***

      Вихрь аппарации привычно закрутил Малфоя, окружив его ощущениями, столь знакомыми, но оттого не менее неприятными. Словно чьи-то невидимые руки швырнули его в водоворот звуков, бликов и предчувствий. За пределами вихря стремительно проносилась жизнь: плотным коконом кружил снегопад, мягкий, искрящийся в свете разноцветных гирлянд, что напоминали огоньки на палочке волшебника, творящего заклинание.       Еще минута — и всё прекратилось. Он стоял, пошатываясь, и пытался прийти в себя. Аппарация вызывала болезненное саднение в местах, где не до конца зажившие раны напоминали о миссии. Лоб покрылся испариной, но Малфой едва заметил это. Он с трудом вдохнул морозный воздух, чувствуя, как тот обжигает горло. Конечно, целители настоятельно рекомендовали ему остаться в лечебнице, но он в своей привычной манере проигнорировал их указания и выписался сам, невзирая на протесты. Ему было не до отдыха. Его ждало нечто гораздо важнее.       Собравшись с мыслями, он поднял взгляд. Перед ним, в нескольких шагах, стоял дом Гермионы.       Он выглядел так, словно сошел с экрана тех самых маггловских рождественских фильмов, которые он как-то на спор всю ночь смотрел вместе с Поттером. Лампочки, опоясывающие фасад, сверкали золотом и серебром, обрамляя окна мягким светом. У порога стояли маленькие горшочки с хвойными ветками, украшенными крошечными шариками и лентами, а из дымохода поднимался тонкой струйкой дым, намекая на тепло очага внутри.       За окном, на подоконнике, уютно устроилась Геката. Черная шерсть кошки казалась продолжением теней, но ее яркие янтарные глаза, пристально смотрящие в снежную ночь, сразу выдавали её присутствие. Она то следила за танцем снежинок в воздухе, то, казалось, искала знакомую фигуру, которая вот-вот появится у калитки.       Малфой замер, не решаясь сделать последний шаг. Он чувствовал, как сердце тяжело ухает в груди, как ледяной воздух щекочет кожу, а застывшая ночь наполняется предвкушением. Каждый вдох был наполнен запахом хвои, дыма и чего-то сладкого, что, несомненно, пеклось на кухне Гермионы.       Он перевел взгляд с Гекаты на двери дома. Ему казалось, что он видит её за этими дверями. Она наверняка сидит в своем любимом кресле с книгой, на коленях — плед, а в руках кружка горячего чая. Она ждет. Наверняка ждет.       Малфой медленно вдохнул, пытаясь унять дрожь, которая охватила его не столько от холода, сколько от волнения. Сколько времени он провел вдалеке от этого места, от неё?Сколько раз он представлял себе этот момент?       Он посмотрел на Гекату, и та, словно поняв его нерешительность, дернула хвостом, будто говоря: «Ну же, решайся!»       Снег продолжал тихо падать, укрывая сад и дорожку к двери белоснежным покрывалом. Малфой, наконец, сделал шаг к калитке.

***

      Грейнджер стояла в своей уютной кухне, которая, как она сама иногда посмеивалась, никак не вязалась с образом бравого Аврора. Невзрачная мебель, затертые до мягкости полотенца с маггловскими принтами, полки, заставленные не только кулинарными книгами, но и совершенно неуместными здесь трудами по магическим защитам и теории артефактов. На стене висели магнитики из разных стран, собранные ею и друзьями, а на подоконнике стоял кактус в горшочке в форме совы, который ей когда-то подарил Гарри.       В воздухе парила волшебная книга, страницы которой медленно перелистывались, удерживаемые простым заклинанием левитации. На столе творился настоящий праздник кулинарии. Яйца взбивались с сахаром, молоко нагревалось, а в прозрачной миске аккуратно просеивалась мука. Рядом лежали нарезанные сухофрукты и цукаты, сверкающие, как маленькие драгоценности. Гермиона пекла рождественский кекс. Для себя. Для Малфоя.       В духовке уже запекался гусь, в гостиной ожидала очередь из картошки и овощей, а на плите медленно закипал ароматный глинтвейн.       Если бы кто-нибудь пару лет назад сказал ей, что она перестанет питаться упрямством, кофе и теми редкими бутербродами, которые перехватывала на бегу, она бы только рассмеялась. Если бы кто-то добавил, что некто Драко Малфой научит её готовить, она бы посоветовала этому человеку срочно отправиться в отделение помощи душевнобольным. Но факт оставался фактом.       То самое «начало» случилось пару лет назад, когда они работали под прикрытием в богами забытой деревушке в Ирландии. Конспиративный дом был крошечным, с перекошенными ставнями и старой мебелью, которая, казалось, хранила дух прошлого века. Полы скрипели, камин едва грел, а кухня… Кухня представляла собой жалкий уголок с маленькой плитой и допотопным холодильником, который, кажется, жил своей жизнью и тарахтел, как старый маггловский грузовик.       Первую неделю они питались замороженной пиццей и растворимым кофе, и всё шло относительно терпимо. До того самого дня, когда Малфой, видимо, не выдержал.       — Я отказываюсь умирать от гастрита в этой дыре, — заявил он, глядя на плиту с выражением отвращения, словно перед ним была не бытовая техника, а мрачный артефакт, зараженный черной магией.       Гермиона, занятая сортировкой их записей по делу, только хмыкнула:       — Если ты хочешь чего-то другого, можешь пойти в деревню и купить что-нибудь.       — Уже сходил, — отозвался он, втягивая в дом пакет с овощами и курицей. — Теперь я научу тебя готовить.       Она засмеялась. Настоящим, открытым смехом. Но Малфой, кажется, был настроен серьезно.       — С чего вдруг ты решил, что мне это нужно? — спросила она, когда он начал выкладывать всё на стол.       — Потому что мой аристократический желудок не выдерживает твоих маггловских пицц. А еще… — он на мгновение замолчал, пожав плечами. — Это полезно. Успокаивает.       Он был удивительно терпелив. Первым делом он заставил её нарезать лук.       — Ты должна резать его так, чтобы не выглядело, будто ты расчленяешь тело, Грейнджер, — насмешливо сказал он, демонстрируя, как правильно держать нож.       — Смешно, Малфой. Я — Аврор. С телами я работаю лучше, чем ты с этим луком, — огрызнулась она, но старательно повторила его движения.       Он заставил её медленно чистить картошку, добавлять специи, пробовать соус. Каждое её движение он комментировал — иногда язвительно, иногда с неожиданной нежностью.       — Нет-нет, не так много соли. Ты хочешь убить нас или накормить?       — Малфой, заткнись и режь морковь.       К концу вечера кухня выглядела как поле битвы. Стол был покрыт мукой и остатками овощей, на полу что-то липло, но в духовке запекалась курица, на сковороде шипели овощи, а Малфой… Малфой, довольный и растрепанный, улыбался, наблюдая, как Гермиона пробует блюда.       — Не так уж и плохо, да? — спросил он.       — Не так уж и плохо, — с удивлением призналась она, вытирая руки полотенцем.       Теперь, спустя время, она вспомнила этот вечер с теплотой. В ту ночь он научил её готовить, а она поняла, что за его сарказмом скрывается удивительное терпение и странная забота, которой она до сих пор не могла дать имя.       Её взгляд остановился на кексе, который только что отправился в духовку. Она знала, что он будет рад. Даже если не скажет этого вслух.       За окном продолжал падать снег, а Геката на подоконнике потягивалась, ожидая появления того, кто сделал этот дом таким… живым.

***

      Малфой проверил подарок, спрятанный в кармане пальто. Маленькая коробочка с аккуратно завязанной лентой казалась слишком незначительной для такого момента, но он всё равно крепко сжал её, будто это помогало ему удержать контроль над собственной решимостью. Отряхнув снег с ботинок, он решительно направился к двери.       Охранные чары, установленные Гермионой, завибрировали мягким светом, оповещая хозяйку дома о госте. Малфой успел лишь пройти сквозь щиты, когда услышал быстрые шаги.       — Я иду, иду! — раздался её голос, прежде чем она выбежала наружу.       Гермиона появилась в дверях, едва сдерживая себя от бега, и тут же сорвалась вниз по ступеням, даже не задумавшись о морозе. На ней был старый свитер, чуть великоватый, с закатанными до локтя рукавами, и мягкие тапки на босу ногу. Её щеки, раскрасневшиеся от тепла кухни, контрастировали с синим от мороза воздухом, а волосы, завязанные в спешке, выбивались непокорными прядями.       Она остановилась напротив него, всего в шаге, и замерла, вглядываясь в его лицо. Малфой стоял неподвижно, рассматривая ее, но вовсе не удивился. Его всегда цепкий взгляд мгновенно отметил всё: её уставшие глаза, запах выпечки, доносящийся из дома, и то, что она слегка дрожала от декабрьского ветра.       — Замерзнешь… — наконец, бросил он, но голос его звучал неуверенно, чуть хрипло.       — Неважно! — отмахнулась Гермиона, не сводя с него взгляда.       Её глаза — живые, яркие, полные радости — словно окутывали его теплом. Она вся светилась, но в этом сиянии была и усталость человека, который всё ещё пытается убедить себя, что этот миг не сон.       Малфой… Он выглядел иначе. Его лицо было измождённым, угловатым, словно за эти полгода он утратил даже те крохи мягкости, которые успел обрести за последние годы. Но его глаза — серые, как зимнее утро, — светились надеждой. В них скрывалось всё, что он боялся сказать: страх всё испортить, облегчение от её вида и тихая, почти болезненная радость от того, что он здесь.       — Ты ужасно выглядишь, — прошептала Гермиона, но голос её дрожал от затаенного тепла.       — Ты тоже, — ответил он с легкой усмешкой, делая шаг ближе.       Вдруг между ними мелькнуло что-то чёрное. Геката, выскочив из дома, встала на задние лапы и уперлась когтями в Малфоя, недовольно маукнув.       — Прекрасно, — пробормотал он, снимая кошку и опуская её на землю. — Даже ты меня критикуешь?       Гермиона засмеялась. Настоящим, светлым смехом, который заставил его сердце пропустить удар.       Он не успел придумать очередную саркастическую реплику. Она шагнула ближе, и в следующее мгновение её руки обвились вокруг его шеи, словно хотели утвердиться в том, что он действительно здесь.       Малфой медлил лишь долю секунды. Он прижал её к себе, крепко, будто боялся, что она исчезнет. Её тепло пробивалось сквозь зимнюю стужу, проникая в его сердце, а губы… Она подняла взгляд, и он увидел в её глазах ту уверенность, которой ему так не хватало.       Он наклонился, и их поцелуй стал одновременно нежным и страстным. Это было всё, что они хранили в себе: страхи, ожидания, усталость, но главное — та любовь, которую они никогда не осмеливались озвучить.       Геката фыркнула, забежав обратно, а из дома тянуло теплом, запахом глинтвейна, гуся и чего-то ещё, рождественского. Но Малфой этого уже не замечал.       — С Рождеством, — прошептала Гермиона, едва отрываясь от его губ.       — С Рождеством, Грейнджер, — ответил он, и впервые за долгое время его голос звучал спокойно.       Их мир снова обрел целостность. Конец.