Часть 19

Владимир и Александр Христофорович метались по дому, едва половицы не срывали в поисках любимой женщины. А её и след простыл. Рванули на работу, но и в клинике её не было. Поиск по камерам много не дал. Последний раз она была у банкомата недалеко от работы. Там же исчез из сети и её мобильный. В клинике она не появилась. Бенкендорф поднял все свои возможности, Корф свои - безрезультатно. Пошли вторые сутки. Анна смотрела на мечущегося мужа: - Ответь мне на один вопрос: зачем ты это сделал? - Сначала хотел услышать, что это всё - бред. Посмеяться над этим. Теперь - не знаю. Лучше бы я это выкинул. Или в камин бросил. - посмотрел на отстранённую супругу. - Говори. Я со всем согласен. Я - ублюдок? Согласен. Быдло? Согласен. Чмо неблагодарное? Согласен. - И последний вопрос: А если тебе что-то когда-то кто-то скажет или напишет обо мне, ты тоже со мной так? - дёрнула головой. Корф замер. Подошёл к ней, встал на колени, робко взял её руки в свои. Глаза в глаза. - Нет. Нет, Аня. Я верю. Тебе, Наде, дяде Саше. Я люблю вас, я вам верю. И если у меня будут вопросы, я задам их с глазу на глаз. - опустил голову и прикоснулся губами к её пальчикам. - Не уходи. - на грани слышимости. - Не уходи. Я не смогу без тебя. Я найду маму, я вымолю её прощение, я верну её домой. Анна молчала. Вчера ей было страшно, а сейчас она ощущала всю его боль и безысходность. Перебирала его волосы. Куда она от него денется? У парня зазвонил телефон - Никита нашёл Надежду Николаевну. В это же время Александр Бенкендорф на ноутбуке и планшете рассматривал все камеры наблюдения в городе. Часть маршрута жены отследил, но и тот оборвался. Пришло сообщение от хорошего товарища. Адрес дешёвого мотеля на окраине города. В одном из номеров его Наденька. Пулей вылетел из спальни. Владимир приводил себя в порядок. Увидел спускающегося дядю. - Ник нашёл её. Я сейчас выезжаю. Отрицательное движение головой: - Жди нас тут. Придумай, что скажешь. Я её нашел. Привезу сам. - Нет. Это должен сделать я. - Только не гони. Едем оба. *** Всклокоченный, с красными воспалёнными глазами, бледный Корф сжимал руль своего спорткара. Ему надо ещё время, всё принять и осознать. Но сейчас главное, не потерять её. Надежду. Маму. Фейерверк воспоминаний: она дует на его залитую зелёнкой разбитую коленку, а он держится, чтобы не плакать. Он получил "двойку" по математике, что для отца смертельно, тот полагал, что для мальчика математика всё, и она занималась с ним, пока маленький Володя не исправил оценку. Тогда и признался отцу. Она выслушивал его первые восторженные рассказы о военном училище и мягко напоминала, что можно его бросить, если что-то не нравится. Переживала, что он ушёл в спецназ. Негромко спорила с отцом относительно его будущего. Будущего своего́ ребёнка. Но отец сделал так, как считал нужным. Как всю свою жизнь. Это Ане удалось вырваться и втихую поступить на педагогический, вместо вымечтанного старшим Корфом театрального. Призналась на втором курсе. Стало понятно отчуждение отца и его холодность. Не его сын. Точнее, его, родной, но живое напоминание о паскудном поступке. Знал, что Надя его не любит. Да и он её, раз позволял себе с ней так вести себя. Ещё и настраивал родного сына против матери. - Ты не смеешь меня обвинять. Ты никогда не страдал так, как она. Ты не видел терзаний близкого тебе человека. - Ищешь себе оправдание? Я не прощу тебя. Никогда. Я знать тебя не хочу. - Да, я заслужила это, но не потому, что я... помогла Вере уйти из жизни. Я совершила нечто более страшное. - Хочешь сказать, есть больший грех, чем убийство собственной сестры? - Да, в моей жизни есть более страшный грех, но я унесу его с собой. Отец оказался ещё тем... фруктом. Вбил ему в голову, что Надя убила собственную сестру. А смерть была естественной, от болезни. Острый скоротечный лейкоз. Надя - мать. Только поэтому не смогла бы никого убить. Зато он, недоросль, легко обвинил её в этом. Вот она, сила материнской любви. Она всё сносила молча, с улыбкой, только бы быть рядом с собственным ребенком. Она, отдавшая своего сына сестре, спасла её от безумия, спасла её брак, а в ответ получила мерзкое отношение к себе. Вспомнил, как в детстве всегда представлял себе, что именно тётя Надя его мама. А она и есть его мама. Он всё вернёт, всё загладит, только бы она была рядом. Два элитных автомобиля припарковались возле заржавевших "Жигулей" и побитой жизнью и автолюбителями "Лады" на парковке у придорожного двухэтажного дешёвого мотеля рвотного цвета. Молча вошли в здание, их попробовала остановить сотрудница, но полковник сунул ей под нос свою "корочку", и она забилась за стойку рецепции. Бенкендорф бесшумно вскрыл дверь номера, брезгливо вытер руку о штанину. Надежда Николаевна сидела в кресле с невидящим взглядом, подобрала ноги под себя, на их появление никакой реакции. Александр Христофорович сел на подлокотник и до боли обнял. Она вздрогнула, но пошевелиться не дали его крепкие сильные руки. Владимир встал на колени, взял её ледяные ладони в свои. Муж успокаивающе целовал её волосы, шею, плечи: - Глупенькая моя девочка. Никуда я тебя не отпущу. Не денешься ты от меня больше никуда. - шептал на ухо. - "И в горе, и в радости", помнишь? Я же люблю тебя, мою сильную слабую малышку. Корф дал им время побыть вдвоём. Сам собирался с мыслями и согревал дыханием её пальцы. - Прости меня. Прости меня, родная. Я не имел права в это вмешиваться и это обнародовать. Прости. Прости.... Меня с самого детства к тебе тянуло больше, чем к тем родителям. Получается, я неосознанно чувствовал, что ты и есть моя мама. Мамочка. - целовал её руки. Бенкендорф закрыл дверь изнутри, подошёл к окну. Из рюкзака достал влажные спиртовые салфетки и протёр ими дверные ручки, подоконник, маленький колченогий столик. Достал термос с травяным успокаивающим чаем, бутылку коньяка, любимый Надин тертый пирог, спасибо Варе, и одноразовые стаканчики.- Кто тебе вбил в голову, что ты любить не умеешь? Я же от тебя ничего кроме любви, абсолютной, беззаветной никогда не видел. Прости, прости... Я уеду, далеко, навсегда, только вернись домой. Не разводись. Забудь обо мне, только будь с дядей Сашей, будь счастлива. Мужчина вздрогнул и повернулся к бухтящему. Совсем дурак, или прикидывается? Надя без него не сможет. - Глупый мой мальчик. Какой же ты глупый. - гладила его буйную голову. - Я так надеялась, что эта история быльём поросла ... - Прости ... - Я люблю тебя, сынок. Корф уткнулся ей в колени и разрыдался. Надежда Николаевна плакать уже не могла. Всё выплакала за это время. - Я никуда тебя не отпущу. - поцеловала его макушку. - Ну, учитывая, что тебя́ я́ не отпущу больше, у меня даже наручники есть, то предлагаю по чаю с коньяком. Это то, что нам всем сейчас доктор прописал. А потом домой. - Александр Христофорович вновь сел на подлокотник и обнял жену. Говорить он с ней будет дома и в постели. Нашла тоже спортсмена.