Петля 28. Сожаление и покаяние.

       Он закончил это. Дрожь пробежала по ноющему телу Эйса, когда он скользнул вниз по стене спальни Дофламинго, оставляя за собой красное пятно. Он судорожно вздохнул и едва сдержал крик, но не стал хвататься за глубокие порезы на груди. Они были последней атакой Дофламинго, и так как Эйс знал, что он собирается убить Шичибукая своим следующим ходом, то не потрудился увернуться. Луффи был мёртв. Снова. Он был убит вместе с Ло от рук Дофламинго три месяца назад. Снова. И всё потому, что Ло привёл свой план в действие на целых три месяца раньше, чем предполагал Эйс. Эйс считал Ло одним из тех, кто значился в списке «остаться в живых», потому что доктор столько раз спасал жизнь Луффи — не говоря уже о том, что Луффи нравился этот угрюмый человек и всякий раз он приходил в отчаяние, когда тот умирал — но сейчас Эйс не мог не ненавидеть его. Почему он действовал именно сейчас, а не тогда, когда должен был? «Эйс не знал, что вызвало такую перемену. Но ему было всё равно. Впрочем, это не имело значения. Эта петля скоро закончится. Эйс опустил подбородок, чтобы увидеть, как вокруг него растёт лужица крови. Его кожа была холодной, а чувства угасали, так что он знал, что теперь недолго осталось ждать. Он услышал глухой звук быстрых шагов, но даже не попытался подняться со своего места, где лежал. Он умирал (снова). Эта неудавшаяся петля оборвётся прежде, чем приближающиеся враги успеют схватить его. Дверь распахнулась, и Эйс увидел обутые в сапоги ноги. Горестный крик, вырвавшийся у вновь прибывшего, испугал его, и он подумал, не наткнулся ли кто-нибудь из людей Дофламинго на тело своего хозяина. Чьи-то руки схватили его, и он закрыл глаза, напоминая себе, что умрёт прежде, чем они смогут долго мучить его. Человек положил его на спину и… начал давить на его раны? Веки Эйса затрепетали — когда же они закрылись? — и он был удивлён, увидев знакомое, и немного изуродованное, лицо. Почему революционер Сабо оказался здесь? «И почему он выглядел таким испуганным? Тихое хныканье достигло наполненных ватой ушей Эйса, и он медленно распознал звуки, как слова, произнесённые тихим прерывистым голосом. — Нет… — шептал революционер Сабо. — Нет, нет, нет,нет! Оставайся со…! Голос революционера Сабо стал приглушённым, прежде чем исчезнуть совсем. Его рот продолжал двигаться, но Эйс больше не слышал его. Он также не мог его толком разглядеть. Его зрение потемнело. Настало время для следующей петли. Может быть, на этот раз он спасёт Луффи. Когда смерть обняла его и его видение полностью исчезло, Эйс поклялся, что революционер Сабо плакал. — Глава 20 из Перевода «Пойманный в ловушку вечности» от lena013

***

              Жизнь революционера без прошлого и связей, которые отягощали бы выполнения задания казалось хорошим вариантом. Особенно с учетом всех бесплодных попыток вызывать у себя воспоминания, прохождения терапий, и даже попытки коммуникации с немногих выживших после пожара на острове Гоа и ушедших вместе с Драгоном. Так, к моменту, когда Сабо достаточно оправился от ранений, а мозг восстановился достаточно, чтобы снова помнить, был поднят вопрос о пустоте в месте, где должны были быть воспоминания, и о возможности их возвращения. Еще мальчишкой, из перспектив, из-за собственных сомнений, которые ему, как и всякому перспективному новому революционеру и особенно ребенку, необходимо оговорить с Инадзумой — ему была возможность снова поговорить с Драгоном, у которого были лоскуты утерянных во взрыве воспоминаний: так малыш узнал о собственном происхождении, встречи с Лидером Революции и о попытках Сабо предупредить жителей Серого Терминала о надвигающем пожаре. Сабо думал, что этого будет достаточно для его воспаленного от кошмаров, который он сам не может вспомнить, для постоянного жужжащего чувства недостатка кого-то позади и рядом, для себя самого, особенно, когда Коала была рядом, Армия двигалась к цели и ему не нужно было отвлекать на то, от чего он сам и бежал в свое время. Тогда Сабо решил, что его прошлое может оставаться в прошлом, и в нем нет ничего, что стоило бы помнить. (То, что казалось неожиданным столкновением с известным пиратом, у которого веснушки ударили странным чувством знакомства. Сабо списал на знакомство наличия логии огня, с которым спустя много лет у Сабо были определенные опасения и постоянное чувство знакомства. Тогда, Огненный Кулак Эйс оставил после себя привкус удивления от показанных манерон научился быть вежливым? И лишней мыслью, что он удивительно приятен для пирата. Это была первая ложь и последняя встреча Портгасом Д.Эйсом.) Сабо не думал, что будет сожалеть по утерянным воспоминаниям.

Он не знал, что будет жестко ошибаться.

Он не знал, как будет об этом сожалеть.

Листовка о смерти супер-новичка Грандлайна Соломенной Шляпы Монки Д. Луффи от рук правительственного корсара стала смертельный оплеухой. Срыв, кома и последующее пробуждение с величайшим сожалением и скорым осознанием, что он-разочарование своих братьев. Сабо вспомнил… Но было слишком поздно. Его младший брат был мертв. Их младший брат мертв. О боже, Эйс… В газетах мелькали новости о странных действиях Огненного кулака, и стандартно вместе с тем увеличивающая награда, так как действия пирата Белоуса кричали собой о бегающей эффективности и методичности. По морям пошла весть о охоте Огненного кулака за головой Дофламинго и мести за гибель младшего брата. Среди теней был шепот, что Белоусы пытаются нагнать ушедшего накаму с поддержкой и пытаются всех союзников Йонко помочь в том. Сабо с разрешения (и даже без, он не мог еще раз подвести своих братьев) Драгона отправился вслед за старшим братом. К тому моменту, Луффи был мертвым уже как пару месяцев, а Эйс исчез со всех радаров революционеров, объявив охоту за Дофламинго.

Каждая точка, которая связывала как-то с Джокером.

Каждый остров, который стал фабрикой для Дофламинго.

Оставлял после посещения Эйс за собой лишь пепелище и знамя о предстоящей казни Донкихота Дофламинго.

А Сабо тщетно пытался найти, угнаться за тем, кого забыл. Но смог вспомнить (от листовки, которая праздновала кончину опасного суперновичка, кончину его младшего брата. Их Луффи, их глупого-глупого резинового брата… и о боже, Эйс-Эйс-Эйс…) Сабо искал и искал последнего брата. Искал, чтобы обнять, искал, чтобы поддержать. Искал, чтобы сказать о себе, о семье, о шансе у них. Искал, чтобы… Он нашел. Но было поздно. Снова.

Эйс что-то знал, Сабо помнит как ни раз сталкивался, на тот момент с Огненным Кулаком на том или ином задании, и в глазах, вспоминая теперь, сияла какая-то отчаянная даже горькая надежда.

Эйс узнал его, и пытался выяснить является Сабо его братом.

Сабо не вспомнил…. Но теперь оборачиваясь назад, Сабо догадывается, что может сделать его старший брат, когда думает, что потерял последнего младшего брата, подвел последнее обещание данное ушедшему на покой его Сабо… Тем временем живой-живой-живой Сабо корит себя, кричит с надрывом в голове, и стремится переубедить, сказать, что это не так, что есть шанс, есть возможность, и это на Сабо лежит вина, не на Эйсе, никогда не на нем. И как же Сабо хочет ошибаться, как же он хочет не знать, куда могут привести мысли Портгаса, куда могут привести действия последнего пирата АСЛ. Он молиться и хочет ошибаться.

Дофламинго сожжен, комната в разрухе, Дресс Роза в панике, а прежде благородный Аутлук Сабо держал в руках тело своего отчаявшегося брата, который действительно не планировал выживать и не стремился к этому. Который сошел с ума от горя, и принял смерть без борьбы и сопротивления. И Сабо чувствовал, как сам сходит с ума. Слезы текут. Истерика накатывает, а голос срывается в хрипы, в тщетные просьбы к Эйсу не оставлять его. Но голос Эйса стих окончательно, и как бы не пытался реанимировать его, тело в руках остается холодным. Сабо кричит, он ревет, он не чувствует ладони соратников, не слышит голос Коалы, Сабо в объятьях сжимает своего старшего брата и плачет и трясется. У Сабо ничего не осталось кроме сожалений. Сабо ничего не может исправить. Во всем этом есть его вина, если бы не забыл, если бы попытался быстрее угнаться, если бы рискнул ответить Эйсу, когда еще не помнил, но мог бы рискнуть и уточнить, то его братья оставались бы живыми. Он бы смог помочь своим братьям, но… Среди разрухи, пепелища и хаоса из смерти и отчаяния, Сабо остается последним из своей семьи, которому придется хоронить своих братьев.

Когда-то…десять лет назад, дети на горе Колубо хоронили своего брата, от которого даже тела не осталось, кроме обломков лодки и остатков разорванного флага. Они остались друг у друга и обещание данное ушедшему раньше времени брату, Сабо.

Сабо сжимает в руках тело старшего брата и отказывается его отдавать. Плач утих, голоса извне наконец достигают до его истощенного потерями мозга. Наконец он встает снова на ноги. За спиной присутствие Коалы и Хака. Карасу непривычно выразительно проявляя эмоции, пытается помочь ему понести… Сабо покидает проклятый остров, неся на руках своего брата. Ему надо похоронить последнего члена своей маленькой, но такой драгоценной семьи. … … … Они вместе ушли, Эйс казался очень легким и одновременно слишком тяжелым весом на руках. Сабо уложил его рядом с их младшим братом. Драгон-сан стоял безмолвной статуей, его лицо осталась внешне без пристрастным, но новая тяжесть сковала высокую фигуру революционера, что прежде казалось непоколебимой. И Сабо впервые почувствовал к своему начальнику ненависть. Потому что, если бы Драгон-сан не оставил Луффи, или приглядывал за ним более тщательно… Если бы Драгон-сан вернул его на остров десять лет назад… Если бы, если бы, если бы… Сабо принес те самые чашки. Принес саке и поднял тост. Сабо обратился к своим братьям и начал говорить. Драгон-сан оставил его спустя время. Сабо оставался со своими братьями. И второе лицо в революционной армии, исчезнув со всех радаров вместе с телом известного пирата, скорбело.

***

Сабо рыдал. … Горе захватывало его все сильнее и сильнее. Боль не ослабевала со временем. Горе не переставало его сокрушать с течением дней и ночей с момента погребения. … Казалось, он тонул в отчаянии и отрицании, глядя на две каменные могильные плиты. (Третья, что была стара и имела в себе неуклюжие выбитые детскими руками буквы стояла поодаль от новых могил… Потому что Сабо не имел право, но Эйс и Луффи имели его.) …

Сабо была дана неделя на скорбь.

Потом вместе со скорбью пришли ярость и гнев. Сабо больше не был похож на себя. Там, где прежде были беззаботные яркие улыбки, заняли место изломанные печалью и внутренним непоправимым надломом гримасы. Внутри него теперь постоянно клокотала иного рода ярость: на всех, кто был рядом с его братьями, на себя, того кто не вспомнил, и на мир, который допустил и х смерть. Эта Ярость стала новым топливом для революционера, чтобы двигаться дальше. Он и так все потерял. И теперь в действительности у него не было слабого места, которое поставило бы под угрозу выполнение цели. (они не были слабым местом, они были причиной, фундаментом, утерянным в глубине подкорки из-за взрыва, но оставались неточным стойким основанием для Сабо как личности и теперь их нет.) Всякая уязвимость, которая могла помочь врагам добраться до Сабо, исчезла. Единственными, кто мог претендовать на это уже были мертвы. Уже были убиты. У Сабо не оставалось больше души, чтобы сожалеть. У него не было права. У него оставалась цель двигаться дальше. У него были обязательства, которые он должен выполнить. Те, которые принесут чуточку покоя ему и его братьям. Поэтому он свергнет мировое правительство, он уничтожит всякого пирата, который осмелился когда-либо идти против его братьев. Он обезглавит любого выскочку, который предъявит притязания на пиратский трон. (Он найдет этот чертов Ван Пис и сделает так, чтобы никому он больше не достался. Потому что это было сокровище его младшего брата. Потому что наследие проклятого Голд Роджера возложило ненависть мира на его старшего брата. Потому что тот день был концом и началом всего. Потому что Сабо не может позволить мечтам его братьев перейти другим, он не сможет вынести иного коронованного пирата, помимо Луффи, а единственный законный другой претендент предпочел отречься от своего наследия.) И тогда весь мир познает толику той боли, что испытывает он. Сабо знает, что мир несправедлив. Он знает, что многое могло пойти не так, со многими пиратами так обычно и происходит. (но его братья, не просто многие пираты, они его братья, его семья, его всё, они не должны были умереть раньше него…) Все-так хорошо, что Сабо — революционер, ведь ему просто предстоит сжечь этот мир дотла и построить новый на его пепелище. Это так просто. Спустя неделю скорби, Второе Лицо Революционной Армии снова является миру.

***

Сабо смотрит мертвыми глазами на Белоусов, с которыми он столкнулся во время миссии. В их глазах страх и отчаянная решимость. Вокруг Сабо мертвые тела и очередной сокрушенный флот морского дозора. Они не знают о связи Сабо и Эйса, но разведка Харуты выяснила о последнем свидетелм смерти их брата. О ком шепот раздается лишь с оглядкой и ужасом и благовонием перед прежде таинственной фигуры, о чьей жестокости и личной вендетты ведают с тошнотворным выражением лица. Который громогласно, путем отсечения головы адмирала Красного Пса, объявил себя братом Огненного Кулака и Соломенной Шляпы, который не потерпит неуважение и оскорбления памяти погибших пиратов. Но им необходимо знать. Они спрашивают, где тело Эйса. Сабо спрашивает, где они были, когда его их брат умирал. Оба этих вопроса бьют по разному. Уходя, Сабо обороняет, что его братья вместе спят в месте, где они выросли, и если они действительно знают Эйса, то найти место будет им не трудно. («Эйс был бы рад встрече с своими накама» — тихий голос шепчет в голове Сабо, когда тот колеблется в своем решении говорить им или нет о местоположении могилы) Сабо оставляет ответы и привкус соли на губах. Пираты Белоуса снова с ним пересекаются уже у могильных плит. «Монки Д. Луффи» «Потргас Д. Эйс» У одной могилы растут подсолнухи. У другой — гибискусы. У обоих подписаны могилы одинаковым образом. «Пускай твоя душа будет вечной. Великий пират и лучший брат и накама»

***

Гарп приходит к каменной плите и садится рядом со своим третьим внуком. Он давно уже в отставке. Он садится и достает принесенное саке и разливает между ними чашки: две ставит на дощечку с подношениями, делится одной с внуком. Последним живым внуком. Они не говорят. Они плачут. При этом глаза остаются сухими у обоих. Никто из них не кричит и не говорит. Им уже это не нужно. И может быть на душе стало немного легче, а может нет.

***

Где-то в мире пробуждается снова Мера-мера-но-ми. Где-то пробуждается Гому-Гому-но-ми (так и не раскрытая суть Бога остаётся таковой). Сабо идет за каждым фруктом своих братьев. У каждого из них он сталкивается с командами… с накама своей семьи, они тихо беседуют и аккуратно разделяют с ним воспоминаниями о братьев, которых Сабо знает, но заново узнает. И в их глазах будет один и тот же вопрос, что будет он делать с ними дальше. Революционер слушает, записывает, выдавливает гримасу и каждый раз поднимает тост за почивших, но не ушедших. Дьявольские плоды своих братьев Сабо забирает. Фрукт Эйса Сабо съедает. Они старшие братья, и у них была общая роль сберечь своего младшего брата. Соломенная шляпа, как и сам фрукт Луффи остаются у Сабо.

***

У Сабо цель. Мечта. Его причина существования и причина почему сердце в груди революционера еще бьется. Мечта завершить пути их троих, пиратов АСЛ. Поэтому он продолжает идти, сжигая по пути старый гнилой мир. И строя новый, где наследие его братьев не будет омрачено лицемерием и ложью. И спустя много лет. Когда Рафтель позади, а перед ним Ван пис. Сабо делает то, ради чего и прошел этот путь. Он кладет рядом с соломенной шляпой знакомый дьявольский плод.

Кажется, что над головой Солнце доносит знакомый детский смех.

Шляпа с грустным и веселым лицами ложится рядом с ножнами.

Пламя мелькает между пальцами.

И в завершении межу ними лежит запечатанная книга о жизни рядом с цилиндром. И удобно устроившись. В том самом месте, в том самом одном месте.

последний выживший брат

нажимает на курок.

Ван Пис был найден, но не взят. Эпоха мирового правительства как и пиратов ушла в закат.