девятая и последняя (Гамма Джек/ОЖП)|B|

      Когда просыпаешься в мире, где оказывается, что твои родители отъявленные мерзавцы, становится слегка неприятно.       Когда оказывается, что твои родители не только сволочи, но и злодеи (да-да, те самые злодеи из комиксов и фильмов) становится как-то тревожно.       Когда ты наследуешь силу, которая прямо-таки толкала на всевозможные злодейства, становится как-то страшно. Но когда с помощью своей силы ты избавляешь этот мир сразу от двух злодеев, становится чуть легче. Габи даже сказала бы, что радостно.

***

      В мире, где у тебя нет никаких перспектив, где нет поддержки от родителей (по понятным причинам), но есть суперспособность, мысли о карьере супергероя приходят сами собой.       У Картер не было образования, не было ни гроша за душой, но неплохое личико вкупе со сногшибательной фигурой, приправленные уверенностью самой Габриэль, творили чудеса.       Уже через неделю, компания, уладив все дела с документами, счетами и прочей волокитой, представила миру новую героиню.

***

      — Да, это было очень сложно, — Габриэль опустила взгляд и сжала руками колени. — Но это то, что я должна была сделать. Не как супергероиня, нет. Как гражданин нашей страны.       Габриэль подняла глаза, и в них читалась странная смесь скорби и решимости.       — Как сказано в Писании: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня»… Но нигде не говорилось, как тяжело будет следовать этим словам.       Картер глубоко вздохнула, глядя вдаль, будто обращаясь к чему-то большему, чем просто камеры и зрители перед ней.       — Каин убил Авеля, а я… я остановила Каинов. Возможно, в этом был мой грех. Но если так, то пусть он станет моим искуплением, — Она выпрямилась. — Если уж мне суждено нести этот крест… то я понесу его до конца.       Красный огонёк камеры гаснет. Софиты ярко освещают студию. Габриэль мгновенно расслабляет героическую позу. Её плечи ссутуливаются, а пальцы нервно роходятся по вышитому знаку на груди.       — И… Катс! Фантастика, Габс! Искренне до мурашек. Этот переход от скорби к решимости… И библейка — идеально. Прямо в яблочко. Публика схавает с восторгом. Нужны такие — сильные, но с душой, знающие цену выбору.       Габриэль неловко поправляет воротник и маску. А потом говорит, слегка сбиваясь. Вся ее уверенность улетучилась под прицелом камер.       — А это, эм… Не слишком откровенно? Про то, что пришлось… –Она делает резкий вдох. — «Остановить»? Они же подумают, что я… что я просто… — Она не может сказать «убила». — А я ведь просто… Их системы… отказали. Естественно. Это же не звучит как оправдание? Не как жестокость?       Режиссёр мягко, но уверенно кладет руку ей на плечо; она слегка вздрагивает, но не отстраняется.       — Картер, слушай. Ты не оправдывалась. Ты объяснила невозможный выбор. Разницу видно за версту. — Он смотрит ей прямо в глаза. Ты не злодейка, ты не причиняешь боль — ты… прекращаешь функцию угрозы. Точно и чисто. Люди это почувствуют: они увидят ответственность, свалившуюся на плечи молодой девушки, а не кровожадность.       Она сжимает кулаки, концентрируясь.       — А если… если спросят про детали? Про то как? Про то, что их сердца… или нейроны… просто… перестали?       Она сбивалась.       — Отвечай: «Некоторые истины о цене безопасности слишком тяжелы для публичного обсуждения. Моя сила — это последний аргумент, щит от непоправимого зла. Я использую её, чтобы разрешать конфликты… навсегда. Иногда это значит — разрешить организму перестать функционировать. — Голос твердый и уверенный.

***

      Металлический пол коридора гулко отдавался под их шагами, звук звенел в пустом пространстве. Супер в сине-желтом костюме, шедший впереди, внезапно развернулся на пятках, его руки широко развелись в энергичном жесте.       — Нет, ну ведь по факту это правильно! — его возглас отчетливо разнесся по коридору. — Зачем добру пропадать?       Крепкий мужчина в синем, шагавший следом, лишь слегка наклонил голову, уголки его губ приподнялись в едва уловимой усмешке.       — «Добро»… — протянул он, растягивая слово.       Сбоку, прислонившись к холодной стене, ещё один приятель легко оттолкнулся и сделал пару шагов вперед. Его губы растянулись в ухмылке.       — Братан, ты это… — он подмигнул парню, хлопнув его по плечу, — …только при других такое не городи. Особенно, — он нарочито понизил голос до шепота, кивнув куда-то в сторону, — в присутствии дамочек.       Джек фыркнул и отмахнулся от его руки. Его щеки слегка порозовели.       — Ой, да ну тебя! Использовать злодеек, эм… — он замялся, почесав затылок, пальцы нервно теребили прядь волос над ухом, — …как бы выразиться помягче…       Первый приятель приподнял одну светлую бровь. Его слова прозвучали четко и бесстрастно:       — Как инкубатор.       Джек вскинул руки, будто защищаясь. Его лицо скривилось в преувеличенной гримасе.       — Да… Боже, нет! — голос его на мгновение стал выше. — Слишком грубо! Совсем не то! — Он покачал головой, изображая ужас.       Второй рассмеялся, слегка покачиваясь на носках. Тот что покрепче лишь скосил взгляд на него, губы дрогнули в почти незаметной улыбке. Второй передразнил:       — Но ведь «по факту»…       Джек тяжело вздохнул, опустив руки.       — Окей, окей, — сдался он, подняв руки в знак капитуляции. Голос его звучал устало. — Как инкубатор… — он произнес это слово с явным усилием, скривив губы. — Хоть это прозвучало крайне грубо, «мистер Исключительный». — Он кивнул в сторону блондина, на лице читалась смесь досады и признания правоты. — Использовать девушек-злодеек как инкубатор… — Он снова поморщился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.Это была не реакция на саму идею (в глубине души он все еще считал ее практичной), а чисто физическое отторжение от столь грубого, дискредитирующего его героизм, термина, брошенного его другом. — Вместо того чтобы их убивать, можно… упс.       Последний звук сорвался с его губ на выдохе. Он резко замер, как вкопанный, глаза расширились, уставившись в конец коридора.       Из-за поворота в конце гулкого коридора вышла она.       — Очаровательно. — Она не стала ждать ответа, резко развернулась и зашагала прочь, ее каблуки отстукивали резкий, отрывистый ритм по металлу, постепенно затихая.       Трио стояло в оцепенении.       Парень не сводил глаз с того места, где исчезла Габриэль. Он медленно обернулся к друзьям, глаза все еще были широко раскрыты.       — Что… — он сглотнул, его голос был чуть выше обычного, приглушенный, — …что это была за цыпочка?       С тех самых пор, у Габриэль Картер начались проблемы, крупные проблемы. И имя этим проблемам «Гамма Джек».

***

      — …и этот взгляд, — пробормотал он, больше для себя, чем для друзей, — Какие же глаза… И походка… Боже, эта походка…       — Завязывай, Ромео, — хрипловато фыркнул мужчина, толкнув его локтем. — До свадьбы не дотянем, если ты будешь пялиться на каждую красотку, которая назовет тебя кретином. А она, между прочим, назвала.       — «Очаровательно» — это не «кретин»! — горячо возразил Джек, обернувшись. — Это была… констатация факта, дорогой «Фрозон»! Ирония! С перчинкой!

***

      С самой первой встречи, Габи поняла, что им не по пути. Месяцы, проведенные в одной компании лишь усугубили их и так державшиеся на Божием слове, профессиональные отношения. Она ненавидела его. Он заставлял ее испытывать такое раздражение, что не передать словами. Наверное, она была бы даже рада, если бы он внезапно…исчез? Не подумайте, она не желала ему смерти. Она в целом, не такой человек, который будет желать кому-то отбытия в мир иной, конечно нет.       Но было бы совсем неплохо, если бы он исчез, прихватив с собой свою подружку. Подружка эта, кстати, раздражала не меньше. Даже более того — ей следовало бы разможить голову и… А впрочем, ничего.       Габриэль презирала Карен аки Гипноволну. Она забирала каждого мужчину, буквально каждого, с кем у нее завязывались отношения. Но потом она пошла дальше — начала рушить, ещё даже не зародившиеся отношения       Людям повезло, что Бог, вкупе с подобной силой, даровал ей доброту таких масштабов, что по ее вине не умер ни один человек.       Потому что, когда правда вскрылась она была близка к тому, чтобы послать всех этих мразей подальше и переметнуться на сторону злодеев. Не для того, чтобы вредить людям, нет. Просто, чтобы подгадить.       Да и к тому же, чертов Гамма Джек не убил бы ее даже будь она самой отъявленной злодейкой по той простой причине, что у Габриэль Картер охрененная задница.       Когда после первой же встречей с Карен, бойфренды Габриэль внезапно переставали ей звонить, а иногда даже говорили настолько ужасные вещи, что Габи даже без выяснений отношений кидала их в черный список… и это начинало сильно смущать.       То, что каждые, абсолютно каждые отношения шли у нее под откос уже начало настораживать.       Подозрение стало уверенностью в тот день, когда Габи, уже почти смирившись со своей ролью жертвы, шутки ради сказала Карен, что влюблена в парня, который развозит пиццу — парня, которого она видела впервые в жизни у подъезда. На следующий день он написал ей: «Между нами все кончено».       Это уже был не звоночек, это были полноценные куранты.       Сейчас, вспоминая все это, Габи винит себя в недалекости, потому что все осознать ей удалось только после того, как обнаружила Карен трахающейся с ее новым, особенно симпатичным парнем.       Это было обиднее всего, потому что отношения с ним продлились уже год. Прекрасный год, в течении которого она не говорила о нем никому, ни одной живой душе. А потом блядская Гипноволна увидела его фотографию на столике Габи.

***

      Карен натягивала одежду. Уже бывший парень слинял.       — Он тебя попросил, да?       Карен промолчала и натянула один чулок. Ее внезапно появившейся нервозности хватило, чтобы сделать выводы. Это было красноречивее слов.       — Наверное, мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты не решила влезть в мою голову.       — Да. — ровно, без тени раскаяния.       — Сранная шлюха.       Дверь захлопнулась. Габи осела на пол кухни, спина скользнула по холодному фасаду шкафа, и тихие, горькие слезы наконец прорвались наружу. Она чувствовала себя дурой. Глупой, доверчивой дурой.       И будто бы по заказу в двери постучались. Видимо, лишь для приличия, потому что через пару минут чертов Гамма Джек ввалился в ее дом дабы подставить ей плечо. Так было всегда. Будто бы по сценарию: разрыв, а потом героическое появление Красавчика.       Боже, какой же она была дурой.

***

      — Габс, он же… — Роберт (теперь она знала его настоящее имя) потер шею и неловко посмотрел на подругу своей новой пассии (которая грозилась стать последней, заполучив титул «жена») — Неплохой парень. Может, следует присмотреться?       Габи прищурилась и сделав глубокий вдох, использовала свое главное оружие против Мистера Исключительного.        — Хеле-е-ен, а Боб опять начинает.

***

      — Габи? Детка, я слышал… — начал он, его лицо было искренне озабоченным.       — Оставь меня в покое, Джек, — прошипела она, не поднимая головы.       — Но, детка, если я оставлю тебя в покое, то в покое не буду я! — он хихикнул над своим каламбуром.       — Не называй меня деткой.

***

      Гамма Джек, он же Джек Рассел считал себя главным ценителем женской красоты. И разве мог он пройти мимо нее? Ох, конечно нет.       Постепенно это стало потребностью. Видеть Габи сломленной, уязвимой, нуждающейся в его утешении, в его сильном плече. Каждый новый разрыв, который он инсценировал через Карен, каждый приступ отчаяния Габи — все это подпитывало его чувство собственной значимости. Он ловил момент, когда ее защита рушилась, когда у нее не было сил на то, чтобы противопоставить его навязчивой заботе и тогда приходил — ее герой, ее спаситель. И с каждым разом мысль о том, что однажды она окончательно будет его, становилась навязчивее.       Джек хотел быть единственным, кому она «принадлежит» в моменты боли. Ведь это чертовски приятное чувство.       Так и началось ее личное проклятие. Джек Рассел, самоназначенный главный ценитель женской красоты во вселенной, решил, что Габриэль Картер нуждается в его… внимании.       Она ненавидела его. Ненавидела то, что он буквально был везде: на таблоидах торговых центров, на плакатах, в виде детских игрушек. Буквально везде. И если она могла смириться с этим, то то, что он поселился напротив нее — это чересчур. Пробовала ли она переезжать? Конечно, много раз. Но каждый раз, чертов Красавчик Джек отказывался рядом, окружая заботой. Никому не нужной заботой, от которой тошнило.

***

      Шли месяцы, годы и внезапно суперы стали вне закона. Для многих это было трагедией, для Габи и ещё какой-то части героев — лишь потеря не основного, но все же приносящего достаточно денег, источника дохода. (За столько лет было бы глупостью не воспользоваться положением и деньгами, дабы получить образование.)       Гамма Джек был из первой категории. Приятная волна злорадства наполняла ее и это чувство было столь сильным, что промелькнувшее в глубине души сочувствие, было проигнорировано.       Наконец-то его смазливое лицо исчезло с таблоидов.       Габриэль ненавидела его, но почему-то когда он наконец-то исчез. Наконец-то хоть раз сделал то, чего Картер действительно желала, это не принесло ей никакого удовлетворения.       Она ненавидела его. Но когда в утренней газете, в столбце «Пропавшие без вести», она увидела его знакомую улыбающуюся физиономию, сердце ее не дрогнуло от радости. Оно сжалось странной, непонятной тяжестью.