Часть 20. Боль

      — Я уже отвечал.       Уставший голос Неджи отразился от влажных стен пещеры. Конан в очередной раз окинула его безразличным взглядом.       Последние несколько дней проходили одинаково. Конан появлялась всегда в одно и то же время, садилась напротив него и вновь начинала задавать вопросы. О том, как он оказался в Амегакуре, откуда пришёл, кто ещё знает, куда он направился. Иногда она спрашивала о людях, которых никогда не называла по именам. Иногда — о хвостатых зверях, словно была уверена, что Неджи обязан понимать, о чём идёт речь.       — Говоришь так, пока он не занялся тобой, — голос Конан был на редкость глубоким и густым, — Прошлого раза тебе, по-видимому, оказалось мало.       Отнюдь. После первой встречи с Пейном Неджи ощущал себя так, будто по нему прокатился древний паровоз — тяжёлый, неимоверно шумный и совсем неповоротливый. Нет, даже хуже.       Неджи вяло усмехнулся.       — Впервые ты говоришь что-то кроме заученных фраз.       Юноша лишний раз старался не подавать голоса и не двигаться. Во-первых, после встречи с лидером сомнительной группировки он долго наслаждался компанией сломанных рёбер. А во-вторых, именно Конан подлатала Неджи. Она лечила его молча, окутывая ладони мягким зелёным свечением. Неджи следил за каждым её движением с таким сосредоточенным интересом, с каким физик наблюдает за явлением, существование которого ещё вчера считал невозможным.       — Разговорить тебя — моя задача.       — Что-то плохо ты её решаешь, — Неджи откинул голову на сырую стену и подогнул колени, — Ничего полезного так и не узнала. И не узнаешь.       Конан опасно прищурилась, проникая в самую глубь чёрных зрачков Неджи. Ему показалось, будто острыми ногтями она скребётся по костям глазниц. Чуть перестарается и переломает череп, словно не нарочно.       — Ты лгал, — Конан говорила спокойно, без толики обвинений или осуждений.       Уж лучше бы она на Неджи наорала. Так он смог бы удостовериться в том, что она живая, тёплая, со своими страхами и иллюзиями. До сих пор она казалась далёкой и недосягаемой, словно забытая на обочине жизни.       — Недоговаривать и лгать — совершенно разные понятия, знаешь?       — Я думала, он сломает тебя.       — Разве не это он и сделал? — Неджи машинально ухватился за бок, кровоподтёки на котором недавно залечивала Конан.       — Я о другом.       Неджи не сразу понял смысл её слов. Он молча смотрел на Конан, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в её лице. Безуспешно. Она по-прежнему казалась высеченной из холодного камня, будто ни боль, ни усталость, ни раздражение не имели над ней власти.       — Тогда о чём?       Конан ответила не сразу. Она неторопливо опустилась на выступ скалы напротив него, слегка обнажая бледные ноги, и сложила руки на колени. В сырой пещере вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонными ударами капель о землю.       — Что ты знаешь о пытках? — Конан не отводила взгляда от пытливых глаз Неджи. Они упрямо изучали лица друг друга, не уступая в проницательности, — Поначалу пленники страшатся, — всё же продолжила женщина, — Потом торгуются. Большинство ломается на стадии животного ужаса, — лёгкая улыбка скользнула по безжизненному лицу Конан.       Неджи усмехнулся краем губ.       — Сомнительное исследование.       — Это наблюдение.       — И много было… Наблюдений?       — Достаточно, — ответила Конан, не отводя взгляда.       Неджи опёрся затылком о стену.       — Тогда тебе должно быть известно, что любые наблюдения требуют объяснения. Гипотезы, если хочешь.       — Ты хочешь объяснений?       — Хочу понять, почему ты продолжаешь спрашивать одно и то же, если уже сделала выводы.       Конан посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.       — В этом сама суть эксперимента. Убедиться в том, что данные — константа, а после добавить новый фактор и посмотреть, что изменится, — Конан встала и подошла к Неджи. Её с поволокой взгляд впервые за долгое время приобрёл оттенок живости, — Когда я начинаю задавать вопросы о людях, не называя имён, ты непроизвольно смотришь туда.       Конан изящно взмахнула рукой в сторону огромной пещеры, где Неджи невольно подслушал Пейна, Конан и остальных.       — Видишь? Ты снова это сделал. Ты боишься, что одним из этих людей может оказаться кто-то, кого ты знаешь.       Она была наблюдательна, и именно в этом Неджи недооценил Конан. Он высокомерно предполагал, что в таком отсталом мире, как этот, нет места интеллектуалам. Что ж, он порядком ошибся, и его ошибка могла стоить жизни его возлюбленной — Лоре.       На несколько секунд между ними установилось странное молчание, будто оба одновременно поняли, что имеют дело с человеком, который мыслит похожим образом.       Первым тишину нарушил Неджи.       — Для безжалостного палача ты слишком мягкая.       Конан едва заметно приподняла бровь.       — Неужели?       — Люди, движимые чистой ненавистью или равнодушием, не лечат чужие переломы так тщательно.       Она посмотрела на него почти с удивлением.       — Ты считаешь, что это было проявлением заботы?       — Нет, — Неджи спокойно выдержал её взгляд, — Считаю это профессионализмом, присущим истинным врачам. Такие костьми лягут, но не дадут человеку страдать.       — Ошибаешься, — голос Конан не дрогнул, но Неджи в своих выводах был уверен.       — Тогда зачем?       — Мёртвые не отвечают на вопросы.       Неджи кивнул.       — Складно. И всё же… Ты лжёшь, — он почувствовал это так же отчётливо, как чувствовал непрестанное дыхание смерти на своём затылке, — Или недоговариваешь, — Неджи хитро улыбнулся.       В этот раз Конан не ответила. Лишь небрежно отряхнула складки плаща и направилась к выходу. У самого прохода в центральную пещеру её шаги замедлились.       — Ты ошибаешься ещё в одном, — произнесла она, не оборачиваясь.       — В чём?       — Ты думаешь, что находишься здесь, потому что интересен Пейну, — она ненадолго замолчала, — Но если бы это было так, он приходил бы чаще.       Конан исчезла в темноте, оставив после себя лишь едва уловимый шелест одежды. Неджи ещё долго смотрел ей вслед. А затем впервые за всё время задумался не о побеге.       О Пейне.

***

      Следующие несколько дней Конан не приходила. Пролетающим часам не было счёта. Неджи начинал сбиваться, внутренние часы от истощения давали сбой. Грязные волосы прилипали ко лбу, но Неджи слишком утомился, чтобы как прежде отбрасывать их назад.       Ему никогда не нравились длинные волосы. В детстве родители запрещали Неджи стричься, считали, что длинные волосы — точь-в-точь как у Хинаты — украшают его. Когда Неджи наконец переступил порог юношеского бунтарства, первым делом он избавился от волос. И теперь ему казалось, будто чёлка неумолимо удлинялась с каждой секундой, проведённой здесь. Кажется, Неджи начинал сходить с ума.       Многочасовые размышления ни к чему не приводили. Неджи думал о том, что вовсе не Конан ключ к его свободе. Ему нужна была встреча с Пейном. Неджи не рассчитывал на то, что тот выложит ему всю информацию на блюдечке, — кто они, чем занимаются и для чего им сдался Неджи — но всё же он наделся на благоразумие Пейна. Неджи рассчитывал на то, что за ненадобностью Пейн просто избавится от него. И очень хотел верить в то, что в мировоззрении самого Пейна избавление — это не смерть.       В конце концов, мысленные потуги Неджи были услышаны. В один из дней Пейн всё же навестил пленника. Рыжий, укутанный в плащ с облаками, он мало походил на лидера секты. Но внешность бывает обманчива. Неджи помнил вибрации его голоса и его тяжёлый, пробирающий до костей взгляд причудливых глаз.       Припоминая и первую личную встречу, Неджи не решался первым нарушить тишину. Он выпрямил спину и посмотрел в глаза юноши напротив него.       Пейн изящным движением раздвинул складки плаща и, удерживая в воздухе, вынул квантовый пистолет Неджи.       — Слышал, ты не из болтливых, — лицо Пейна, как и у Конан, не выражало никаких эмоций, — Конан не вытянула из тебя ни крупицы информации.       — Потому что я ничего не знаю, — Неджи говорил тихо и спокойно, едва сдерживая раздражение. Ему вовсе не хотелось испытать на себе недовольство Пейна вновь.       — Но эта вещь тебе знакома? — пистолет, зависший над ладонью Пейна, легонько качнулся в воздухе.       — Да.       — Расскажи мне о нём, — Пейн дёрнул пальцами, и пистолет опустился на ладонь.       — Нет.       Неджи совершил глупость, отказав Пейну, но ничуть об этом не жалел. Ему осточертели эти вопросы. Надоело ощущать себя ничего не ведающим придурком. Если Пейну нужны ответы, пусть найдёт их сам, а с Неджи хватит.       Голову Неджи разрывали и иного рода мысли. Пока он сидел здесь, его любимая могла быть где-то в этом проклятом мире. И если всё это не его больное воображение, не сон бредящего учёного, то, быть может, и сестра могла быть здесь? Какова вероятность, каков шанс, да и каким способом она очутилась бы здесь — Неджи не мог ответить. Но возродившаяся вновь надежда не давала Неджи раскиснуть. Не давала склонить голову даже перед тем, кто внушал ужас одним лишь взглядом.       — Понимаю. Предлагаю поступить иначе, — Пейн не отводил от Неджи взгляда, — Мы побеседуем, и будет славно, если наши интересы сойдутся. Возможно, мы составим выгодный союз.       — Пейн — это твоё настоящее имя? — с вызовом бросил Неджи, — Или всё же творческий псевдоним?       — Это идеология, — сухо ответил Пейн, — Чем ты занимался в своём мире?       — Как ты понял?       Неджи и словом не обмолвился с Конан о том, кто он такой. Как попал в Амегакуре — сам не понял, откуда пришёл — из дома, куда направлялся — не знал. И Неджи вовсе не врал, совесть его была чиста, как и помыслы, но ни Конан, ни тем более Пейн не выглядели как те, кому завуалированная Неджи истина пришлась бы по душе.       — Предположу, что ты учёный, — продолжил Пейн, игнорируя повисший в воздухе вопрос, — Такого оружия я прежде не видел. Ты сам его сделал, — сухая констатация. Неджи невольно стиснул зубы.       Казалось, от Пейна не утаить ничего. Залезет в душу, руками в мозгах покопается, но найдёт, что нужно.       — Действует примитивно, — Пейн передал Неджи пистолет рукоятью вперёд, — Однако на чакру не похоже. Иная субстанция.       Неджи осторожно перехватил пистолет, не спуская с Пейна глаз. Хотя вряд ли ему бы это помогло, если бы Пейн всё же вознамерился его убить.       — Ты прав, — Неджи огладил пальцами холодную рукоять, — Я учёный, и субстанция вам непривычная, — он сильнее стиснул в руке пистолет.       Осточертело. Как же надоело сидеть здесь, в этой сырой природной тюрьме. Надоело быть подопытным, когда всегда был тем, кто стоял по ту сторону предметного стекла. Одинокий, оборвавший связи с реальностью электрон, вынужденный скитаться по просторам мироздания, так и не породив света.       — Здесь заложены принципы, мать её, физики! Субматерия, квантовые парадоксы, мюонные искажения… Да ты ни слова не понимаешь! — Неджи вскочил на ноги, тряся пистолетом, — Да я лучше этот разряд себе в мозги пущу, чем снова буду выслушивать весь этот бред!       Голова Неджи по-настоящему вскипела. Первые дни он держался спокойно и даже прагматично, будто исследуя окружающую обстановку. Теперь же шок, наконец, отступил, передавая вожжи гневу. Удивительный гений внутри Неджи каким-то образом уживался с беспринципным и хладнокровным исследователем, а тот — с бушующим от неудач юношей. Все грани Неджи существовали порознь, и, воссоединяясь, сливались в сингулярность, что крушила всё на своём пути. К удаче Неджи, сейчас — рядом с Пейном — этого всё же не произошло.       — Эти ваши фокусы, эта ваша чакра, — выплюнул Неджи, — Мне понадобятся годы саморефлексии, чтобы пережить этот маразм! Мне не место в этом перевёрнутом с ног на голову мирке. Дай мне уйти, и не будем создавать друг другу проблем.       — Уйти? — на лице Пейна не дрогнул и мускул, — Нельзя. Конан поведала об одном интересном наблюдении. Тебе, вероятно, есть кого искать здесь.       — Да хрен ты угадал, — оскалился Неджи, уповая на то, что Пейн оставит эту тему.       — Я угадал, — с нажимом продолжил он, — Конан разглядела в тебе достаточно. Ты и сам знаешь. Ты не спишь, не ешь, всё вглядываешься в возможности сбежать. Рано или поздно у всякого человека появляются две вещи, — Пейн вскинул вверх пальцы, — Причина жить и причина умереть. У тебя есть только первая.       Неджи ничего не ответил. Пейн ошибался лишь в одном. Причина жить у него действительно была, только не одна. Быть может, Пейн был прав, и они смогут сотрудничать. По крайней мере до тех пор, пока одному из них это выгодно.       — Мир редко меняется без причины. И сейчас он искажается, — продолжил Пейн, опуская руку, — Множественные очаги деформаций чакры, не связанных с биджу. Связано ли это с твоим появлением или чьим-то ещё, мне неведомо, — Пейн помедлил, вглядываясь в мрачные глаза Неджи, — И я хочу это узнать. Со дня на день мои люди вернутся из Страны Ветра. Один из них продолжит путь через Страну Земли. Если мои предположения верны, именно там находится источник происходящего.       Пещеру вновь накрыла тишина. Капли воды, падающие со сводов, отсчитывали время вместо часов. Тяжело разбивались о камни секунды, минуты. Неджи смотрел на Пейна, не замечая ни сырости, ни тяжести собственного тела.       Неджи медленно опустил взгляд на пистолет, который всё ещё лежал у него на ладони. Примитивный, собранный из попутно найденного хлама… Совсем не венец творения. Когда-то оружие внушало Неджи чувство почти абсолютной уверенности. Он сам рассчитывал каждый элемент, выверял геометрию камеры, ночами перепроверял формулы, добиваясь стабильности разряда. Теперь же этот пистолет был не более чем бесполезным напоминанием о доме. О мире, где всё имело объяснение. Где законы природы не менялись по прихоти неизвестной силы. Где вопросов почти не осталось.       Неджи не доверял Пейну, как не доверял и Конан. Он не доверял ни одному человеку, носившему этот чёрный плащ с красными облаками. Но ещё меньше он доверял собственному незнанию. Если Пейн говорил правду, если где-то в Стране Земли действительно нечто искажало саму природу чакры, значит, существовала вероятность, что именно там находился источник этих искажений.       Или источник появления кого-то ещё. Сердце неприятно дрогнуло. Перед глазами вспыхнул образ Хинаты — упрямый взгляд тёмно-красных глаз, чуть насмешливая улыбка, привычка спорить даже тогда, когда спорить было совершенно бессмысленно. И Лоры. Растерянной, с постоянным желанием извиниться перед всем миром за одно лишь своё существование.       Неджи медленно закрыл глаза. Его чувства впервые с момента потери сестры разрывались так сильно, что дрожали кончики пальцев. Он желал найти их так же неистово, как не желал им оказаться в этой жестокой реальности.       Впервые за последние дни мысли перестали метаться в пустоте. У них, наконец, появился вектор. Пускай он навязан человеком, которого следовало опасаться больше всего, но лишь за него Неджи мог ухватиться.       Он вновь посмотрел на Пейна.       — Допустим, — тихо произнёс он, — Я выслушал твоё предложение.       В его голосе больше не слышалось гнева. Только усталость человека, который понял, что иногда самый опасный путь оказывается единственным.       Пейн едва заметно кивнул.       — Этого достаточно.       Он развернулся и бесшумно, будто мертвец, двинулся прочь. Край плаща скользнул по влажному камню, и уже через несколько секунд Пейн растворился в темноте пещер.       Неджи остался один.

***

      Днём деревня Скрытого Камня, высеченная в самих горах, будто человеческие руки лишь слегка подправили то, что миллионы лет назад создала природа, казалась суровой. Каменные уступы громоздились один над другим, узкие мосты соединяли отвесные скалы, а дома — продолжения утёсов — давили своим тяжёлым, непоколебимым молчанием.       Но с наступлением темноты становилось хуже. Ветер начинал гулять между каменными стенами, рождая странный гул. Он проникал в расщелины, свистел в вентиляционных шахтах, срывал с крыш мелкую пыль и долго носил её по пустынным улицам. Казалось, сама деревня разговаривала во сне, шептала на ухо, заставляла дрожать поджилки. Люди спешно разбегались по домам, плотно закрывали ставни, загоняли с улиц любивших побродить питомцев. В этом суровом месте незримое нечто уже тянулось нитью по проулкам.       Первым это почувствовал Итачи. В последние дни они с Химари занимались добычей сведений о Святилище. Они побывали в местных библиотеках, в антикварных лавках, поймали пару полезных слухов на рынке. И чем глубже они погружались в легенду Святилища Лунного Озарения, тем гуще становился в округе воздух. Тяжёлые сгустки чего-то незнакомого водоворотом стягивали пространство, искажая его едва заметно. Но Итачи был уверен — не он один обратил на это внимание.       Химари мучилась беспокойными снами всё чаще, просыпаясь посреди ночи с тяжёлой отдышкой. Итачи не спал, наблюдая за ней. Он вглядывался в её искажённое болью лицо, когда она не могла проснуться. Всматривался в тонкие пальцы, что сжимали простыни до хруста костей. Итачи не вмешивался. Он ждал, размышлял. И тревожился. Химари была его ключом. Спустя столько лет обретя надежду и веру, он не желал их потерять.       Этой ночью Итачи стоял на покатой крыше одного из старых домов. Над головой висело низкое, удивительно чистое небо. Ни единого облака. Луна выглядела особенно яркой, словно приблизилась к земле на расстояние вытянутой руки. Он смотрел вовсе не на неё.       Его взгляд был прикован к деревне.       Старые архивы, разговоры с местными жителями, полузабытые легенды — всё вело их с Химари к одному и тому же выводу: святилище существовало. Когда-то. Теперь же оно словно вычеркнуло себя из памяти мира. Одни старики уверяли, что храм был разрушен войной. Другие говорили, что его поглотил обвал. Третьи взволнованно кривили лица, советуя не произносить его название после захода солнца.       Он медленно прикрыл глаза. Итачи почувствовал лёгкую вибрацию, исходящую от земли под ним, будто рябь на прохладной глади воды. Он уже хотел проверить источник колебания, когда за спиной раздался знакомый голос.       — Так и думал, что найду тебя здесь.       Итачи не обернулся. Он слишком хорошо знал тяжёлые шаги говорившего и его ненасытную чакру. Рядом, опершись локтями о край крыши, остановился Кисаме. Меч Самехада покоился за его спиной, привычно обмотанный бинтами.       Несколько секунд они молчали. Для обоих подобная тишина давно стала привычной. Кисаме не любил лишних слов. Итачи тем более.       Наконец мечник нарушил молчание, огладив могучую рукоять Самехады:       — Она последние два дня какая-то беспокойная. Так и тянет её пожрать чьих-нибудь силёнок.       — Ты только прибыл? — Итачи искоса глянул на напарника.       — Как раз пару дней как, — Кисаме улыбнулся, обнажая острые зубы, — Уж не связано ли это всё с твоим путешествием?       Итачи промолчал. Кисаме не нуждался в его ответе, всё лежало на поверхности. Стоило ему пересечь границу Страны Земли, как он сам и его Самехада почувствовали непривычные искажения. Связь с Химари была очевидна.       — Кстати… — вновь заговорил Кисаме, — Пейн тебя искал.       Итачи перевёл взгляд на напарника.       — Зачем?       — Вести из Страны Ветра, — голос мечника стал серьёзнее, — Сасори и Дейдара вышли на цель. Если всё пойдёт по плану, через несколько дней Однохвостый окажется у нас.       Итачи молча кивнул. Этого следовало ожидать.       — Но это ещё не всё, — Кисаме скрестил руки на груди, — Зецу последние недели собирает странные сведения. По всему материку. О неких искажениях, — он ухмыльнулся.       — Продолжай.       — Хоть Пейн и давно заинтересовался подобным, но последние доклады приходят исключительно отсюда. И он уверен, что это не хвостатые.       Завыл между скал ветер. Он принёс с собой запах холодного камня и влажной земли.       — Есть ещё кое-что, — Кисаме понизил голос, — Конан недавно привела какого-то чужака. Нашли его в Амегакуре. Появился буквально из ниоткуда.       Итачи едва заметно нахмурился.       — Из ниоткуда?       — Именно. Странный парень. Весь из себя дурачок, — Кисаме хмыкнул, — Мол, ничего не знает. И оружие при нём было чудное. Пейн им, наконец, заинтересовался. Все эти искажения, частые гости без чакры.       Внутри Итачи что-то дрогнуло. Кисаме, казалось, даже не заметил. Но Итачи точно знал — они думали об одном и том же. Появление за столь короткий промежуток времени двух чужаков не могло оказаться совпадением. Участились и искажения. Катализатором точно послужило появление Химари.       Итачи почувствовал, как мысли начали складываться одна за другой, словно детали давно подготовленной кем-то мозаики. Если Святилище действительно связано с самой сущностью Химари… Святилище ищет её. Заставляет торопиться и сделать неверный шаг. Оно постепенно разрывает саму ткань мироздания, отзываясь на присутствие той, ради кого когда-то было создано.       И, наконец, не к месту возникший интерес Пейна. Если Зецу сумел проследить за их с Химари передвижениями, значит, очень скоро лидер Акацуки неизбежно направится сюда. Потому что он всегда шёл туда, где зарождается сила, способная изменить этот мир.       Итачи медленно поднял взгляд к луне. Серебристый свет мягко ложился на скалы, окрашивая их в призрачный, почти неземной цвет. Впервые за долгое время он почувствовал не тревогу. Срочность.       Времени почти не осталось.

***

             С того вечера в онсэне их с Итачи отношения едва ли сдвинулись с мёртвой точки. Химари раздражалась от невозмутимого спокойствия шиноби. Ей так не терпелось пробить его маску ледяного безразличия, что она стала вести себя совсем иначе. Химари точно знала — трещина уже двинулась по ледяной корке его сердца, осталось только хорошенько надавить.       Своей бесконечной болтовнёй, раздражёнными вздохами и надоедливыми вопросами она смогла добиться только одного — они съехали из борделя. За это Химари благодарила лишь себя, потому что бесчувственный Итачи оставался безразличным, казалось, ко всему, что его окружало.       Старый дом, что они облюбовали, был давно покинут хозяевами, и скрипел, иссохший со временем. Казалось, его деревянные стены всё ещё помнили человеческие голоса, детский смех, запах горячего риса, но теперь могли ответить лишь сухим треском потолочных балок.       Но радость Химари была недолгой. Постоянные недомогания сделали её совсем бесшумной. Злость на Итачи и на этот мир легонько постукивала изнутри и никак не могла выйти наружу. Зато Итачи будто оттаял. Он по-прежнему не заговаривал с Химари без нужды, но она подмечала каждый его взгляд, задержавшийся на ней дольше положенного; каждую дополнительную булочку, что он приносил с рынка.       Химари сидела у окна. Она подтянула к груди колени, умостив подбородок на сложенные в замок руки. Сегодня она мучилась головной болью и просидела весь день в их маленькой хижине на отшибе деревни. Химари смотрела наружу, где узкие улочки Скрытого Камня постепенно пустели.       Она услышала, как за её спиной открылась дверь, и не обернулась. По невесомому шороху шагов и едва уловимому шелесту ткани она уже научилась узнавать его. Итачи остановился на несколько мгновений, словно позволяя дому снова привыкнуть к его присутствию. Потом неспешно снял обувь и — Химари могла поклясться — поставил ботинки, выровняв их носочек к носочку.       Химари подумала, что именно так, должно быть, он относился и к собственной жизни — какой бы изломанной она ни была, он продолжал укладывать её содержимое в своей памяти с той самой безумной аккуратностью, что рано или поздно сводила с ума.       — Долго ты, — произнесла она негромко.       — Да.       Итачи присел возле почти догоревшего очага. Подбросил несколько сухих поленьев. Пламя лениво лизнуло древесину, затем вспыхнуло ярче, разгоняя по комнате золотистый свет.       Химари обернулась и на мгновение замерла, глядя на Итачи. В тёплом, ласковом свете лицо Итачи выглядело необычайно мягким. Как и тогда в источниках, она увидела в нём не отступника и не шиноби, а молодого человека. Слишком молодого для той усталости, что мраком затопила его глаза.       Химари отвела взгляд. Ей почему-то стало неловко.       — Что-то случилось? — Химари крепче обхватила колени.       — Мы привлекли лишнее внимание.       Химари нахмурилась.       — Каким образом?       — Искажениями чакры, — Итачи впервые за вечер взглянул на Химари.       Её печальный профиль, освещённый полной Луной, не вязался с упрямым взглядом, что она устремила в пол. А потом она усмехнулась. Зло, криво.       — Это из-за меня, — Химари посмотрела на Итачи, — Ты и так знаешь.       — Да.       — Тогда у нас совсем нет времени!       — Это не главное, — глубокий голос Итачи обволакивал маленький домик, — Мы должны отвести лишнее внимание. Если лидер Акацуки решит лично разобраться с ситуацией, мы умрём.       Вот так просто. Он рассуждал привычными категориями, и Химари это раздражало. «Мы умрём» — сухой факт, опровергнуть который не мог даже сам Учиха Итачи. Куда уж ей, бракованному двойнику чьей-то там принцессы?       Химари мрачно усмехнулась.       — Не думала, что стану проблемой мирового масштаба.       Итачи подошёл к ней и остановился совсем рядом. Химари почувствовала исходящий от него знакомый запах дождя, древесного дыма и чего-то почти неуловимого, что всегда сопровождало Итачи. Она невольно улыбнулась.       — Мы провели с тобой уже столько времени, а ты всё такой же мрачный, — Химари поднялась с места и устремила на Итачи полный отчаянного недовольства взгляд.       Пламя в очаге понемногу утихало, тени удлинялись, острыми когтями скребли по сухим стенам. Дом вновь погрузился в полумрак. И в этом полумраке глаза Химари сияли ярче тысячи лун. Итачи был уверен, что не встречал ещё куноичи более упрямую, чем она.       — Проблема не в тебе, Химари, — бесстрастно произнёс Итачи.       От того, как прозвучало из его уст её имя, по спине пробежали мурашки. Впервые Итачи назвал её по имени. Химари отступила на шаг, чувствуя, как оставшийся между ними воздух стал сжиматься в точку, уплотняться, лишая возможности вздохнуть. Тяжёлая, мрачная аура Итачи всегда давила на Химари, но не сейчас.       Итачи сделал шаг навстречу, словно запрещая Химари отдалиться ещё больше. Он всматривался в её глаза, нащупав ту самую вибрацию её неправильной чакры, что сжимала пространство вокруг.       — Ты боишься? — спросил он.       — Потенциальной смерти? — съязвила она, загибая палец, — Или встречи с этим твоим Пейном? Или конца света? Или того, что схожу с ума?       Итачи понял. Все те дни, что Химари проводила в одиночестве, борясь с тяжёлым воздействием Святилища, она много размышляла. Думала о правильном, но совсем в ином ключе.       — Услышь меня, проблема не в тебе.       Итачи подошёл так близко, что Химари смогла разглядеть слабые блики на его цепочке. Итачи поднял руку, но так и не коснулся её плеча. Его пальцы замерли в той близости от её кожи, что считали непристойной, словно существовала невидимая граница, переступить которую он не имел права.       Химари не шелохнулась, лишь смотрела ему в глаза. Она разглядывала усталость, собравшуюся в уголках его глаз, дрожащую тень под ресницами. Его неровное, тихое дыхание опаляло нос и влетало в лёгкие, разбиваясь горячими кусочками.       — Тогда в чём? — спросила Химари почти шёпотом.       Сжав на мгновение пальцы, Итачи всё же ответил:       — Чем ближе ты к Святилищу, тем громче оно призывает тебя. Тем сильнее твоя чакра реагирует на близость, оставляет следы твоего присутствия. Я должен скрыть их.       — Нам нужно время, — закончила его мысль Химари, — Умерить любопытство… Ненужных людей.       — Да.       — И как ты это сделаешь? — выгнув бровь, недоверчиво поинтересовалась Химари.       Итачи молчал. Он смотрел в её глаза и видел решимость, подчёркнутую страхом. Он видел упрямство, покрытое необъяснимым любопытством. Итачи не хотел, чтобы эти глаза когда-нибудь утратили весь водоворот эмоций, что затягивал в их бездонную глубину. Он пережил слишком много потерь, слишком много утратилось глаз. Даже собственные уже порядком подводили Итачи. Быть может, потому мир оставался так слеп ко всему?       — Почему молчишь? — Химари упрямо нахмурилась и скрестила на груди руки.       — Я не имею понятия, как всё обернётся.       — Да плевать, — ухмыльнулась Химари, — Сам знаешь, что выбора особо и нет. Так что там за идея?       — Цукиёми, — отчеканил Итачи, не отрывая от Химари взгляда.       Она на миг замерла. Вспомнились бесконечная пустота, потеря всяких ориентиров не только в пространстве, но и в собственной голове. Последнее гендзюцу, что применял на ней Итачи, совсем не понравилось Химари.       — Я погружу тебя в иллюзию на несколько дней.       Химари вяло усмехнулась. Что ж, всё лучше, чем быть убитой Пейном или собственной головной болью.