Часть 9

Его Высочество Тайхуа с нарастающей тревогой наблюдал за спящей Советницей. Уже прошло шесть дней после того вопиющего инцидента, по недоразумению зовущегося «судом», но тем не менее Богиня упорно не желала просыпаться. Страх всё больше сковывал сердце Бога Войны своими ледяными клещами, а паника подступала к горлу. Лан Цяньцю целыми днями сидел возле её кровати, с тревогой непрестанно вглядываясь в её лицо, в надежде заметить первые признаки пробуждения. Но всё было тщетно. — Советница... Наставница!.. Се Лянь! — сколько бы он ни звал, сколько бы не держал её за руку, отогревая своим теплом и вливая живительную ци, женщина, лежащая перед ним, не подавала никаких признаков того, что ей хотя бы слышно несчастного Принца. Он тонул в ненависти к себе и своей беспомощности. Её рука, которую он так упорно не хотел отпускать, казалась ему столь маленькой и хрупкой, что он откровенно боялся сжимать покрепче, опасаясь сломать эти тонкие пальчики-веточки, пережать маленькую кисть с проступающими на ней голубыми жилками, особенно ярко выделявшимися на мертвенно-бледной коже. Он помнил эти руки совсем другими. Смуглыми, крупными и крепкими, с твёрдыми мозолями от меча. Эти руки в своё время казались ему символом непоколебимости и мощи. Не подобало женщине, занимающей столь высокую придворную должность, иметь таких рук, но каждый раз, когда Наставница этими самыми руками гладила его по голове или хлопала по плечу, его сердце трепетало от радости и удовольствия. Это означало, что она довольна им, что он всё сделал правильно. Её статная и по-кошачьи грациозная фигура возвышалась над ним, даря ему одну из своих загадочных, но таких тёплых улыбок, от которых юному Принцу хотелось петь и плясать, а лучше ещё раз повторить все упражнения на мече по десять раз, дабы Наставница гордилась им ещё больше. Когда в пору расцвета юношества ему начали сниться весенние сны, в них всегда была загадочная смутно очерченная тёмная фигура высокой женщины, чьи руки и мягкая улыбка, столь неуловимо знакомые, но никак не вспоминающиеся, были единственным, что выделялось особенной чёткостью. Эта фигура окутывала его, подобно тёплому одеялу, она ласкала и касалась его там, где он и сам пока боялся прикасаться к себе, даря Лан Цяньцю неясные, но столь приятные ощущения, что ему совершенно не хотелось просыпаться. Разумеется, слуги, что бдительно следили за каждым участком его тела, отмечая малейшие изменения, сразу заметили на нижнем и постельном белье пятна определённого характера и с радостью доложили царственной чете о том, что Наследный Принц больше не дитя, но мужчина. Родители, понимающе улыбаясь, приставили к нему в постоянное сопровождение десять юных служанок-тунфан одного с ним возраста, что могли бы посоперничать своей свежей, едва распустившейся красотой с лучшими цветами в королевском саду. Принц не совсем понимал, зачем ему эти девчонки, но раз родители так решили, то придётся терпеть и их угодливое щебетание («Ах, осторожнее, Ваше Высочество, вы так поранитесь!», «Ах, Ваше Высочество, у вас пятнышко на штанине, позвольте его стереть!», «Ах, Его Высочество так мудр!»), их маленький рост, вынуждающий его всё время наклонять голову, и слишком мягкие руки, что пусть робко и неловко, но постоянно норовили коснуться его там, где не надо, а то и вовсе задерживать эти прикосновения дольше, чем нужно, тем самым неимоверно его раздражая. Когда через пару месяцев царственная чета поняла, что ни одна из девочек, что по очереди лично стелила Принцу в его покоях постель на ночь, так, собственно, на эту ночь и не осталась, то было принято решение сменить тактику. Самому Принцу, к жуткому смятению с его стороны, была преподнесена в дар обучающая книга с весенними картинками, а юные служаночки сменились более взрослыми и опытными девушками с полностью расцветшими телами, что касались его гораздо смелее и напористее, голоса же их пусть и щебетали всё те же скучные глупости, но делали это более томными и грудными голосами. Его Высочество Тайхуа реагировал на происходящее с таким же смиренным раздражением, разве что во снах тёмная женская фигура стала ласкать с большей конкретикой. Лан Цяньцю не знал, что окончательно разочарованные и растерянные родители в итоге даже обратились к своей Советнице с просьбой как бы невзначай вытянуть из их сына подробности о его любовных предпочтениях, дабы в дальнейшем учесть их при выборе новых тунфан. Не знал он и того, что королева ещё и чисто по-женски обратилась к Се Лянь с просьбой о том, чтобы та самолично дала Принцу пару ночных «уроков» весенних утех, полагая, что Советница, как женщина взрослая, опытная и многое в жизни повидавшая, сможет растормошить юношу, придав ему должной смелости в столь интимных делах. Если бы Лан Цяньцю узнал об этом разговоре, то, вероятно, больше бы никогда не смог смотреть Наставнице в лицо! К счастью для него, Советница восприняла все просьбы без должного энтузиазма, лишь тактично напомнив, что является монахиней, давшей ещё в юности обет целомудрия и воздержания, а потому знает о подобных вещах ещё меньше, чем те маленькие служаночки-тунфан, что были отвергнуты Принцем в самом начале, и если станет выпрашивать у него столь неприличную информацию о сердечных предпочтениях, то и вовсе потеряет лицо в глазах своего ученика. Пристыженные король с королевой отступили, решив оставить всё так, как есть. Рано или поздно Принц преодолеет свою робость, а дальше природа уже подскажет, что надо делать. Будучи не в курсе подобных переговоров, Принц продолжал стойко терпеть присутствие периодически сменяющих друг друга служанок, чьи лица за несколько лет давно слились в одну белую маску, сложные уроки Наставницы, разбавляя их совместными упоительными тренировками на мечах и беззаботными играми с князем Аньлэ. В общем и целом, Его Высочество мог с уверенностью признать свою юность более чем счастливой и благополучной. Даже весенние сны стали чем-то приятно обыденным, вполне удовлетворявшим его так и не оформившиеся до конца потайные желания. Когда во время одной из тренировок Лан Цяньцю, поскользнувшись на мокрых камнях и чуть не упав в пруд, был внезапно окутан столь сладко-знакомым тёмным коконом из объятий крепких рук и изящного изгиба улыбки, выглядывающей из-под серебряной маски, он впервые со всей чёткостью осознал, кто именно снился ему все эти годы, и в первый момент его единственным желанием было прижаться к этой женщине, столь дорогой и желанной, всем своим телом, потереться об неё своим мгновенно возбудившимся естеством, так, как он делал прошлой ночью во сне. Но в следующий миг его отрезвил спокойный голос Наставницы: - Вы в порядке, Ваше Высочество? Прошу Вас впредь быть аккуратнее и тщательнее анализировать местность, в которой происходит бой. Малейший неучтённый вами камешек или корень может стать для вас роковым. Принц резко отшатнулся от Се Лянь и смущённо пробормотал извинения, молясь, чтобы она не заметила позорный бугор на штанах. Продолжать тренировку в таком виде было решительно невозможно, так что впервые в жизни будущий Бог Войны отложил меч и попросил передышки. Хоть Наставница и была удивлена, но просьбу выполнила. На все последующие тренировки Принц благоразумно надевал наряды подлиннее, а на тренировках выкладывался в полную силу, дабы на всякие неподобающие мысли не оставалось ни времени, ни сил. Разве что на обычных уроках он иногда позволял себе расслабиться и терялся в любовании строгим профилем своей Наставницы. Его лучший друг, князь Аньлэ, будучи более опытным в подобных делах, давно со смехом предлагал в кой-то веки воспользоваться своим статусом Наследного Принца и приказать Наставнице разделить с ним постель. Всё же она слуга и противиться не посмеет. Лан Цяньцю с ужасом отмахивался от подобных предложений, ругался, а по ночам тоскливо вжимался пахом в подушку и представлял, что наверняка её губы в реальной жизни ещё мягче, чем ему грезилось во снах. К семнадцати годам идея сделать Наставницу своей уже не казалась Принцу столь кощунственной, как раньше. Разумеется, стать его женой и будущей королевой она не могла. Даже статус Советницы государства не давал такой возможности, учитывая её сомнительное происхождение уличной артистки и якобы монахини. Но в наложницы же её взять можно, да? От этой мысли всё внутри дрожало от нетерпения и страха. Что будет, если она откажет? А если всё же согласится? Его по-своему пугали оба варианта. В итоге Лан Цяньцю твёрдо решил, что в день своего рождения, прямо на Пиру Чистого Золота попросит у батюшки-короля руки Наставницы. Уж в такой день Его Величество не откажет, как и сама Се Лянь! Всё, что случилось на самом Пиру и после, оставило в сердце Принца огромную незаживающую рану от вырванного из груди и растоптанного сердца. Его счастливая юность, как и невинность, были уничтожены в ту роковую ночь, оставив после себя лишь горечь ненависти к Наставнице и чувство отвращения к самому себе и своим наивным желаниям. Он вознёсся, так и не познав женщины. *** Его Высочество Тайхуа с болью смотрел в лицо той, что стала символом его отчаяния и надежды, что создала и в то же время уничтожила его. Она уже не походила на ту величественную и таинственную женщину, лицо которой было скрыто под маской, а руки твёрдо держали удар. Нет, перед ним была маленькая и хрупкая девушка, пережившая за свою бесконечно длинную жизнь слишком многое. Если бы он только успел! Если бы всё знал раньше! Почему она тогда ничего ему не рассказала?! Ни когда он застал её на Пиру, ни когда настиг у холма, ставшего ей могилой, ни когда самолично забивал в её любимое, желанное, ненавистное тело гвозди, раз за разом пронзая его с таким остервенением, с каким когда-то грезил вбиваться в неё сам на их супружеском ложе. Лан Цяньцю в отчаянии закрыл лицо руками и сгорбился, сидя на краешке кровати, на которой лежала его возлюбленная. Звать её было бесполезно, она явно не хотела реагировать именно на его горестный клич. Тогда он впервые подумал об Алом Князе Демонов. Мысль эта неприятно царапнула, но состояние Наставницы было сейчас важнее, и если тот, с кем у неё были явно достаточно близкие отношения, мог пробудить Богиню, то он не будет роптать. Не имеет на это права. Добраться до его игорного дома проблем не составило, как и перенести бесчувственное тело Се Лянь в её маленький храм Водяных каштанов. Оставалось лишь дело за малым — уговорить Князя попытаться разбудить Богиню. И сейчас, глядя на то, с какой отчаянной страстью Хуа Чэн прижимает к своему мёртвому сердцу руку Наставницы, как яростно зовёт её и вслух, и по внутренней связи, Его Высочество Тайхуа впервые осознал, что такое ревность. Ему очень хотелось, чтобы Богиня открыла, наконец, глаза, и в то же время в груди жгло гадкое желание, чтобы она и дальше оставалась безмолвна к зову демона. Разве могут у неё быть хоть с кем-то более близкие отношения, чем с ним, с Лан Цяньцю?! Их судьбы переплелись столь крепко, что этот узел не распутать, только разрубить. Или оставить так, как есть, признав взаимные чувства и живя дальше, уже создавая их новую общую историю. Внезапно со стороны циновки послышался глубокий вздох, и Принц с неимоверным волнением смотрел, как Се Лянь медленно открывает глаза и слегка поворачивает голову в сторону демона, который, судя по всхлипам, всё же разразился рыданиями, пусть и без слёз. - С... Сань Лан?.. — донёсся до Лан Цяньцю еле слышный шёпот. - Да-да, цзе-цзе, это я! — демон коснулся лица Богини трясущейся правой рукой. — Ты очнулась! Наконец-то ты очнулась! Се Лянь слабо улыбнулась и ответила: - Прости, что заставила волноваться. - Н-нет, нет! Это ты прости! Я не сумел спасти тебя! Не защитил! Прости... — Хуа Чэн вновь прижался лбом к руке девушки, что продолжала тихо улыбаться, не сводя своего взгляда с рыдающего демона. Его Высочество Тайхуа со всей обречённостью осознал себя третьим лишним.