Часть II: Мысли Хелейны

      Мир вокруг меня всегда был полон шума. Шума коридоров, наполненных интригами, шёпотов о войне, звона стали и криков драконов. Но в этом шуме мой мир был тихим. Я всегда находила утешение в своих плетениях, в сетях, которые я создаю. Они понятны, не похожи на людей, которые окружали меня всю жизнь.       Мама часто говорила мне, что наш долг выше всего. Она любила повторять, что мы, дети, — её смысл, её сила. Но, глядя в её уставшие глаза, я видела, что долг разрушает её. Она цеплялась за нас, за семью, но я знала, что она никогда по-настоящему не смотрела на меня.       Эйгон. Он был её разочарованием, но всё равно оставался наследником. Она часто ругала его, говорила, что он должен быть сильнее, ответственнее. Но разве мама не понимала? Эйгон никогда не хотел быть тем, кем она его сделала.       Эймонд. Он всегда был другим. Всегда серьёзным, решительным. Иногда мне казалось, что он пытался компенсировать то, чего не хватало Эйгону. Их вечные споры и скрытая ненависть были как огонь и лёд.       Но я знала, что за его решимостью скрывается то же, что и в Эйгоне: рана. Потеря глаза изменила его, сделала холоднее. Но не для меня. Для меня он всегда был моим братом, чья боль была такой же острой, как его меч.       Дейрон… Он был самым младшим, самым спокойным. Ему повезло остаться в стороне от интриг Королевской Гавани. Я часто думала, что он был самым свободным из нас. Иногда я завидовала ему, его тишине.       Когда меня обручили с Эйгоном, я ничего не сказала. Я знала, что так будет. Нас с детства учили, что семья Таргариенов держится на крови. Эймонд смотрел на меня в день обручения и ничего не сказал. Но в его взгляде было осуждение. Он думал, что я слишком слабая, что я никогда не смогу справиться с тем, что значит быть женой Эйгона.       Эйгон был пьян в день нашей свадьбы. Он избегал моего взгляда, смеялся слишком громко, будто хотел убедить всех, что это для него лишь очередное развлечение. Но я знала: он боялся.       — Ты ненавидишь меня за это? — спросил он в первую ночь, глядя на кубок с вином.       — Нет, — ответила я.       И это была правда. Я не ненавидела его. Но я и не любила. Я просто знала, что это был наш долг.       Иногда я слышу шёпоты за дверями. Люди говорят, что Эйгон разрушает себя. Его пьянство, женщины, которых он утешает, его ненависть к трону. Я знаю об этом всё. Я вижу его.       Он думает, что я слепа. Но он не понимает, что я вижу больше, чем он сам. Эйгон похож на дракона, который потерял крылья. Он заперт в своей клетке, которую сам создал, и сжигает себя изнутри.       Однажды он вошёл в мою комнату. Он был пьян, как всегда, его шаги были тяжёлыми. — Почему ты никогда ничего не говоришь? — спросил он.       Я подняла голову от своих плетений.       — Потому что слова ничего не изменят.       Он усмехнулся, но в его улыбке не было радости.       — Ты так думаешь?       — Я знаю это, — ответила я, вернувшись к нитям.       Иногда я думаю, что мама видит во мне не дочь, а инструмент. Её слова — это всегда инструкции, её взгляды — это всегда ожидания. Она хочет, чтобы я была сильной. Но её сила всегда была для меня тяжёлой ношей.       Эймонд иногда говорит с ней так, как будто он единственный, кто понимает её. Он взял на себя её надежды, её гнев, её желание власти. И я вижу, как это сжигает его. Дейрон остаётся в стороне, как будто его судьба всегда была на другом пути. Иногда я завидую ему. Но чаще — нет.       Эйгон. Он смотрит на меня, как будто я последняя вещь, которая связывает его с реальностью. Я чувствую это. Но он никогда не скажет этого вслух.       Иногда я слышу его шаги за дверью. Он хочет зайти, но не заходит. Иногда он говорит что-то, но не договаривает.       Я жду, что однажды он придёт. Что однажды он скажет мне, что он чувствует. Но я знаю, что он боится.       Эйгон думает, что я живу в своём мире, что я ничего не замечаю. Но он ошибается. Я вижу всё. Я вижу его боль, его вину, его страх.       И я остаюсь. Потому что я знаю, что он всё ещё здесь.       И если он когда-нибудь решит довериться мне, я буду ждать.