствие. Сегодня будет не матч. Сегодня будет бой.              Трибуны гудели предвкушением. Внизу, у выхода на поле, выстроились две команды.       Когтевран — в синем с серебром. Их капитан Айдан Риверс сжимал метлу так, словно держал меч. Взгляд — сосредоточенный, воля — напряжённая до предела. Позади стояли его товарищи: мрачные, решительные, с горящей жаждой внутри. Они должны были доказать, что ум и достоинство способны идти вровень с напором и амбициями.       Напротив — зелёное серебро Слизерина. Гибкие, самоуверенные, хищные. Они переговаривались вполголоса, бросая ленивые косые взгляды на соперников. Драко Малфой стоял чуть в стороне, как всегда — сам по себе. Метла в его руке казалась продолжением тела, волосы развевались на ледяном ветру, губы тронула почти небрежная усмешка. Он был безмятежен. Спокоен так, как может быть спокоен только тот, кто заранее знает: победа неизбежна.       — Игра начнётся по свистку! — звонко выкрикнула мадам Хуч.       Мгновение — и команды оттолкнулись от земли. Метлы рванули вверх. Поле ожило. Бладжеры вырвались из сундука, бешено кружа в воздухе, словно звери, почуявшие свободу. Они сразу же устремились к своим целям, пытаясь сбить игроков с метел. Снитч мелькнул золотой искрой и исчез в снежной пелене.       — Ииии вот оно! Слизерин против Когтеврана! Матч за выход в финал! — хрипловато вскрикнул в громкоговоритель комментатор Стивен Уоллер. — Напряжение на стадионе выше, чем на зельях у Снейпа! И ставки повыше, чем у Гринготтса!       Толпа взорвалась аплодисментами. Ветер поднял снежную метель, закружив игроков в белой дымке. Матч сразу пошёл жёсткий: удары — точные, столкновения — грубые. Мячи носились перед глазами с бешеной скоростью и счет игры резко пошел вверх.       — Капитан Риверс ведёт своих когтевранцев вперёд — выглядит уверенно, будто собирается написать учебник “Как выиграть у змей за семь шагов”. Посмотрим, сколько страниц останется после встречи их ловца с Малфоем…. - после подобного выпада у зрителей не осталось сомнений о том, за кого же по-настоящему болеет действующий комментатор — Квоффл у Роузвуда! Когтевран идет в атаку!       И в ту же секунду поле пронзил хриплый смешок Малфоя. Он вынырнул чуть выше центра, скрестив руки на груди. Словно лениво наблюдая спектакль, и, пользуясь хорошей акустикой, парень обратился к сопернику. Он был смешанных кровей. Это было как нельзя кстати.       — Роузвуд, хоть ради предков постарайся, — бросил Драко, даже не повышая голоса. — Когда-то ваша фамилия хоть что-то значила в волшебном мире. А теперь? Полукровка с руками-крюками… вот и всё наследие.       Ошеломленный темноволосый парень сбился на виражах, неуклюже выронив мяч, который тут же перехватила команда соперников в зеленом. И спустя пару секунд стадион взорвался:       — ГООООЛ! — взревел Уоллер. — Слизерин снова забивает! Счёт 150–60! А Роузвуд, похоже, забыл, что метла — это не кресло-качалка.       Малфой прищурился, смакуя момент, и добавил тоном заботливого друга:       — Упс, ошибка вышла, парень. Твой отец связался с магглорожденной — и вот результат. Ты. Жалко, что время назад не открутишь.       Толпа ахнула. Даже метель на миг стихла. Но тут вмешался Риверс:       — Малфой! Закрой рот! Ты переходишь все границы!       Драко медленно повернул голову, глаза сузились, губы скривились в почти ленивой ухмылке. Он нашел глазами капитана орлов и мазнул по нему взглядом, словно тот был уродливым тараканом.       — Ах, Риверс. Ты мне будешь указывать? Напомни, сколько стоит твой дом? Думаю, в моём будуаре шкафчики под метлы дороже. Все твое жалкое состояние поместится в одну из моих прикроватных тумбочек в Малфой-мэноре….       Взгляды пересеклись в небе — острые, напряжённые, как дуэль без палочек. Ни один не отвёл глаз.       — О-о, и снова Малфой! Кто-нибудь напомните ему, что в правилах квиддича нет графы “душевные травмы”! Это уже не подколы, а психологическая война! - комментатор Стивен Уоллер не упускал ничего из виду, лишь добавляя масла в огонь и акцентируя внимание на острых углах игры.       Так ведь куда зрелищней, правда? Да и преподавателей на этой игре практически не было. Как удачно!       И вдруг — вжух! — бладжер резко прорезал воздух рядом с Драко. Тот вовремя отмахнулся заклинанием, отразив мяч в сторону пустых трибун. Выпрямившись на метле, Драко стал внимательно вглядываться в толпу синих игроков.       — Гриффит! — зло выкрикнул Малфой, заметив знакомое лицо. — Я помню, что у тебя кривой удар слева! Так что в следующий раз прицелься получше — меня такими не возьмешь! Смотри, еще умрёшь посмешищем….       Когтевранский загонщик сплюнул куда-то вниз, перекинул дубинку в левую руку и, оглядев Малфоя хищным прищуром, скрылся в снежной пелене. Ветер задул сильнее и снег начал пробираться за шиворот, торопя игроков. Мётлы свистели в воздухе. Бладжеры рыскали, как разъярённые псы.       Тут Малфой вдруг выхватил из общей картины, что у одного из игроков Когтеврана — рослого охотника с выразительным лицом и золотыми волнистыми волосами — что-то не так с движением. Лёгкая, почти незаметная асимметрия на виражах. Перекос в поворотах. Лишний рывок в воздухе, которого не должно быть у опытного игрока в квиддич.       — Эй, Риверс! — крикнул Малфой, не скрывая самодовольства — Ты, кажется, подозреваемого прячешь в составе. Он хромает на ту самую ногу…. Директриса мне лично описала нападавшего на студентов. Что, злодеи теперь на Когтевране?       Капитан орлов резко дёрнул головой, сверля его ледяным взглядом:       — Он получил травму на тренировке на днях, Малфой. Я сам видел! Лично! В отличие от тебя, мы не прячем чудовищ по подземельям.       — Ну, ну... — Драко прищурился и ухмыльнулся. — Неплохо отмазался, Риверс. До чего же времена поменялись. Сначала полукровки в Визенгамоте. А теперь ещё и враги волшебного мира на факультете интеллекта. Надо срочно обновить учебник по Истории магии.       Игра продолжалась, но отточенные движения Слизерина теперь сопровождались подколами, язвительными и назойливыми, как укусы ос. Малфой не скупился на выражения и не молчал ни секунды. Каждое его слово било наотмашь прямиком в больные места.       — Хьюз, Хьюз! — крикнул он, кружа над стройным, светловолосым ловцом Когтеврана. — Ты ведь тот самый брошенный, да? Папа-волшебник слился, мама — маггл, которая шьёт театральные костюмы? Скажи, ради чего ты в Хогвартсе? Кому ты, чёрт возьми, в волшебном мире нужен?       Хьюз гневно рыкнул и сорвался с места. Его метла рванула вперёд. Когтевранец стремительно набросился на Малфоя. Но Драко нырнул в пике, ухватил дубинку у ближайшего загонщика-слизеринца и ударил по пролетающему мимо бладжеру с идеальной точностью.       — Смотри и учись, сиротка, — произнёс он хладнокровно.       Мяч со свистом пронёсся мимо головы Хьюза. Не задел, но прошёл так близко, что волосы дрогнули. Тонкий расчёт слизеринца. Почти математическая подлость. Но бладжер, не замедлившись, вдруг резко сменил траекторию и со всего маху врезался в плечо загонщика орлов Лиама Гриффита.       Тот охнул, потерял равновесие, и только чудом удержался в воздухе. Его рука мгновенно вцепилась в правое плечо, изогнувшись от боли. Риверс был в ярости.              — Ты! Ты хотел выбить его нарочно! — закричал капитан орлов. — Мадам Хуч! Вы видели?! Это нарушение! Малфой должен быть удалён с поля!       Но судья, все это время летавшая неподалеку для контроля, лишь покачала головой, суровая, как скала:       — Мяч никем не контролируется. Игра продолжается.       Мрак повис над полем. Казалось, даже облака в небе сгустились от слов, капнувших в воздух, как чернила на белую ткань.       Гул на трибунах стал зловещим. Риверс сжал кулаки:       — Заканчивай свои нападки, Малфой! Или я остановлю матч требованием капитана!       — Оооо! — загремел Уоллер в громкоговоритель — Вот это да! У нас ультиматум прямо в воздухе! Но, дамы и господа, Малфой лишь ухмыляется!       И правда — Драко взмыл вверх, вырвался над метелью, сверкая глазами. Он крикнул в сторону капитана орлов:       — Смотри в оба, Риверс. А ещё лучше — помни, где твоё место.       И прежде чем капитан Когтеврана успел ответить, Малфой, словно между делом, играючи выдернул из воздуха золотой снитч.       Взрыв трибун был оглушительным.       — Ииии… ПОБЕДА СЛИЗЕРИНА! СЧЁТ 320–80! — заорал Уоллер.       Когтевранцы приземлялись разбитые, обессиленные, с лицами, где читалась не только усталость, но и горечь унижения. Риверс подошёл к Малфою вплотную, глаза его горели яростью.       Капитан противников вдруг резко бросил:       — Малфой, а как же Грейнджер? По Закону ты связан с ней. Она ведь тоже магглорожденная. Или для неё твои речи — исключение?       Лицо Драко на миг застыло, а потом уголки губ дрогнули, превращаясь в холодную ухмылку.       — Осторожнее, Риверс, — его голос звучал ниже и опаснее, чем обычно. — Никогда не смей трогать Грейнджер! Она — моя личная игрушка.       Эти слова упали тяжёлым камнем, вызвав волну шёпота на трибунах. Даже Уоллер на мгновение запнулся, а затем хрипло сказал в громкоговоритель:       — И вот это… да, дамы и господа, у нас новое слово в словаре “наглости Малфоя”!              Но последний после этого лишь чуть кивнул капитану соперников, ухмыльнулся и пошёл прочь, крутя снитч в пальцах, будто это был не мяч, а доказательство того, что мир принадлежит ему.       — Малфой, зачем ты так? — негромко спросил Блейз, подлетая рядом - Я не узнаю тебя, брат....       Драко взглянул на него, и уголки его губ медленно дрогнули в той самой фирменной, холодной улыбке.       — Капитано, мы же победили. Какая разница — как?       И снег продолжал сыпаться, хороня под собой остатки чьей-то надежды.

∼∽ ∼∽

      Гермиона шла к Большому залу медленно, будто ноги сами не хотели нести её вперёд. В кармане мантии хрустела сложенная записка — короткая, как всегда у Малфоя, без лишних слов:       «Не приходи на игру. Будь с Уизлеттой. В Гриффиндорской Башне. Это важно! Д.М.»       Никаких пояснений, ни даже привычного за последние недели колкого замечания. И она, к собственному удивлению, не стала спорить. Не схватила перо, чтобы ответить, не отправила сову обратно с возмущёнными строками. Просто проводила его белоснежную птицу долгим взглядом и осталась одна с тишиной.       Теперь, подходя к дверям зала, Гермиона уже слышала ликующий гул. Радость, в которой звенели серебряные ноты Слизерина, поднималась, как волна, и накрывала весь замок. Девушка вздохнула и вошла.       Слева от стола Гриффиндора шумели, но не весело — скорее сбивчиво и натянуто. Она присела рядом с Луной, и та мягко улыбнулась, виновато пожав плечами, словно извинялась за весь Когтевран сразу.       А взгляд Гермионы сам скользнул направо — к столу Слизерина. Там бурлила настоящая река: громкие голоса, звон смеха, поднятые кубки. В центре этого водоворота сидел Драко Малфой — расслабленный, сияющий, словно король после победоносного похода. Его кубок явно не ограничивался тыквенным соком.       Гермиона сжала пальцы в кулаке под столом и медленно отвела глаза. В груди шевелилось странное чувство: смесь раздражения, беспокойства и чего-то ещё, что она не хотела сейчас называть вслух.       Луна, тихо переламывая хлеб пополам, вдруг негромко сказала, почти как бы самой себе:       — Знаешь… иногда драконы любят расправлять крылья слишком широко. Они будто заслоняют собой всё небо — и кажется, что это из-за гордыни. Но на самом деле… так они закрывают тех, кто сидит под ними на земле, от ветра и палящего солнца.       Гермиона удивлённо подняла глаза на Луну. Та встретила её взгляд своей спокойной, почти прозрачной улыбкой и слегка повела плечами — будто поставила невидимую точку в разговоре.       — Просто он опять пытается принять удар первым, — сказала она ровно, словно речь шла о погоде.       И тут же вернулась к ужину, как будто сказала что-то совершенно обыденное.       В этот момент двери Большого зала с грохотом распахнулись. Воздух дрогнул, по рядам студентов прокатилась волна шёпота.       — Драко! — выдохнул Забини, бледный, запыхавшийся, словно спасался от самого Темного Лорда. Его глаза сверкали паникой — Малфой-мэнор!… Он ГОРИТ! Адским ПЛАМЕНЕМ! СКОРЕЕ!       Гул в зале оборвался, будто его ножом отрезали. Замерли ложки, не донесённые до рта, повернулись десятки голов.       Малфой поднялся неторопливо. Каждое движение было наполнено ледяным спокойствием. Он встал — прямой, высокий, как хищник, который почуял кровь и вот-вот прыгнет. Ни одного лишнего слова: ни «как», ни «кто». Только взгляд — холодный, стальной, будто в ту же секунду на него надели броню.       Директор Макгонагалл встала осторожно, и её строгий голос прозвучал гулко в тишине:       — Мистер Малфой. Вы должны идти. Немедленно! Я вызову вам авроров.       Слизеринец кивнул и отступил от своего стола, не бросив назад ни взгляда, ни прощания. Его шаги были тяжёлыми, ровными, словно весь мир сузился до одного выхода. Он вышел даже не посмотрев на свою “невесту”.       Гермиона почувствовала, как на её плечи легли тёплые ладони Джинни. Она резко вцепилась в них, сжимая так сильно, что пальцы побелели. Сердце стучало гулко, будто пытаясь вырваться наружу. В глазах подруги отражался её собственный страх — тёмный, немой, дрожащий в груди до боли.       Грейнджер так и не вспомнила потом, как закончился ужин. Шум голосов вокруг превратился в глухое жужжание, будто её посадили под стеклянный колпак. Кусок не лез в горло — она только машинально прожевала пюре с овощами, и те показались сухим пеплом, лишённым всякого вкуса.       Она поднялась из-за стола, словно по привычке, и вышла из Большого зала, не разбирая дороги. Стены Хогвартса тянулись серым коридором, лампы мерцали тускло, а её шаги отдавались пустым эхом. Казалось, ноги сами несли её вперёд, без цели, без направления, лишь бы дальше от этого ликующего и в то же время окаменевшего зала. Гермиона шла, опустив голову, с ощущением, будто воздух стал плотнее, тяжелее, и каждый вдох давался усилием. В груди разливалась пустота, вязкая, как холодная вода, в которую её погрузили с головой.       И всё же девушка продолжала идти, не зная, куда — лишь бы дальше, лишь бы не оставаться на месте, где тьма так явственно коснулась её сердца. Но Грейнджер не знала, что именно в этот самый момент под светом Луны уже плелась смертельная интрига.       Убийца выследил принцессу Гриффиндора. Некто уже стоял в тени, словно сливаясь с холодным камнем коридора. Мантия скрывала фигуру, капюшон низко надвинут на лицо. На нём красовалась блестящая маска Пожирателя смерти — точная копия тех, что когда-то внушали ужас. Но что-то было не так. Настоящие ветераны войны носили маски как продолжение собственной силы, а этот парень держался неуверенно, как актёр в плохо сшитом костюме. Его плечи подрагивали, а пальцы судорожно сжимали палочку, словно он сам себе повторял: «Я такой же, как они. Я страшный. Я опасный».       Принцесса Гриффиндора, слишком правильная, слишком предсказуемая, слишком умная для собственного спасения. Гермиона Грейнджер шла по коридору в одиночестве — он ведь знал, что так будет. План выглядел безупречно: одно заклинание, и от её дерзкой уверенности и маггловского наследия не останется ничего.       — Авада Кедавра… — губы убийцы дрогнули в предвкушении. Он видел в воображении, как вспыхнет изумрудный свет, как её тело упадёт на холодный камень, как он потом с наслаждением представит выражение лица Малфоя, потерявшего свою «игрушку».       Но он не учёл Пивза.       — БУ-У-У! — завизжал полтергейст прямо у него над ухом.       Парень вздрогнул, нелепо качнувшись в сторону. В следующую секунду прямо перед ним с грохотом рухнул массивный рыцарский доспех, рухнувший с пьедестала. Тяжёлые пластины врезались в каменный пол, разлетевшись в стороны с металлическим звоном. Заклинание сорвалось: зелёная вспышка врезалась в стену, оставив на древнем камне чёрный обугленный след, и затрещала, как рассерженный огонь.       Мгновение — и весь его тщательно выстроенный образ рухнул. Убийца застыл.       — Ах ты, проклятый призрак! — прохрипел он, закусив губу до крови от досады.       Пивз, как всегда, наслаждался шоу. Он картинно приложил руку к груди и протянул сладким голоском:       — Ой-ой-ой, мистер Пожиратель, что же это вы тут такое делаете? Так торопились, так старались, а вышло — ПШИК!       Призрак захохотал, сальтом кувыркнулся в воздухе и обсыпал убийцу перьями из ниоткуда. Маска дёрнулась, кулаки побелели, но за злостью проступало другое — дрожь, неловкость, какая-то нелепая мальчишеская злость. Это не был фанатичный палач, не настоящий Пожиратель, каких на войне видели десятки. Это был подражатель, жалкий и опасный только своей непредсказуемостью.       — Ты за это заплатишь мне, Пивз! Дорого заплатишь! - зашипел убийца.       — Ну-ну, Пожиратель смерти недоделанный, так страшно мне стало, что аж... НЕ ВЕРЮ! — полтергейст театрально сальто назад и завис прямо перед лицом парня, раздув щёки и сделав жуткую рожу.       — Убирайся, мерзкая тварь!       — Ой, какой грубый, а ведь я всего-то пошутил!       Убийца сжал палочку, уже готовый наслать проклятие и на Пивза, но тот мигом исчез в стене. Пожиратель смерти развернулся в сторону своей жертвы, которая только сейчас заметила его.       Гермиона вздрогнула от шума и резко обернулась в поисках угрозы. Ее окутывал видимый только ей купол защитного заклинания. Она ещё не понимала, что только что избежала смерти. Щёки её побледнели, в глазах мелькнул испуг — знакомый, старый, тот самый, что всегда возникал при виде серебристых масок. Сердце забилось в горле. Но её рука уже нашла палочку. Гриффиндорка дрожала, но держала её крепко. Рядом у ноги теплилось верное тепло Ардии, и это спасало от полного оцепенения.       — Ты… даже не знаешь, как долго я этого ждал, Грейнджер, — голос неизвестного Пожирателя дрожал от возбуждения — Ты думаешь, ты умнее всех, да? Сука, ты сломала мою семью! Из-за тебя я потерял ВСЕ!       Гермиона медленно отступала назад, её рука все сильнее сжимала палочку.       — Я не понимаю, о чём вы говорите, — ответила гриффиндорка твёрдо, хоть и слишком быстро, будто подгоняя себя не сорваться.       — О, ещё как понимаешь, — убийца кривился под маской, наслаждаясь собственной речью. Его плечи вздрагивали от каждой фразы, словно он сам убеждал себя, что говорит правду — Именно ТЫ помогла Визенгамоту выследить моего отца! Поттер — дурак, Уизли — идиот. Только ТЫ! Ты, с твоим академическим умом, с твоими дурацкими аналитическими способностями! Он должен был передать мне право наследования по своей воле! Я должен был встать во главу Рода! Но ты!!! Ты все ИСПОРТИЛА!!!       Из незнакомца выплёскивалось всё, что копилось месяцами.       — Но Я тебя переиграл! И сегодня ты умрешь…       Пожиратель поднял палочку. Но в этот момент Гермиона уже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к тому, что возникло у него за спиной.       — Экспеллиармус!       Заклинание сработало стремительно, палочка убийцы взвилась в воздух и со звонким стуком упала прямо к чьим-то ногам.       — Забавная вещица, — раздался знакомый ленивый голос — Пожалуй, я заберу это себе…       Пожиратель смерти медленно повернулся, его сердце рухнуло в пятки. В нескольких шагах от него стоял Драко Малфой, безукоризненно спокойный, с едва заметной усмешкой. В его руке теперь была палочка убийцы. Парень в маске обмер. В одно мгновение его связали невидимые цепи, и он рухнул на колени.       — Знаешь… — медленно проговорил Драко, крутя палочку в пальцах, — есть много способов запороть убийство, но ты, кажется, выбрал самый позорный. Так ведь… - слизеринец лениво шагнул ближе, лёгкой, уверенной походкой, и, щёлкнув пальцами, сдёрнул сначала капюшон, затем маску - Лиам?       Когтевранец сжал зубы, глаза метались по коридору в поисках лазейки.       Но выхода уже не было.