Они.

      Она уходила прочь, пробиралась сквозь толпу, больше не заботилась об этикете и не просила прощения за отдавленные ноги и грубые толчки. Надо было как можно быстрее затеряться среди толпы, слиться в одно целое.       Всё, что ей мешало это сделать — лишь повязка марлийского элитного воина, что сияла адским пламенем ярче самых пёстрых нарядов местной аристократии. Сдавливая руку, повязка будто припекала кожу женщины даже сквозь слой одежды. Словно этот кусок ткани на самом деле был свежей алой кровью её жертв. Ещё совершенно не остывшей кровью. Горячей, обжигающей, отдающей глухим металлическим запахом.       Ханджи, что есть сил, зажмурилась. А когда вновь открыла глаза, почувствовала, как кто-то крепко схватил её за плечо. Как раз за эту злополучную метку воина.       Хватка на руке слишком знакомая, ни с чем не сравнимая. Такая отчаянная. В неё вложена просто нечеловеческая сила. Зое не потребовалось много времени, чтобы без оглядки назад она поняла, кто её держит.       — Ханджи.       Низкий тихий голос. Глубокий, проникающий в каждую клеточку её тела. Женщине приходилось слышать его разным: с неконтролируемой яростью, с придыханием и страстью, с едкой саркастичностью или же совершенно безэмоциональным.       Но сейчас в нём сквозило разочарование, боль, смятение и что-то такое, чего быть не должно. Ханджи слышала любовь. Самозабвенную, безнадёжную, утерявшую всю свою пылкость. Угасшую любовь, оставившую после себя лишь холодную пустоту и хрупкую нежность.       — Ханджи, за что?       Толпа людей резко остановилась. Зое дёрнулась, как от пощёчины. Кончики пальцев подрагивали, выдавая её слабость. Женщина молча сжала руки в кулаки, не зная, что отвечать.       — Ты предала нас. Меня и Эрвина. Весь Парадиз.       Каждое последующее слово мужчины резало её, словно нож. Она определённо заслуживала, но такие муки страшны даже для неё. Чувство вины, что преследовало её последние три года, только усилилось.       Ханджи не выдержала. Осторожно, словно боясь спугнуть стоящего сзади человека, она обернулась и заглянула в любимые черты лица. Острые скулы, бледные щёки, бескрайние серые глаза и розоватые губы. Всё именно так, как запомнила Ханджи. Отличие заключалось лишь в ужасной усталости, которую она без труда могла разглядеть.       Они молча смотрели друг на друга пару секунд, прежде чем лицо Аккермана исказилось в ужасающей гримасе ярости. Его руки молниеносно сцепились кольцом на тонкой шее Зое. Под напором мужчины она рухнула вниз, на пыльную землю. Леви сел сверху, сдавливая её горло сильнее, не жалея сил.       Ханджи рефлекторно хваталась за рукава идеально выглаженного пиджака Аккермана, в попытке заполучить глоток воздуха. В глубине души она чувствовала правильность происходящего: с врагами ведь разговор короткий, особенно если ты Леви Аккерман, но природная борьба за жизнь брала верх.       Она царапала его руки, пыталась вырваться, хрипло шептала его имя, умоляя остановиться, но Леви игнорировал каждую попытку выбраться. Он был решительным и беспощадным в своём гневе. Отчаяние захлестнуло Ханджи, когда почувствовала, как голова её словно наполнялась раскалённым свинцом, пальцы наоборот становились ледяными, перед глазами расцветали чёрные пятна, постепенно заполняющие весь обзор. Губы сначала посинели, а потом вспыхнули ярким алым от стекающей с уголка рта струйки крови.       Улица вновь оживилась, люди продолжили свой ход.       Зое как ошпаренная резко вскочила в кровати. Её охватило стойкое чувство удушения, воздуха действительно не хватало.       Женщина сминала пижаму в области груди, стараясь успокоить загнанно колотящееся сердце. По затылку стекал холодный пот. Перед глазами всё плыло, но на этот раз далеко не из-за страха или отсутствия кислорода. Очки, обычно находившие своё место на её горбатом носу, сейчас покоились на тумбе, возле постели.       Ханджи пару раз утёрла лицо ладонями, похлопала по щекам, возвращая себя в реальность.       Грёбанный кошмар.       Со встречи с Леви на площади в Либерио прошло чуть меньше двух дней. Зое знала, что рано или поздно этот момент настанет, что разведчики, имея в своём распоряжении силы титанов, Аккерманов и помощь добровольцев, с лёгкостью доберутся до Марли. Просто она не ожидала, что случится это так скоро и так неожиданно.       Под боком кто-то шевельнулся, а после из-под легкого летнего одеяла выглянула русая макушка.       — Ханджи, всё в порядке? — раздался хриплый от сна мужской голос.       — Да, спи дальше, Моблит, — с наигранным спокойствием уверила его женщина.       До спины Зое дотронулась широкая тёплая ладонь. Ей пришлось приложить усилия, чтобы не отшатнуться от неё. Нежные поглаживания резко контрастировали с воспоминаниями горького сна, заставляя желудок болезненно сжиматься.       — У тебя ведь сегодня конференция? — Бернер осторожно сел в кровати, приобнимая Ханджи. — Тебе надо выспаться, ложись.       В этот раз женщина не выдержала. Скинула с себя чужие руки и, не говоря ни слова, направилась вон из комнаты. Всё это слишком давило на Ханджи. Разведка, Леви, конференция, Моблит, Марлия. Голова шла кругом. Ей срочно требовался холодный душ и свежий утренний воздух.

***

      Запах новеньких документов, крепкого кофе, который высоко оценил Эрвин, и чая Леви, не изменяющего своим вкусам, создавали в выделенной для командора разведки комнате мирную, на первый взгляд, атмосферу.       Вот только полумрак и гнетущее молчание между мужчинами давали почувствовать резкое напряжение и некоторую неловкость.       — Думаешь, она будет там? — задал скорее риторический вопрос Эрвин.       Леви резко вскинул голову, выходя из собственных размышлений, и нахмурил брови.       — Что?       — Ханджи будет на этой конференции?       Аккерман устало взъерошил собственную чёлку. На душе вновь стало неспокойно.       — Раз уж она — женская особь, то да.       Этот ответ дался ему с особой тяжестью.       Леви поднёс к губам чашку, отпивая из неё марлийский чай. То был не обычный чёрный, который он всю жизнь пил. Этот с какой-то кислинкой, даже самую малость с горчинкой.       — Чаи у них как моча, — Аккерман скривил лицо, ставя чашку обратно на стол. — А это они ещё что-то про нас говорили.       Эрвин лишь слегка приподнял бровь, не поддавшись на попытку сменить тему.       — И что ты собираешься делать? — не отступал Смит. Он наклонился чуть ближе, вглядываясь в лицо мужчины напротив.       — С чаем? Вылью в ближайший горшок.       — Леви.       Леви фыркнул, складывая руки на груди и глубже усаживаясь в кресло.       — Ну а что ты предлагаешь? — едко задал встречный вопрос капитан. — Кинуться ей в ноги, размазывать сопли по сапогам и умолять объясниться?       Командор гулко вздохнул, поправляя и без того идеально уложенные волосы. Выражение его лица в миг стало сложным — трудно догадаться, о чём тот думал. Пышные брови сначала сдвинулись к одной точке, а после расслабились, создавая впечатление безмятежности и холодного расчёта.       — Тебе надо с ней поговорить, — кивнул самому себе Эрвин.       Леви ошарашенно проморгался. Поговорить с ней? Будет большой удачей, если он не покинет зал сразу, как там появится Зое. Или же, её правильнее называть Бернер? Какого чёрта он вообще сейчас задумался именно об этом?!       Оньянкопон говорил, что они еще не женаты, а это значит, что она всё ещё Зое, а не Бернер. И это, как ни странно, немного успокаивало. Значит Зое и точка.       Но, тем не менее, Аккерман чувствовал, как он закипал изнутри. Сердце рвалось на части только от одной мысли о том, что сейчас Ханджи, вероятно, нежилась в кровати с этим мелким куском дерьма. Бессилие ещё никогда не ощущалось так ярко. Хотелось выть.       Аккерман щипнул себя за переносицу, крепко жмуря глаза. В полумраке кабинета, освященного лишь едва пробивающимися сквозь плотные шторы лучами солнца, его лицо казалось еще более измученным.       — Я понимаю почему ты хочешь, чтобы поговорил я, но ничего обещать не могу, — подвёл к итогу их разговор Аккерман.       Эрвин в ответ только многозначительно хмыкнул, пару раз дружески похлопав капитана по плечу.       — Ты уж постарайся. Мы на тебя рассчитываем.

***

      Войдя в просторный зал, где проходила конференция, глаза Леви сами по себе лихорадично забегали по толпе людей. Сомнений в том, что он узнает один конкретный затылок, почему-то не возникало. Будто это была аксиома, известная только ему одному.       Шатенок было полно, с хвостами — меньше. Задача казалась совсем простой, но никого, похожего на Ханджи, он не нашёл. Ни белого пальто, ни красной повязки, ни горбинки, ни овальных очков. Ничего.       Усевшись на трибуну рядом с Эрвином, Аккермана снова накрыло чувство дереализации, фальши и смятения. Он снова усомнился в своём здравомыслии. Стоило ли ему радоваться тому, что он не мог найти Зое? Вероятно, да, ведь тогда это могло означать лишь то, что живая майор-титан всего лишь плод его истосковавшегося сознания, не принявшего смерть столь близкого человека.       Вот только недавние слова Оньянкопона всё рушили.

***

      Чернокожий мужчина озадаченно смотрел на двух разведчиков.       — Имя женской особи? — осторожно повторил вопрос Оньянкопон, потирая шею.       Леви, стоило ему прийти в себя после встречи с ней, тут же бросился к товарищам. Бежать за Зое было бесполезно: затеряться в толпе, на вражеской незнакомой территории, в поиске давно умершего человека — бред, капитан прекрасно это понимал. И когда рассказывал о том, что, — точнее, кого, — он видел, Смиту, Аккерман так же прекрасно понимал, что в лучшем случае ему вежливо предложат уйти на пенсию, ссылаясь на нестабильное психическое здоровье. Командор, правда, ответил ему ангельским снисхождением. Небось, мысленно жалел горе возлюбленного.       — Ханджи Зое, — слегка неуверенно произнёс доброволец.       Сердце замерло. Руки Леви вяло упали, как у тряпичной куклы, а во рту пересохло.       — Ты совсем недавно называл её «Миссис Бернер», — мягко напомнил Эрвин, будто стараясь убедить Оньянкопона в том, что он ошибся именем.       — Моблит Бернер сделал ей предложение, но чёткого ответа она ему так и не дала, — объяснил мужчина. — Потому мы и называем её то Зое, то Бернер.       С души Аккермана упал один увесистый камень. Дышать стало чуть легче. Самую малость. Стоило одному грузу исчезнуть, как на его место пришла новая ноша, острыми гранями царапая широкую спину капитана.       Ладно. Хорошо.       Хотя, нет. Нихера не ладно и не хорошо.       То, что Ханджи никем не занята — всего лишь легкое утешение на фоне того, кем она являлась всё это время: в голове не укладывалось, как улыбчивая, всеми любимая майор, находившая общий язык со всеми, даже с особо тяжёлыми кадрами, могла быть той, кто убила его отряд. Аккерман помнил, как глаза титана блестели угрозой и решительностью, как без промедления все его подчинённые оказались прибитыми кто к земле, кто к деревьям. Мёртвые, с раздробленными костями и выходящими наружу внутренностями. Она же и была причастна к пробитию стены в восемьсот сорок пятом году. И смерть тысяч гражданских так же на её совести.       В голове запульсировала острая боль. Неспособный больше смотреть на Оньянкопона, капитан перевёл взгляд на Смита: тот был непривычно бледным, губы будто не могли найти покоя, всё сминались, растягивались в тонкую полоску.

***

      Аккерман услышал возбуждённые перешёптывания у себя за спиной. Саша вновь что-то резво лепетала Конни и Жану. Казалось бы, ничего нового, но вот проскользнувшее в потоке бесконечных слов «майор Ханджи» заставило мышцы непроизвольно напрячься. Взгляд сосредоточился на новоприбывшей толпе людей, слух навострился.       Среди чёрных строгих костюмов ярко выделялись два белых силуэта. Один принадлежал мужчине, пальто которого было застёгнуто на каждую пуговку, а волосы идеально уложены, другой — женщине, нарочито небрежной, с распахнутым пальто и легко накинутым галстуком.       Снова опаздываешь, Зое. Приятно осознавать, что хотя бы эта черта в тебе была настоящей. И прихвостень твой как всегда рядом.       Эрвин, сидящий слева от капитана, слегка ткнул его локтём, видимо так же заметив пришедших воинов.       — Вижу, — процедил Леви сквозь зубы, едва заметно дернув плечом от прикосновения.       Красная повязка, горбинка на носу, овальные очки, высокий хвост. Ханджи не оглядываясь, шла чётко к выделенному ей месту, перекидываясь короткими фразами с Бернером. Улыбалась ему.       Прелесть какая. Идёт, мурлыкает со своим ненаглядным. Сейчас сблюю от нежности.       Аккерман судорожно выдохнул.       Стоило только воинам сесть на скамью напротив кафедры, как в центр зала тут же вышел упитанный мужчина. Тот поздоровался с залом и начал нудное вступление, стандартное для подобных мероприятий.       Леви, казалось, перестал вникать в слова выступающего уже на втором предложении. Интересовала его только Зое. Как бы выловить подходящее время для разговора, расспросить о её мотивах, понять, на чьей она стороне на самом деле.       Узнать, как давно она с Моблитом. Были ли её чувства настоящими? Неужели Ханджи настолько хорошая актриса, что смогла так искусно притворяться влюблённой? Как ей удавалось касаться тела Леви с такой трепетной нежностью, зная, что совсем скоро ей придётся растоптать его товарищей? Страсть, с которой она отдавалась ему в самые интимные моменты их близости, тоже была лишь частью её выступления…?       Аккерман закашлялся, почувствовав нехватку воздуха. Пресекая поток мыслей, пришедших в совершенно ненужное ему русло, капитан сделал пару глубоких вдохов. До ушей доходили обрывки фраз:       «Мы просим поддержки для беженцев из числа народа Имир…!»       «Мы должны ненавидеть не их, а островных дьяволов!»       Головная боль вновь давала о себе знать яркими пульсациями, но, тем не менее, Леви решил действовать: он встал с собственного места, направляясь в сторону спуска. Прежде чем Аккерман смог протиснуться мимо сидящего рядом марлийца, цепкая хватка Эрвина резко притянула его обратно.       — Куда ты?       — К Ханджи, — решительно произнёс Леви, отдёргивая руку.       Продвигаясь вперёд, не обращая внимания на раздражённое бурчание мужчин, через которых ему пришлось проходить, он спешно спустился вниз по лестнице, намереваясь увести женщину с конференции прямо на глазах у всей толпы. И насрать ему, что находилась Зое прямо напротив ведущего, в центре зала. У Аккермана было стойкое чувство того, что либо они поговорят сейчас, либо уже никогда.       Всё вокруг было слишком резким и громким, навязчивым и давящим. Отовсюду звучали одобрительные выкрики, свист, хлопки, но среди всей этой какофонии раздались слова ведущего:       — А сейчас, дабы закрепить и аргументировать свои слова, попрошу выйти доблестную учёную, храброго воина, обладателя титана женской особи — Ханджи Зое!       Толпа разразилась ещё большими аплодисментами. Леви остановился. Замер, как вкопанный. Вся его решительность внезапно утихла, а на её место пришло лишь желание услышать Зое. Впитать каждое слово, освежить в памяти её бархатистый тембр.       Он сел на ближайшее свободное место, наблюдая за происходящим в центре зала с искрящимся волнением.

***

      Ханджи сделала пару глубоких вдохов и выдохов. На негнущихся ногах она встала за кафедру, которую ей так любезно уступил мистер… хм. За собственным потоком мыслей, она, кажется, прослушала самое начало выступления.       — Рада видеть каждого здесь присутствующего, — начала воин, намеренно добавляя нотки беззаботности и воодушевления в свой голос, — так же, как и рада тому, что меня позвали на данное мероприятие специальным гостем, — она перевела взгляд на стоящего по правую сторону мужчину, благодарно кивнув ему.       — Я несомненно согласна с тем, что стоит дать свободу элдийцам, находящимся в Либерио, — Ханджи выдержала небольшую паузу, и тон её стал прохладным, чётким, не принимающим возражений:       — Но я готова опровергнуть мнение, касаемо элдийцев, проживающих на Парадизе.       По залу прокатился удивлённый гомон. Зое не обратила на это ни малейшего внимания. Лишь расправила плечи, задрала подбородок. Лица присутствующих исказились в возмущениях и скептицизме. Моблит, сидящий прямо напротив неё, что-то сбивчиво бормотал, сбитый с толку. Во взгляде его плескался ужас.       Вмиг каждый увидел в ней врага.       Да, Ханджи ожидала такой реакции. Она знала, на что шла, пока готовила слова к выступлению. Но даже так, среди этого моря осуждения, был один взгляд, который ранил особенно сильно.       Из всей толпы выделялись лишь его серо-голубые глаза. Привычный прищур, знакомый излом бровей, знакомые точёные черты лица. Лишь взгляд был ей чужим: никогда ещё этот человек не смотрел на неё с таким ничем не скрытым отторжением и презрением.       Сердце пропустило болезненный удар. Ханджи крепко схватилась за кафедру, опуская на неё взгляд. Страх и неуверенность сковали её горло, сжимая словно колючей проволокой.       — Я… — сипло начала Зое, но тут же прокашлявшись, продолжила, — я прожила на острове Парадиз восемь лет. Восемь лет бок о бок с теми, кого мы всю жизнь называли островными дьяволами. Кого боялись и ненавидели. Кого хотели истребить.       Глубокий вдох. Ханджи вернула маску уверенности, вновь подняв глаза на публику, стараясь не видеть лиц Леви и Моблита. Она должна высказать всё, что копилось в ней столько лет.       — И знаете, я поняла, что люди там — намного счастливее, добрее и отважнее, чем где бы то ни было.       Снова удивлённые охи отразились от стен и острыми стрелами врезались в Ханджи, но она не дрогнула.       Ведущий, находящийся подле Зое, сбивчиво забулькал:       — Что же вы такое говорите, мисс Зое…       Ханджи жестом попросила мужчину замолчать, когда с дальнего ряда послышался крикливый голос пожилой женщины:       — Как это понять «счастливы»? — на её обвисшем лице растеклась едкая усмешка, делая женщину похожей на жабу. — Да их жрут, как скотину в загоне!       Рой назойливых жужжащих насекомых облетел зал, донося до ушей воина одобрительные перешёптывания, но она их не слушала.       —Они горели своей мечтой, — резко заявила Зое. — У них не было ненависти к тем, кто им неугоден, они лишь желали познать этот мир и вырваться из той клетки, которую мы своими руками создавали столько лет.       — Они сами сбежали на остров, как трусы, оставив часть своего народа здесь! — прогремел голос мужчины, с редкой рыжей бородкой и кустистыми бровями, сидящего чуть ближе к центру зала.       — Поэтому Марли решила превратить оставшихся людей в титанов? — парировала воин, колупая редкие занозы на деревянной поверхности кафедры. — Поэтому титаны столько лет терроризировали невинных людей, которые понятия не имели, за что с ними так обходятся?       Разъярённые хищные гримасы окружили Ханджи, словно забитую в угол жертву. Из их пастей едва ли не шла пена, но она их не видела.       Видела лишь одно бледное лицо, обрамлённое смоляными волосами. Две темнеющие точки под его чёлкой пронзали её насквозь, молчание сводило с ума, а лицо, выражающее невозмутимое спокойствие, разжигало в душе безумную веру в то, чего быть уже не могло. Не могло, но она желала. Так отчаянно и самозабвенно, что сердце сжималось от нежности и обиды из-за давно утраченных возможностей.       Ещё никогда Зое не была так чётко уверена в своей правоте. Этот мужчина творил с ней страшные вещи. И она охотно позволяла ему действовать на себя одним лишь своим присутствием.       — Вы столько лет заливали о том, что там, на острове, живут дьяволы, даже не задумываясь о том, что истинные дьяволы — это вы, — Ханджи отступила на пару шагов, сжимая кулаки. Её голос дрожал от ярости, каждое слово было словно удар хлыста. — Просто мерзкая куча дерьма, которая спит и видит, как Марли выкачивает полезные ресурсы из колонизированной Элдии, а её народ заставляют работать, не покладая рук, и отправляют в самое пекло очередных боевых действий!       Люди вскочили со своих мест, затрясли кулаками и сжатыми газетами, переходя на сбивчивые громогласные выкрики. Тут же раздался громкий хлопок жилистой руки о деревянную поверхность.       — Достаточно! — взревел ведущий.       Воцарилась тишина.       Повернувшись лицом к воину, мужчина строго отчеканил:       — Попрошу вас удалиться, мисс Зое.       Она не стала возражать. Развернулась на маленьких каблучках форменных сапог и направилась прочь.       Грохот дубовой двери, захлопнувшейся после Ханджи, глухим эхом раздался по длинному коридору. Широким шагом, больше походящим на солдатский марш, она пробиралась мимо десятка дверей, пока не дошла до одной конкретной. Слегка обшарпанной, со старой облезлой круглой ручкой. На табличке, приколоченной к двери, было написано: «подсобное помещение». Зое без раздумий зашла внутрь, не закрываясь до конца. Сил обращать внимание на подобные мелочи больше не было. Она грузно опустилась на первую попавшуюся табуретку, стоящую напротив маленького столика.       На душе было неспокойно, грязно, тоскливо и скрипуче. Что будет дальше? Её это уже мало волновало. Хотелось лишь сидеть здесь, в полном одиночестве, уложив голову на сложенные руки, устроенные на пыльной поверхности стола.       В голове крутились лишь мрачные образы марлийцев из зала, вытянутое лицо Моблита, Леви…       Зое глубоко вздохнула. Осознание того, что он видел, слышал и чувствовал её, отзывалось в ней мелкой дрожью и першением в горле. Вероятно, в зале находились и другие члены разведкорпуса, но она боялась взглянуть на них. А если там были дети? За тот короткий срок, что они были знакомы, Ханджи успела к ним привязаться. И теперь, как лезвие, пронзала мысль: что они теперь думают о ней?       Она прикрыла глаза. Казалось, будто время остановилось, а тишина поглотила всё живое в здании.       Позади раздался низкий мужской голос:       — Ханджи.       Зое резко обернулась.       — Леви?       В ответ молчание. Лишь его изучающий взгляд, будто он не успел насмотреться на неё во время конференции. Она смотрела на него так же пристально, но при этом не видела ничего. Чувствовала лишь собственное напряжение в ногах и учащённое дыхание.       — Эрвин попросил меня поговорить с тобой, — начал издалека Аккерман, медленно сокращая расстояние между ними. — Хочет понять, на чьей ты стороне.       — Эрвин жив? — с облегчением спрашивает Ханджи, полностью повернувшись к капитану, а после со смешком добавляет: — Наверное, из моего выступления всё уже и так ясно.       Леви не изменился в лице.       — Где гарантия, что ты говорила действительно то, что думаешь?       Зое поджала губы, потупив взгляд в пол.       — У вас действительно нет оснований для того, чтобы доверять мне, но, Леви…       — Ты распиналась о том, какие мы, элдийцы, хорошие, видимо совершенно позабыв, кто три года назад растоптал моих людей, — вкрадчиво говорил Аккерман, наклоняясь к Ханджи, что сжималась от каждого его слова. Правдивого слова.       — Прости меня, прости, умоляю, — как в бреду шептала воин, прикрыв лицо похолодевшими руками. — У меня не было другого выбора, прости.       Леви взял женщину за плечо, заставляя ту слегка выпрямиться и поднять голову. Из её карих глаз, отливающих горячим шоколадом, текли слёзы. Лицо было непривычно бледным, румянец пропал, будто его никогда и не было.       Видеть такую Ханджи было сродни пытке, но Аккерман не смел жалеть её сейчас.       — Ты лгала нам, Ханджи. Восемь лет ты играла роль хорошего товарища, гениального учёного, любящей женщины.       Последние слова были будто ударом под дых. Зое беспомощно зашевелила губами, силясь что-то сказать, но все звуки застряли глубоко в глотке. Глаза щипало, за поволокой слёз она едва могла разглядеть лицо напротив неё.       — Для чего тебе нужен был я? — впервые в голосе Леви проскользнуло что-то кроме стального спокойствия. — С какой целью ты играла со мной в любовь?       Боль и обида смешались в его словах, создавая убийственный коктейль, способный уничтожить в Ханджи всё живое.       — Не смей так говорить, — хрипло прошептала Зое и, не отдавая себе отчёта, потянулась руками к его лицу. — Я врала. Я врала обо всём, что касалось моей жизни, но, Леви, мои чувства к тебе искренние. Поверь мне, пожалуйста.       На удивление, он не отстранился. Не скинул её руки, не увеличил расстояние, не нахмурился в раздражении. Напротив, он лишь прильнул к её ладоням, приблизился ближе к её лицу, смягчил свой взгляд. Дальше захлёбывающийся шёпот Ханджи жарким дыханием опалял его губы:       — Я люблю тебя, я всегда любила тебя, Леви, — одной ладонью она огладила его щеку, другой убрала мешающую чёрную чёлку чуть в бок. — Я так не хотела отпускать тебя, оставлять одного, не объяснившись. Я хотела остаться с тобой, очень хотела, прости меня.       Взгляд Зое неумолимо опускался на уста её мужчины, не оставляя в голове пространства для других мыслей. Она отчаянно вжалась в его тонкие обветренные губы своими собственными, слегка опухшими от рыданий. Ханджи ожидала, что Аккерман на этот раз точно её оттолкнёт, выскажет всё, что думает, но вместо этого он ответил на поцелуй. Жадно, мокро, но от того не менее нежно и трепетно. Руки Зое любовно блуждали по его плечам, спине, груди, волосам, пытаясь запечатлеть все ощущения как можно чётче.       Чувственные вздохи и мычание заставляли самые кончики ушей краснеть, а хлюпанье и причмокивания лишь распаляли желание слиться воедино. Лишь бы вновь не почувствовать пустоту и одиночество. Ханджи казалось, будто если она отвлечётся от Леви хоть на секунду, она умрёт. Он разделял это чувство.       Когда родные руки обвили её талию, женщина окончательно расстаяла. В груди растекалась приятная тёплая нега, заставляющая губы растянутся в легкой счастливой улыбке. Но у всего хорошего есть конец.       Леви разорвал поцелуй. Аккуратно, без резких движений. Прижал их лбами друг к другу, умостил свою ладонь на её затылке. Мир снова стал серым.       — Почему ты с Моблитом? — резко спросил капитан, нехотя отстраняясь от женщины.       — Мне надо было найти то, чем можно заткнуть дыру в сердце.       — Ты делаешь больно вам обоим.       — Я понимаю, — сокрушённо ответила Ханджи, поворачивая голову в сторону маленького окошка.       Воцарилось молчание. Глаза бегали по маленькой комнатке, по пыльным полкам и ящикам, но никто из них не смел взглянуть друг на друга. Почти синхронно они касались тех участков своего тела, где совсем недавно блуждали их руки. Облизывали влажные губы, вспоминая сладость забытья в момент поцелуя.       Новый вопрос заставил Ханджи болезненно закусить губу:       — Если ты действительно на нашей стороне, почему бы тебе не уплыть с нами?       — Леви, не надо…       — Почему нет?       — Я не могу.       — Скажи причину, Ханджи.       Воин замялась, нервно потирая шею.       — Если я покину Марли с вами, верхушка тут же поймёт, что тут к чему, и мою семью…       Она вдохнула сквозь сжатые зубы. Сказать одно единственное слово ей было не по силам.       — Убьют, — понимающе закончил Аккерман.       Зое кивнула.       — Леви, если бы я могла…       Дверь едва слышно скрипнула, а поток ветра встревожил витающую в воздухе пыль. В подсобку прошёл встревоженный Моблит.       Леви раздражённо цокнул. В помещении внезапно стало душно, дышать было трудно. Ханджи ощутила неприятную слабость в конечностях. Даже при всём желании она бы не смогла встать сейчас.       — Я пойду, — бесцветно сказал Аккерман, двинувшись к выходу.       Он на секунду оглядел стоящего в проходе Бернера и, не побрезгав грубо пихнуть мужчину плечом, вышел из помещения.       Зое вмиг почувствовала, будто она вот-вот умрёт. Будто её единственный источник кислорода только что исчез.       — О чём вы говорили? — осторожно спросил Моблит, но ответа не последовало. Лишь встречный вопрос:       — Как ты нас нашёл?       — Проследил за Леви, — слегка неуверенно ответил воин, подойдя чуть ближе к Ханджи. — Так о чём вы говорили…?       — Не важно, — отмахнулась Зое, зарываясь пальцами в собственные волосы. — Уже не важно.       Спина её содрогнулась, и тихий плач заполнил комнату.

***

      Следующий день проходил как в тумане. Ханджи не находила себе места, металась из одного угла спальни в другой. Думала, думала, думала.       Что если она действительно решит бросить всё и полностью перейдёт на сторону элдийцев? Но что будет с её родителями? Младшей сестрой?       Одиннадцать лет они купались в лучах славы, которые им предоставила Ханджи. Они получали качественную бесплатную медицинскую помощь, к ним относились, как к людям, они жили, не беспокоясь о завтрашнем дне. И за Зое стоял выбор: лишить родных нормальной жизни, в угоду собственных желаний, или же продолжить смиренно служить Марли, не подвергая семью опасности?       Но что будет с Ханджи, если она останется? Её слова явно не понравились той аудитории, что вчера находилась на конференции.       Однажды Ханджи получила силу титана из-за того, что прошлая женская особь взбунтовалась против власти. Той девочке было всего двенадцать. Если верхушка без промедления устранила неугодного им ребёнка, что помешает убить тридцатилетнюю женщину?       Зое едва не взвыла. Начала даже опасно поглядывать на мирно стоящую в комнате мебель, нервно почёсывая кулаки, но сдержала свой пыл.       Она потеряла счёт времени, сидя в кресле, вероятно, полдня, не чувствуя ни голода, ни жажды. Поговорить ей так же было не с кем. Оньянкопон, вероятно, был с разведчиками, а искать его по всему Либерио было делом, мягко говоря, неблагодарным. Зое хотела обговорить свои мысли, когда он придёт попрощаться перед отплытием. За это время она планировала взвесить все «за» и «против» но по итогу только больше вязла в собственных терзаниях.       Стук в дверь вывел Ханджи из транса. За окном уже садилось солнце, его огненные лучи едва проскальзывали по комнате. Воин была уверена: за дверью стоит её давний друг. Именно сейчас могла решится её судьба.       Торопливо подойдя к двери, открыв её настежь, в Зое мгновенно проснулось желание закрыть её обратно. Перед ней стоял Моблит. Всё с таким же добродушным преданным взглядом, как и прежде. Ханджи больше не хотелось его видеть. Не после Леви. Не сейчас.       — Не мешаю? — спросил Моблит, излучая некоторую неловкость от повисшего молчания. — Тебе, кажется, письмо пришло, решил занести.       Стоило ему только поднять ладонь, в которой действительно было зажато письмо, Зое тут же вырвала его из чужой хватки, пройдя вглубь комнаты.       Беглый взгляд дал понять: имя отправителя на конверте не было указано.       — Оно было в почтовом ящике?       — Да.       Взяв первый попавшийся под руку острый предмет, Ханджи вскрыла конверт. В нём находился лишь один лист бумаги, на котором быстрым почерком были выведены слова.       В самом низу было подписано: Оньянкопон.       — Выйди, — приказала Зое Бернеру, усаживаясь обратно в кресло.       Тот молча вышел, лишь напоследок одарив её тревожным взглядом. Ханджи не обратила на него внимания. Дождалась, пока дверь за ним закроется, и только тогда принялась читать, превозмогая лёгкую тошноту. Здравствуй, Ханджи! К сожалению, я не могу прийти к тебе и попрощаться как следует, за чашечкой чая и разговорами, но оставить тебя без словечка не могу! Ситуация хуже некуда: Эрен покинул нас во время конференции, мы не знаем, где он. (Если у тебя представится такая возможность и ты его ненароком увидишь, пожалуйста, поговори с ним.) А на сегодняшней встрече Киёми доложила, что за нами, возможно, идёт слежка. Разведкорпус оказался под угрозой, потому мы вынуждены покинуть Марли на день раньше, чем планировали. Пишу тебе это за пятнадцать минут до отплытия, впопыхах, но надеюсь, мы ещё сумеем поговорить!

Твой верный лётчик Оньянкопон.

      Зое не могла оторвать взгляд от текста. Раз за разом перечитывала одни и те же предложения, пока слова не поплыли, а их смысл не въелся ей в мозг.       «Мы вынуждены покинуть Марли на день раньше, чем планировали.»       У Ханджи из-под ног ушла земля. Голова закружилась. Перед глазами метались в беспокойстве мушки. Уши вовсе заложило, будто она опустила голову в чан с ледяной водой.       «Пишу тебе это за пятнадцать минут до отплытия.»       — За пятнадцать минут? — вслух повторила женщина, словно сама не верила в то, что прочитала.       Осознание вызывало лишь более сильное бурление в животе, делая его невыносимым. Хотелось сблевать прямо себе на колени.       Она упустила свой шанс.       Чувства внутри неё нарастали, голодными зверями царапали грудную клетку изнутри, учащали её дыхание. Дикий перезвон мыслей и решений застилал всё внутри её головы.       Теперь она осталась одна, в ловушке между долгом и желанием, с грузом вины, который ей предстояло нести до конца своих дней. Она не смогла завоевать прощения Леви, она это знала. Когда ещё у них появится возможность поговорить? Когда она сможет ещё хотя бы раз взглянуть на него?       Что теперь? Что её ждёт?       Одиночество навалилось на неё, как тяжелый саван, удушая и лишая воли к жизни. Зое хотела спрятаться, забиться в угол, стать невидимой. Но она знала, что это невозможно. Знала, что должна быть сильной, что должна искать выход. Но как? Как искать выход в кромешной тьме, когда её последний луч солнца, едва пригревший её ледяные руки, снова исчез?       Хватит. Хватит жалеть себя, Зое.       Встав с кресла, Ханджи поправила одежду, в последний раз оглядела комнату, и открыв дверь, шагнула в темноту.

***

      Перед глазами расстилалось бескрайнее море. Закатное солнце опаляло его, заставляло жмуриться, но он продолжал стоять на палубе, облокотившись на железное ограждение. На душе будто кошки скреблись, не хотелось идти к детям, которые шумели так сильно, что их было слышно даже с другого конца палубы.       Все они были сбиты столку внезапной пропажей Эрена. Кто-то из них считал, что его похитили, кто-то, — как и сам Леви, — считал, что он ушёл по своей воле. Аккерман уже очень давно стал замечать за Йегером странное, даже скорее отчуждённое поведение. Его это напрягало, но он списывал всё это на трудный подростковый характер. Видимо, стоило обеспокоиться этим по-настоящему.       Но служило ли причиной тоски Леви только пропажа этого беспокойного паренька? Капитан с грустью усмехнулся. Конечно же нет. Он прекрасно понимал, что истинной причиной была Ханджи. Встретиться спустя три мучительных года, напротяжении которых он считал её мёртвой, а после снова её отпустить… тяжело. Ужасно тяжело. Даже для сильнейшего воина человечества.       Может оно и к лучшему.       Леви любил майора Ханджи, всегда любил. Но любил ли он воина Ханджи Зое? Даже если слова её — правда, и она действительно сожалеет обо всём, действительно любит его, Аккерман не мог быть уверен в том, что знает эту женщину. Не было гарантии, что та Ханджи, которую он знал, существовала на самом деле. Не было гарантии, что её личность майора не была полностью построена на лжи. Это удручающее осознание давило на виски.       Позади послышались размеренные широкие шаги.       — Снова один? — с лёгкой улыбкой спросил Эрвин, подходя ближе к капитану.       Повторяя его позу, Смит так же вгляделся в даль. Леви ничего ему не ответил, лишь опустил взгляд на волны, бьющиеся о корпус корабля. Это его завораживало и помогало не сойти с ума от переполняющих голову мыслей.       — Ты бы хотел, чтобы она была здесь?       Капитан хранил молчание.       — Нет?       Аккерман шумно вдохнул освежающий запах моря. Серо-голубые глаза вновь поднялись к солнцу. Он уверенно ответил:       — Нет.       Командор повернулся к нему лицом, но ничего не сказал. Лишь понимающе похлопал по плечу и двинулся дальше, к носу судна.       Леви же остался на прежнем месте. Взглядом провожая солнце, он нежно прикоснулся самыми кончиками пальцев к нагрудному карману, в котором покоились очки майора Ханджи Зое.