13.

Чуть ранее в тот же день Обито размашистым шагом направлялся по коридору резиденции к кабинету Хокаге, чтобы сдать личный отчет о вылазке. Возле самой двери он едва не столкнулся с той самой молодой куноичи-медиком. Девушка вылетела из кабинета Шестого, раскрасневшаяся, с растрепавшимся высоким хвостом и явно раздосадованная. Она судорожно одергивала форменный жилет, который вызывающе обтягивал её фигуру, и от нее так сильно пахло парфюмом, что Обито поморщился, провожая её тяжелым взглядом. Переступив порог, Учиха вопросительно и крайне хмуро уставился на Хатаке. Какаши, сидевший за столом посреди разбросанных свитков, лишь устало вздохнул и потер переносицу. — Даже не спрашивай, — глухо обронил Шестой. Позже Обито ужа сидел с Сакуко на мягкой траве прямо у края полигона, медленно приводя дыхание в порядок после изматывающей тренировки. Спасаясь от полуденного зноя сентября, они устроились в густой тени вековых деревьев. Солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь листву золотыми пятнами, легкий, теплый ветер мягко шумел кронами, а вокруг царила оглушительная, мирная тишина леса, прерываемая только их тяжелым дыханием. Здесь, в этой уединенной тишине, Сакуко сама рассказала ему, что это она намеренно подсылает к Хокаге самых привлекательных девушек деревни. Её план был прост до безобразия: уличить Хатаке в интрижке или измене, чтобы старейшины сами, со скандалом, отменили эту проклятую помолвку. Но дело принимало слишком серьезный оборот, и Обито внутренне насторожился. В груди ворохнулся темный, липкий страх: а что, если этот фарс обернется правдой? Сакуко, заметив его помрачневшее лицо, горячо заверила его, что этого ни за что не случится, но Обито уже не мог унять поселившуюся внутри тревогу. Он давно принял те чувства, которые испытывал к ней. Обито не был из тех, кто бежал от своего сердца или прятался от очевидного. Образ Рин - его чистой, светлой первой любви навсегда остался в его памяти драгоценным прошлым, которое никто не мог отнять. Но теперь, среди руин своей сломанной жизни, он отчетливо понял: его израненное сердце способно дать место и Сакуко. Он хотел защитить эту колючую, отчаянную девчонку. Хотел заботиться о ней и слушать её звонкий, живой голос целую вечность. — Ты бы видел его лицо, когда эта шиноби-медик пролила на себя воду. Он… — Сакуко воодушевленно жестикулировала, продолжая делиться деталями, её глаза горели азартом, а с губ срывался быстрый поток слов. Она не успела договорить. Обито резко подался вперед, и его губы накрыли её собственные. Поток слов Сакуко мгновенно прервался, и вокруг наступила абсолютная тишина. Этот поцелуй был лишен срывов, скрытой ярости или какого-либо расчета. Он был удивительно нежным, спокойным и чистым, как отчаянное сближение двух глубоко одиноких людей, которые посреди всеобщего хаоса пытались найти единственную опору друг в друге. Когда они отстранились, оба замолчали. Сакуко замерла, оглушенная нахлынувшими чувствами, и подумала, что всё это ощущается как что-то абсолютно неправильное и одновременно пугающе правильное. Обито сидел на траве прямо напротив неё, и по его состоянию было отчетливо видно, что внутренний поток чакры полностью нарушен от этого внезапного порыва. Его широкая грудь высоко и тяжело вздымалась после спарринга, короткие черные волосы слегка взмокли от пота, а в глазах стоял затуманенный, темный от сдерживаемого желания взгляд. — Извини… — внезапно хрипло выдохнул он, резко отводя взор в сторону. В его голове завертелось слишком много мыслей, призраков прошлого и сомнений. Он думал, что готов к этому, но сейчас испугался собственной слабости. — Все в порядке, — Сакуко мягко улыбнулась, её взгляд потеплел, и она уже была готова продолжить начатое. Но Обито вдруг резко вскочил на ноги прямо с травы, словно его обожгло. Он снова глухо, испуганно бросил: «Извини», быстро буркнул, что ему срочно нужно идти, и в ту же секунду растворился в пространственной воронке, оставив Сакуко в полном одиночестве посреди шумящего леса. Губы всё еще помнили мягкое, отчаянное прикосновение Обито, но Сакуко не жалела о случившемся. Ни капли. Ей по-прежнему казалось, что рядом с ним, с его ломаной, но такой понятной судьбой, она способна на всё. С ним было возможно сбежать, разрушить стены, выжить. Но стоило ей вернуться в резиденцию и переступить порог кабинета Хокаге, как внутри шевельнулось странное и крайне некомфортное чувство. Какаши сидел на своем привычном месте. Он ничего не подозревал, ни о чем не знал, спокойно просматривая очередное донесение. Сакуко опустилась на свой стул, чувствуя, как между ними зависла душная, неправильная атмосфера. Не то чтобы она считала свой поступок на полигоне ошибкой, в конце концов, с Хатаке у них была лишь изощренная шпионская игра. Но это неведение Шестого почему-то царапало изнутри. Хатаке почти сразу оторвался от бумаг, мазнув по ней своим единственным открытым глазом. Заметил. Сакуко внутренне чертыхнулась, в очередной раз поражаясь, насколько же этот человек дотошно, пугающе внимателен к любым изменениям в её поведении. От его взгляда невозможно было скрыть даже тень чужого присутствия в её мыслях. Обито исчез на пару дней, словно сквозь землю провалился, не появляясь ни на полигоне, ни на её подоконнике. Сакуко пыталась заглушить тревогу работой, пока во время обеденного перерыва они случайно не столкнулись с Сакурой. Они устроились в небольшом тихом переулке возле госпиталя, лениво болтая о городских расходах и поставках медикаментов, пока разговор не зашел о мужчинах и Харуно вдруг помрачнела: — Обито-сан… — тихо начала Сакура, глядя в свою чашку с чаем. — Он ведь пережил ужасную, трагичную потерю. — Да, я знаю, что его сокомандница, Рин Нохара, погибла, — спокойно отозвалась Сакуко, стараясь не выдавать лишнего интереса. — Она не просто погибла, — Сакура подняла на неё полные тяжелой скорби глаза. — Она погибла от рук любимого человека. Какаши-сенсей убил её. Прямо на глазах у Обито. Сакуко замерла, ощущая, как внутри всё покрывается коркой льда. Этого она не знала. Вся её выучка куноичи потребовалась в секунду, чтобы скрыть дикий, парализующий шок. Пальцы сильнее сжали край ткани юкаты, но лицо осталось неподвижным. — Какаши убил её? — переспросила она севшим голосом. — Ради спасения деревни, — со вздохом подтвердила Сакура. — Это старая рана, которая до сих пор кровоточит у них обоих. Этих слов было достаточно, чтобы в голове Сакуко окончательно сложился жуткий пазл. Вся её неприязнь к Шестому вспыхнула с новой, утроенной силой. Она еще больше убедилась в том, что Хатаке просто слепое оружие Конохи. Безэмоциональный, леденящий душу исполнитель, готовый принести в жертву даже любящую его девушку ради блага этой чертовой системы. А Обито… Обито из-за этого кошмара начал целую войну против мира шиноби. И теперь Какаши вовсе не флиртовал, а действительно исполнял долг. Когда она вернулась в кабинет резиденции, от её утреннего замешательства не осталось и следа. Сакуко была откровенно недовольной, злой и наэлектризованной. Она швыряла свитки на стол с чуть большей силой, чем требовалось. — Ты без настроения, — ровно резюмировал Какаши, даже не отрываясь от письма. — Какой внимательный, — ядовито выплюнула она, проходя мимо. Напряжение между ними росло каждую секунду, давя на виски. И как назло, именно на этот вечер у них был назначен официальный ужин с приезжими феодалами и старейшинами деревни. Сидеть за одним столом рядом с Хатаке в роскошном зале традиционного ресторана было чистой, изысканной пыткой. Сакуко смотрела на его безупречные манеры, на то, как учтиво он поддерживал беседу со знатью, и внутри неё всё переворачивалось от отвращения. Человек, который без колебаний убил любящую его невинную девушку ради деревни… Что для него какой-то нелепый, фиктивный брак с ней? Да это вообще не стоит для него никаких трудов. Очередная миссия, очередная сухая галочка в планах Конохи. — Ты ничего не ешь, — негромко заметил Какаши, склонившись к ней, пока лорды отвлеклись на слуг. — На диете, — отрезала она, даже не глядя на него. В этот момент его плечо, облаченное в дорогое официальное кимоно, слегка коснулось её собственного. Сакуко передернуло, и она с явным, нескрываемым отвращением демонстративно отодвинулась от него на край циновки. Какаши лишь едва заметно прищурился, фиксируя этот жест. Атмосфера за столом накалялась. Старейшины, пригубив саке, принялись за свое любимое дело. Старик Хомару, повысив голос, выдал очередную мерзость, припомнив Сакуко её клановое прошлое, и в упор спросил, были ли у нее мужчины до Хокаге, ведь «чистота крови и репутация будущей матери наследников Шестого не должна вызывать вопросов у феодалов». Сакуко внутренне сжала кулаки так, что ногти едва не прокололи кожу ладоней. Она уже была готова активировать мангеке и разнести этот чертов стол, но внезапно Какаши взял слово. Его голос прозвучал обманчиво мягко, но в нем скользнула такая железная, опасная нота, что старейшины мгновенно притихли. Шестой жестко очертил границы, защищая её перед советом, а под столом, скрытая от чужих глаз, его широкая, теплая ладонь уверенно и крепко обхватила её дрожащие от ярости пальцы, переплетая со своими и заставляя успокоиться. Это прикосновение окончательно сбило Сакуко с толку. Она сидела в ступоре, не понимая, где в этом человеке заканчивается притворство и начинается реальность. После ужина они возвращались домой вместе. Поздний вечер встретил их душной, тяжелой прохладой. В черном небе над Конохой сгустились грозовые тучи, где-то вдали уже шумел и грохотал первый гром, раскалывая темноту яркими вспышками молний. Они шли молча по безлюдной улице, пока Сакуко окончательно не взорвалась от кипящей внутри злости. — Что не так? — спокойно, без единой эмоции спросил Какаши, остановившись под первыми каплями срывающегося дождя. — Что не так?! — Сакуко резко развернулась к нему, её лицо исказила вспышка чистой ярости. — Мы действительно женитьбу празднуем? Ты серьезно?! Какаши внутренне подобрался. Он слишком хорошо знал: когда она переходила с официального «вы» на резкое, злое «ты», игра заканчивалась и Сакуко была предельно серьезна. — Да, — его безразличный, ровный тон резал без ножа. — А что тебя удивляет? Его абсолютное, масочное безразличие взбесило её до безумия. Ей хотелось ударить его, прожечь насквозь взглядом мангеке, заставить этого ледяного ублюдка хоть что-то почувствовать, проявить хоть каплю живых эмоций. Эта дикая, отчаянная злость разрослась внутри так сильно, что Сакуко не выдержала. Она сделала резкий шаг вперед, схватила его за маску и с силой впилась в его губы. Поцелуй был яростным, требовательным, карающим. Она вложила в него всю свою ненависть, обиду и желание сломать его выдержку. Сакуко отчаянно хотела, чтобы он ответил, чтобы он дал ей то, что она просила — хоть какую-то крупицу тепла или ответной злости. Но Какаши не ответил. Он остался стоять совершенно неподвижно, словно лишенный каких-либо чувств манекен. Он даже не удосужился вытащить руки из карманов кимоно, позволяя ей делать всё, что вздумается, но оставаясь абсолютно недосягаемым. В эту же секунду с неба хлынул плотный, ледяной дождь. Сакуко резко отстранилась, тяжело дыша. Вода мгновенно заливала лицо, смывая остатки помады. Ей было физически тошно. Она чувствовала себя полнейшей, жалкой дурой. Дождь усилился, крупные холодные капли неприятно барабанили по голове, затекая за шиворот, пропитывая насквозь дорогую ткань одежды. Но ни один из них не мог пошевелиться, застыв друг напротив друга на пустой темной улице. У него, великого Копирующего ниндзя, не было права любить и быть любимым. Он сам похоронил это право вместе с Рин. А у нее… у нее, кажется, не осталось даже шанса. Ситуация накалилась до предела. Все эти недели, проведенные вместе в одном кабинете, эти общие тайны не помогли им разбежаться. Они только сильнее заставили их сблизиться, переплетая их судьбы в уродливый узел. Чувства и эмоции перемешались в такой дикий коктейль, что Сакуко перестала понимать саму себя. Как она вообще может позволить себе думать о заботе к нему? Кто он ей? Враг? Хокаге? Друг? Или просто молчаливый, измученный сэмпай? И как, черт возьми, она умудрилась позволить себе чувствовать что-то к ним двоим? К Обито и… к нему? — Иди домой, — глухо кинул Какаши, разворачиваясь. Вода струями стекала по его серебряным волосам. Ему не нужен был этот срыв. Да и ей тоже. Но чувствам не прикажешь. Хотя у Хокаге, кажется, справляться с этим получалось просто отлично. — Бессердечный убийца. — Сакуко процедила сквозь зубы. Учиха была настроена серьезно, готовая выяснить всё раз и навсегда, наплевав на любые маски. Ей было плевать, что она только что вскрыла все свои карты и показала ему, насколько сильно он ей небезразличен. — Ты полностью оправдываешь свой статус. Какаши замер на секунду. Дождь с шумом разбивался о брусчатку, промачивая одежду до нитки. Он медленно повернул к ней голову, глядя сквозь пелену воды своим пустым, мертвым взглядом. На её чувства, на её боль ему словно было наплевать. — Я никогда не говорил, что это не так, — признал он тихим, пугающе спокойным голосом. Её собственное, гордое учиховское эго было жестоко, глубоко задето. Но эта ледяная фраза подействовала на Сакуко как всплеск трезвящей воды в лицо. Иллюзии разбились. Теперь всё наконец-то встало на свои места. Образ «человечного» Какаши исчез, оставив лишь холодный расчет шиноби. И это было к лучшему. Теперь она могла хладнокровно, без лишних соплей двигаться дальше, прямо к своей цели, к лаборатории и побегу. Как и планировалось с самого начала. Эти глупые, минутные отвлечения на чувства были ни к чему. Хотя нет, теперь, стоя под проливным дождем, она наконец окончательно поняла, что именно чувствует. И эта правда была самой опасной техникой из всех, с чем ей приходилось сталкиваться.