ФОА I.

«Я, я, я лучше тебя.

Я один в мире вижу суть всех вещей.

Я взломал код бытия,

У меня все не так, как у прочих людей.»

      Клац. Клац-клац.       Пальцы летали над клавиатурой, изредка отрываясь от клавиш чтобы поправить съехавшие на переносице очки. На улице во всю разыгрывался багровый закат, но за стенами подземной лаборатории ничего не было видно.       Почти все люди успели разбрестись по домам — уже окончательно. Все кабинеты и коридоры, испытательные полигоны, а так же лаборатории опустели, но не так, как бывало по окончанию дня. Люди уносили с собой коробки с вещами. Сегодня их всех сократили.       Не то что бы ее это сильно волновало. За последние пол года дерьма случилось порядком не мало: зверские убийства, вторжение инопланетян, война… и как вишня на тортике — захват власти искусственным интеллектом.       Их лаборатория до последнего сохраняла свою автономность и секретность от всяких любопытных роботов, исследовательский центр «Альфа» занимался робототехникой, а потому пытался исправить жирный косяк в агентах, который оказался для всех неожиданностью. Кто-то дал им самосознание. Эмоции. Власть.       Клац-клац-клац…       Она откидывается на спинку скрипучего кресла, стягивает очки и трет переносицу, пытаясь унять дрожь в руках. Слишком, слишком много дерьма на ее голову…       — Доктор Романо, — раздается над головой слегка хриплый голос, и девушка сразу собирается с духом, возвращает очки на лицо и поднимает взгляд на подошедшего мужчину.       — Профессор Торвальд, — она кивает, отмечая что лаборатория полностью опустела. Все уже ушли.       Уильям Торвальд был единственным, кто обращался к ней «доктор», как в принципе и был единственным, кто мало-мальски заботился о ее состоянии. Где конфетку подкинет, где притащит ароматную пиццу, после которой жизнь становилась чуточку ярче. Мужчина никогда не лез не в свое дело, держал свои советы при себе и просто… был рядом.       Коллеги называли его «динозавром исследовательского центра», потому что шли года, менялись люди, а он оставался вечным и неизменным. Всегда погруженный в свои замысловатые исследования, предлагающий абсурдные наименования новым вещам, всеми уважаемый профессор, который мог протянуть руку помощи тогда, когда все зашли в тупик.       Ее взгляд скользнул ниже, замечая как он держит относительно небольшую коробку со всяким барахлом. Ее брови изгибаются в удивлении:       — Вас тоже уволили?..       Для машин человеческий фактор был недопустим в их работе. Она не могла их винить в этом — искусственный интеллект на голову выше, а то и на две. Пожалуй, обидно было лишь, что их выбросили как мусор, не озаботившись даже переводом в какое-нибудь другое место. Хотя остались ли эти места? Машины вытеснили их всех.       Жизнь стала похожа на существование в концлагере, где шаг влево, шаг вправо — расстрел. Разгар войны упал на ее жилой район, последние пару месяцев она безвылазно обитала в лабораториях, вежливо отказываясь от предложений коллег пожить у них. Ей так было удобнее.       Мужчина улыбнулся, кинул взгляд на экран компьютера, где она последние пятнадцать минут печатала отчет.       — Всему приходит свой конец. Не волнуйся, я найду чем заняться, — говорит он мягко и непринужденно, словно это не он положил в этом месте всю свою молодость и жизнь в целом. — А ты? Тебе есть куда прийти сегодня?       Ей не хотелось его обременять своим присутствием. Но и подготовиться она тоже не успела. Кто же знал, что сегодня утром им объявят последний рабочий день и попросят освободить лаборатории к концу рабочего дня? Вместо ответа она просто кивает головой.       Мужчина по доброму усмехается.       Было ли место, куда можно убежать от суровой реальности?       — Держи, — он протягивает слегка помятую бумажку совершенно незаметно от камер видеонаблюдения по углам, ловко роняя ту в ее нагрудный карман халата. — Я буду рад тебя видеть. И помогу чем смогу.       Шорох подошвы по кафелю оборвался скрипом закрытой двери. Конец рабочего дня настал.       Она не спешила собирать свои вещи — если быть совсем честным, то здесь их было смехотворно мало. Она хотела довести свою работу до конца: дописать отчеты, прибрать рабочее место, удалить свои файлы из системы. На краю стола стояла замызганная кружка с недопитым и холодным кофе, ладонь скользнула в кармашек халата, доставая баночку с таблетками. Оценив грустным взглядом остатки, она отправила одну в рот. Пока что жить можно. А потом она придумает, что с этим можно сделать дальше.       Еще один томительный час в звенящей тишине, прерываемой клацканьем клавиатуры.       Недосып. Стресс. Переутомление.       Она бы не сказала, что ее жизнь была плохой. Да, наследственная болезнь изрядно успела подпортить ей нервы, но благодаря лекарствам все наладилось на неопределенный срок. Прожив большую часть сознательной жизни с отцом, она не чувствовала себя обделенной или какой-то не такой. Как и у всех в подростковом возрасте она срывалась в агрессию «почему именно я?!», а дальше стало проще. Задавить эмоции на корню, позволяя себе лишь редкие саркастичные замечания и односложные ответы, оказалось для нее настоящим спасением.       Ей не следовало садиться за этот чертов компьютер. Знала же, что потянет в сон, но отчеты сами себя не напишу, а стоять горбатой удовольствие сомнительное. И потому она потеряла момент, когда прилипла щекой к столешнице, едва не погнув дужку очков.       Ее сны всегда были тревожными. Одинокая лампа на столе слегка дребезжит, загораясь на мгновение ярче, чем было до этого. Тишина словно осязаемая тьма заполняет все окружение вокруг, забивается в углы, прежде чем скрипит дверь.       Шагов множество, они разбредаются в стороны. Раздается непонятный шорох, глухой стук принесенного оборудования. Высокие фигуры в темноте выделялись лишь шипящими помехами экранами, отбрасывающие тусклое освещение вокруг.       На тусклую лампочку в глубине лаборатории не сразу обращают внимание, возможно потому что им в принципе ни до чего такого дела нет, а может потому что за экраном впавшего в спячку компьютера никого не было видно.       Шевеление вокруг никак не мешало ее измученному разуму спать дальше. Фигуры пробирались вглубь со всей необходимой аппаратурой и вещами, прежде чем заметили присутствие постороннего. В машинах вспыхнул интерес.       Подходить ближе желания особо не было, в прочем и «руководство» сказало, что ночью тут уже никого не будет. Агенты заинтересованно склоняли экраны на бок, разглядывая расплющенную на столе фигуру издалека. Не все из них имели шанс так близко рассматривать человека. А тут такой экспонат.       Лицезрение прерывает другой агент, разительно отличающийся от всех остальным халатом и антенной на макушке. Его жесты сквозили напряжением и раздражением, он недовольно гудит на застывших телевизионщиков, которые попусту тратили время, после чего сам замечает досадную неприятность.       Шипением он разгоняет застывших в любопытстве зевак, сам шагая ближе к спящей девушке, оценивая ее в полумраке лаборатории. Остановившись подле ее стола, на его экране высвечивается недовольное эмодзи, и он бесцеремонно хлопает документами по столешнице, не шибко заботясь об эффекте.       Она вздрагивает.       Глаза распахиваются и тело невольно распрямляется с хрустом в позвоночнике. Дрожащие руки поправляют очки, девушка удивленно моргает и смотрит на появившуюся перед носом стопку бумаг, прокручивая в голове одну мысль за другой. Как она умудрилась уснуть?       — Тебе особое распоряжение надо? — раздается над головой скрипуче и, кажется, недовольно, механический звон голоса неприятно пробирает до самого нутра. И она поднимает на него взгляд.       Слегка потрепанный лабораторный халат, невероятно мощная, огромная фигура — он выше двух метров точно. Было бы не так стремно будь на плечах привычная человеческая голова. Но там был старый телевизор, экран рябил помехами, выказывая все свое недовольство одной единственной злой рожицей.       — Глупое создание, — медленно цедит он без какой-либо эмоциональной окраски, скрестив руки на груди. — Ты язык откусила?       Она не привыкла чтобы ее отчитывали с пустого места.       Ну, ладно, возможно она и виновата в том, что задержалась здесь дольше положенного. На мучительные пару минут она теряет дар речи, чувствуя себя невероятно глупой рядом с ним. Совершенная машина. Ведет себя правда как брюзжащий старик.       Она поспешно встает и бормочет извинения. Если игнорировать проблему то рано или поздно она сама рассосется. Либо перестанет докучать. Стоило давно собрать свои манатки и уйти отсюда.       Телевизионщик окидывает ее нечитаемым взглядом. Наблюдает, как слегка трясущиеся руки пробуждают компьютер чтобы сохранить последний отчет, он мельком успевает окинуть взглядом о чем он был. На рабочем столе сохранена куча всяких файлов, которые показались ему любопытными, но не более.       — Каковы твои обязанности? — вновь раздается его голос и она прикусывает язык, чтобы привести себя в чувства. Боже, пусть он просто отстанет, она так много просит?       — Я… — она на мгновение подвисает и готова поклясться, что услышала от него тяжелый фыркающий звук. Словно раздраженный вздох. Шумно захлопнув рот, девушка не решилась продолжать дальше.       Медленная. Невнимательная. Убогое живорожденное.       Он сам поднимает удаленно архив, попутно грубо хватая ее за воротник халата. У нее все холодеет внутри, хотя он просто разворачивает бейдж чтобы узнать имя.       — Эрика Романо, — его голос звучит более отстраненно, чем раньше. Он небрежно отпускает ее халат, от чего она неловко опирается на столешницу позади себя. — Ваши навыки… полезны.       Инженерия и робототехника. Похвальный список заслуг. Отсутствие примечаний. Тихая, неприметная мышь. Он по птичьи наклоняет экран в бок и слегка поддается вперед, от чего она чувствует себя загнанной в угол. Экран выдает более громкий треск помех, прежде чем телевизионщик обманчиво мягко гудит:       — Ты будешь моим ассистентом.       В общем, как-то так оно все и повелось.       Если бы у Эрики спросили, помнит ли она что-нибудь с той роковой ночи, она бы пожевала губу и ничего внятного не ответила. Потому что в действительности вся эта фигня была в ее мозгу размыта, словно находилось все под запотевшим стеклом.       У нее осталась работа и крыша над головой. Нахождение под покровительством одной из машин минимизировало риски тупой и мучительной смерти от других машин. До их исследовательского центра вряд ли доберется война, бушующая на поверхности и разносящаяся как лесной пожар. Единственная проблема, которая оставалась для нее наиболее тревожной и нерешенной — это таблетки, без которых ее жизнь покатится в тартарары.       Создав впечатление требовательного, но холодного и рассудительного начальника, ей показалось не такой уж и катастрофой работать на ходячую кучу микросхем.       Если спросить ее сейчас довольна ли она раскладом, девушка бы лениво пожала плечами, будто ей в сущности плевать.       Если бы ее спросили немногим позже, то она бы попросила забрать ее из этой адской дыры, полной крови и психологического насилия.