Глава 18. Исчезновение

Пять лет — срок, достаточный, чтобы жизнь вошла в колею. Даже если эта колея пролегала по краю пропасти. Гермиона стала матерью для Лео. Внешне — безупречной. Она нянчила его, когда он был болен, помогала ему с первыми заклинаниями, дарила на дни рождения тщательно подобранные подарки — древние свитки для юного, жадного до знаний ума. Она улыбалась ему, и улыбка эта была настолько отточенной и искусной, что почти не отличалась от настоящей. Почти. Но ночи по-прежнему принадлежали демонам. Тишина спальни оглушала её, и тогда она прижималась лицом к подушке, чтобы заглушить беззвучные рыдания, в которых тонули все дневные улыбки. Она выполняла свою роль. Искусно. И сама ненавидела себя за это искусство. А Том… Том нашёл себе отвлечение. Молодая волшебница из древнего, но обедневшего рода. Она была дерзкой, пластичной, с горящими амбициями глазами. И она не скрывала своего восхищения Лордом. Она приходила к нему в кабинет под предлогом деловых встреч, и слуги шептались, что порой её приглушённые, наигранно-страстные стоны были слышны даже в коридоре. «Том!» — выкрикивала она, и Гермиона, проходя мимо, слышала это. Это был не крик любви, а крик расчёта. Презентация товара. И Том, казалось, принимал эту дань, как нечто само собой разумеющееся. В один из таких вечеров Гермиона сидела в спальне Леона. Мальчик, унаследовавший её вьющиеся волосы и его пронзительные глаза, уткнулся в древний фолиант. Гермиона не могла усидеть на месте. Она ходила от окна к камину и обратно, её пальцы нервно теребили складки платья. — Мама, — Лео оторвался от книги, его детский, но не по годам проницательный взгляд уловил её состояние. — Что ты ходишь туда-сюда? Что-то случилось? — Всё в порядке, Лео, — она попыталась выдать заученную, спокойную улыбку. — Читай свою книгу. Но он не отводил взгляда. Он положил книгу на одеяло. —Мама. Я же вижу. Простота и прямота его слов обезоружили её. Стены, которые она так тщательно выстраивала все эти годы, дали трещину. Она больше не могла лгать. Не этому ребёнку, который видел её насквозь. Она опустилась на край его кровати, плечи её сгорбились под тяжестью, невидимой для остальных. —Я… я хочу исчезнуть, Лео. Он не испугался. Не заплакал. Он лишь внимательно смотрел на неё своими тёмными глазами. —Ты хочешь сбежать? — уточнил он, как уточнял значение незнакомого слова в книге. — Да, — выдохнула она, и в этом признании была вся её измученная душа. — Хочу. Лео помолчал, обдумывая её слова. Затем он потянулся к тумбочке, где лежали его вещи — перо, чернила, несколько свитков. Он достал оттуда маленький, ничем не примечательный камешек серого цвета и протянул его ей. — Вот. Гермиона с недоумением посмотрела на него, затем на камень у него на ладони. —Что это? — Камень-невидимка, — просто ответил Лео. — Настоящий. Я нашёл его в библиотеке отца. Если его сжать в руке и очень сильно захотеть стать невидимым… он уводит тебя в другое место. Ненадолго. Но ты исчезаешь. Она смотрела на камень, затем на своего сына. Пятилетнего мальчика, который предлагал ей магическое решение её боли. Решение, найденное в библиотеке его отца-тирана. В этом была какая-то извращённая, горькая поэзия. Её пальцы дрожали, когда она взяла гладкий, холодный камень. Он был таким маленьким. Таким хрупким. Но в нём заключалась возможность. Всего несколько минут свободы. Несколько минут, когда её никто не будет видеть. Даже она сама. — Спасибо, — прошептала она, сжимая камень в кулаке. Лео снова взял свою книгу, как будто только что дал матери не магический артефакт, а конфету. —Пожалуйста. Только не исчезай навсегда. Кто тогда будет читать мне перед сном? Он уткнулся в страницы, а Гермиона сидела, сжимая в руке крошечную надежду на временное спасение, подаренное ей тем, ради кого она и оставалась в этой золотой клетке. Она была первой, что поразило Тома, когда он переступил порог своих покоев. Не та привычная, наполненная скрытым напряжением тишина, что царила здесь последние годы. А другая — пустая, безжизненная. Воздух не вибрировавший от сдержанного дыхания Гермионы, от шелеста её страниц, от едва слышного звона её браслета. Он прошёл в её спальню. Кровать была застелена безупречно. Ни одной вещи не лежало не на своём месте. Всё было идеально. И от этого становилось только страшнее. Он развернулся и быстрыми шагами направился в спальню Лео. Мальчик сидел на кровати, всё с той же книгой в руках. Он не читал. Он словно ждал. — Лео, — голос Тома прозвучал резче, чем он планировал. — Где твоя мать? Лео поднял на него свои тёмные, бездонные глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Лишь спокойное, изучающее внимание. — Она исчезла, — просто сказал мальчик. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное. Исчезла. Том замер. Он не спросил «что значит исчезла?». Он видел пустоту в её комнате. Он чувствовал её отсутствие кожей. Это была не просто физическая пропажа. Это было испарение. Исчезновение её ауры, того слабого энергетического поля, что он, сам того не желая, всегда ощущал в пределах особняка. Его взгляд упал на книгу в руках сына, а затем медленно поднялся на него самого. И в этот момент Том всё понял. Он не знал, как именно. Не знал, с помощью чего. Но он знал — Лео был причастен. Он знал, где она. Или, по крайней мере, знал, что её нет. Лицо Тома стало абсолютно непроницаемым, маска из льда и камня. Но под этой маской что-то шевельнулось. Не ярость. Не гнев. Нечто более острое и странное. Холодная, безжалостная пустота, внезапно разверзшаяся на том месте, где всего час назад была уверенность в его полном контроле. Он не стал допрашивать сына. Не стал угрожать. Он просто повернулся и вышел, оставив Лео в одиночестве. Он вернулся в свой кабинет. Сегодня его любовница не приходила. И слава Богу. Потому что сейчас он был бы опасен для любого, кто оказался бы рядом. Он подошёл к окну и уставился в ночь. Она исчезла. Та, что была его вечной пленницей, его противницей, матерью его наследника. Та, чьё существование он так тщательно регулировал все эти годы. И теперь, стоя в центре своей власти, Том Реддл впервые за долгое время почувствовал не контроль. А тишину. Такую оглушительную, что в ушах звенело. — Ты меня искал? Он не обернулся сразу. Его спина, прямая и напряжённая, оставалась неподвижной. Словно он давал её голосу растаять в тишине, проверить, не померещилось ли. Затем, медленно, он повернулся. Гермиона стояла в дверях его кабинета. Ничего не изменилось. То же платье, та же причёска. Но в её глазах было что-то новое. Не спокойствие — нет. Скорее, усталая отстранённость. Как будто она побывала в таком месте, где его власть не имела значения. — Ты меня искал? — повторила она. Её голос был ровным, без вызова, но и без прежней подавленности. Том изучал её. Он не видел следов побега. Не видел ни грязи, ни смятой одежды. Она просто… ушла и вернулась. И этот факт был оскорбительнее любого дерзкого побега. — Где ты была? — Его голос прозвучал низко и опасно. Она не опустила взгляд. —Исчезла. Как и хотела. Ненадолго. Он сделал шаг вперёд, и пространство кабинета сжалось. —С помощью чего? Лёгкая улыбка тронула уголки её губ. Горькая, безрадостная. —У меня есть свои тайны. Помнишь? Он помнил. Эти же слова она бросала ему когда-то в машине, увозившей их к приюту. Круг замкнулся. Но теперь всё было иначе. Он оказался перед ней в один миг, не касаясь, но его присутствие жгло её кожу. —Ты думаешь, это игра? — прошипел он. — Ты думаешь, ты можешь просто исчезать, когда захочешь? Она посмотрела прямо на него, и в её взгляде не было страха. Была лишь усталая ясность. —Нет, Том. Это не игра. Это — глоток воздуха. Всего лишь глоток. И если ты отнимешь и его… — она не договорила, но в её глазах он прочёл завершение фразы. …то в следующий раз я исчезну навсегда. Он понял. Камень-невидимка. Или что-то подобное. Подарок от сына. Его собственный сын дал ей ключ от клетки. Ирония была настолько ядовитой, что он почувствовал её вкус на языке. Он отошёл, разрывая напряжённость. Его гнев не испарился, но приобрёл другую, более холодную форму. — Больше не исчезай, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как констатация. Предупреждение о последствиях, которые он не стал озвучивать. Гермиона молча кивнула и вышла, оставив его одного. Она вернулась. Но что-то сломалось. Её исчезновение длилось недолго, но оно доказало им обоим одну простую вещь: её душа, которую он так долго пытался сломать и подчинить, нашла потайную лазейку. И теперь он знал — держать её можно только до тех пор, пока она сама позволяет себя держать. КОНЕЦ