Глава 2. Гас

Лили сидела на лавочке в саду и наблюдала, как пушистые комья облаков плывут по лазурному небу. Здесь, на лошадиной ферме, так умиротворённо, что поначалу было сложно привыкнуть к тишине после монотонного городского шума. Но на душе у Лили было неспокойно. Она волновалась за своего подопечного: пусть лекарь и утверждал, что жизни парня ничего не угрожает, тот не очнулся ни во время дороги, ни по прибытии на ферму. Его уложили в одной из комнат, и сколько бы Лили ни заглядывала в неё, проходя мимо по коридору, парень всё лежал в том положении, в каком его оставили. Ничто не могло отвлечь внимание Лили: ни новое место, ни книги, ни разговоры с Финной. И даже сейчас она думала об этом парне. Лили уже давно составила план, которого решила строго придерживаться, и с трепетом ожидала момента, когда сможет привести его в действие. Она не могла больше ждать, поэтому пошла проверить подопечного ещё раз. Пройдя мимо кухни, из которой веяло аппетитным запахом хлеба и мяса — Финне было поручено, чтобы еда всегда была наготове, — Лили подошла к деревянной двери и тихо повернула ручку. Заглянула внутрь — парень лежал к ней спиной, укрытый одеялом, так же неподвижно. Лили уселась в кресло рядом с кроватью и в который раз оглядела хрупкое тело. Ей было больно смотреть на его тонкие руки, покрытые синяками и ссадинами, но она не решалась вымыть и перебинтовать их, пока парень не проснётся: боялась, что он неожиданно очнётся и испугается… Лили застыла от страха. Она увидела глаза — совсем такие, как у тех людей в Старом районе: тусклые, впалые, неподвижные, безжизненные. Парень смотрел на неё голодным взглядом из-под прядей волос, спавших на лицо. — Вы проснулись… — Лили с трудом выдавила из себя слова. — Почему вы не встали?.. Парень никак не реагировал: смотрел на неё тупым взглядом и молчал. К горлу Лили подступил скребущий ком. Она совсем иначе представляла их знакомство и оттого чувствовала, что не знает, что сказать или сделать. Лили вскочила с места, выбежала из комнаты и поспешила к Финне, взволнованно выкрикивая: — Финна, милая! Он проснулся! Проснулся! Услышав это, старушка поспешно выглянула из кухни, и они обе поспешили обратно в комнату. Финна побежала к постели, осмотрела парня, задавала ему вопросы и помогала привстать на локтях. В течение нескольких часов она бегала из комнаты в комнату, хлопоча вокруг ослабленного парня, и Лили наблюдала за этим с тупым изумлением. Она видела, как парень вздрагивал, когда пытались коснуться его, как тяжело и медленно двигался, плохо соображая, что происходит, и как он жадно набросился на жидкий суп, вылавливая оттуда разваренные овощи. Лили возмущалась, требуя, чтобы парня накормили сытнее, а не какой-то похлёбкой, но Финна не слушалась её, утверждая, что от такого ему сделается только хуже. — От сытости может умереть, — объясняла Финна. Не согласилась она его сейчас и отмывать. — Это может подождать, — мягко говорила Финна, когда выходила с Лили из комнаты и закрывала за собой дверь. — Для него сейчас важнее набраться сил, окрепнуть. Только спустя три дня парень стал самостоятельно двигаться и изредка шептать благодарности, когда ему приносили еды. Лили же отравляла горькая обида. Она видела, что парень больше рад Финне, а не ей. В её присутствии парень молчал и, даже, казалось, испуганно таращился на неё, а когда в комнату заходила Финна, он словно оживлялся и совсем не пугался её прикосновений. От этого Лили не хотелось часто видеться с Финной и она подолгу сидела одна в своей комнате, вслушиваясь в торопливые шаги старушки. Почему так произошло? Ведь это она, Лили, взяла его под опеку, но даже не знает, как его зовут… Финна называет его «сироткой» — и он не жалуется. Чем тогда Лили хуже? Чувствуя, как глубоко внутри закипает злоба, она направилась в комнату парня и, распахнув дверь, уставилась на него. Парень, укрытый одеялом, полулежал на подушках и смотрел в окно, никак не реагируя на появление своей опекунши. — Знаете, — холодно говорила Лили, закрывая собою вид на окно, — я очень добра и приветлива к людям, но сильно злюсь, когда мне не выражают должную благодарность за мою заботу. И сейчас именно тот случай. Если вы не перестанете так надменно вести себя со своей покровительницей — то есть со мной — я буду называть вас неблагодарным нахлебником. — Я никогда не просил этого, — неожиданно для Лили проговорил парень. — Я не просил спасения и заботы и не считаю нужным за такое благодарить. — Ах так! — Лили переполнила досада, и она словно стала задыхаться. — Тогда!.. Тогда!.. — она не знала, что сказать, и растерялась под пристальным взглядом равнодушных глаз. — Тогда почему вы не разговариваете со мной? Парень не отвечал. Он смотрел на неё, не моргая, и Лили за пару секунд испытала бурю эмоций: обида сменилась злостью; злость — отчаянием; отчаяние — смущением. Она поняла, что ведёт сейчас себя, как малый ребёнок, и, надеясь, что щёки её не покрылись багрянцем, отчего-то с трепетом ждала ответа. Но парень всё молчал. — Если вы не собираетесь мне отвечать, то можете уходить из моего дома. — Хорошо, — спокойно отозвался парень. Он неторопливо отодвинул угол одеяла и сел на кровати, свесив ноги. Ступни были перебинтованы: совсем недавно Финна вымыла и обработала раны. Лили с комом в горле наблюдала, как парень робко, неуверенно встаёт на ноги, опираясь то на матрац, то на прикроватный столик, и приглушённо пыхтит. Он постоял так немного, а потом, бросив взгляд на дверь, сделал маленькие шаги. Первый… Второй… Третий… Парень уже почти добрался до двери и вытягивал руку, чтобы схватиться за дверной косяк и передохнуть, когда Лили со слезами на глазах выкрикнула: — Это эгоистично! Парень тут же вздрогнул и, потеряв равновесие, глухо повалился на пол, тщетно размахивая в воздухе руками. Снова стал подниматься, пока Лили тёрла щёки от слёз и кричала ему в спину: — Так неправильно поступать! Нужно быть благодарным тем, кто спасает! А то, как вы себя ведёте, это… это свинство! — Что здесь происходит? — В коридоре появилась встревоженная Финна и с округлёнными глазами глядела на рыдающую Лили и беспомощно ползающего по полу парня. — Лили, милая, почему вы плачете? По растерянному лицу Финны было видно, что она не знала, что делать: помогать запыхавшемуся парню или успокоить хозяйку, — но всё же выбрала второе. Она прижала к себе Лили и, поглаживая её волосы, часто-часто целовала в макушку. — Финна, этот неблагодарный человек собирается уйти, даже не сказав доброго слова своим спасителям. Мы столько для него сделали, а он… — Лили вновь уткнулась в грудь старухи, судорожно вздрагивая плечами. Финна озадаченно посмотрела на парня, и он горячо заговорил: — Я имею на это полное право! Я не просил, чтобы меня спасали! Почему все богачи считают, что могут держать других в неволе, только потому, что у них есть деньги?! У меня есть руки и ноги и я могу идти куда захочу, и делать, что захочу! — Не горячитесь так, сиротка, вас здесь взаперти никто не держит. — Финна подошла к парню и довела его до стула. — Госпожа Лили подобрала вас только по доброте душевной и совсем ничего не требует за это. — А вот и требую! Я требую благодарности, а не холодного равнодушия! — Ну всё, хватит, — мягко сказала Финна. — С сей минуты никто больше не будет кричать и пытаться уйти из дома. Давайте, я лучше почитаю вам книгу. — Ей никто не ответил: Лили, надувшись и скрестив руки, смотрела на парня, и парень исподлобья таращился на неё. — В таком случае… раз никто не возражает, то я ненадолго отлучусь, чтобы взять книгу и очки. Финна неспешно посеменила к двери, что-то бормоча себе под нос про детей, а потом и вовсе скрылась в коридоре. — Как ваше имя? — не отрывая от парня взгляда, приглушённо произнесла Лили. Ей не нравилось такое отношение к себе, поэтому решила, что накажет строптивого подопечного, если вновь не получит ответа. Парень отвернул голову в сторону окна, не проронив ни звука. — Ах так! Тогда!.. Тогда вы будете Пиппи — так звали хромую собачонку, которая сломала себе лапу, попав под несущуюся тройку лошадей, и вскоре от этого умерла. Прекрасное имя, не так ли? Лили, приподняв подбородок, победоносно глядела на парня, который по-прежнему смотрел в окно и хмурился, сжав губы. В комнату вернулась Финна, уселась в кресло, мельком глянув на Лили и Пиппи, и на старческий распев принялась читать про рыцаря и принцессу. Только её никто не слушал.

***

Прошла неделя, и на двор лошадиной фермы приехал извозчик, чтобы отвезти Лили и Финну в город, но Лили послала его обратно, попросив передать отцу, что ей очень нравится жить в умиротворении с природой. Это было правдой, но всё меркло по сравнению с целью, которую Лили намеревалась тут закончить. Всю неделю она большую часть дня проводила рядом с Пиппи, и они оба сидели в холодном молчании за исключением тех моментов, когда Лили позволяла себе делать замечания в адрес его манер и речи. Он был выше неё, но слабее физически, и она это знала. А ещё она знала, что если Пиппи поднимет на неё руку, то заслужит наказание от Финны и её самой, — Лили хозяйка в этом доме, и её слова были законом. Поэтому она требовала не стучать ложкой по тарелке и ходить прямо и бесшумно до тех пор, пока Пиппи, сжимая губы, не исполнял сказанное, а потом и вовсе брал в привычку. Так Лили одерживала победу за победой в их безмолвной войне и очень гордилась этим. — Не стоит так ярко выражать своё недовольство: этого никто не любит, — свысока говорила Лили, когда сделала Пиппи новое замечание. — Не хмурьте брови и не сжимайте больше губы, это выглядит некрасиво. Пиппи искоса взглянул на Лили и, сжимая кулаки, сказал: — Меня не волнует, как это выглядит. — Не пререкайтесь, Пиппи. Ваше поведение сегодня отвратительно. Никому нет дела, что вас волнует: всем нужно исключительно исполнение определённых правил, так что будьте добры, Пиппи, соблюдать их, как все приличные люди. — Гас, — нахмурившись ещё сильнее, произнёс Пиппи. — Меня зовут Гас. — И ушёл. Лили изумлённо смотрела на узкую, с непропорционально длинными руками и ногами фигуру, уходящую прочь с садовой дорожки. И удовлетворённо улыбнулась. Однако в глубине души её не покидали тревога и раздражение. Она одерживала над ним победы, но не чувствовала, что он покоряется ей, не чувствовала его благодарности. Она учила его всему, что необходимо в обществе, но её уроки, пусть и соблюдались, не давали должных результатов. Лили искала способа сблизиться с Гасом. И такая возможность ей выпала. В тот же день Финна уехала по неотложным делам в город на несколько дней, и Лили и Гас остались вдвоём в господском доме. Их вечер прошёл, как обычно: Лили читала роман, а Гас неподвижно наблюдал за рыжими языками огня, пылающими в камине, и думал о чём-то своём. Вскоре они отужинали и разошлись по комнатам спать. Лили, вздрогнув, проснулась от оглушительного грохота, от которого дрожал сумрачный воздух. По крыше и стёклам звонко барабанил дождь, а ветви деревьев колыхались на ветру, отбрасывая чёрные уродливые тени, скачущие по стенам. Яркий свет озарил комнату, и вновь раздался оглушительный грохот, ещё долго барабанивший вдалеке. Лили до дрожи во всём теле боялась грозы. Она вздрагивала от резких звуков и, зажимая уши, звала Финну. Но Финна не приходила к ней и не обнимала её, успокаивающе нашептывая на ухо и целуя в макушку, как раньше. Она уехала. Вскрикнув от очередного раската грома, Лили выскочила из кровати и побежала в комнату Гаса. Дрожащей рукой она распахнула дверь и бросилась к кровати — его там нет. В комнате гулял промозглый ветер, и аккомпанементом к дроби дождя стучала оконная рама. Было пусто и сыро. Лили побежала по коридору, закрывая руками голову и судорожно оглядываясь. Ночной сумрак разгонял жёлтый свет из гостиной, и, поспешив туда, Лили увидела, что в камине слабо горел огонь, пожирая уже обугленные полена, и рядом с ним, зажавшись в угол, каменным изваянием сидел Гас. Лили бросилась к нему, на несгибаемых ногах села рядом и зашептала. Но её голос утонул в грохоте грозы. — Гас! — крикнула она громче. — Мне страшно! Гас, моргнув, притуплённым взглядом посмотрел на неё, словно говоря: «А что я могу с этим поделать?» — Сходи возьми вон ту книгу и почитай мне! Гас, поджав губы, притянул ноги к груди и еле слышно проговорил: — Я не умею читать… Изумление прервал новый раскат грома: Лили звонко вскрикнула и, сама не зная от чего, вцепилась в руку Гаса. Холодную и мелко дрожащую. Они просидели так всю ночь. Лили проснулась одна, прижавшись к ножке стола. Огонь больше не горел, от чего комнату переполнял холодный воздух. Потирая руками плечи, Лили пошла в свою комнату, умылась и оделась. Спускаясь обратно, она заглянула в комнату Гаса — на полу у окна блестела большая лужа, со скомканной постели почти спало одеяло, и стояла гробовая тишина. Лили обошла весь дом, но, так и не найдя Гаса, вышла на улицу. Воздух пах свежестью, и пели ранние птицы. Лили аккуратно, стараясь не запачкать платье, прошла по мокрой дорожке в сад и вдалеке, у самого забора, заметила около широкого дерева Гаса, задравшего к верху голову. Лили тоже посмотрела наверх и, задержав дыхание, наблюдала, как слабый ветер шевелит ветви треснувшего и обуглившегося ствола. — Бедняжка… — прошептала она, когда подошла к Гасу. Тот вздрогнул от неожиданности и, мельком глянув на Лили, вновь уставился на дерево. Вскоре к дому пришла женщина и сказала, что Финна попросила её приготовить им завтрак. Лили провела её на кухню, а сама поднялась в библиотеку и стала выискивать на полке нужные книжки. После завтрака в одиночестве — Гас не пришёл к столу — Лили чуть ли не силком привела его в кабинет, где заранее разложила по стопкам книги. Повиновавшись приказу, Гас сел за стол и непонимающе поглядел на неё. — Этой ночью вы мне сказали, что не умеете читать, — повелительно заговорила Лили. — Это так? — Гас робко кивнул. — Почему? — Не учили… — пожав плечами, ответил он. — А считать и писать умеете? — Гас отрицательно мотнул головой и, сжав губы, потупил взгляд. Лили была поражена ответом, но скрыла это, приняв снисходительно-равнодушное выражение лица, и сказала: — Не сжимайте губы, Гас, я уже говорила вам, что это ваше лицо не красит. Впрочем, сейчас это не столь важно. Я не могу позволить себе, чтобы мой подопечный был абсолютно безграмотен — это позор моей репутации! — Зачем мне учиться? — заволновавшись, запротестовал Гас. Он попытался встать со стула, но Лили не позволила ему этого. — Чтобы быть культурным человеком, конечно же. Мы же с вами люди, а не дикари. Так что с сегодняшнего дня я буду заниматься вашим образованием.