7 Глава. Ванная

Вода была ледяной, но Гермиона этого не чувствовала. Она нырнула с головой, пытаясь заглушить оглушительный рёв мыслей в голове. Альбус. Убийца. Её брат. Слова Тома звенели, как осколки стекла, разрывая всё внутри. Под водой было тихо. Только пульсация крови в висках и давящая тяжесть в груди. Она задержала дыхание, надеясь, что темнота закроет её целиком. Резкий звук, искажённый толщей воды, ворвался в её временное убежище. — Утопиться решила? Гермиона вынырнула, задыхаясь, отбрасывая мокрые волосы с лица. Том стоял в дверном проёме ванной, опёршись о косяк. Его фигура, освещённая мягким светом, казалась чужеродной и угрожающей в этом пространстве, где она надеялась остаться наедине с болью. — Что тебе нужно, Том? — её голос дрогнул от холода и напряжения. — Уходи. — Не уйду, — ответил он с той же ледяной простотой, с какой объявлял о погоде. Её дыхание перехватило, когда он медленно, не сводя с неё тёмных глаз, начал расстёгивать пуговицы своей рубашки. Каждое движение было выверенным, полным скрытой силы и неоспоримого права. Шёлк с лёгким шорохом соскользнул с его плеч, обнажив бледную кожу и чёткие линии торса. — Я хочу провести эту ночь с женой, — произнёс он, и в его голосе не было ни страсти, ни нежности. Это было заявление. Констатация факта. Приговор. Он сделал шаг вперёте, к краю ванны, его тень накрыла её. — А ты моя жена. До 28 мая. Эти слова повисли в парном воздухе, звонкие и безжалостные, как удар хлыста. Он не просто напоминал ей о браке. Он напоминал ей о сроке. О том, что она — его собственность, временная, но всё ещё его. И он намеревался воспользоваться своими правами. Прямо сейчас. Среди пара, сбитого с толку её отчаянным нырянием, и в воде, что не могла смыть с неё ни его взгляда, ни тяжести его правды. Вода сомкнулась над ним, не издав ни всплеска. Он погрузился с неестественной, змеиной плавностью, нарушив хрупкое уединение ее отчаяния. Пар заколебался, и в тусклом свете его глаза вспыхнули — два уголька, тлеющих в глубине адского пламени. Не просто красные, а кроваво-багровые, с вертикальными зрачками, в которых не было ничего человеческого. Гермиона застыла, прижавшись спиной к холодному фарфору. Ледяная вода внезапно показалась обжигающей. Он не спеша приблизил свое лицо к ее шее, его дыхание обожгло кожу, как морозный ожог. Его губы, тонкие и бледные, прикоснулись к ее коже у ключицы. Это не был поцелуй. Это была метка. Холодное, влажное прикосновение, полное владения и обещания боли. В нем не было ни страсти, ни желания — лишь древний, холодный инстинкт хищника, помечающего свою добычу. Она зажмурилась, ногти впились в ладони. В ушах зазвучал высокий, пронзительный звон, заглушающий все, кроме бешеного стука собственного сердца. Он не просто напоминал ей, что она его жена. Он напоминал ей, кто он. И что даже здесь, в воде, предназначенной для очищения, от него не смыть его сущность. Она была его территорией. Его собственностью. До самого конца.