Пролог

      Гермиона замерла, заметив на себе изучающий взгляд серых глаз маленького аристократа. Она убрала с лица выбившуюся из причёски прядь каштановых волос. В помещении громко раздавалось тиканье часов, звучавшее в такт отчаянно бьющемуся сердцу девушки. Мрак, окутавший пространство, усиливал ощущение ужаса. Руки всё ещё дрожали, а мозг выдавал воображаемые шорохи за действительные, заставляя мороз пробегать по коже. Едкий запах крови витал в воздухе, обжигая лёгкие. Грейнджер подавляла рвотные позывы, тяжело дыша.       — Кто ты такая? — нахмурил брови мальчишка, шагнув ближе. Его голос был пропитан обидой, скорбью, злостью и презрением.       Гермиона ужаснулась от осознания: она не заметила ребёнка, когда вошла. Как она могла упустить подобное? Рациональность её холодного разума, привыкшего к осторожности, упрекала её за промах. Но ещё больше её поразило то, как в детском голосе могли переплетаться и гармонировать подобные интонации.       Она живо огляделась, чтобы убедиться в том, что больше никого не упустила.       Сердце с силой ударялось о корсет рёбер. Казалось, если интенсивность ударов возрастёт, оно либо остановится навечно, либо вырвется наружу, хотя в любом случае всё окончится одним исходом.       Бросив последний взгляд на лежащее на полу окровавленное мужское тело, на волосы, насквозь пропитанные кровью, она опустилась перед ребёнком на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.       До активации портала оставалось три минуты. Нужно было растянуть время, сделать всё возможное, чтобы больше никто её не увидел.       — Кто ты? — настойчивее повторил он, пытаясь стянуть чёрную тканевую маску с нижней части лица девушки. — За что ты убила его?       Гермиона аккуратно перехватила детскую кисть, стараясь изобразить на лице хоть какое-то подобие дружелюбия, как бы абсурдно это ни было.       Светловолосый мальчик всматривался своими опухшими, покрасневшими серыми глазами в её карие. В его взгляде смешались страх, ужас и недоумение, но сквозь эту пелену пробивалось что-то ещё – нечто цепкое и внимательное, словно он смотрел сквозь неё, прямо в её душу и запоминал.       Её горло сковывал ужас. В висках билось отчаянное желание выблевать медный привкус, осевший в основании языка.       — Ты всё видел? — едва слышно прошептала девушка, проводя дрожащей ладонью по шелковистым платиновым волосам.       Её глаза расширились, когда на светлых волосах проступили кровавые разводы. Лишь сейчас она обратила внимание на то, что её руки были полностью измазаны в крови.       Маленький аристократ молча смотрел на девушку, сощурив опухшие, покрасневшие от слёз глаза.       Гермиона быстро проморгалась, пытаясь выровнять дыхание. Её руки всё ещё тряслись, а в горле застыл ком ужаса.       Нужно было тянуть время. Всего две с половиной минуты отделяли её от портала в будущее. В будущее, которое она изменила сегодняшним поступком. Оставалось немного подождать, попытаться заговорить ребёнка, чтобы он не успел вызвать помощь.       — Мне жаль, что тебе довелось увидеть это, — сказала она, закусив внутреннюю сторону щеки. — Тебе лучше уйти отсюда и попытаться никогда не вспоминать произошедшее сегодня.       Она ощутила очередной рвотный позыв, сжала ладонь в кулак, сдерживая себя.       — Не тебе указывать мне, что я должен делать! — вдруг со злостью прошипел он, отдёргивая руку.        Девушка на секунду зажмурила глаза. Если сейчас мальчишка кого-нибудь позовёт, для неё это будет означать лишь конец. Конец всего. Она должна была что-нибудь предпринять. Она могла бы… Ведь это будет единственным вариантом спасти себя?       Мерлин…       Осознание собственной мысли с силой ударило в затылок, заставляя тёмные искры мелькать перед глазами.       Ни за что!       Она не будет даже думать о подобном.       Перед ней стоял совсем ещё маленький ребёнок, и мысль о том, что она была способна на ещё более жестокий поступок, чем тот, который она совершила всего несколькими минутами ранее, пугала до ужаса. Она не могла и представить себе подобное.       Кровь до сих пор застилала глаза мутной пеленой, заставляя руки дрожать. Но она знала – у неё не было другого выбора. Если бы она не решилась на это, в будущем мир погрузился бы во мрак, тысячи людей погибли бы, разрушены были бы десятки тысяч судеб. Не сделай она этого – весь чёртов мир рухнул бы.       Лишь подобные мысли давали ей ничтожные крупицы утешения.       Мерлин…       — Я знаю, прошу тебя, будь тише, — судорожно прошептала она, сжимая детскую ладонь, словно пытаясь удержать остатки контроля над ситуацией, найти в серых радужках хотя бы частицу понимания. В её глазах метались отчаяние и страх. Она сделала это ради будущего, но объяснить это ребёнку было просто невозможно, она желала бы слишком многого.       — Твоя жизнь в моих руках. Если я закричу – тебя убьют, — покрасневшие глаза аристократа сверкнули. В них было слишком много боли, обиды и животного ужаса, но он держался, и это поражало девушку. Она не ожидала. Вполне возможно, после увиденного, его мозг выдавал защитную реакцию, позволявшую разуму держаться в довольно твёрдом состоянии. Больше всего её поражало то, что подобное могло быть присуще ребёнку.       Рука девушки медленно скользнула к кобуре с палочкой, прикреплённой к поясу, и замерла. Пальцы задрожали сильнее, почти касаясь гладкой древесины виноградной лозы.       Нет!       Нет…       Она не может… Не может позволить себе даже думать об этом! Только не подобная жестокость, только не с её стороны.       Что-то внутри неё оборвалось, заставив отдёрнуть руку, словно от обжигающего плоть пламени.       — Я знаю, пожалуйста… — её голос дрогнул. — Я не хочу причинить тебе вред. Позволь мне уйти, хорошо? Я ничего тебе не сделаю. Только не кричи… пожалуйста, — она почти умоляла его. — Мне нужна всего одна минута.       Его брови нахмурились, губы начали дрожать, а дыхание участилось до предела.       — Сегодня ты уйдёшь, но я обещаю тебе, что мы с тобой вновь встретимся, — прошипел он голосом, наполненным ненавистью. — Я не вижу твоего лица, но запомнил твои глаза.       Что-то было в этом детском голосе. Что-то, от чего кровь в жилах девушки застыла, как ей показалось, в моменте, навечно. Хотя, возможно, дело было вовсе не в мальчишке, а в том, что она совершила. Но этот голос… слишком твёрдый для ребёнка, наполненный ненавистью и злобой, всё же прорезал её насквозь. Он был жесток. Настолько же жесток, насколько и она сама. В его словах звучало не просто обещание, это была самая настоящая угроза, устрашающе ужасная в своей искренности.       Грейнджер замерла на мгновение, словно скованная заклинанием обездвиживания. Она не могла найти в себе силы даже на то, чтобы сглотнуть накатившее волнение.       Сегодня она совершила ужасное, и более того, она думала о том, что было бы в тысячу раз страшнее совершённого. Этот день останется в её памяти навсегда. Забыть его она не сможет никогда, даже если приложит все силы для этого.       Кажется, он станет её личным и самым страшным проклятием до конца жизни.