Часть 2. Тень

      Когда мрак ночи уже был готов поглотить землю, а холодные ветры с севера свистели в пустых коридорах, словно злыдни, завывающие в подземельях, богатырь вернулся в покои свои, и тотчас навалилась на него усталость дикая. Финист переоделся в рубаху хлопковую, с узорами вышитыми, да лег на постель пышную, а в груди чувство притаилось странное, незнакомое ему доселе. Страх, который подобен тени, что таится в углу и подкрадывается, когда не ждешь. Что именно пугало богатыря он и сам не знал. Как и страха не знал до дня сего, но это чувство наполнило его душу, превратив мир в туманное и неправильное место. Все неправильно ему казалось. С думами этими провалился богатырь в сон, да такой что и сном назвать сложно. Словно явь была то, а не сон.       Он оказался в чаще лесной, где земля под ногами была сыра, как кора старого дуба, что возвысился в центре небольшой поляны. В воздухе витал зловещий аромат разложения, и молчание было столь тяжким, что казалось, будто сама тьма жует тут присутствующих. Вдали Финист увидел отца своего, что сидел на земле, привалившись боком к огромному дубу. Но внимание богатыря привлекло иное: кто-то стоял за спиной отца его — стройный силуэт в черных одеждах, ее фигура была почти неощутима, словно густой дым, что обрел форму.       Он пытался разглядеть лицо этой тени, но каждый раз, когда Финист обходил её, она все равно оказывалась скрытой от его взора, стоя все так же спиной к нему. И наворачивая круги вокруг, он все равно оставался позади. И вот, когда он уже отчаялся, тень издала голос. Голос этот был женским и отчего-то был странно знаком, как будто то не просто звук, а часть его самого, чего-то глубинного, давно ушедшего.       — У Белогорья дуб зелёный, — прошептала она.       Соловей, сидящий у дуба, вздрогнул от неожиданности и обернулся. Он не мог поверить в то, что кто-то сумел подкрасться к нему со спины совершенно незаметно. Окинул взглядом гостью, да глазам своим не поверил. Потер их здоровой рукой, но видение не исчезло, и его взгляд замер на ее лице. Он поднялся на ноги, громко лязгнув невидимыми цепями.       — И прочна цепь на дубе том, — Обратила на цепь свое внимание, — И днём, и ночью, друг-разбойник всё ходит по цепи кругом… — Она осматривает мрачное место, высасывающее ее силы, — Идёт направо — грусть терзает. Налево — разум он теряет. И тяжек груз в его груди. Здесь нет чудес: лишь тени бродят. И Соловей себя изводит…       Внезапно глаза женщины покрылись золотистой пеленой, и её рука взмахнула, раскрывая перед ним видение.       — Тут на неведомых дорожках следы покинувших гостей, — Проговорила она, как будто сама не осознавала, что произносит.       На мгновение перед Соловьём раскрылась картина из прошлых дней, как туман, накрывший его память. И он видел как силуэты из золотой пыли воссоздали события минувших дней.       — Избушки, что на курьих ножках, Яги, хлебца, богатырей… — Произносит она то, что открыло ей видение.       Соловей подошел к ней и коснулся ее плеча, словно проверить настоящая ли она. Она резко зажмурилась, видя как богатырь обрубает Соловью пальцы. Боль, что в этот момент чувствовали они оба, прошлась по ее позвоночнику. Видела она и дальнейшие его муки голодные.       — Сидишь понурый и голодный, — Сказала она, как будто извиняясь за его участь, — Прижав к груди свистков обрубки. Все сожалеешь о судьбе, где сын отца врагом считает. Да словом колким презирает…       — Есть за что презирать… Тебе ли не знать.       — Как ты? — Голос ее звучал мягко, Финист не мог совладать с интересом, все пытаясь разглядеть ее лицо, но все тщетно.       — Плохо. — Честно ответил мужчина. — Есть хочу…       — Как же мне жаль, Соловей, что тебе пришлось все это пережить. — Горько отозвалась она, и юркнула пальцами в глубокий рукав, расшистый дивными, доселе не виданными Соловьем, нитями. И тогда женщина вынула из своего рукава нечто сверкающее — скатерть, украшенную драгоценными камнями, да раскинула ее прямо на земле, опустившись возле. Только то не простая скатерть была, а та самая, — самобранка. Последовал ее примеру Соловей, садясь прямо на сыру землю. Провела она по ней рукой и раскинулись на скатерти яства дивные. С благодарностью взглянул на нее Соловей.       — Благодарствую.        — Приятного аппетита. — Сказала она с лёгким, почти невидимым кивком, и, хотя её лицо оставалось скрытым, Финист почувствовал неясное тепло, исходящее от неё. В глубине души, он был рад, что хоть во сне его отец не голоден. Соловей хоть и был разбойником, в душе был настоящим аристократом, не накидывался на еду, а ел медленно и аккуратно, управляясь одной рукой. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек пищи. Но, несмотря на это, его сердце не успокаивалось. Когда он доел, она коснулась его руки, ощупывая обрубки, и тихо спросила:       — Болит?       — Да черт с ними. Душа болит, — Ответил он, сжимая зубы.       — Пройдет, — сказала она, не глядя в его глаза.       Он посмотрел на неё, и она ответила с тем же спокойствием:       — Я не могу здесь долго быть. Мои силы иссякают в этом месте. Мне нужно к настоящему свету. На подножьи Кудыкиной горы тьма освещает небо, а не свет. Все тут наоборот.        — Какими судьбами ты тут?       — Неспокойна душа моя. Долго длится твое заточение… — Соловей вскинул взгляд, его сердце забилось быстрее. — Летать не разучился?       — Далеко не улечу.        — Вижу. — Она подается вперед, проходясь пальцами по его кандалам. — Но ты постараешься.       — Ты пришла меня освободить? — Удивленно спросил он, в голосе его звучала надежда.       Она крепко сжала его кандалы и произнесла:       — Ты нужен нам там. Будь со своей семьей. — Глаза его расширяются от предвкушения. — Будь во главе её.       — Что же делаешь ты…       — Взлетай, — Скомандовала она. Не успел он осознать происходящее, как её руки резко потянули оковы в разные стороны. Мгновенно взмыл Соловей в небо, раскрыв свои крылья. Как только освободился он, оковы так же скоро захлопнулись. Отбросила их женщина и отползла от них в сторону. — Освободила… — Ложится на землю обессиленная. Финист бросается к ней. Но рядом с ней резко приземляется его отец. Могучий. Шагает к ней, да земля дрожит под ногами его. Поднимает ее Соловей, крепко держит в руках своих и снова взмывает в небо. От взмаха его крыльев, в воздухе раздался грохот, как от раската грома и, когда он снова открыл глаза, земля исчезла. Вновь он оказался в покоях своих, да тревога его не отпускала. Волнение за отца не давало мыслить трезво. Кто та женщина и почему ее голос такой знакомый.       А тем временем застучали барабаны звонкие, обозначив гостя пришлого. Солнце яркое в терем просится. Вскочил с постели богатырь, да выглянул в окно, глаза сощурив. Вроде спал, а вроде не выспался. Взгляд зацепился за открытые ворота — там, на оживленных улицах, верблюды тащили сундуки с гостинцами, а кареты расписные гостей везли.       Накинул он камзол, что служил ему верой и правдой уже сотни лет. Сшитый из нитей неба ночного, украшен был осколками звезд, что огранили как драгоценные камни, которые были неизменными спутниками колдуньи, которая ему его и подарила. Расправил он плечи и с глубоким вздохом вышел из комнат. За столько лет лицо ее замылилось в его памяти, но вот глаза ее темные, как сама ночь, — он будет помнить еще не один век.       В царском тереме наступила суматоха, слуги поспешили к лестнице. Он встретил девушку, что несла хлеб да соль, а на лестнице столкнулся с Марьей.       — Сваты приехали, — тихо сказала она, опустив глаза. — И жених…