Часть 18

- Я требую подробностей. - Там всё написано, что тебе ещё нужно услышать? - безликий женский голос. - Твою версию! - вскочил на ноги Владимир. - Я требую твою версию произошедшего! Ты же не могла притворяться столько лет! Неужели в тебе не проснулся за эти годы материнский инстинкт?! - Какая теперь разница? - Я имею право знать! - Там всё написано, ты прочёл. - Ты любила моего отца? Бенкендорф заметил, как жена дёрнулась. Вновь обняла себя руками. - Ты его любила? Что это за блядская Санта-Барбара? Что это за дерьмо?! Я же видел тебя, когда Романов принес тебе его письма! - кивок головой в сторону дяди. - Я вижу твои глаза, когда ты на него смотришь!! Так не бывает.... - тяжело опустился обратно, заговорил тише. - Так не бывает... Я же люблю тебя, зачем всё так?? - тихо. Несколько минут молчания и отстранённый механический голос: - За год до твоего появления у моей сестры родился сын. Иван Иванович Корф-младший. Они невероятно любили его, самый желанный малыш на свете. Через неделю после его появления, их с сестрой даже не выписали, от меня ушёл жених. Мы все занимались этим малышом, такой любви не знал ни один новорожденный. А через три месяца он умер. На руках у своей матери. Синдром внезапной младенческой смерти. Распространённая вещь, к сожалению. Наши родители не пережили этого. Через две недели ушла мама, а на её сороковины отец. Единственный человек, который верил и меня убеждал в том, что у Саши были причины так поступить. Он верил, что Саня меня любит. - короткая пауза, чтобы сделать глубокий вдох. - Твои родители отдалялись друг от друга, не ссорились, ничего, просто каждый переживал своё горе сам. Женщинам такие потрясения даются тяжелее, естественно. Через два месяца по Ивану никто и не сказал бы, что он потерял обожаемого сынишку. Мы жили все под одной крышей, в этом доме. - пауза, лицо - маска, глаза стеклянные. - Твой отец... взял меня силой. Он был пьян, но и без алкоголя он был очень сильным, даром, что невысокого роста. Я догадывалась, что нравлюсь ему, но сама к нему ничего не испытывала, кроме симпатии к мужу любимой старшей сестры. У меня был любимый человек. Того раза было достаточно. Через определенное время я поняла, что беременна. А сестра постепенно и неуклонно сходила с ума. Я не могла потерять ещё и её. Любимого человека я лишилась. Родителей тоже. Она - всё, что у меня оставалось. Аборт я не сделала, это грозило последствиями. А надежда ещё теплилась. Ивана я возненавидела настолько, насколько вообще возможно ненавидеть. - Бенкендорф сидел на диване, локти на коленях, пальцы в замке, нос в них. Он понимал, что не уйди он тогда, ничего бы этого не было. - Родился ты. Я смотрела на тебя и понимала, что ты - копия сестры. Я же... Нет, я любила тебя тогда. Люблю и сейчас. Только иначе. Сестра пришла ко мне раньше, чем я сама окончательно созрела к разговору. Я всегда была рядом, видела каждый твой шаг, слышала каждое слово. Даже слово "мама" ты сказал мне, сидя у меня на руках. Сестрёнка всегда была более мягкая, нежная, добрая. А я - деревянной. Всегда прятала свои чувства и эмоции. - молчание. Анна не замечала, как по щекам струился Ниагарский водопад. Надежда Николаевна стояла на лестнице: - Мой материнский инстинкт всегда со мной. - челюсть сводило от сдерживаемых слёз. - Прости, Сань. Прости, что сразу не рассказала. На развод я завтра подам сама, по дороге на работу. Скрылась в своей комнате. Владимир подошёл к окну и с наслаждением затянулся сигаретой. Руки противно и мелко дрожали. Анна сидела молча, Варвара шумно высморкалась, заставив девушку встрепенуться и вытереть лицо. Бенкендорф резко встал и со всей силы врезал Корфу. Рванул наверх. Владимир упал и не спешил подниматься. Он до последнего надеялся, что содержимое материнского дневника - бред больного мозга, она тяжело болела и могла изливать горячечные фантазии на бумагу. Но чтобы это оказалось правдой... Спиной опёрся на шкаф и прикрыл глаза. В голове громко гудела тишина. Варвара ушла на кухню, Григорий за ней. В гостиной остались Анна и Корф. Она плакала и не понимала, как теперь быть с Владимиром. А к Корфу пришло понимание, что он сам сейчас всё разрушил. Своими руками. Всю свою семью, семью близких и родных людей. Вспомнил, как в армии выжил после "крещения" "дедов", оказался практически без ссадин, не говоря уже про более серьезные травмы. Сколько раз в спецназе его "не брали" пули, выбирался из пекла, оставался живым, когда машины сгорали до шурупов. Оказывается, его берегла... Она... Сколько шрамов на её сердце? Открыл глаза, а ведь он сейчас её собственными словами уничтожил. Ту, которая беззаветно его любила. Мама. Вспомнил, как они весело проводили время, как он любил, когда она перед сном читала ему книги. Она, а не та мама. Мама это тётя, тётя это мама. Что-то это круче, чем Санта-Барбара и все бразильские сериалы вместе взятые. Остановите землю, он хочет сойти! Их поездка в Питер, когда он откатался на всех возможных каруселях, получил все игрушки, которые только хотел, как она весело и счастливо смеялась, глядя на него, как он не хотел возвращаться домой, а по возвращении не отходил от неё ни на шаг, ходил хвостиком, пока отец не посадил на свои жёсткие колени и не объяснил, что она - тётя, а мама это мама. Сжал челюсть. Подонок. Что он сейчас сделал? Уничтожил собственную мать. Она всего лишь хотела как лучше, спасти сестру, и чтобы её собственный сын жил в любви. С чего она взяла, что не сможет его достаточно любить?! Что за глупость?! А получается, любила, любила так, как никто. Зачем он всё это сделал?! Зачем?!! Ей же сейчас невыносимо больно. Как теперь себя с ней вести? В глаза смотреть? Он собственными руками уничтожил счастье родной матери, той, которая всю его жизнь оберегала его. Какой она была счастливой, невероятно счастливой, эти три года. Скотина. Сын, называется. Она же не простит. Этого не простит. *** Надежда Николаевна закрылась в комнате, свернулась калачиком и лежала. Изгнанные из памяти воспоминания и боль обрушились с новой силой, сметая на своём пути всё. Её саму, её любовь, её счастье, её самого родного и близкого мужчину. Она смогла убедить себя, что у неё никогда не было детей, только племянник. Любимый мальчик. Получается, она солгала мужу. Единственному мужчине, которого любила всю жизнь, который был в её жизни. Которого эта жизнь ей вернула и тут же забрала. Три года невероятного счастья, его тепла, нежности, любви. Ничего, она сможет, прорвётся. Не в первый раз. Сжала зубы, вытерла слёзы. Обиды на сына не было. Было больно, что он вообще это всё узнал. Лучше бы жил так, как жил. Ему же было бы легче. Вздрогнула, когда ощутила руки мужа на себе. Сам лежал рядом. Вжал в себя так, что заболело тело. - Ты меня теперь ненавидишь. - Глупость. Я люблю тебя, моя девочка. Очень сильно. Прости меня, если сможешь. Если бы я не ушёл тогда, ничего бы этого не было. Прости, малыш. Я не позволю нам разойтись. Не отпущу. - Он наконец всё понял: и её "ракушку", и комнату, и напряжение Варвары на свадьбе, и само состояние жены на свадьбе. Мать женит сына и не может полноценно это отпраздновать. Хорошо, что Иван уже мёртв, не придётся пачкаться. Какой же он идиот! Надо было с Надей сразу тогда поговорить. И вернуться, а не в благородство играть! Доигрался! Ничего, у них есть сын. Взрослый. Только их. Сидел рядом и успокаивающе гладил. На утро Надежда Николаевна исчезла.