Часть 2

Вернувшись в мастерскую, Джинкс ставит любимую пластинку и возвращается к своим новым гранатам - тем, над которыми она работала до того, как Силко позвал ее в свой кабинет на обед. — Ну, он пообедал, – сообщает Джинкс болванкам своих давно погибших друзей. — и его любимая тоже, – гордо добавляет она, высунув язык в ответ на их неодобрение. Девушка заканчивает смешивать летучие реагенты, которые Силко привез специально для нее, а затем берет несколько по́лых, предварительно собранных, красочно разукрашенных гранат из огромной коробки под рабочим столом. Несколько минут уходит на утрамбовку, заливку и герметизацию - и вот у Джинкс на руках новые готовые бомбы для испытания. И это всегда самая приятная часть. Ее кожа вся покрылась мурашками от предвкушения. Сидя на краю массивных лопастей вентилятора, свесив ноги, она поочередно вытаскивает чеки, отсчитывает одну долгую секунду и бросает свои эксперименты вниз в бездну. Ее труды вознаграждаются самыми великолепными взрывами, дымом, звуком, сверкающими осколками и красивыми разноцветными вспышками - все работает синхронизировано. Чистое великолепие! Силко будет гордиться ею, она знает, и какой-то инстинкт, связанный с этой мыслью, заставляет поднести руку к животу. Джинкс не замечает этого, пока эйфория от успеха не проходит. — О, привет, – говорит она, словно только что вспомнила, где оставила ключи от дома. — Как дела? Скучно, наверное. Там не может быть ничего интересного в темноте и тесноте. По крайней мере, Джинкс надеется, что маленькому гостю Силко уютно. Поскольку девушка уже освежила помещение домашним ароматом пороха, Джинкс может переключить свое внимание на другие интересующие ее вопросы, например, что именно стало результатом десятков горячих порций, которые она приняла в себя на одном только столе Силко. Уже убеждая себя в мысли, что залететь получилось именно в один из тех разов в его кабинете, где сосредоточенна вся заунская власть, заключаются крупные сделки, планируется будущее. Любопытная кошка перебегает в угол пещеры, где хранится стопка книг с системой организации, которая для Джинкс имеет смысл, но заставила бы пилтоверского библиотекаря закричать от ужаса и упасть в обморок. Большинство ее книг посвящены технике, химии, тому, что заставляет вещи взрываться, но некоторые проникают в ее груду случайно, например, таинственные романы, коллекция "грязных" фотографий, по крайней мере одна кулинарная книга по кондитерскому делу, а также тома по различным, гораздо менее взрывоопасным научным дисциплинам - например, та, которую она ищет и находит почти сразу, "Иллюстрированная энциклопедия биологии человека, третье издание". Отчасти она хочет знать ответы на свои вопросы, а так же не хочет, чтобы ее снова подловили на том, чего она не знает, на том, что заставляет ее выглядеть маленькой идиоткой, вроде того, что, по-видимому, у тебя прекращают идти месячные, когда ты беременна? Ты даже этого не знаешь? Джинкс отмахнулась от этой мысли и начала перелистывать страницы, пока не нашла нужный раздел, обозначенный схемой с изображением женщины, разрезанной пополам, и младенца (почему-то не разрезанного пополам), свернувшегося у нее в животе. На картинке у женщины очень-очень большой живот, но у Джинкс совсем крошечный, какое-то не соответствие действительности. Она листает книгу в обратном направлении, ребенок уменьшается от диаграммы к диаграмме, как причудливая анимация в флипбуке, пока не находит того, кто мог бы разместиться в почти плоском животе. Эмбрион похож на рыбку, на маленького малька. Джинкс хихикает так сильно, что фыркает. Маленькая рыбка Силко-младший, плавающая-плавающая-плавающая в ее матке. Не больше черники, гласит подпись внизу, - когда она в последний раз ела такую? Девушка уверена, что помнит, какая она крошечная. Переворачивая еще одну страницу, она видит само зарождение жизни - сперматозоид с извивающимся хвостом, пронзающий своего двойника-великаншу, яйцеклетку, - и волосы на ее коже встают дыбом, а по позвоночнику пробегает приятная дрожь. Силко доверил ей свое семя, и она подарит ему ребенка, наследника - миссию, которую может выполнить для него только Джинкс. Что-то, что изменит тело девушки изнутри, заклеймит ее как его и только его, бесконечно лучше, чем имя Силко, выгравированное на ошейнике или на ее бедре. Джинкс прикусила губу, кровь бешено запульсировала в жилах, а ее недавно охваченная вниманием промежность затрепетала, требуя еще большего внимания. И, должно быть, какой-то благословенный ангел неконтролируемой похоти подслушивает ее молитвы, потому что Силко зовет ее по имени из центра мастерской. Она вскакивает на ноги, перепрыгивает через лопасти вентилятора и бросается в его объятия, приподнимаясь на цыпочки, чтобы крепко поцеловать. Он кладет руку ей на поясницу, прижимает к себе, но не целует девушку в ответ. Джинкс отстраняется, вопросительно склонив голову на бок. — Что случилось, босс? В ответ Силко достает из кармана пальто неприметный бумажный пакетик и извлекает из него тонкий пузырек, наполненный темной жидкостью. Мужчина протягивает его ей, и Джинкс берет стекляшку поднося к свету - или к тому, что можно назвать светом в таком мрачном месте, - и встряхивает содержимое. — Выпей это, Джинкс, а потом отдохни в моей комнате. Все, что тебе понадобится, я принесу. Если хочешь, я останусь с тобой до конца. — Его взгляд жалостно извиняется, в нем чувствуется вина. — Это безопасно, но, боюсь, будет неприятно. — Я... я не понимаю, – пробормотала Джинкс, продолжая возиться с пузырьком. Голоса, которые она не может разобрать, начинают когтями царапать ее череп, пробирает неприятное чувство, что ее невежество снова выставляется напоказ. —Что это? Силко, кажется, колеблется, но потом просто говорит: —Аборт. Джинкс делает шаг назад, ком в горле грозит перекрыть ей доступ к кислороду. Все вокруг словно кружится, мысли мечутся в суматохе, учащенное сердцебиение заглушается лишь голосами, кричащими ей в уши. ПРОСНИСЬ. ОН НЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ У ТАКОЙ ДРЯНИ, КАК ТЫ, БЫЛ ЕГО РЕБЁНОК. — Заткнись! – Руки Джинкс взлетают вверх и остервенело хватаются за голову, с силой тянут волосы, — Он хочет, он хочет! С ЧЕГО БЫ ЭТО? ОН МОЖЕТ ОБРЮХАТИТЬ КОГО-НИБУДЬ ГОРАЗДО... ... УМНЕЕ.... ... КРАСИВЕЕ... ... ЛУЧШЕ... ... НЕ МАЛОЛЕТНЮЮ ИДИОТКУ... ... НЕ ПРОКЛЯТЬЕ... — Я сказала, заткнись! Джинкс кричит, хватаясь за воздух, грудь тяжело вздымается, борясь за один ровный вдох. Она едва слышала своё имя под шумом фантомных голосов, едва чувствовала крепкую руку на своём плече, когда призраки стали рвать ее кожу. — Так будет лучше, – слышит Джинкс слова своей не-сестры. — Убей его сейчас, пока ты не облажалась и не убила его в любом случае, как остальных членов своей семьи. Она рыдает у Силко на груди, не понимая, как оказалась в его крепких объятиях, в них всегда можно было спрятаться, укрыться. Джинкс захлёбывается в перерывах между дикими воплями, размазывая слезы и сопли по дорогому костюму, а мужчина просто прижимает ее к себе ближе, нежно гладя по волосам, по спине, позволяя ей выплакаться. Ее голос хриплый и слабый, когда она выдыхает ему в грудь: — Я недостаточно хороша, не так ли? — Ты идеальна. — Тогда почему? Джинкс шмыгает носом, заглядывая в лицо Силко. Оно расплывается в размытое пятно перед ее опухшими глазами в уже и без того темной комнате, но даже его силуэт успокаивает девушку, и как бы больно ни было она спрашивает: — Почему я не могу родить тебе ребенка? Силко долго молчит, ни звук или действие не выдают, какие шестеренки крутятся у него в голове. — Я не думал, что ты захочешь оставить его, – наконец говорит мужчина. — Конечно хочу, – икает она. — Ты никогда не выбрасываешь мои подарки. Тогда почему я должна выбрасывать твои? Девушка слышит, как он выдыхает через нос, а затем чувствует его грубую, неуловимо сильную руку на своей щеке. Джинкс прижимается к нему, как ребенок к безопасному месту, и его большой палец вытирает собравшуюся слезу под ее глазом. — Это было недоразумение, — бормочет она вполголоса. — Видишь? Просто недоразумение. — Прости меня, — говорит Силко так же нежно, как и его прикосновение в этот момент. — Я просто хотел избавить тебя от всего этого. — От чего избавить? — От боли, например. — Я могу справиться с болью, — насмехается она. Ее тело - памятник боли, как желанной, так и нежеланной. — Я говорю не только про физическую, – добавляет он, и в словах Силко звучит горькая сладость опыта. — Ребенок повлияет на твою психику, как ничто другое, поверь мне. — Пускай. Я знаю, чего хочу, — настаивает она, почти умоляя. — Я хочу этого. — Что касается характера наших отношений, — осторожно продолжает мужчина, тщательно подбирая слова. — Пойдут разговоры. Разные слухи будут преследовать нас, преследовать тебя. То, что я делаю с тобой, больше не получится держать в секрете. — Хорошо. Я хочу, чтобы все знали, что ты меня трахаешь. – Свободной рукой она застегивает лацкан его пиджака, ее взгляд непоколебимо устремлен на него. — Не могу дождаться, когда стану огромной. Я буду выставлять свой неприлично большой живот напоказ, как блестящий золотой трофей. Зрение Джинкс, наконец-то начавшее проясняться, фокусируется на выражении лица Силко. Это не гнев, нет, но один из его родственников - точно. Что-то первобытное, животное, то, как он смотрит, когда вдавливает Джинкс в матрас, в стол или куда-то еще, где они оказываются лицом к лицу, без колебаний изливаясь внутрь неё, без тех нескольких неуклюжих толчков, когда мужчина думает, что ему действительно следует просто кончить ей на живот, когда вместо этого он всего лишь зверь, движимый желанием совокупиться. Она ухмыляется, наконец понимая, что означает этот взгляд, это пламя знания, что Джинкс его... ...его любимая, его обожаемая, только его, чтобы обнимать, и целовать, и лапать, и трахать, и размножаться, и любить так сильно, насколько это вообще возможно. — Так я могу родить твоего ребёнка? — спрашивает она, как будто это даже не вопрос, потому что заведомо знает ответ. Силко выхватывает пузырек из ее пальцев, чтобы пропустить его через свои. Стекло звенит, но остается целым, ударяясь о землю, пока не разбивается под натиском его ботинка. — Джинкс, ты получишь всё, что только захочешь.