Сакуко Учиха Гайден (3)

— Ты такая большая! Уж не выпускаешься ли? — Сакуко в шоке обернулась на знакомый голос и не могла поверить, что он действительно вернулся. Такой повзрослевший, высокий и счастливый. В последний раз она видела старшего брата Уми, когда тот был ещё совсем юным. И какое странное совпадение, какой ироничный знак судьбы, что брат пришёл именно сегодня в день фестиваля. Сакуко только-только попрощалась с Шисуи, проводив того на миссию, и теперь остро жалела, что тот не застал её брата. Ей бы так хотелось их познакомить. В доме царила непривычная, звенящая тишина. Слышно было лишь, как за открытым окном легко шумит весенний ветер и где-то вдалеке щебечут птицы. Матери еще не было, только он и она. В этом тихом полумраке комнат казалось, что Сакуко наконец может опустить плечи, сбросить вымученную колючую броню, быть просто маленькой сестрой и ничего на свете не бояться. — Я опоздал на твой выпускной? — Я выпускаюсь только в следующем году, — грустно ответила она, опуская взгляд. — Раньше своих сверстников? — но Уми горделиво приподнял брови. — Ага. — Ничего себе! Моя сестренка такая умница! — брат подозвал её к себе лёгким жестом и, когда она нерешительно подошла, крепко, с глубокой, почти отцовской нежностью обнял за плечи. Сакуко уткнулась носом в ткань его куртки, но ожидаемой радости не ощутила. Вместо этого где-то под рёбрами, словно тяжелый камень, ворочалась глухая, въевшаяся в кровь обида. — Мне уже шестнадцать, а я до сих пор учусь в Академии. Почти все мои ровесники давно получили звание чуунина или состоят в АНБУ. — Ты же девушка, — заботливо шепнул парень, убирая непослушную прядь волос за её ухо. — Ты не должна постоянно сражаться. — Когда ты вернешься домой? — Сакуко больше не могла держать эту боль в себе. Её голос прервался. Она подняла на него глаза, в которых застыл один-единственный немой вопрос, мучивший её все эти долгие годы: «Почему ты ушел? Почему бросил меня здесь одну с ней?» — Подожди еще немного, — снова улыбнулся брат, но эта улыбка показалась ей фальшивой ширмой. Словно он торопился завершить этот неловкий визит. — Если ты вернёшься, я буду жить с тобой! — неожиданно для самой себя, с отчаянной, детской надеждой выдохнула Сакуко, пальцами впиваясь в ткань его рукава. Уми тихо, негромко рассмеялся, качнув головой: — Ты уже взрослая. Совсем скоро у тебя появится своя семья. — Нет, — отрезала она. Воздух в комнате словно в секунду остыл. Её голос вдруг стал пугающе, по-взрослому ледяным, а пальцы медленно разжались, отпуская его рукав. Она больно прикусила губу, помня про обязательное условие принудительной стерилизации для некоторых категорий куноичи в спецотрядах. Молодых девушек, вступающих в секретные структуры, часто лишали уязвимостей, жестко привязывая к деревне и взращивая идеальное, не знающее привязанностей оружие. — Не говори так, — лицо брата на мгновение мрачно перекосилось, а в глазах проскользнула тень вины. Он явно умалчивал что-то очень важное. И Сакуко, с её обостренной, чуткой интуицией, остро ловила эти паузы, движения глаз и фальшивые недосказанности. Ей до тошноты надоели тайны. — У тебя уже есть своя семья, да? — в точку. Уми отвел взгляд и тяжело, рвано вздохнул: — Саку-чан… я давно живу не один. — Ты просто забыл про меня?! — перебила она его, ощущая, как воздуха в легких становится катастрофически мало. Что это было? Ревность? Дикая, удушающая обида? Сакуко не понимала, но жгучие слезы сами выступили на глазах, ослепляя. Он должен был её защищать, а он просто вычеркнул из жизни. — Саку, нет… — Ты вообще знаешь, что она со мной делает?! — её голос сорвался на свистящий хрип, полный нежеланных и больных воспоминаний. — Саку-чан! — безнадёжно крикнул ей вслед Уми, но девушка уже ничего не слышала. Развернувшись, она бросилась прочь из проклятого дома, задыхаясь от собственной слабости и презирая себя за эти слезы. Шисуи спешил назад в Коноху. Неприятное, липкое чувство цеплялось за его сознание, и он никак не мог понять, отчего ему так тревожно. Задание было выполнено идеально, всё прошло гладко, но интуиция шиноби буквально кричала, что что-то идет не так. Парень взглянул на своё правое запястье, где красивым алым узором выделялся подаренный браслет, и слабо, тепло улыбнулся. Сакуко ему безумно нравилась, и он искренне переживал за неё. Было ли это чем-то большим, чем просто детская дружба, он пока не мог понять. Но то, что он хотел видеть её, защищать и просто быть рядом, в этом он был уверен на все сто процентов. «Что это...» — внезапное, резкое появление знакомой чакры заставило его резко замереть на месте. Обычно чакра Сакуко ощущалась как легкий, слегка колючий весенний ветер. Но сейчас этот воздух стал затхлым, тяжелым и пах пеплом. Из неё исходил такой ледяной холод и такая концентрированная горечь, что Шисуи стало физически неприятно. Ему подсознательно захотелось отступить, не приближаться к этому черному омуту. Но долг и преданность заставили его сорваться на бег. Источник был уже совсем близко — темный, пульсирующий, тревожный. Шисуи приготовился к атаке, на всякий случай перехватывая кунай, когда вдруг застыл в чистом ужасе, выскочив на поляну. Сакуко стояла посреди вытоптанной травы. Вокруг неё клубилась плотная, осязаемая черная аура, словно она больше не являлась человеком. Она больше не была собой. Это было дикое, первобытное горе Учих, вырвавшееся наружу. Парень осторожно шагнул вперед, преграждая ей путь, чтобы она в этом безумии не навредила ни себе, ни кому-то еще. Два её красных глаза с активированным шаринганом смотрели сквозь него. Совершенно безумные, пустые, полные ярости и абсолютного отчаяния. «Нет... как так вышло?» — по телу Шисуи пробежал мороз. Что-то очень плохое случилось в деревне, и Сакуко сейчас находилась за гранью разума, не слыша его. — Саку-чан... — с глубоким сожалением и болью проговорил он, понимая, что её душа сейчас буквально разрывается от потери и предательства. Девушка покачнулась и с глухим стоном упала на колени, судорожно сжимая голову руками. — Глаза... мне так жжет глаза! — закричала она, срывая голос, не понимая, что с ней происходит. Черные волны чакры вокруг её тела завибрировали сильнее, и воздух на поляне зазвенел от ментального напряжения. Это было её первое, неосознанное гендзюцу боли. Фантомные иглы вонзились в голову Шисуи, заставляя его пошатнуться. — Чш-чш, дай посмотреть... — Шисуи мгновенно забыл про всякую осторожность. Плевать на опасность, плевать на её неизвестную, разрушительную силу. Он просто не мог стоять и смотреть на её мучения. В один прыжок парень оказался рядом, сражаясь с жуткой болью и сопротивлением. Он не удержался и упал перед ней на колени и крепко, надежно заключил её содрогающееся тело в свои объятия. На какой-то короткий момент Сакуко успокоилась, уткнувшись носом в его плечо, но затем её снова дернуло сильной судорогой, и она закричала еще громче, выгибаясь в его руках: — Глаза! Я не могу это терпеть! — продолжала кричать девушка, калеча ногтями собственные ладони. — Шисуи, я не могу это терпеть! Она резко подняла к нему лицо, и сердце парня пропустило удар. Она больше не была прежней Сакуко. Девушка внезапно прекратила кричать, её лицо стало абсолютно белым, а глаза налились густым, зловещим алым цветом. Два томоэ в её зрачках лихорадочно завертелись, вытягиваясь в рассекающие зрачок лучи, а затем с тихим щелчком соединились между собой, образуя зловещую, идеальную спираль. Она медленно, тяжело моргнула и без сил рухнула в его объятия, мгновенно теряя сознание. Черная чакра исчезла, оставив после себя лишь запах гари. Шисуи сидел в тишине поляны, бережно баюкая её на руках, а в его голове стучал один-единственный, леденящий душу вопрос: «Кого она убила?.. Ведь мангекё можно пробудить только тогда, когда своими руками обрываешь жизнь самого дорогого человека.» Но на этой поляне никого не было, кроме них двоих, никого не было.