Она.

      Рассвет неприятно облизывал веки, отчего женщина жмурилась и сильнее зарывалась носом в чужую шею. Родной запах, слегка солоноватый от пота, будто усыплял её, ненавязчиво предлагал ещё пару минут понежиться в кровати. И Ханджи правда хотела остаться здесь подольше, вдыхать, смотреть, ощущать Леви, что лежал рядом, хотела расчесать его смоляные смешно спутанные волосы. Хотела, но долг страх перед родиной был превыше её настоящих чувств.       Зое переборола себя, заставив сесть на край кровати, свесив ноги. Найдя собственную одежду, женщина внезапно задумалась: может ли она называть родиной место, в котором она не была счастлива? Где каждый её день был наполнен переживаниями за судьбу семьи, друзей, самой себя в конце концов? Где у неё не было уверенности в завтрашнем дне? Байка о том, что марлийские полицейские ни за что отдали маленькую элдийку на растерзание собакам, так и осталась в глубине её души, засела прочно, на века, подпитывала внутренний ужас и тревогу. Да и не байка это была вовсе. Это была реальность, с которой майору разведки воину Марли приходилось мириться всю свою сознательную жизнь.       Широкая тёплая ладонь, что коснулась бедра Ханджи, заставила её крупно вздрогнуть и оставить мрачные мысли. Она повернула голову в сторону проснувшегося мужчины.       — Ты куда в такую рань вскочила? — низким тембром хрипел Леви, прикрывая едва открытые глаза ладонью, дабы в них не попадал солнечный свет.       И Зое была готова без тени стеснения признаться: такой капитан кружил ей голову похлеще полётов на УПМ. Домашний и уютный, лежал в кровати – чего обычно не делал — и как кот мурлыкал своим сонным голосом. Вновь на неё накатило желание наплевать на всё и лечь рядом, проживая последние свободные пару часов с Леви. Да, точно. Последние пару часов в их общей истории. К горлу стал подкатывать неприятный комок горечи. Женщина резко отвернулась, стараясь из всех сил игнорировать приятные поглаживания, переходящие с бёдер на её стройные ноги.       — Да так... — майор быстро прокашлялась, прогоняя хрипотцу от волнения и липкой тревоги. — Кое-что забыла в кабинете.       Леви понимающе промычал и вновь прикрыл веки. Ханджи же тем временем успела натянуть на себя свою повседневную одежду: светлую жёлтую рубашку, белые (ну или не очень белые, зная их хозяйку) штаны и коричневую короткую куртку. Натягивая ботинки, она со звонким хлопком ударила себя по лбу, вскрикивая: "Ах, совсем забыла..!"       И действительно, Зое забыла о том, что Моблит пунктуальный до мозга костей, а потому наверняка вовсю ждал её.       По коридору она неслась с завидной скоростью. Проходящие мимо разведчики едва успевали увернуться от надвигающегося урагана в лице Ханджи Зое. Всего через каких-то три минуты женщина ввалилась в лабораторию, где Бернер, видимо, от скуки перебирал бумаги на заваленном столе.       — Прости, что-то из головы вылетело, — виновато пролепетала майор, проходя глубже, предварительно запирая за собой дверь на ключ.       Моблит встретил её дежурной улыбкой, но после опустил взгляд чуть ниже лица начальницы и в глазах его засквозил холод.       — Вы снова были у него?       — Что?.. — резкий вопрос застал её врасплох. — Откуда ты знаешь?       — Засос, — всё так же резко чеканит Бернер, недовольно поджимая губы.       Ханджи слегка стушевалась, застёгивая рубашку, которую и так надевала второпях, до самого горла. Возможно, ей и не стоило переживать по поводу таких мелочей, как засос, учитывая сегодняшний план, но реакция подчинённого сама вынуждала её чувствовать некий стыд.       — Так о чём это я, — не зацикливаясь на ситуации, начала Зое.

***

      — То есть, вы покинете Парадиз сразу после этой операции? — уточняет Моблит, до этого внимательно слушавший план женщины.       — Да, вне зависимости от того, получится у меня захватить Эрена Йегера или нет, Парадиз я.. покину, — на последних словах сердце её пропустило болезненный удар.       Уплыть с острова значило не только то, что она оставит здесь своих товарищей-воинов, но и то, что она уйдёт из жизней близких людей. Из жизни Леви. И сделает это, подстроив свою смерть. От одной только мысли об этом по загривку пробежался табор мурашек.       Дальше повисло молчание. Гнетущее, слегка неловкое. Ханджи поспешила забрать необходимые для экспедиции вещи и уйти прочь, но Бернер начал разговор раньше:       — Вы крутите роман с дьявольским отродьем, — не спрашивал, а констатировал факт парень. Зое лишь в немом шоке уставилась на него, подбирая подходящие слова так, чтобы не устраивать скандал. — Разве вы не чувствуете омерзения при одном только разговоре с ними? Я уже молчу о том, что вы спите с этим...       Многозначительное молчание парня стало последней каплей. Майора пробило крупной дрожью, руки неосознанно сжались в кулаки. Во взгляде её чётко читалось крайнее возмущение. Она стала сокращать и без этого небольшое расстояние между ними, движения её стали рваными и грубыми, словно у дикого хищника.       — Ты так ничего и не понял, Моблит? — тихо и неверяще начала Зое, прожигая подчинённого внимательным взглядом. — Мы такие же дьявольские отродья. Мы ничем не лучше.       — Но ведь...       Парень тут же умолк, не смея продолжать собственную мысль.       — "Но ведь..."? Что? — на губах её расцвела горькая едкая ухмылка. Ох, маленький наивный Моблит! — Знаешь, когда мне сказали, что вместе с нами в миссии будет участвовать ребёнок, для меня всё сразу стало ясно.       Ханджи встала вплотную к Бернеру, заглядывая в его карамельные глаза, что всячески старались избежать зрительного контакта. Пускай разница в росте у них была весьма ощутимой, она чувствовала, как он сжимается под весом её авторитета и власти над ним.       — Ты всего лишь маленький мальчик, которому прополоскали мозги, — продолжала майор. Голос её становился всё тише, обволакивая собой всё то небольшое пространство между ней и юношей.       — Марлия заинтересована в захвате Парадиза не из благородных побуждений, — не унималась женщина, резала убеждения Моблита, которыми тот так успешно прикрывал все те зверства, что они творили на протяжении пяти лет и без стыда смотрели в глаза своим товарищам. — Им всего-навсего нужны полезные ископаемые, территория, а самое главное – Координата. С ней они раскроют весь потенциал титанов и значительно расширят свои владения, захватывая новые территории.       — Если в этой истории и есть поистине дьявольские отродья, так это мы, Моблит. Я, ты, Зик, прочие воины Марли. Мы не герои, никогда ими не были, — недоумение в глазах Бернера сменялось осознанием горькой правды. Зое будто бы тоже заново проживала всё то, что, вероятно, вспоминал парень. Каждую пролитую по их вине слезу они делили пополам, ощущая на коже едкий след, словно от кислоты. — Задай себе вопрос, а заслуживали ли все эти ни в чём не повинные люди того, что получили?       — Заслуживали, они должны понести наказания за грехи их предков... — словно на автомате пролепетал воин, остекленевшими глазами смотря мимо женщины. Но длилось это недолго: спустя всего секунду взгляд его вновь стал осмысленным. Осознание собственного бессилия перед грамотным внушением правительства ударило по его хрупкой душевной организации. — Майор...       — Я уже попросила Эрвина заменить мой отряд на новобранцев, — стремительно отстраняясь от Бернера, словно невзначай оповестила Ханджи. — Времени у меня уже нет, потому сам доложи ребятам, что на сегодня они свободны.       Женщина развернулась на пятках и направилась к выходу из лаборатории. Вставив ключ в замочную скважину, она в очередной раз услышала позади голос подчинённого:       — Но ведь вы продолжаете следовать миссии, — едва заметная дрожь в его голосе заставила сердце Ханджи сжаться. — Зачем вы это делаете?       — У меня... остались там люди, ради которых стоит играть роль преданного воина, — расплывчато ответила Зое. Стоя прямо возле двери, она понимала, что велик был шанс того, что кто-то её ненароком услышит.

***

      Мисато, Лука и Ноа. Все трое были новобранцами, что поклялись отдать свои сердца во имя свободы человечества. Вроде бы двоим из них даже не исполнилось восемнадцати.       Ханджи видела их всего трижды: впервые, когда выбирала кто же пойдёт на пятьдесят седьмую экспедицию вместо её отряда. Второй раз случился перед самой вылазкой. Ребята горящими глазами рассматривали вид, открывшийся перед ними после поднятия ворот, они вкушали свободу. Смотрели на майора с ничем не скрытой надеждой и уважением, даже скорее благоговением. Сама майор Ханджи Зое, о которой ходило столько разговоров, взяла их с собой на эту экспедицию. Чокнуться можно, не так ли?       В последний раз Зое видела их раздавленными под своими ногами. Возможно, Мисато повезло чуть больше: та была откинута раньше, чем успела сообразить, что тут к чему. Откинута с такой силой, что смерть наступила раньше, чем её тело встретилось с землёй.       Было ли Ханджи противно от самой себя? Безусловно. Ещё на том моменте, когда она передала очки Моблиту, ей хотелось остановиться. Остановить операцию, прекратить этот маскарад. Отпустить своё прошлое и остаться жить здесь, на Парадизе. Остаться с Леви. Пускай жизнь её и ограничена, но прожить остаток своих дней здесь, в любви и признании, было бы сказкой — тихим, светлым финалом, о котором она мечтала ещё, кажется, с детства.       Но Зое не могла так поступить, зная, что из-за её эгоизма пострадают близкие люди, оставшиеся в Либерио. Конечно, Моблит бы смог ради неё заткнуть пасть, придумав легенду о том, что женская особь погибла при выполнении миссии. Тогда она могла бы не переживать за семью.       Вот только нельзя забывать про занозу в заднице, имя которой Зик Йегер. Эта бородатая мразь сдаст её и глазом не моргнув. Наоборот: он бы хохотал громче всех, смотря на то, как родственников Зое отводят на показательную казнь расстрелом. Ханджи не могла этого допустить.       Зик вечно вставлял ей палки в колёса, искал слабые точки, всячески пытался задеть. И женщина искренне надеялась на то, что, оказавшись на острове с общей целью, он успокоится. Как бы не так..

***

      — Нам надо вернуться назад, без Челюсти мы не сможем продолжить операцию, — просипел Моблит, хмуро оглядывая оставшийся отряд. Несмотря на напускную холодность и сосредоточенность, в глазах его плескался животный ужас. Бедный маленький мальчик встретился с реальностью.       Зое усмехнулась.       — Мы не можем отступить, — отрезала Ханджи, уперев локти в колени, а подбородок уместив на сложенные в замок ладони. — Отступим — вышка явно такому не обрадуется. С учётом того, что мы просрали одного из титанов.. возможно, нас самих скормят кому-то другому. Даже несмотря на те заслуги, что у нас есть.       После её слов Бернер стал нервничать заметно сильнее.       — О, скормят кому-то вроде тебя? Прекрасный исход, Марлия тогда точно растеряет всё величие титанов, — со злобной ухмылкой подстегнул женщину Зик. Она заводилась с пол-оборота каждый раз, стоит только затронуть эту тему. Моблит же непонимающе смотрел то на Зое, то на Йегера. — Мм, мне стоит напомнить, кто оказался здесь просто потому, что не было подходящего кандидата для женской особи, а время уже поджимало?       Под стать ситуации поднялся беспокойный ветер, развевая спутанные волосы воинов. Между Ханджи и Зиком царило такое напряжение, что воздух казался наэлектризованным. Нарастало чувство того, что вот-вот начнут бить мелкие искры, состоящие из презрения и гнева, поражая всё на своём пути.       — Напомнить, кто остался жив и получил титана только за счёт того, что сдал своих родителей? — Оскалилась Зое, хищно сверкнув глазами. Приняв более уверенное положение, она растянула губы в победной улыбке, заметив на лице блондина замешательство.       — Ох, дорогой, не придуряйся. Все знают, как ты добился силы титана, — откровенно насмехаясь, выплёвывала женщина, кидая задорные взгляды на поражённого Моблита.       — Хлюпик, вроде тебя, да получил такую невероятную силу и статус почётного воина? Увольте! — Ханджи резко и широко развела руками, добавляя в свои слова больше драматизма. — Можешь благодарить господина Ксавьера за такое откровение, — губы мужчины то открывались, то закрывались, как у рыбы, выброшенной на сушу. Как же приятно видеть его загнанным в угол! — Знаешь, у нас есть все шансы встретиться с твоими родителями тут. Хоть посмотрю кто породил такого урода!..       В следующую секунду в нос Ханджи прилетел увесистый кулак. Хлынула кровь. Боль была, но сладость от того, что у неё получилось вывести этого показушника на эмоции, поглощала собой всё остальное.       — П-прекратите! — в ужасе заблеял Бернер. Он не решался подходить к ним ближе. Напротив, отступал, едва переставляя ноги.       Но старшие и не собирались продолжать. Всё же иногда голова на плечах у этой чёртовой обезьяны была, а потому он понимал, когда стоит придержать свои чувства. Понимал, конечно, в редких случаях, но это уже был прогресс.

***

      Разведчики умирали от её рук, словно маленькие жучки. На это ей даже не требовалось особых усилий: так, взмах руки — и некогда живой человек тут же превращался в кровавое месиво. Зое не гордилась этим, но она во чтобы то ни стало была обязана захватить Координату. Марлийские шишки бы точно усомнились в её надобности, не получи они своё.       Вот только план её в итоге провалился. Грёбанные чувства, любовь и привязанность, желание жить, как все нормальные люди. Гори оно всё синим пламенем! Ханджи поддалась секундной слабости, не смогла не заглянуть в родное лицо, прежде чем уйти навсегда. Это и стало её главной ошибкой.       Чёрт бы побрал Аккерманов и их молниеносную реакцию. Микаса подоспела как раз вовремя, "спасла" капитана и они вместе управились с Зое за два счёта.       А потом был корабль. Была прострация, поглощающая женщину всей своей непроглядной темнотой и неизведанностью. Были стесняющие её дыхание и движения стены каюты. Тревожно бьющиеся о корпус корабля волны также не давали о себе позабыть. Та ночь, в которую она возвращалась на Марли из ужасающего острова дьяволов, казалась бесконечно долгой, тоскливой и гнетущей.       А после и ликования были. Много. Да таких громких, что казалось, будто из ушей хлынет кровь. Стоило Ханджи выйти на причал, как сотни людей аплодировали ей, ободряюще свистели, приветствовали героя, воина, гениального учёного, что смогла вернуться с проклятой земли, о которой слагались легенды не один десяток лет. А она в ответ лишь жмурилась от яркого солнечного света, натягивала победную улыбку на губы, обнажая зубы. Возможно, это больше смахивало на оскал дикого разъярённого зверя. Зое не против. Так и должно быть.       Все эти люди ей были чужды. Нет, скорее, противны. Омерзительны, ненавистны. Она чувствовала себя окружённой врагами, готовыми в любой момент нанести удар исподтишка.       Всю дальнейшую дорогу до штаба её сопровождали офицеры, среди которых был Тео Магат:       — Генерал-фельдмаршал требовал немедленно явиться к нему. Возражения не принимаются.       То было единственное, что он сказал Зое при встрече. Всё остальное время мужчина сохранял тактичное молчание, лишь изредка кидая заинтересованные взгляды на элитного воина.       В ответ Ханджи не удостаивала взглядом никого из старших офицеров, смотрела чётко вперёд, мысленно контролировала себя, дабы не вскипеть от злости. Она ведь только прибыла, а уже обязана отчитываться перед начальством? Что за бред! Ноздри её в явном негодовании расширялись, ладони сжимались в кулаки, глаза едва ли не закатывались..       — Ханджи Зое, вы меня слышите? — в сознании раздался стальной голос, не терпящий возражений, или же игнорирования.       Женщина спешно проморгнулась, пытаясь отогнать воспоминания прошедших нескольких часов. Уж явно не в то она русло ушла, пока докладывала Калви о событиях на Парадизе.       Тяжело прокашлившись, Зое подала слегка дрогнувший в начале голос:       — Вымоталась в дороге, прошу прощения, — масируя лоб, она на секунду зажмурилась. — Аккерманы... точно. Они не какая-то местная легенда, генерал. Мне удалось лично познакомиться с двумя представителями данного рода: Микаса Аккерман и... Леви... Леви Аккерман.       Худощавый мужчина, сидящий перед ней в кресле, слегка поддался вперёд, тем самым показывая своей неподдельный интерес и немую просьбу продолжать. А из Зое слова лезли с таким трудом, будто ещё хоть одно её неосторожное слово — глотку порвёт на части, а кровь мощным потоком начнет фонтанировать в лицо генерала. Забавное зрелище получилось бы.       — Известная нам информация подтвердилась: они имеют нечеловеческую силу, — продолжала женщина. — Их сила, выносливость и реакция несопоставимы с теми же характеристиками обычных людей. Сверхлюди, не иначе. Также регенерируют намного быстрее: незначительные раны затягиваются раньше, чем им успевают их обработать.       Калви кивнул, явно довольный такими подробностями.       — Удалось ещё что-то разузнать?       — Насколько я понимаю, существует некая аккерсвязь... но я не смогла найти ей точного подтверждения, — минутная заминка, дабы смочить горло хотя бы слюной. — Данная связь вероятно была выведена в Аккерманах для беспрекословного служения королю, но даже так они смогли отречься от него, за что впоследствии на них объявили охоту. Если кратко: возникни такая связь между Аккерманом и каким-либо человеком, первый с собачьей верностью будет следовать приказам второго. Бывают исключения из правил, но...       — Насколько большую угрозу они для нас представляют?       Пронзительный взгляд его серо-голубых глаз заставил Ханджи поёжиться, как от холода, и сглотнуть вязкую слюну.       — Огромную.       Генерал кивнул, размашистым почерком записывая что-то в листок.       — Свободна.       — До свидания, товарищ генерал.       Зое вышла из кабинета, чувствуя странную пустоту внутри. Шаги её были механическими, будто тело двигалось само по себе, а разум оставался где-то далеко позади. Пустота постепенно порождала в себе смесь вины, разочарования, страха, стыда. И всё это рвалось напополам от борьбы голоса разума и сердца, долга и желания.       Дверь её комнаты открылась с тихим щелчком замка. Ханджи оглядела выделенную ей комнату каким-то неживым взглядом. Серые стены с деревянными вставками, самый обычный стол и стул, кровать и полка над ней, шкаф в углу. Всё по стандарту. Вот только на столе не хватало дюжины смятых бумажек, сверху донизу исписанных корявым почерком, на стуле должна была висеть форменная куртка с бело-синими крыльями. На окне отсутствовала посуда из-под обеда, который она доела ещё позавчера, но времени на то, чтобы самостоятельно прибраться, не было. Обязанности майора, эксперименты, вылазки за стены..       Осознание ударило в голову, словно тяжёлый молот: всё это теперь в прошлом.       Так и не отойдя от двери, женщина прижалась к ней всем телом, не в силах удержать себя на ногах самостоятельно. Предательница. Подлая тварь. Помойная крыса.       От последнего сравнения дыхание сперло, как после резкого удара о землю. То была излюбленная фраза Леви, вероятно, доставшаяся ему из подземного города. Стыд нахлынул на неё новой волной. Да как она смела говорить его словами? Даже просто думать о нём!       Вина нещадно царапала грудь изнутри, намереваясь выйти наружу вместе со всеми известными самой Ханджи ругательствами и проклятьями. В уголках глаз стали собираться мелкие хрустальные слезинки, но она смахнула их раньше, чем они успели скатиться по её лицу. На смену самобичеванию пришел гнев. Бурлящий, резкий, разрушительный.       Зое решительным шагом двинулась вглубь комнаты. Вещи, попадавшие под руку, тут же летели к чертям. Стул вовсе с грохотом впечатался в стену после одного мощного удара ноги. В ушах звенело, перед глазами всё стало таким расплывчатым и резким, что нельзя было разобрать, где что находится. Запах собственного пота и крови на разбитых костяшках только подливал масла в огонь, распаляя и без того разрушительный гнев. Нервное дыхание и сбивчивые проклятья из её рта звучали, как бред сумасшедшего, повторяющего из раза в раз мантру.       Ханджи просто брала и рвала, ломала, кидала, била, едва не кричала на ни в чем не повинные предметы. На их месте она представляла саму себя. Простынь, что слетала с идеально заправленной постели, была её волосами, которые хотелось выдрать с корнями. Подушка, неоднократно смятая и сжатая по-солдатски сильными руками, в сознании женщины становилась собственной шеей. Нестерпимо хотелось себя задушить, сжать горло так сильно, чтобы впоследствии услышать характерный звук ломающейся трахеи, увидеть будто чужими глазами, как лицо её краснеет, а после бледнеет. Деревянный стул хрустел, как кости, одежда из шкафа рвалась и лопалась, как смугла кожа предательницы.       В конечном счёте комната, в которой некогда летали лишь пылинки, а не мебель, обратилась в хаос разрушения. Посреди щепок и разорванных тряпок сидела обессиленная Ханджи. С испариной на лбу, прилипшими к лицу растрёпанными волосами, вся мятая и будто побитая морально, а не физически, она позволила тихим рыданиям охватить внезапную тишину, воцарившуюся вокруг неё. Слёз не было, но боль и тихие поскуливания содрогали тело женщины в мелкой дрожи.       Зое успела лишь утереть лицо лёгким взмахом руки, как в дверь внезапно постучались.       Воин притаила дыхание и замерла.       Осторожный стук в дверь повторился.       — Ханджи? Я... — по ту сторону двери раздалось тихое покашливание. — Можно зайти?       Признав низкий бархатистый голос, женщина ровным тоном, словно отдавая приказ, ответила:       — Проходи.       Дверь скрипнула едва слышно, будто на периферии сознания, но, заметив давнего знакомого, мир вокруг снова начал оживать. За окном вновь послышался шум деревьев и пение птиц. Солнце, доселе прятавшееся за плотными облаками, словно понимая, что происходит в комнате Ханджи, решило, наконец, показаться, наполнив пространство мягким теплом своих лучей. Да и картинка перед глазами перестала плыть, позволяя рассмотреть лицо Оньянкопона.       — Ну, привет, — с наигранной бодростью поприветствовала Зое, натягивая вымученную улыбку.       Темнокожий мужчина слегка кивнул, осматривая итог недавней истерики. Сначала он неловко потоптался у самого входа, но после, не получив более никакой реакции, прошёл дальше и уселся на краешек голого матраса.       — Ты как? — задал почти прямой вопрос солдат.       Зое беззаботно усмехнулась, оглядывая разруху вокруг себя.       — Нормально. Вот, таракана увидела...       Повисло неловкое многозначительное молчание. Ханджи и не собиралась вставать с пола.       — Хочешь поговорить об этом?       — Не здесь, сам понимаешь, — женщина указала на уши, и Оньянкопон всё понял.

***

      Холодный ветер, что дул с моря, заставлял Ханджи покрепче запахивать кремовое форменное пальто, на предплечье которого благородным алым восседала нарукавная повязка элитного воина. Мужчина рядом задумчиво вглядывался за горизонт.       Они пришли сюда, на причал, с которого совсем недавно пришла Зое. Стояли минут двадцать, но никто из них так и не проронил ни слова.       На этот раз тишина между ними была комфортной, успокаивающей, не той, что была в спальне марлийского штаба. Если бы Ханджи курила, обязательно сделала бы затяжку для красоты момента. Вот только она уже давно для себя решила, что подобную дрянь она оставит на Зика: может, хоть сдохнет раньше срока. Едкая усмешка вновь расцветает на её губах. Будто даже настроение поднялось, стоило подумать о трагичном конце собственного товарища.       А как там Моблит?       Внезапно пришедшая мысль заставила уголки губ резко упасть, а брови нахмуриться. Конечно, Бернер хороший воин и актёр, но некоторое волнение за него присутствовало. Эрвин и вся разведка после нападения женской особи начнут внимательнее приглядываться к людям. Доверие к ближним упадёт, и придется действовать осторожнее. Лицо Зое скривилось, словно от зубной боли.       А как там Леви?       Судорожный выдох и резкая боль в сердце незамедлительно настигли женщину. Снова это дурацкое осознание того, насколько больно она сделала близкому человеку. Сомнений никаких не было: рано или поздно разведчики доберутся до моря, а там и до Марли недалеко. И они, вероятно, встретятся. Или же, как минимум, Аккерман будет наслышан о гениальной учёной, элитном воине и обладательнице титана женская особь. Стыд разлился по лицу, но далеко не румяными пятнами, как у влюблённой девицы. Напротив: лицо её сначала побледнело, а потом и вовсе приобрело зеленоватый оттенок. Как у пойманного на лжи предателя. Как.       — Оньянкопон, если я скажу, что прониклась людьми с того острова, что ты мне сделаешь?       Ошарашенный взгляд мужчины скользул по Ханджи с головы до пят. Пару секунд он хранил молчание, но после ответил вопросом на вопрос:       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, ты можешь сдать меня, можешь возненавидеть, проникуться ко мне отвращением. Всё, чего твоя душа пожелает, Оньян, — в голосе слышалась улыбка, но на лице от неё не было и следа. Лишь холод и обречённость острыми льдинами царапали лицо солдата.       — Нет, я не о том. Как понять «прониклась»?       Зое опустила взгляд, в душе по-доброму усмехаясь. Пять лет прошло, а Оньянкопон всё такой же чуткий и осторожный в своих словах. И ведь не осуждает открыто. Пойди да разбери, что там в его короткостриженой голове происходит.       — Служба бок о бок с ними показала, что ничем люди с Парадиза от нас не отличаются, — голос её понизился, переходя на полушёпот. — Может, даже наоборот, они в десяток раз лучше нас. Обычные люди, не осознающие всей ситуации. В каком-то смысле даже счастливые.       «Лучше блаженное неведение, чем колючий страх?» — вслух воин этого не произносит, но то, с какой регулярностью она задавалась этим вопросом, могло напугать. Сама женщина отдала бы всё, лишь бы не знать всю подноготную и лживость мира, в котором она лишь один из рассадников ненависти. Вот только ей не посчастливилось родиться человеком с учёным интересом ко всему. И без жажды обладать правдой здесь не обойтись.       — Понимаю, — на своё удивление, Ханджи, подняв взгляд, заметила легкую улыбку мужчины.       Зое была готова распластаться прямо на земле и как сумасшедшая безудержно смеяться, глядя на голубое небо, слегка затянутое серыми облаками. Как же давно она мечтала услышать нечто подобное! Не «Да как ты смеешь?!», не «Они же дьявольские отродья!». Обычное человеческое принятие, способное проявить лишь человек, чья страна сама прошла через оккупацию Марли, а после и принудительную вербовку населения. Он знал, что ждёт элдийцев в ближайшем будущем, а потому не осуждал Ханджи за её человечность во время военных действий. И она была ему безумно благодарна за это.       Они проговорили так ещё полтора часа, отвлекаясь и на темы, не касающиеся Парадиза. Но Зое так и не решилась рассказать Оньянкопону о том, с какой особой жестокостью она окунала по локоть руки в кровь тех, кого так пылко жалела. Вероятно, он и сам догадывался, но о подробностях ему неизвестно. Простому солдатику-лётчику такое знать не положено.

***

      Ханджи неверяще рассматривала юношу, сидящего подле неё. Конечно, она никогда не сомневалась в возможностях Моблита, но почему-то его возвращение с острова казалось ей невозможным. Казалось, что сидя на этой старой стальной лавке, рассматривая беспокойное море, она будет лишь вспоминать умершего товарища, но никак не слушать из его уст истории с Парадиза.       Уж точно не после тех ужасов, которыми с ней поспешил поделиться сам парень.       Спустя три месяца, как Зое инсценировала свою смерть, случилась кровопролитная битва за Сигансину, которую они пробили ещё пять лет назад. От одного только взрыва Колоссального титана умерло свыше пятидесяти человек, и это только минимум. Среди них оказались и её бывшие товарищи, ветераны разведкорпуса.       Со слов того же Бернера, атака Звероподобного унесла жизни большего количества людей, нежели титан Бертольта, но даже примерного числа он не знает, ведь находился по другую сторону стены. Знает лишь, что среди погибших, вероятно, был Эрвин Смит. Ханджи словно ножом полоснули.       Женщина впитывала информацию как губка. Молча, практически не выражая никаких эмоций. Обычный доклад об операции. Среди жертв нет личностей, только безымянные цифры, правда? Во всяком случае, она старалась себя в этом убедить. Но сердце сжималось каждый раз, стоило Моблиту поделиться новой деталью тех событий. Сил сохранять холодный профессионализм становилось всё меньше, а подробности битвы с каждым новым словом лишь сильнее её ужасали.       Она едва сдерживала рвущийся наружу вопрос «Как там Леви?». Вместо него Зое лишь поджимала губы, пальцами нервно колупала заусенцы. Взгляд был устремлён чётко под ноги, словно пытаясь найти утешение в чём-то привычном и стабильном.       — По поводу капитана... — парень осёкся. — По поводу Леви: ты была права, он действительно оказался Аккерманом.       Ханджи в ответ издала безучастный «угу». Моблит вздохнул. Наклоняясь чуть ближе к сгорбившейся женщине, он стал говорить тише.       — После твоего ухода он... горевал, — голос Бернера был осторожным, слова неуверенно выходили из его рта. — Настоял на том, чтобы тебе сделали могилку. После этого он в целом больше не проявлял признаков тоски или скорби по тебе. Вероятно, уже привык хоронить людей.       Ханджи прикрыла глаза. Хотя на самом деле хотелось бы закрыть уши, чтобы больше ничего не слышать и не знать об Аккермане. Но ей ведь было не устоять. Несмотря на жгучую боль в сердце, она хотела узнать каждую новую деталь о Леви. Хотелось слушать о каждом его шаге, слове, эмоции, взгляде. Восполнить всё то, что она пропустила из-за своего грёбаного долга воина Марли.       Когда Леви в шутливо-игривой форме называл её мазохисткой, он, вероятно, не ошибался. Зое действительно больная мазохистка, получающая пьянящее удовольствие от упоминания горячо любимого мужчины, который моментально возненавидит её, дай ему только узнать правду. Может, даже попытается её задушить, если окажется в одном с ней помещении. Ханджи не против. Совершенно.       Зое замерла, почувствовав на своих плечах нежные касания широких ладоней. Она не сразу поняла, что происходит, но инстинктивно повернула голову в сторону Моблита и заметила в его глазах некую нерешительность и смущение. На мягких щеках проступил лёгкий румянец, от нежной улыбки на щеках его появились небольшие ямочки.       — Ханджи, — тихо-тихо позвал он женщину, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. — Этот кошмар с титанами для нас ведь на какое-то время окончен, правда?       — Моблит, постой...       Зое отстранилась, намереваясь встать с лавки, но её руки перехватили нежной, но сильной хваткой, не позволяя уйти.       — Я хочу быть с тобой, Ханджи. Позволь мне, пожалуйста, — сбивчиво признался Бернер, лишь ближе пододвигаясь к ней. — Дай мне хотя бы шанс, прошу!       Ханджи молчала. Молчала пять секунд, десять, двадцать. Шершавые ладони Моблита поглаживали её собственные в успокаивающем жесте. Страх и тошнота забурлили в желудке, кончики пальцев заметно похолодели, Зое совершенно не могла выдавить из себя ни слова. Всё происходило слишком быстро, слишком резко. Вообще всё, что окружало её — слишком, чересчур, перебор.       Женщина пыталась проанализировать свои чувства к парню перед собой. Она... определённо испытывала к нему нежные чувства, она дорожила им, пускай в некоторых аспектах он и был ещё слишком зелёным. В какой-то мере это можно назвать любовью, но далеко не той, на которую расчитывал Бернер. Любовь эта скорее дружеская, без намёка на романтику. И всё же..       — Моблит, ты же знаешь, с окончанием операции на Парадизе войны в мире не прекратились, — обречённо шептала Ханджи, голос её впервые за столько времени дрогнул. — Нас отправят дальше воевать и захватывать, этот кошмар не имеет конца. Даже так, через пять лет нас скормят следующим кандидатам...       Он не дал ей договорить. Слова застряли у Зое в горле, когда Моблит, словно обезумев, впился в её губы. Это был поцелуй отчаяния и тоски, а не нежности. Он мял её губы, словно пытаясь выбить из них последние крохи возражений, покусывал, пытаясь распробовать её чувства на вкус. Прижимая женщину ближе, он напирал сильнее, совершенно позабыв о собственной стеснительности и робкости.       Кажется, Зое только сейчас стала понимать, что перед ней сидел далеко не тот шестнадцатилетний мальчишка, каким он попал в отряд воинов. Перед ней, такой пылкий и потерянный в своей безответной любви, сидел мужчина двадцати пяти лет. Взрослый, полностью осознающий свои желания и чувства. Готовый быть её преданным псом до конца дней.       Ханджи поддалась. Сама раскрыла свой рот шире, позволяя Бернеру взять над ней контроль. Сама уместила свои руки на его плечах, слегка притягивая тело мужчины ближе к себе. Сама стала отвечать на остервенелые поцелуи. Сама, сама, сама.       Сама перешла черту. Сама обеими ногами вступила на дорожку лжи и обмана в поиске утешения и мнимой любви. Она понимала, просто не могла не понимать, что своими действиями она давала ложную надежду, что, окончательно разбив собственное сердце, пустит трещину и по сердцу Моблита.       Всё же Леви был не прав. Она садомазохистка. Любительница получать и причинять боль.