V. Копоть

Веном молчит под кожей долго, и Петре бы впору просто не обращать внимание — та давно привыкла к тому внутреннему копошению собственных мыслей и постоянно неровному ритму сердца в глубине её грудной клетки — однако сейчас то чересчур странное чувство, резко поднявшиеся где-то из недр её создания, бьёт резко и навязчиво, к тому же прямо в голову. Мутит разум, закладывает снаружи уши. Пауки обсуждают план, а Петра едва ли слышит. Сидит в самом дальнем углу, забравшись ногами на стул, и думает, что ей бы вину за это ощущать надо — вещи грязные и сырые, а с кроссовок сыпется песок (она даже не знает, откуда тот взялся). Петра беспокойство самолично греет под сердцем, пока раздражение наперебой душит горло. Одежду комкает в руках и смотрит на трещины в плитке пола. Петра злится, но не может понять на что — на себя ли, других; та определиться элементарно не в силах. Питер ведь в голову вбил затею дурную и пока даже не знает, чем всё может обернуться, а она же — просто не в состоянии остановить происходящее, сколько бы не планировала те множество действий и беспорядочных исходов. Петра наблюдает. Нед кольцо своё (странное — двойное) в раках нервно сжимает. Пальцами круг по воздуху чертит, портал открывает. А тот искрит тёплым жёлтым, решительные лица освещая, и в следующий момент они остаются только втроём. ЭмДжей с ноутбука открывает прямую трансляцию. Голос Джея Джона Джеймсона режет слух, но в действительности едва ли затрагивает её, Паркер, душу. Нед возле подруги только беспокойно крутится, на неё в углу всё поглядывает, вызывая колкое раздражение, однако никоим образом не трогает — на том и спасибо. Петра на подстраховке остаётся с ними. Так решает мгновением раньше Питер, а она вроде как даже и не спорит. Кивает молча. Считает минуты, прислушивается к чутью — то колет предупреждающе со временем всё интенсивнее. На нервах играет, затылок стягивает. Петра морщится и спрашивает: — Разве так и должно быть? ЭмДжей и Нед поворачиваются. Она кивает в сторону. — Почему портал не закрылся? Нед взгляд переводит туда-обратно, моргает. — А. Ну, так Питер заманит сначала всех кубом на статую, а потом нам его отдаст. Тогда и закроем. Петра понятливо кивает. Глаза незаинтересованно вбок отводит да больше ни о чём и не спрашивает. Неловко же как-то (аж до нервной трясучки) становится — Петра Паркер элементарно чужая. (Не вписывается ну ведь совсем уж никуда.) Она долго думает. Мусолит в разуме навязчивое желание, смакует горечь на языке. Ей бы ведь просто содрать вместе с кожей то мерзкое чувство, облепившее холодом кости, да пробить грудную клетку самолично. Раздавить сердце — там же Веном так беспокойно копошится, терзая раскалённые нервы. Ворочается да перекатывается по мышцам в напряжении. Урчит в сознании протяжно и слишком неожиданно спустя такое долгое молчание. А ведь этот мир был бы отличным шансом начать всё с самого начала. Петра в лице никак не изменяется, когда внутри всё замирает. Плечом лишь онемевшим ведёт и думает. Вздыхает, встряхивая дурное наваждение. Ей же жить спокойно лишь хочется (либо умереть, если на то пошло, уж лучше поскорее). Она смысла ни в чём не видит — сражаться нет более стимула. В какой-то момент ЭмДжей и Нед к порталу подходят; шум и грохот слышны где-то там далеко, и она напрягается как перед рывком. — Они пришли, — шепчет другу Мишель да сама корпусом разворачивается так, будто бы готовая бежать вот прям сейчас. Паркер мельком замечает, что плечи её дрожат. — Питер! Сюда! В позвонках колет так, что аж шею сводит. Петра ноги опускает на пол. Встаёт. Веном взбрыкивает под кожей, и она болезненно шипит, спотыкаясь, от схватившей руку судороги. Где-то там по другую сторону обнаруживается вскрик Питера. — Лови, ЭмДжей! Она видит, как искры яростно блестят по контуру портала и как Нед поднимает наготове руки. В решающем моменте Мишель едва не роняет коробку, но вовремя хватается пальцами за резной край куба, на выдохе испуская сиплый свист облегчения. У Петры следом чутьё вдруг предупреждающе сжимает виски, а горло резко стягивает. Голос её хрипит, будто точно не свой: — Не тормози, живо закрывай портал! Нед единожды резко ведёт сложенными пальцами по воздуху, следом в ожидании замирая. Повторяет движение дважды. Размеренное шипение искр наполняет густую тишину повторяющимся треском, когда ничего так и не происходит. Петра только чувствует, как Веном скручивает органы изнутри, перемещаясь по телу, и вдруг испытывает непреодолимое желание просто самозабвенно рассмеяться. ЭмДжей нервно оглядывается куда-то вперёд. — Ты же раньше закрывал порталы, разве нет? — Нет, я-, — Петра наблюдает, как Нед часто дышит, как руки его крупно дрожат, и вдруг понимает, — я думал, это то же самое... Грудь сотрясает первый спазм. Второй. Петра ладонями сжимает челюсти, давит пальцами на щёки, себя царапая, и не может больше контролировать столь навязчивое чувство. Зубы грубо прикусывают кожу. Петра хрипло смеётся — скрипуче и несдержанно, пока Веном внутри извивается, больно сдавливая мышцы, пока тот рвётся наружу, секундой вылезая прямо из-за её плеча да двигаясь вверх по шее — и лишь тогда ловит взглядом выражение лица Мишель. Подружка Питера смотрит в натуральном ужасе, испуганно и удивлённо, и всякий другой выстроенный ею, Петрой, ранее контроль в один момент рушится, как падающее бетонное здание в порту, и на его прежнем месте не остаётся отныне просто ничего — фундамент тонет под водой, как и обломки долго сдерживаемых эмоций. Петра Паркер дышит тяжело. Петра Паркер улыбается как можно шире, и Веном внутри неё, та чувствует, делает точно так же.

xxx

Настроение странно веселеет; Петра от нечего делать ходит по потолку, нервируя девчонку, пока Нед по-прежнему наворачивает дрожащие круги перед открытым порталом. Штукатурка сыпется от каждого её шага и звуков грохота снаружи. В совокупности, ей думается, всё это выглядит уж крайне абсурдно. — А если руку поменять? — Дело не в этом! — Ладно, хорошо! Просто попробуй успокоиться, у нас пока ещё есть время! — Я стараюсь! Веном смеётся, и у Паркер плечи сотрясаются от чужих эмоций. Адреналин ведь подскакивает как если бы в преддверии скорого броска — чутьё гудит в ушах стабильным фоном, иногда прошибая особенно резкими импульсами виски; и что-то вдруг подсказывает, насколько всё-таки неизбежно в физическом плане столкновение сразу нескольких параллельных миров одновременно (одна только мысль как-то даже странно будоражит сознание, и в груди расцветает колкое ощущение необъяснимого нетерпения). Симбиот внутри копошится. Рано или поздно кто-то из них заметит портал и придёт за кубом. Петра кивает, раскачиваясь на пятках. В запястьях впервые за эти несколько дней пламенеет настоящий жар, а Веном не перестаёт сокращать изнутри мышцы, раздражающе растекаясь вдоль рёбер. Представляю, с каким звуком будут ломаться их кости-! Паркер не может не чувствовать эту раздражающую мелкую дрожь собственных органов у себя внутри да спазмы в горле при каждом малейшем хриплом вдохе. Она лицо кисло корчит, а вслух только шепчет: — Ты мерзость– Но Веном вдруг стягивает мышцы за шеей, прямо под лопатками — едва ли не до судорог — и сокрушающе давит на позвонки, так что те аж скрипят. В одно мгновение затылок ведь прошибает безумное чувство, когда воздух искрит, словно бы сжимая окружающее пространство. В другое — Ящер выпрыгивает из портала, с протяжным скрипом царапая звериными когтями пол.

xxx

Она приземляется на руки, кувыркнувшись; плоть симбиота второй кожей покрывает конечности и дробит под ногами плитку гладкого пола от той колоссальной, вырвавшейся наружу внутренней силы (где-то рядом, оббегая широкий стол, ЭмДжей вскрикивает, толкая Неда от неё, Петры, подальше в сторону). Керамические осколки разлетаются, звонко отскакивая от стены. С полок падает и громко бьётся тонкое стекло, когда гигантская рептилия врезается в один из стеллажей. Веном хватает Ящера за плечо и тянет — тот рвётся, рычит да скалится, растягивая пасть в широком ряде человеческих — на первый взгляд — зубов. Жёлтая радужка его глаз выделяет узкие зрачки; чешуйчатая кожа блестит глянцем. Общий вид — не более чем животный. Ну и урод. Слова Венома — жгучий яд да отвращение. Он перекатывается по мышцам, ближе подбираясь к верхнему слою кожи, а Петра только стискивает в напряжении челюсти, не проронив и лишнего вздоха. — Коннорс, стой–!.. А это ещё что такое!? Раздражение вспыхивает, подобно белому пламени. Ящер соображает, однако, быстрее, чем можно предположить, а она неосторожно отвлекается, кидая мимолётный взгляд на Питера. — Осторожней! Отчего-то по-настоящему гневно становится, когда тот влезает. Она ведь в курсе — чутьё вопит, будоража изнутри нервы, но не пробить в резком повороте стену Петре помогает всё-таки именно Веном. В рептилию — очевидно, некого Коннорса — летят залпы паутины, удобно попадая в глаза; большую часть её тела обволакивает инопланетная жижа, и ожидаемой боли от удара даже и не чувствуется. Из груди вырывается резкое: — Не мешайся, уж лучше забери куб! Петра ведь на периферии зрения замечает, как Нед и ЭмДжей перебегают через портал. Коннорсу достаточно одного лишь взмаха когтистой четырёхпалой руки, чтобы оторвать комок паутины с собственной морды да задеть очередную полку у стены, разбивая порцию склянок. Чешуйчатая кожа ведь напоминает броню. У Петры голова неприятно болит, а в висках по-прежнему зудит. Где-то в горле Веном урчит, рокочет дребезжаще, а от звучания их голосов вместе в ушах будто бы эхо двоится: — Ящерица — моя. Когда симбиот раскрывает клыкастую пасть, полностью поглощая её, Петры, тело, тот плотоядно лижет пол рожи языком, мерзко размазывая слюну по краю белка собственного же глаза. А Коннорс замирает лишь на мгновение, внимательно всматриваясь вперёд и хищно прищуриваясь. В следующее — резко бросается, значительно сокращая расстояние.

xxx

В какой момент их выталкивает из лаборатории, Петра не улавливает — тело Венома пробивает балки, переваливается через край, но тот без труда вытягивает конечности, щупальцами цепляясь за выступы, и они так и не падают. — Интересный экземпляр, — рептилия глаза держит во внимательном прищуре. Шипит, подобно змею, и Паркер на мгновение даже кажется, словно их распяли на лабораторном столе. — Но я намного совершеннее. Веном плотью в плечах играется, мышцы перекатывая. Скалится, пальцем вдруг вперёд тычет да зло рычит: — Я отгрызу твою голову, пережую и даже не подавлюсь. Чужая пасть растягивается в смешной гримасе. — Посмотрим. Ящер быстрый — Петра думает, даже быстрее Человека-паука. Тот бьёт хвостом достаточно сильно, чтобы их вновь откинуло в сторону, а голова Венома впечаталась в очередную арматуру с пронзительным звоном, но кувыркаться в таких узких проходах уже порядком бесит. — Я выпотрошу тебе кишки, мерзкая ящерица! Петра думает, что Человек-паук, вероятно, проиграл бы. Веном, однако, сильнее Человек-паука. Петра видит, как с другой стороны раскачивается на паутине Питер. Симбиот выпускает щупальца, пробивая несколько креплений насквозь, и если от пары Коннорс ещё может увернуться, для другой элементарно не остаётся места. Чёрная вязь обхватывает в стальной хватке чужую руку. Сжимает аж до внутреннего хруста, тянет, удерживая и с другой стороны. Веном врезается ногами в туловище и отпускает — Ящер сносит часть лестницы, пробивает собой пол и падает куда-то вниз на доски. Поднимается, однако, резво, но симбиот уже уходит под кожу — она мельком замечает, как Питер пролетает между балок и прописывает тому точно по роже, ненадолго отвлекая. Веном отчего-то взбрыкивает. У мальчишки что-то в руке. Когда Коннорс бросается вперёд, раскрыв челюсти, Питер делает замах, словно перед ударом, а затем второй ладонью крепко обхватывает перед собой металл. Ящер среагировать будто бы просто не успевает — прокусывает странный прибор, выпуская из него зелёный дым, и с гортанным воем вдруг отшатывается назад. Следующее, что Петра видит, это то, как фигура уменьшается, превращаясь в человека, и что-то в ней неверяще замирает. Веном — словно бы тоже.

xxx

У мужчины напротив в висках волосы контрастируют пепельными полосами. На плечах сидит странный красный плащ с широким воротом, под тем — костюм уличного фокусника-косплеера, и он левитирует. Петра пялится. Человек-паук мягко приземляется откуда-то сверху, долговязой фигурой почти закрывая её, Петру, от чужого взора; другой становится вровень, и без гражданской одежды тот всё-таки кажется ей абсолютно другим. — Значит, каньоном наслаждались, да? — Нет бы ему здесь помочь! Самый младший сбоку неловко руки разводит да лишь взгляды нервные бросает с одного на второго. Странный мужчина недоуменно моргает, и Петре становится вдруг очень смешно. — Доктор Стрэндж, э-э, — Питер тянет рассеяно, ладонью взмахивая, — это Питер Паркер, это Питер Паркер, это Человек-паук, это Человек-паук. Это Петра Паркер, она, ну– Человек — Доктор Стрэндж — взгляд на неё резкий бросает. Петра криво улыбается, не позволяя тому и слова сказать. — Вы волшебник? Его глаза, казалось бы, темнеют, западая куда-то вглубь, когда голова склоняется слегка набок. Настороженно, серьёзно. — А вот тебя здесь вообще быть не должно. Веном в ней копошится, слизью размазывая бледную пелену по склере её глаза — то, как дёргано шарахается в сторону младший-Питер, даже на мгновение забавляет. Однако нечто ядовитое и особо резкое вырывается откуда-то из глубин её разума, мрачным гневом затуманивая голову. Петра шипит, вдыхая словно бы раскалённый вокруг себя воздух: — Вот именно, что не должно. Так почему я здесь? Стрэндж прищуривается, вытягивая руку — куб вырывается из хватки Питера и в одно лишь мгновение оказывается в чужой. — Уже давно пора с этим заканчивать. Что-то происходит — Петра понимает то за секунду, однако Стрэндж даже не успевает толком что-либо сделать. — Человек-паук! В груди всё замирает. — Выходи играть! Глайдер Гоблина со слишком уж знакомым жужжанием проносится над ними, а следом взрываются бомбы. Одна из них — прямо в кубе, и небо вдруг со всех сторон разрывают трещины.

xxx

Веном несёт за собой агонию — всепоглощающую, необузданную. Тянет органы, грызёт мягкие ткани. Делает то, что характерно для типичных паразитов, и сколько бы тот не оправдывался, суть действительности довольно проста и предельно ясна. Существовать друг без друга — по отдельности — их организмы более не способны. Симбиоз странный, на грани обычного паразитизма, определённого хищничества, но собственное исцеление у Петры не работает уже как год, очевидно (ресурсов организма ведь элементарно не хватает). Веном собственной плотью прошивает ткани, регенерирует сломанные кости, вправляет суставы и по новой запускает сердце. Услужливо делится силами, энергией. Заставляет жить. Продолжать существование, потому что самолично умирать тот, безусловно, не стремиться. Петра Паркер помнит, как героем мечтает в далёком детстве стать. Несгибаемым, непобедимым. В точности как Железный Человек. Петра Паркер очки круглые до старшей школы носит и после смерти дяди Бена очень коротко стрижёт волосы, потому что не умеет их красиво заплетать без посторонней помощи. Хвостики надоедают; прошлое приносит боль. Она часто задыхается, когда нервничает, ещё до укуса паука — болеет астмой. Петра Паркер несправедливость мира глотает. Захлёбывается горечью и ядом, смакуя собственную боль на языке. Скалится хищно — идентично той твари, внутри неё сидящей — и признаётся всему миру, что завидует. Обычным людям завидует, их улыбкам, мечтам и образу жизни. На Питера Паркера смотрит — всех троих — давит гнев и желание вцепиться пальцами тому в кадык. Вырвать глотку. Впиться клыками в трахею и переломать хребет. (Хребет в моменте едва ли не ломается у неё же самой, когда голова от случайного удара плоской железки круто поворачивается в сторону с характерным хрустом где-то глубоко внутри её (Паркер, не Венома) тела, а кусок металла резко отскакивает от зубастой морды, звонко стуча на клыках.) Желание прибить мальчишку яростно зашкаливает именно тот самый момент, когда чутьё истерично вопит в висках, а Питер хватает бомбу Гоблина из открывшегося отсека. Озборн же мгновением ранее цепляет его глайдером, а Веном вновь покрывает конечности, когда Петра прыгает за ними следом. Пол ведь из-под ног уходит с грохотом. Огромный щит падает со статуи, в миг разрушая абсолютно всё. По времени — секунды две достаточно. Взрыв в одно лишь мгновение разрывает двигатель глайдера, а огонь следом вспыхивает вместе с чёрным облаком, уходя ровно в противоположную сторону от траектории их падения. Там, где держится Петра. Там, где зацепился когтями за железо Веном. Кто-то кричит — Петра поздно осознаёт, что надрывает глотку именно она. Глаза её дико жжёт глубоко внутри, однако вовсе не из-за дыма. Плоть Венома вспыхивает пламенем — лучше облитого бензином трупа — а затем их отбрасывает, когда глайдер врезается в очередную преграду, переворачиваясь, прямо вниз. Прямо к водной глади. Петра сообразить никак не может — элементарно не успевает — в полёте ударяется спиной словно бы о бетон. Весь воздух тут же выбивает из лёгких вместе с вылетевшими у лопаток позвонками, а холод лишь мгновением после проникает под кожу, когда адреналин затухает как-то уж совсем незаметно. Веном отделяется от тела, кажется, секундой раньше. Исчезает при ударе, и Петра его рычания, наполненного сплошной агонией, больше не слышит, а дикого шевеления, разрывающего мышцы — не чувствует. Петра наверх смотрит, пока глаза сами к черепу закатываются. Петра тонет, задыхаясь, и в моменте думает — чисто инстинктивно — что, очевидно, умирает, но, кроме одного лишь только глухого бульканья в лёгких при рефлекторном вдохе, более ничего так и не чувствует. Лишь секунда ощущения — грудную клетку разрывает, однако затем всепоглощающей боли словно бы даже и не существует. Венома, очевидно — отныне тоже. Симбиоты ведь горят поразительно быстро. Петра лишь мельком думает, что, очевидно, пришло время и для неё самой, но происходящее больше похоже на некий апокалипсис, чем на конец её безрезультатного существования. В конце концов, небо ведь рвет на осколки яркий пурпур. Под водой это ощущается совсем не реальным, но больше из того мгновения она не может что-либо вспомнить.