Постэпилог II. Неизбежность зла

Пять лет спустя. — Конан-сан. Разрешите доложить! — перед синеволосой куноичи опустился на колено шиноби. Лоб украшал протектор с символом Амегакуре. Воин был явно взволнован. — Разрешаю, Намиджи, — тихо откликнулась Конан. — Только будь спокойнее… Шиноби, казалось, белел от волнения. — Часовые первой линии на границе доложили о подозрительной активности… в зоне Страны Дождя. Связь с ними на настоящий момент полностью утрачена. — Командующий Канамэ? — спросила Конан, и тревога сама вползла в голос. Она плотнее закуталась в ночное хаори. — С ним тоже связь утрачена. Мы никак не можем восстановить её. Я отправил туда один отряд — для проверки. Слишком давно. Никаких вестей. Есть основания предполагать… вторжение, — натужно сглотнул шиноби. — Что же. Я сама проверю, — тихо отрезала Конан. — Подними все силы. К обороне, Намиджи. — Есть, — машинально откликнулся шиноби. — И ещё, Намиджи. — Конан остановила юношу прежде, чем тот развернулся. — Сначала найди Акаме. Пришли её ко мне, пожалуйста. — Есть. — подчинённый исчез в облаке дыма. Конан прикрыла дверь своих покоев. Переодеваться человеческим способом времени не было. Предчувствие было плохим. Канамэ всегда выходил на связь — докладывал о малейших проблемах. А сейчас… молчание. Она ощущала кожей: что-то не так. Ещё до прихода Намиджи Конан почувствовала чудовищную чакру в одной точке. Сенсорная техника дождя, разработанная Нагато для обнаружения чужаков в Амегакуре, работала как часы. Нагато учил её этому… но по-настоящему овладела ею она лишь после того, как Обито вернул её — с помощью Риннэгана. Должно быть, остатки их силы в её чакре этому способствовали. Пальцы быстро сложили печать — и вихрь оригами сменил хаори на привычную одежду и чёрный плащ. — Мама? — раздался из щели дверного проёма тонкий голос. Из комнаты выглядывала девочка лет пяти. Большие чёрные глаза. Волосы — чёрные, как смоль, но кончики ярко-синие. Слишком длинные и пышные для её возраста: локоны сбивались в острые выступы, напоминая ёлочку. — Ты снова уходишь? — Рин… ты почему не спишь? — Конан присела, взяла дочь за руку. — Что-то случилось, правда? — спросила девочка, и глаза её быстро наполнились слезами. Конан смотрела в эти глаза — и думала о том, как в ребёнке считывается отец. Рин была вся в Обито. — Ну что ты, дорогая… всё будет хорошо. Я скоро вернусь, обещаю. — Конан игриво ткнула девочку пальцем в нос. — Обещай мне кое-что, ладно? Малышка закивала. В её руках показалась плюшевая панда — любимая игрушка, которая неизменно напоминала Конан о собственном мрачном детстве. — Твой брат ведь спит? Я хочу попросить тебя, чтобы ты позаботилась о нём. Ты ведь старше его… аж на полминуты, — глаза Конан закрылись в улыбке. — Я вообще-то не сплю, — обиженно, чуть картаво сказал мальчик. Он вышел из мрака комнаты и остановился за спиной сестры. — Яхико… — выдохнула Конан. — Что случилось, ма? — спросил он деловито. Он был того же роста и возраста, что и сестра. Симпатичные черты матери достались ему, как и ровные волосы, которые почему-то напоминали Конан юного Нагато. В забавном контрасте с сестрой они были синие, как у самой Конан, но с редкими чёрными прядями. И всё равно — в форме глаз, такой же, как у матери, на неё снова смотрели чёрные глаза Обито… Он был не по годам мудр и серьёзен — словно взрослый человек заключён в тело ребёнка. Конан казалось это одновременно забавным… и пугающим. Конан обняла их, притиснув к себе, — под протестующие возгласы Рин: она не любила обниматься. Яхико же с удовольствием прижимался к матери. В сердце Конан любовь сплелась с отчаянной тревогой. Она безумно их любила и никогда не допускала даже мысли о том, что не хотела бы их. С самого первого дня, когда обнаружила: Обито не ушёл бесследно. Но вместе с тем она чётко осознавала, какую кровь он им передал — и насколько это может быть для них опасно. И поэтому она не стала гордо нарекать их фамилией отца. Рин и Яхико носили её фамилию — Хаюми. — Мама должна защитить наш дом. Амегакуре, — наконец ответила Конан Яхико, выпустив их из тёплых объятий. Мальчишка сложил руки на груди и отвёл взгляд в сторону, но ничего не ответил. Дети давно научились считывать тон матери и понимали: спорить бесполезно. — У меня есть для вас ваша первая серьёзная миссия, — Конан пыталась сохранить таинственно-игривый тон. — Что, настоящая миссия? — воодушевлённо воскликнула Рин. Конан извлекла из рукава фиолетовый свиток с узором Риннэгана и протянула его Яхико. Тот с интересом взял печать. По его взгляду стало ясно: кажется, этот ребёнок понял — всё серьёзнее, чем выглядит. — Да, солнце моё, настоящая. — Конан улыбнулась и продолжила: — Вы пойдёте в Коноху. Письмо и этот свиток вы должны будете отдать Хатакэ Какаши. И только ему. Когда окончательно убедитесь, что это он — лишь тогда. — Но… — на глазах Яхико вдруг тоже проступила влага. — Я люблю вас и верю в вас, — перебила его Конан, стирая пальцами влагу с его ресниц. Стук в дверь — сдержанный. — Войдите, — ответила Конан. — Акаме-чан! — воскликнула Рин. В двери появилась стройная девушка лет пятнадцати. Очень красивая, с острыми чертами. Длинные, прямые, чёрные как смоль волосы спадали ниже пояса. За спиной — изящная катана. А в глазах — глубокий алый просвет. Яхико зарделся и отвёл взгляд в сторону. Девушка же, увидев детей, сменила холодную тревожную маску на очаровательную улыбку и присела на колени, обняв кинувшуюся к ней малышку Рин. — Акаме, — тихо, но до холодного серьёзно прервала идиллию Конан. — Мне нужно, чтобы в условиях строжайшей секретности ты доставила детей в Коноху. Когда убедишься, что они в безопасности, возвращайся как можно скорее. — Есть, — серьёзно откликнулась куноичи. — Акаме… Пока неизвестна ситуация с Канамэ, я назначаю тебя главой службы безопасности Аме. — Конан-сан…? — удивлённо и ошарашенно начала девушка. — Не сейчас. А теперь — идите, — скомандовала Конан. Она взглянула на взволнованных детей и на Акаме, которая поднялась на ноги, с девочкой на руках. Куноичи тревожно смотрела на свою госпожу — а за спиной Конан уже формировались ангельские крылья из белой, как снег, бумаги.

***

Фигура в чёрном плаще с капюшоном неспешно шагала по глади озера в сторону города железных высоток. Каждый шаг сопровождался клацаньем древних лат. В остальном — тишина. Водная поверхность вокруг этого человека была усеяна мерно качающимися телами шиноби Дождя. Вокруг них красные круги растворялись в бесконечно глубоких водах озера. А он беспощадно сокращал дистанцию — к своей цели. Он остановился вдали. Там, напротив, путь ему преграждала женщина с крыльями ангела. Она стояла на воде и смотрела на него с отрешённым холодом. Конан коснулась глади озера и расправила крылья. Напротив — фигура. Странная. Но аура — давящая, тяжёлая. — Дальше ты не пройдёшь, — твёрдый голос Конан прокатился эхом по озеру. Дождь сегодня был слишком тихим. Фигура сорвала с себя плащ — и внутри Конан что-то оборвалось. Она знала этого человека. Только его присутствие было невозможным. Она видела его на фотографиях, в старых документах; видела в воспоминаниях Обито. И была абсолютно уверена: он мёртв. Старик, который сам сказал, что упокоится. Сейчас же тот, в ком она ясно и отчётливо видела молодого Учиху Мадару, стоял в каких-то десяти метрах. И предчувствие, разгорающееся внутри, заставляло трезво понимать: это не обман и не фокусы. Его эффектная грива, красные самурайские латы, руки, сложенные на груди, надменный взгляд, ухмылка — всё слишком настоящее. Слишком пугающе реальное. Кожу испещряли трещины непонятного происхождения, а в глазах горел чудовищно красный Шаринган с дьявольским рисунком. Чёрные белки лишь подчёркивали угрозу. Конан невольно подумала об Амегакуре, которую обязана защитить как правитель. Потом — о детях. А затем — о бегстве. Из мыслей её вырвал надменный, грубый голос Мадары — он так же рассёк пространство эхом: — Я вижу в тебе силу своих глаз. А значит… дальше мне и не нужно. Бежать. Собрать больше людей. Нужен план. Отступить, а потом... По лицу Конан ударил ветер, лёгкий свист, шелест лат — и он сократил дистанцию в миг. Он возвышался прямо над ней, рассматривая с надменным любопытством. А Конан предательски замерла, не в силах пошевелиться под его немигающим взглядом, промораживающим до костей. Никаких иллюзий. Лишь его чудовищная аура. Он недооценивал её настолько, что даже не применял силу глаз. — Скажи мне, — зашелестел его голос, — что в тебе такого особенного, что Обито отдал жизнь? Использовал то, что предназначалось мне? Злоба обожгла Конан. Она ударила крылом, пытаясь снести ему голову. Удар обрушился на синие светящиеся прозрачные кости, сомкнувшиеся вокруг него. Конан рванула дистанцию, а он не сводил с неё презрительного взгляда сквозь синюю толщу. Она узнала технику. Обито показывал нечто похожее в иллюзии. Чёрный самурай. Абсолютная защита. Сейчас всё было реальным. — Тебе этого не понять, — холодно отрезала Конан. И она верила в это, потому что слишком хорошо помнила свой путь через жизнь Обито — и собственный. Смерть, раскаяние, поддержка тех, кто тащит мир к свету, несмотря ни на что. А он… архитектор этого проклятия, этой идеи, всех их трагедий. Всех, кого она знала. Мадара коротко рассмеялся, потрясая плечами, и отвёл от Конан взгляд — как человек, который знает о жизни всё и говорит с глупцом. — Ну да. Зетсу упоминал тебя. И вашу с Обито маленькую историю любви, — прошелестел Мадара и добавил ядовито: — Так я и знал: доверять этому неудачнику, этому слабовольному кретину что-либо — пустая трата времени. А теперь я был воскрешён таким богомерзким способом… невесть кем. Техникой ублюдка Тобирамы Сенджу. Конан ошеломлённо моргнула. Мадара накалялся. И она вообще не понимала, о чём он говорит. — Хватит игр, девчонка. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне. Риннеган. Конан поняла сразу. Он уже на полпути к Конохе… с её детьми. — Я его уничтожила. Я не должна попасть в его гендзюцу… иначе подвергну опасности всех. — Ложь, — громко прошептал Мадара. И дьявольская улыбка исказила его лицо. — Ты больше не смотришь мне в глаза. Разумно. Но я уверяю тебя: я найду куда больше удовольствия в том, чтобы получить ответы через твою боль. Не через иллюзию. — Катись в ад! Там тебе самое место! — выкрикнула Конан. Она послала в него бумажный ураган, и каждый лист ками был запечатывающей техникой. Глаза Мадары неистово забегали по бумажным листкам, считывая атаку. А затем взгляд сфокусировался — сквозь вихрь — прямо на ней. Конан чертыхнулась: она не могла не смотреть. И он всё ещё не использовал свой козырь — гендзюцу. Он стал отрешённо холодным. Сосредоточенным. — Значит, хочешь потанцевать… — отрезал он громогласно. Он выставил ладонь, и под немеющим шоком Конан его глаза… изменились, налились фиолетовым — и раскрылись Риннеганом.