Часть I: Мысли Эйгона

      Детство       Мне с детства говорили, что я рожден быть королём. Первый сын короля Визериса, наследник трона. Я должен был быть олицетворением силы и мудрости, надеждой семьи. Но с каждым днём я понимал: я был не тем, кого они хотели видеть. Всё, что я делал, казалось неправильным.       Меня обучали, требовали, возлагали ответственность, но ни мать, ни отец не задумывались о том, чего хочу я. Мне давали власть, но не давали покоя. Я начал искать утешение там, где его мог найти: в вине, в ночах, которые исчезали в дымке удовольствия, и в женщинах, которые могли подарить мне хотя бы иллюзию тепла. Но даже тогда, когда я утопал в своих пороках, где-то на краю моего разума была она. Хелейна. Моя сестра. Моя жена.       Юность       Я помню, как впервые заметил, что её взгляд был другим. Она всегда была странной, отрешённой, словно видела то, что недоступно никому другому. Даже тогда, когда мы были детьми, её слова заставляли меня замирать.       Когда мне сказали, что я должен жениться на ней, я засмеялся. Это была шутка, это было нелепо. Я не знал, как любить кого-то вроде неё. Она была светом, я был тьмой. Я смотрел на неё в первую ночь нашего брака. Она сидела у окна, сплетая свои сети, как всегда, не глядя на меня.       — Ты ненавидишь меня за это? — спросил я, сделав глоток вина, чтобы не чувствовать себя дураком.       Она подняла на меня глаза, спокойные, как морская гладь.       — Нет.       И её слова разбили меня больше, чем могли бы слёзы или обвинения.       Взрослая жизнь       Всё, что я знал о жизни, было связано с вином, женщинами и бегством от своего долга. Я избегал дворцовых залов, избегал её, избегал себя.       Но иногда, возвращаясь домой с запахом дешёвого вина и чужих духов, я находил её в нашей комнате. Она сидела там, как всегда, с нитями, которые тянулись сквозь её пальцы.       — Ты не спрашиваешь, где я был? — однажды сказал я ей.       Она подняла голову, её голос был мягким, но твёрдым:       — Я знаю, где ты был.       — И тебе всё равно? — я смеялся, горько, злобно.       — Ты сам о себе не заботишься, — ответила она. — Почему я должна?       Но её голос дрогнул, и я услышал в нём что-то большее, чем просто холод. Я услышал заботу, которую она пыталась спрятать.       Настоящее       Теперь, стоя на балконе и смотря на мерцающие огни Королевской Гавани, я понимаю, что меня гложет. Она всегда была рядом. Молча, терпеливо, сдержанно. Она никогда не кричала, никогда не обвиняла. Но её тишина была громче любых слов. Я часто думаю, почему она остаётся. Я дал ей так мало, а забрал у неё всё: надежду, семью, даже счастье.       Иногда я слышу, как она говорит с нашими детьми. Её голос такой тёплый, такой искренний, что я почти ненавижу себя за то, что не могу дать ей то же самое.       "Почему ты не уходишь, Хелейна?" — хочу спросить я. Но боюсь услышать правду.       Я возвращаюсь к вину, к женщинам, к ночам, которые уходят в пустоту. Но даже среди этого мрака я думаю о её руках, плетущих узоры.       Её нитки всегда идеально ровные, её сети идеальны. Не то, что я.       Я знаю, что однажды её терпение закончится. Она смотрит на меня, будто знает что-то, чего не знаю я. И это пугает меня больше, чем война, больше, чем трон, больше, чем сам я.       Хелейна — это свет, который я боюсь потерять. Но боюсь ещё больше того, что этот свет однажды станет для меня недосягаемым.